Читать книгу "Ревизор: возвращение в СССР 57"

– Подумал я, что, возможно, это какая-то провокация со стороны кубинских спецслужб. Может быть, именно они предложили Фиделю таким вот образом поступить. Хотели, возможно, посмотреть, какие связи у Ивлева имеются, разузнав потом через своих агентов, где именно находится эта винтовка.

Возможно, они рассчитывали на то, что если он как-то с нами связан, то мы ему поможем разрешение получить на то, чтобы винтовку у себя дома хранить. Такое же разрешение вполне могло бы быть получено и по линии ГРУ. Так что, возможно, со стороны кубинцев это одновременная проверка Ивлева сразу и по поводу работы и на нас, и на ГРУ вот таким вот образом была проведена. Поэтому он, сдав эту винтовку на полигон воинской части, в принципе, очень правильно поступил. Показал, что нет у него особых связей с силовиками.

– Ну что же, как одна из версий, вполне себе годится. – согласился Вавилов. – Правда, жаль, что это всего лишь один из многих вариантов, что мы вынуждены рассматривать. И жаль также, что Ивлев самостоятельно такое решение принял, даже с нами по этому поводу не посоветовавшись. Вот что меня в нем постоянно смущает, так это его очень высокая самостоятельность.

Быстро он всегда очень реагирует, принимая достаточно серьезные решения. А нам это мешает быть более вовлеченным в его дела. Особенно обидно, конечно, когда он вообще только дома или по телефонному разговору что-то интересное для нас упоминает, лишая нас возможности дать ему какой-нибудь совет.

Румянцев внимательно слушал рассуждения генерала, хотя, конечно, многое они с ним уже и до этого неоднократно обсуждали. Но он уже понимал, что, таким образом рассуждая вслух, генерал часто к каким-то новым выводам приходит. От него требуется помалкивать, если идей нет, а если идеи какие-то появились, тут же генералу об этом и сообщить, чтобы сообща какую-то новую мысль по дальнейшей работе с Ивлевым родить.

Пока что добавить ему было нечего, так что он и молчал.

– Ладно, – сказал Вавилов, снова постучав ручкой по столу, – давайте рассмотрим, как у нас дела обстоят по разработке японской операции.

Румянцев тут же принялся докладывать:

– Почти все кандидатуры в эту нашу группу, что будет изображать кинобригаду, отправленную документальный фильм по поводу вояжа «Ромэна» снимать, мы в отделе уже с Дьяковым проработали. Окончательный состав офицеров, что готовы рекомендовать для участия, я вам завтра принесу для обсуждения.

– Хорошо, – сказал генерал. – Да, и такой вопрос. Дьякова тоже включайте в список тех, кто в Японию поедет. Молодой он, так что пусть учится работать в зарубежных условиях.

Посмотрев на Румянцева, он добавил:

– Я бы, конечно, Олег Петрович, лучше вас отправил, но говорил я с вашим начальником отдела. Подполковник Кутенко сказал, что без вас, как без рук, очень просил оставить на месте. Так что цените это. Не каждый начальник отдела так своего заместителя будет расхваливать.

На этом разговор закончили. Румянцев, конечно, с некоторой досадой от Вавилова уходил. Все же, получается, не будет у него поездки в Японию, на которую он так рассчитывал. Обидно очень, конечно.

Ивлев хоть ничего и не подписывал, по факту его агент, а поедет в Японию с ним его подчиненный Дьяков, который, честно говоря, с его точки зрения, не потянет такую сложную командировку.

Но, с другой стороны, он подумал, что, возможно, стоит рассматривать сказанное Вавиловым как определенный намек.

Может быть, это не просто похвала за то, что он хорошо со своими обязанностями как заместитель справляется? Может быть, Вавилов намекает на то, что со временем, когда начальник отдела на повышение пойдет, он, Румянцев, вполне может руководство над отделом на себя принять?

А это однозначно, помимо карьерного повышения, означает и подполковничью должность, потому что майору таким крупным отделом по статусу руководить не положено. Ну что же, пока что приходится утешаться такими соображениями, – подумал майор КГБ.

***

Москва

Приехал я к «Полету» на заседание заблаговременно. Охрана меня уже без всяких вопросов пропустила к банному комплексу. Понял, увидев всего две машины там, что одним из первых появился.

Даже и хорошо. Мало ли, с кем-то из приехавших удастся еще какие-то вопросы обсудить по будущему докладу.

Зашел. Внутри были уже Осипов и, к моему удивлению, Сатчан. Не думал я, что он со своей занятостью на новом рабочем месте, одним из первых появится. Только поздороваться успел, как Осипов с озабоченным видом спросил:

– Вы не знаете, в чем там проблема, почему нас так срочно собрали?

Я посмотрел на Сатчана. Сатчан посмотрел на меня. Потом мы оба развели руками.

Получается, что Захаров никому вообще ничего не рассказал, учитывая, что Осипов не так и далеко от него самого работает. Вот это я понимаю нагнетание интриги. Хорошо хоть, что уже достаточно скоро, авось, он нам все и расскажет.

Пользуясь возможностью, я тут же у Сатчана и Осипова уточнил, нет ли у них каких-то негативных новостей по их предприятиям? Тем более, если у нас действительно сегодня какие-то тревожные вести на повестке дня будут.

Оба меня тут же заверили, что все у них в полном ажуре.

Ну что же, тогда я уже Сатчану напомнил, что он мне должен бумаги на выезд передать. Тот, хлопнув себя по лбу рукой, поблагодарил меня за то, что я ему напомнил, и тут же полез в свой портфель.

Пока мы с бумагами возились, народ начал как-то совсем уж быстро собираться. За несколько минут буквально все остальные приехали, включая Захарова, хотя до начала заседания минут пять еще было.

Как и мы трое, остальные прибывшие явно тоже ничего не знали, поскольку все кураторы с интересом на Захарова посматривали.

Какое-то относительное спокойствие хранили разве что Бочкин и Мещеряков. Посматривая на них, я понял с облегчением, что раз никто из кураторов не знает ни о каких неприятностях на своих заводах, и Бочкин с Мещеряковым такие спокойные, значит, все же явно это могут быть хоть и плохие новости, но не самые страшные. Не что-то наподобие того, что уже какие-то проверки на одном из предприятий пошли, к примеру, со стороны КГБ по образцу того самого печально известного мехового дела.

Но затем Захаров пристроился на свое место и, убедившись, что все уже здесь и смотрят на него с ожиданием, готовые слушать, что там у него за срочные новости, тут же приступил к делу.

– Товарищи, – сказал он, – у меня новости достаточно неприятные, которые потребуют от нас сегодня уделить им достаточно серьезное внимание. А именно, второй секретарь Гагаринского райкома Володин, к сожалению, умудрился, вполне может быть, что при помощи своего тестя, в ЦК КПСС попасть. Он там инструктором по отделу тяжелой промышленности заделался. И сами понимаете, такой карьерный рост нашего противника ничего хорошего для нас повлечь не может.

Все начали переглядываться. Да, не самое страшное, конечно, произошло, чего я опасался с самого начала из-за такого экстренного сбора, но новости, все же, действительно достаточно неприятные.

Про то, насколько значим любой человек, который в ЦК КПСС умудрился какую-то должность занять, я уже был прекрасно наслышан. Как и про то, что есть там и своеобразные серые кардиналы, которые хоть и не такие большие должности занимают, но, сумев обрасти связями, решают очень много серьезных вопросов.

А ведь у Володина есть и связи его тестя, и те связи, которые он прежде завел, когда долгие годы в Гагаринском райкоме сидел. А уж теперь, когда он в ЦК КПСС попал, он сможет очень быстро обрастать новыми полезными знакомыми.

А уж денег у него должно быть много. Сотни тысяч так точно. И с такими деньгами он явно быстро сможет хорошие отношения налаживать в ЦК КПСС. Многие просто прекрасные карьеры в государственных организациях за счет дорогих подарков делаются.

Теперь Володин всем однозначно интересен будет. Независимо от должностей в ЦК КПСС нет совсем незначимых людей.

А что еще очень неприятно, раз уже его туда назначили, то ближайший как минимум год у него есть своеобразный иммунитет, потому что партия ошибаться не может.

Если человека подняли на такую высоту, то я даже и не знаю, что он такое должен сделать, чтобы вылететь из ЦК КПСС. Володин, естественно, всякими подобными глупостями однозначно заниматься не собирается.

– Кое-какие меры я уже принял, товарищи, – заговорил Захаров, обведя всех взглядом и убедившись, что новость произвела должное впечатление на каждого из присутствующих. – Но я не буду их здесь оглашать по достаточно простой и, надеюсь, вполне понятной вам причине. Не потому что вам не доверяю, а потому что мне хотелось бы, чтобы каждый здесь высказался с какими-то своими предложениями, как мы должны этот потенциальный кризис с таким мощным кадровым ростом Володина разруливать. Рассчитываю что-то новое от вас услышать, что мне самому в голову еще не пришло.

Меня интересуют любые толковые предложения. И по поводу того, чего мы опасаться теперь должны из-за того, что Володин в ЦК КПСС смог проникнуть, и про какие-то превентивные меры, что нам стоит заранее принять, и ваше предположения о том, что Володин делать теперь будет.

Так что, товарищи, сегодня все остальные вопросы, которые мы обычно обсуждаем, отбрасываем в сторону. Этим мы займёмся, давайте, в другой раз собравшись, может быть через два-три дня, я отдельно вам сообщу, когда именно. Ну что же, есть ли уже желающие каким-то образом выступить?

Захаров осмотрелся, желающих не нашлось. Я и сам не рвался, надо же хоть немного обдумать всю эту ситуацию.

– Давайте начнём, тогда, наверное, с нашей службы безопасности. – сказал Захаров. – Товарищ Бочкин, я вас в курс дела ввёл час назад. Появились ли уже какие-то идеи?

Бочкин явно не обрадовался, что его первым дернули. Видимо, рассчитывал на то, что еще какое-то время у него подумать будет по достаточно непростым вопросам, которые Захаров ему решил задать.

Но деваться Бочкину было некуда, так что он начал высказываться в том духе, что вполне может быть надо послать ребят для того, чтобы дополнительную информацию по Володину собрать?

Доложив также о том, что он ознакомился уже со всеми теми бумагами, которые раньше по Володину были собраны в момент, когда у нашей группировки было с ним ожесточенное противостояние, он сказал, что последние месяцы мы, к сожалению, утратив бдительность, за ним не присматривали. А так вполне может быть, что и узнали бы заранее о его хлопотах по получению новой позиции. И может быть, как-то и удалось бы это предотвратить?

Учитывая, что Бочкин у нас совсем недавно появился на этой должности, я так понял, что это был в том числе и некоторый завуалированный упрек в адрес Мещерякова, и это мне не понравилось. С моей точки зрения, Захаров задал Бочкину совершенно простой вопрос, каким образом нам нужно с Володиным бороться, а не попросил его прикрыть свой зад, сославшись на то, что Мещеряков что-то до того, как он был назначен, не сделал из того, что стоило сделать.

Усмехнулся, подумав о том, что Бочкин катит бочку на Мещерякова...

Дальше Бочкин предложил также начать собирать информацию по тем предприятиям, которые, как мы точно знаем, Володин по-прежнему окучивает. Мы же не все у него забрали в прошлый раз, само собой.

Ну, так себе доклад был, конечно. Слушая вполуха Бочкина, чтобы полностью не выпадать из контекста, я продумывал сам, какие меры по этому поводу можно предпринять. Так что, когда минут через пять, задав пару вопросов Бочкину, Захаров оставил его в покое и попросил меня вторым после него выступить, какие-то идеи у меня уже появились.

Глава 3

Москва, банный комплекс на заводе «Полет»

– Виктор Павлович, – сказал я, – а кто займет освободившуюся позицию Володина в Гагаринском райкоме?

– Пока что неизвестно, – пожал плечами Захаров, – но у меня как раз мысль появилась, что надо будет найти там какого-нибудь человека, который потом возле нового второго секретаря Гагаринского райкома поблизости станет ошиваться.

Потому как есть у меня предположение, что Володин все сделает, чтобы кого-то из своих людей на эту позицию привести. Ему же нужно и дальше его оставшиеся предприятия контролировать. Вот и захочет он наверняка поставить своего человека, через которого из ЦК КПСС сможет это делать.

– Так может быть, нам сосредоточить свои усилия на том, чтобы на это место поставить кого-то из нашей группировки? – предложил я. – Тем более мы же как раз на прошлом собрании обсуждали, что необходимо обеспечить кадровый рост членам нашей группировки. А тут такое хорошее место освободилось…

– Я думал об этом, – кивнул мне Захаров, – просто если мы это провернем, а мы можем это провернуть, то это будет уже прямой вызов Володину. Мы же ему таким маневром затрудним возможности и последние оставшиеся у него предприятия, которые по нашей договоренности мы ему оставили, каким-то образом окучивать. Это уже фактически станет открытым объявлением войны в его адрес.

– Согласен с вами, Виктор Павлович, – кивнул я. – Но, с другой стороны, а как вы думаете, Володин оставит нас в покое? Такой ли он человек, чтобы, получив новую высокую должность, не захотеть с нами расквитаться?

– Володина сам я не очень хорошо знаю, – признался Захаров. – Но вот товарищ Гончарук с ним долго работал, может быть, он поделится с нами своими размышлениями по этому поводу. Мы с ним уже немного переговорили по Володину, но по другим вопросам...

Гончарук явно не был обрадован всеобщим вниманием. Ясно, что все взгляды тут же на нем скрестились. Тем не менее, поджав губы и подумав секунд десять, он сказал:

– Володин человек очень амбициозный и очень обидчивый. Вы можете быть уверены, что сейчас, когда он так взлетел, война с нами у него уже началась. Может быть, к каким-то активным действиям он приступит не сейчас, но этой войны мы в любом случае не избежим. Он неизбежно захочет вернуть то, что мы у него забрали, и будет искать все возможные варианты, чтобы каким-то образом нам пакостить в будущем.

– Ну вот и ответ, – развел руками я. – чтобы мы там себе ни думали, Володин нам утраты своих предприятий и денег, которые он с них имел, не простит. А значит, раз война неизбежна, то нам совершенно не нужно стесняться ни в каких методах.

Надо ставить на эту должность своего человека и не сомневаться. Ну и тем более у него же еще и другие специфические функции будут. Если Володин себе воображает, что, попав в ЦК КПСС, он становится неуязвим, то он все же глубоко неправ.

Годик, может и два, никто не захочет признавать, что назначили его туда по ошибке. Но за это время необходимо приложить все усилия для того, чтобы, пользуясь тем, что в Гагаринском райисполкоме теперь на высокой должности будет наш человек, собрать весь возможный на него компромат. Если получится что-то толковое добыть, то, по идее, имеет смысл сразу же его и предъявить Володину, выставив ультиматум, что, если ты все еще мечтаешь нам отомстить, то имей в виду, что вот это вот все тогда всплывет. Причем в самое неудобное для тебя время, когда это тебе в наибольшей степени будет невыгодно.

Говоря все это, смотрел, как брови внимательно слушавшего меня Бочкина все больше и больше приподнимаются. Ну да, у него, конечно, сейчас разрыв шаблона. Пацан, который по всем прикидкам жизнь еще должен плохо знать, и вдруг такие достаточно сложные схемы выдает, о которых в этом возрасте обычно еще человек и понятия иметь не должен. Ну, да это не мои проблемы...

Главное, что я сам думал, что так и надо сделать. Продолжил:

– Необходимо также выявить всех должностных лиц, с которыми он работал на своих предприятиях, и, не стесняясь переманивать их к нам, выясняя у них детали прежней работы под Володиным. Самая главная задача также выяснить у них персоналии других людей, что помогали Володину и ценились им, и всех этих людей нужно взять под наблюдение. Есть шансы, что Володин их и дальше захочет задействовать, в том числе и против нас.

Но тех, кого мы от него переманим, ни на какие серьезные должности брать все же нельзя. Сами понимаете, по каким причинам.

Увидев, как Гончарук напрягся, тут же поднял руку, успокаивая его.

– Иван Николаевич, вас, конечно же, это не касается. Вы к нам давно уже пришли, и я очень рад, что вы являетесь членом нашей группировки. Уверен, что именно с вашим уходом Володин больше всего и потерял. Ну и мне лично с вами очень приятно работать. Вы демонстрируете очень высокую квалификацию и дисциплину в своей деятельности.

Гончарук от прежнего напряжения тут же избавился, поднятые плечи слегка опустил. И показалось ли мне, что ли, но у него и макушка вроде покраснела от смущения? В его-то возрасте и с его-то опытом так реагировать на заслуженную похвалу? Ну ладно.

Главное, что по поводу Гончарука я и не врал. Я сказал именно то, что думал. Гончарук для нас действительно очень хорошая находка.

– Согласен с Павлом Тарасовичем, – тут же сказал и Захаров. – Ваш приход – это большой выигрыш для нас. Все так и есть, как сказал Павел Тарасович. Человек вы опытный, грамотный, и нам с вами очень комфортно работать.

Но в случае Захарова у него другого выбора, что говорить, и не было. Понятия не имею, на самом ли деле он доверяет Гончаруку, как я, но в любом случае он при всех должен только приятные вещи в его адрес говорить.

А я доверяю Гончаруку не потому, что весь из себя такой доверчивый. Просто я уже за это время как-то немного разобрался по рассказам некоторых из наших в личности Володина.

Похоже, что он из себя во многом представляет так называемого чайку-менеджера. Ох, как много я подобных руководителей насмотрелся в двадцать первом веке! Чайка-менеджер – это малопрофессиональный человек с большими амбициями. Он почему-то уверен, что разбирается в том, чем заняты его подчиненные, намного лучше них, но на самом деле профессионалом ни в чем не является. А вот эмоций и амбиций у него слишком много. Так что он как классическая чайка действует: прилетит, нагадит, поорет и улетит, выведя эмоционально уязвимых подчиненных из строя и порушив всю работу организации.

Гончарук же во многом на меня похож. Человек системный, дисциплинированный, педантичный. Ставит себе цели и задачи и реализует их. Захаров, кстати говоря, поэтому должен Гончаруку как руководитель нравиться намного больше, чем Володин прежде. Вот уж кто точно не чайка-менеджер. Захаров много чего не знает, но и не претендует на то, что знает все, в отличие от таких паршивых руководителей, как Володин. Я уже и сам, работая под его началом, в этом давно убедился.

Не было бы у него этой гибкости и понимания, что его знания несовершенны, ни за что бы он толковые идеи, что я ему подаю, не решился бы использовать. Просто даже исходя из убежденности, что может знать толкового человек в таком юном возрасте, как я?

Так что, по всем моим прикидкам, предавать нас, чтобы переметнуться обратно к Володину, Гончаруку было совсем не с руки. Какой же нормальный человек, почувствовав адекватное руководство и уважительное к себе отношение, захочет снова вернуться к тому, кто руководить на самом деле не умеет и только проблемы для всех вокруг постоянно создает? Да, мы приложили руку к уничтожению группировки Володина. Но все необходимые шаги к ее краху Володин сам до этого еще сделал. Руководил бы он толково, и глупостями бы всякими не позволял людям своим заниматься, мы бы с ним вовсе и не столкнулись.

Пока Захаров говорил, Гончарук на него смотрел преданным взглядом. А когда он закончил, бросил и на меня благодарный взгляд. Все же я первым поднял на самом деле существовавшую проблему. Многие сегодня, когда Володин неожиданно для нас вверх так по карьере поднялся, подумали о том же самом, о чем я открыто сказал. Можем ли мы теперь доверять Гончаруку, прежнему подручному Володина, так же, как раньше?

Ну что же, мне реакция Гончарука в мой адрес понравилась. Еще один человек в группировке будет ко мне теперь относиться гораздо лучше, чем раньше, уже не просто исходя из наших деловых отношений.

– Это все, Павел Тарасович? – спросил меня Захаров, – или есть еще какие-то предложения?

– Пока что все, Виктор Павлович, – развел я руками. – Но если еще какие-то мысли появятся, буду благодарен за предоставление возможности их тоже высказать.

Сам порадовался тому, насколько вежливо свою фразу закрутил. Захаров, не обращая внимания на мою вежливость, озабоченно тряхнув головой, спросил, кто ещё хочет высказаться?

Сатчан тут же вызвался:

– Раз мы больше всего боимся того, что Володин, оказавшись в ЦК КПСС, там новых серьезных друзей, а еще хуже покровителей себе сможет найти, при помощи которых нас атаковать потом сможет, то надо, наверное, нам озаботиться тем, чтобы репутацию ему испортить, чтобы мало там было желания у других с ним тесные связи заводить.

– И что ты предлагаешь по этому поводу, Павел Игоревич? – тут же заинтересованно спросил Захаров.

Сатчан с растерянным видом развел руками и сказал:

– Так-то он, насколько мы знаем, вроде бы мужик как мужик, жена есть, любовница тоже. Но из-за слухов про любовницу, конечно, абсолютно никого от него в ЦК КПСС не отвернется. Там у большинства работников у самих любовницы имеются…

Может, что-нибудь специфическое такое придумать, к примеру, что он бухать любит? Или даже что алкоголик он безудержный и запоями страдает.

Нам бы главное, чтобы был там кто-то, кто сможет аккуратно такой вот слух про него распустить, и чтобы потом сам Володин не мог выйти на автора этого слуха.

– Так себе идея, – задумчиво сказал Захаров. – Этак к нему другие алкоголики подтянутся. Мы ему только услугу окажем. Уж кого-кого, а сильно пьющих людей в ЦК КПСС хватает.

– Ну, других идей пока что нет, – развел руками Сатчан.

Сатчан в принципе правильно сделал, что сам вызвался выступать, да еще что-то придумал при этом оригинальное, что прежде никак не прозвучало. Есть у него все же какой-то определенный опыт.

Вскоре стало ясно, что ему имело смысл пораньше выступить по достаточно простой причине. Первые несколько выступивших высказали все возможные идеи на данный момент, чем нам можно заниматься, чтобы разрулить этот неожиданно возникший кризис, так что остальным выступавшим оказалось сложно придумать что-то новое.

Где-то минут сорок все это еще продолжалось, но к тому времени стало совершенно очевидно, что новых идей никаких уже давно нет. Захаров сам не выдержал, и сказал Осипову, который, выступая пять минут, не сумел выдать никакой оригинальной идеи:

– Так, товарищи, давайте дальше пусть берут слово только те, кто смогут предложить что-то, что мы еще сегодня здесь не обсуждали.

На этом, в принципе, все наше обсуждение тут же и заглохло, потому что новые идеи больше ни у кого не появились.

– Ну хорошо, товарищи, – сказал Захаров. – Главное, что лично я очень доволен состоявшимся обсуждением. Определенно ряд интересных идей на нашем заседании прозвучали. И да, Павел Тарасович, я помню то ваше предложение по поводу кадрового роста членов нашей группировки. Я его признал вполне рациональным и над ним уже начал потихоньку работать.

На меня некоторые члены нашей группировки тут же посмотрели очень добрыми взглядами. Мол, хороший ты человек, Павел Ивлев, и идеи ты руководству подаешь очень правильные!

– Значит, поступим таким образом. – продолжил Захаров. – Через несколько дней проведем очередное заседание, на котором уже поработаем в обычном порядке. Кроме этого, я оглашу свои предложения по новым, более высоким рабочим местам для всех желающих. Ну, кроме, конечно, нашего Павла Игоревича, которого мы можем поздравить с тем, что он недавно стал первым секретарем комсомола Московского государственного университета. Поаплодируем ему, товарищи!

Все охотно, конечно же, начали аплодировать Сатчану. Новая должность у него действительно значимая, на слуху, и самое важное, уникальная. Комсорг в МГУ один-единственный, а университет один из самых значимых на планете. Мне уже сам Сатчан сказал как-то, что это лучше, чем первый секретарь какого-нибудь райкома московского. Их достаточно много, и большинство людей один райком от другого отличить может только по названию. Так что, хотя должность формально того же уровня, что и должность комсорга в МГУ по своему статусу, быть комсоргом в МГУ все же намного лучше.

Затем Захаров продолжил:

– Ну, естественно, и Павлу Тарасовичу предложить нам нечего из-за того, что он еще студентом является.

Люди за столом заулыбались. Как студента меня никто уже давно не воспринимал.

– Впрочем, он и так подработками различными у нас не обижен, – улыбнулся Захаров.

На этом мы сегодняшнее собрание и завершили. Короткое по времени, но вполне толковое. Жаль, конечно, что такое осложнение возникло из-за того, что Володин в ЦК КПСС умудрился пролезть. А с другой стороны, на месте Захарова я давно бы этого ожидал. Дерьмо, как говорится, всегда всплывает…

***

Москва, Московский государственный театр имени Ленинского комсомола

Приглашения в британское и американское посольства пришли, как и обещал американский дипломат. И актер «Ленкома» Семен Барский порадовал свою жену, сказав, что они впервые отправятся на дипломатические приемы. Она была в полном восторге, когда это услышала. Вообразила, конечно, что это из-за того, что талант его теперь признан на международном уровне. Что жена так думала, было, конечно, очень приятно, но Барский знал, что с реальностью это никак не соотносится.

Единственное, что его волновало, так это как КГБ отнесется к тому, что он приглашение получил на приемы в западные посольства. Как бы они не подумали, что его завербовали.

А с другой стороны, – успокаивал он себя, – я же никаких серьезных постов не занимаю, доступа к тайнам не имею. В КГБ наверняка подумают, что я просто как хороший актер произвел большое впечатление на представителей этих посольств. Они же много времени в театрах проводят.

Люди все же интеллигентные, не то что большая часть этого быдла, что в Москву понаехало из провинции и воображает себя теперь настоящими москвичами. Москвичи, как же! Если повезет, и они будут приникать к корням московской культуры, то разве что внуки их и станут настоящими столичными жителями.

Многие из этих провинциалов, еще вчера от сохи, его лично очень сильно, как потомственного москвича, раздражали. А еще больше его злило то, что в подавляющей своей части эти люди были в полном восторге от советской власти, при которой им удалось впервые в истории их семей, как они радостно рассказывали, в столице пристроиться, да еще и свое жилье получить от какого-нибудь завода или предприятия.

А уж как они бесхитростно радовались, что тут на прилавках практически любой дефицит можно найти, который в их деревне или городке днем с огнем не раздобыть!

Семену зубами хотелось скрежетать, когда он эти разговоры слышал. Они вообще понимают, что в той же самой Америке любой желающий в любом городке или деревне может пойти и все, что хочет, в магазине купить без всякого блата и без всяких очередей?

Семен был уверен, что все статьи в советских газетах о большой безработице в США и бездомных на улицах являются обычной коммунистической пропагандой. И что у каждого жителя США достаточно денег, чтобы товарами в этих самых магазинах затариваться. А как может быть иначе, если там коммунистов нет?

***

Москва, квартира Ивлевых

Только приехал, разделся, разулся, как неожиданно раздался звонок в дверь. Длинный такой, напористый, явно кто-то не из обычных наших посетителей. Удивленно переглянулись со встречавшей меня Галией, вроде бы никого не ждем. Открываю, за дверью стоит капитан Николай, и какой-то вид у него подозрительно смущенный.

– Здорово! – улыбнулся ему я. – Как дела? Каким ветром занесло?

– Привет, Паша! Попутным ветром! – протянул он мне правую руку для рукопожатия, а левой рукой, смотрю, вроде как что-то придерживает у себя за пазухой. Неужто там бутыль какую прячет? Пришел с ней ко мне выпить?

Этот маневр и жена углядела, так что, поздоровавшись с капитаном, пошла в гостиную детей досматривать, чтобы не влезать в чисто мужской разговор. Там у нее телевизор тем более работал, под его шум дети могли что-нибудь и учудить, если их надолго без пригляда оставить.

– Я вот тут к тебе с одним вопросом пришел, – продолжил Николай немного неуверенно. Учитывая, что вид у него обычно очень даже напористый, все же капитан морской, а не девушка из балета, выглядело это предельно странно.

– С каким вопросом? – спросил я его, пытаясь понять, что с ним сегодня не так.

– Да вот даже не знаю, как тебе сказать, – пожал плечами Николай, взглянув на меня и улыбнувшись. И вдруг из-за отворота его куртки показалась мордочка с огромными глазами и уставилась на меня.

– Это еще что за новости? – изумленно вытаращился я на это чудо.

– Да вот, – начал оправдываться Николай. – Привез тут в прошлый раз по просьбе одного человека серьезного ему этого капуцина. Ну, сам понимаешь, что многие любят экзотических зверей держать дома. Привез, значит, а человек этот, Володя, заболел. Причем заболел так основательно. В больницу положили и похоже, что надолго. Месяца на полтора-два точно. Он мне обратно эту обезьяну и отдал. Говорит, что очень бы хотел, так и так, но вот отдать некому, родных в Москве больше нет. А сам неизвестно когда выздоровеет и за животным смотреть не может. Вот и хожу теперь, маюсь. Может, возьмете себе? Зверек-то симпатичный, ручной практически. Не в зоопарк же его, правда, везти.

А почему бы и не в зоопарк? – мелькнула у меня мысль тут же. Сосновский, я уверен, вполне мне поможет после тех идей, что я ему подал, всю ценность которых он вполне оценил. Но вслух ее озвучивать не стал. Успеется еще, если будет нужно…

Посмотрел на Николая удивленно:

– Ну, ты же понимаешь, что у нас маленькие дети?

– Ну, так здорово ж! – сказал Николай в ответ с деланным оптимизмом. – Это же обезьянка! Маленькая, симпатичная! Детям с ней будет весело играть, тем более, что у вас и так и собака, и кот, так что дети к животным уже приучены.

– Не, ну Николай, ты же должен понимать, что одно дело собака или кот, и совсем другое это обезьяна. Это экзотическое животное из тропической страны, так что неизвестно каких оно там на себе таскает бацилл.

– Да я их часто привозил людям, и ничего страшного! – махнул рукой Николай.

А я тут же вспомнил маски африканские, которые он детям приволок в подарок. Да, его представления, конечно, об опасности для детей очень сильно отличаются от моих. Но тут мне стало неудобно, что мы столько времени в коридоре толчемся. Хороший же мужик!

– Николай, пошли чаю попьем, что ли. Давно не виделись, – пригласил я его на кухню. – Правда, сразу скажу, что обезьяну мы твою все же не возьмем.