Текст книги "Избранница Шахрияра"
![](/books_files/covers/thumbs_240/izbrannica-shahriyara-85714.jpg)
Автор книги: Шахразада
Жанр: Эротическая литература, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Свиток третий
![](_09.jpg)
Джамиля, жена великого халифа, не очень долго размышляла о том, кого же призвать в наставницы для невестки. Ибо кто же лучше дочерей царедворцев мог справиться с такой задачей? А потому уже на следующее утро повелительница послала за старшей дочерью визиря, юной, но мудрой Шахразадой.
– Дочь моя, – заговорила Джамиля, когда девушка предстала перед ней, – великий халиф Кордовы повелел мне найти наставницу для нашей невестки.
Шахразада подняла на повелительницу удивленные глаза. Конечно, это было грубейшим нарушением этикета, но Джамиля не обратила на это никакого внимания. Ведь всех детей царедворцев она знала с малолетства и воспринимала их как собственных детей. (Такова уж была Джамиля из рода Сасанидов: несмотря на высокое положение, она оставалась обычной доброжелательной женщиной, которая обожает гостей, привечает соседок, радуется, когда ее дети приводят в дом друзей и часами играют с ними в тенистом саду.) Дочерей же визиря, осторожного и рассудительного Ахмета, она знала с самого рождения. Шахразада, старшая дочь, была сверстницей Шахземана. Малышами они частенько играли вместе и потому до сих пор оставались добрыми приятелями.
О нет, сему не стоит удивляться – блистательная Кордова являла собой воистину удивительную страну: традиции чтились, нравы были строги, но при этом знания о мире уважались не менее. Поощрялось и то, что девушки обучаются наукам и искусствам наравне с юношами. Громкая слава университета Кордовы легко перешагивала границы между странами, и из самых отдаленных концов обитаемого мира приезжали жаждущие знаний, дабы припасть к неиссякаемому источнику мудрости.
Все это вместо ожидаемого падения нравов дарило возможность выбора спутника жизни по душе, ибо общение юношей и девушек было открытым, никто не чинил препятствий ни в беседах, ни во встречах. Конечно, старики бурчали, что со дня на день – да простит такие слова Аллах всесильный и всемилостивый! – юное поколение поддастся соблазну и впадет в блуд. Но ничего подобного не происходило. Более того, браки становились крепче, ибо были основаны на уважении и любви, а не только на долге, лишенном чувств.
Вот поэтому и удивилась Шахразада повелению Джамили – не слыхала она о том, что Шахрияр женился. И, набравшись смелости, переспросила:
– Принц Шахрияр избрал себе жену?
Джамиля покачала головой.
– О нет, наш старший сын, думаю, еще не скоро станет семейным человеком.
Что-то в голосе Джамили заставило Шахразаду насторожиться. Но лишь на мгновение.
– Это Шахземан, друг твоих детских игр, привел в наш дом жену, – продолжила повелительница.
– Как странно… – Удивление Шахразады было столь велико, что девушка вновь пренебрегла этикетом. Однако задача Джамили была столь непростой, что она не обратила ни малейшего внимания на такое неуважение к традициям. – Ведь раньше никогда не бывало, чтобы младший сын халифа женился прежде старшего. Более того, история рассказывает, что некогда коварный Гулям, младший брат наследника, попытался своей женитьбой заставить отца признать именно его, Гуляма, достойным трона. Правда, – тут Шахразада замялась, припоминая подробности этой давней и очень некрасивой истории, – отец решил, что женитьба все же не есть поступок, который достоин вознаграждения в виде царского трона. Он изгнал и Гуляма, и его жену. Об их дальнейшей судьбе умалчивает мудрая история. С тех пор никто из юношей царской крови не решался на столь дерзкий поступок.
Джамиля слушала Шахразаду с улыбкой. О да, она не ошиблась в выборе – эта девушка, да благословит Аллах великий ее необыкновенный разум, сможет научить Герсими-иноземку всему, что должна знать жена мудреца и приемная дочь великого халифа.
– Да, все так. Ты права, дочь моя, ранее не принято было, чтобы младший брат приводил жену прежде старшего. Но раньше не рождался и упрямец, равный моему старшему сыну. Клянусь, – в сердцах проговорила Джамиля, – не найти в целом свете осла упрямее и своенравнее, чем Шахрияр.
Помедлив несколько мгновений, царица продолжила. Да, она понимала, что открывает перед дочерью визиря тайны, которых девушке вовсе знать не положено. Но, увы, голос материнского сердца сейчас был слышнее голоса разума. Это прекрасно разглядела Шахразада, дав себе клятву молчать обо всем услышанном.
– Этот несносный мальчишка вбил себе в голову, что женится лишь в тот миг, когда заговорит его сердце. Он решил, что никакие соображения долга или государственные интересы не смогут заставить его назвать своей царицей девушку, к которой его, Шахрияра, упрямая душа останется холодна. Более того, девочка, он уговорил и халифа, и меня, что не видит в женитьбе младшего брата ничего ужасного, что брат, счастливый в браке, будет ему лучшим помощником и советчиком, чем брат, печальный от неразделенной любви.
Джамиля замолчала. Воспоминания о трудном разговоре с сыном были столь болезненны, что царица решила не рассказывать об этом никому. Даже Шахразаде, в чьей скромности она не сомневалась.
Молчала и Шахразада. Она сердцем ощутила боль Джамили. От этой боли заныла и ее душа.
– Поэтому мы и не противились появлению в нашем доме младшей невестки – жены младшего сына. Герсими красива, умна. Она вполне достойна быть женой царского сына. Но, увы, она иноземка, пусть и много лет живущая в прекрасной Кордове. А потому не знает того, что должна знать жена царского сына. И мы повелеваем тебе, мудрая Шахразада, объяснить Герсими традиции, уклад жизни и историю нашего рода. Думаю, вы с ней подружитесь.
Шахразада почтительно поклонилась. Она понимала, сколь большая честь оказана ей, как понимала и величие самой задачи, ибо история любого рода вкупе с традициями, поверьями и укладом – поистине тема обширнейшая. А история царской семьи рода великих халифов Кордовы – эта тема не просто обширнейшая, а поистине гигантская. Ибо это не только история семьи, но и история самой блистательной Кордовы, да будет всегда над ней длань Аллаха великого и милосердного!
– Мы прекрасно понимаем, девочка, сколь велика твоя задача. Утешает лишь то, что временем ты не связана, как не связана и условностями: Герсими девушка добрая и простая, ты можешь рассказывать ей все, что сочтешь нужным. Никакие экзамены ни тебе, ни моей младшей невестке не грозят, разве что можно назвать экзаменом саму жизнь. Но, надеюсь, ты всегда сможешь подсказать своей ученице правильный ответ.
– Благодарю тебя, прекрасная повелительница, за это поручение, – голос Шахразады помимо ее воли задрожал. – Задача моя огромна, она велика так же, как велика и сама блистательная Кордова. Быть может, тебе угодно будет указать мне темы, о которых я не должна говорить со своей ученицей?
– Нет, – Джамиля улыбнулась. – Мы не хотим стеснять тебя никакими рамками. Любая недоговоренность всегда порождает сомнения во всем сказанном. А потому отвечай на все вопросы принцессы так, как считаешь нужным. Ибо она жена не только младшего сына халифа, но и будущего первого советника халифа. Кому, как не нам знать, что лишь женщине под силу давать мудрые советы, пусть даже устами своего мужа.
Шахразада от удивления широко раскрыла глаза. Она и представить себе не могла, что когда-либо услышит такое из уст царицы, хотя слухи давно уже твердили, что халиф не делает ни одного решительного шага, не посоветовавшись со своей прекрасной женой прежде, чем с диваном или советом мудрецов.
– Не удивляйся, дочь моя, этим моим словам. Женщине, и ей одной, дано быть душой любой семьи, хранительницей и защитницей ее традиций и уклада. Так почему бы ей, чьи плечи отягощены такой гигантской задачей, не давать советов мужу и не решать, как дальше жить этой самой семье?
«И этой стране», – мысленно продолжила слова повелительницы Шахразада.
Словно угадав мысли девушки, Джамиля сказала:
– Скажу тебе по секрету, дочь моя: я не вижу ничего дурного в том, что женщина может дать совет правителю. Более того, думаю, если бы первыми советниками их были женщины, а не мужчины, мир был бы устроен куда мудрее: войны сотрясали бы его гораздо реже, а страны становились бы лишь богаче и гостеприимнее. Жаль только, что мужчинам, чья роль – действие, не дано понять этой простой истины.
Шахразада подумала, что в этих словах Джамили много правды, но ни слова не произнесла – она видела, что повелительница сейчас скорее ведет беседу сама с собой, высказывая свои мысли, которые уже не в силах таить.
– Однако мы отвлеклись, – Джамиля словно очнулась.
– Я повинуюсь тебе, моя царица. – Шахразада низко поклонилась. – Я передам этой девушке все, что знаю, дабы мои знания пошли на пользу не только ей или Шахземану, но и всей нашей стране.
Джамиля вновь улыбнулась. В этот миг она подумала, что беседа с Шахразадой согревает ей душу так же, как согрело появление Герсими; сегодня она, повелительница прекрасной Кордовы, что бы там ни говорили льстецы или лжецы, улыбается куда чаще, чем раньше, и улыбки эти искренни и идут от самого сердца.
«Надеюсь, девушки подружатся. Они чем-то схожи… Быть может, умным своим взором, быть может, внутренним самоуважением, которое столь хорошо видно всякому, кто волен рассмотреть в лице женщины душу, а не бездумно рассматривать лишь черты лица».
О да, и сама Джамиля была вовсе не так проста, как думали многие. Душа ее была глубока и сильна. А за многие годы счастливого замужества она для себя уяснила немало истин, которые могли бы ужаснуть любого закостенелого ревнителя умерших традиций. Иногда, пусть и очень редко, она могла позволить себе высказать вслух мысли, которые смело можно было назвать крамольными, хотя то были лишь взгляды женщины, которая действительно властна над собственной судьбой.
Да и девушка, сидящая перед царицей на шелковых подушках и почтительно внимающая каждому ее слову, была не столь проста. Царица, знавшая ее с малолетства, видела, что Шахразада выросла человеком с сильной волей, что знания ее широки, однако столь же широки ее душа и чувства, которые она испытывает.
«Должно быть, нескоро найдется мужчина, который сможет по достоинству оценить этот удивительный цветок, – думала Джамиля. – Да и сам этот человек должен быть человеком совсем непростым, ибо не перед каждым раскроются глубины ее души».
Шахразада же, только проговорив последние слова, по-настоящему ощутила, сколь велика задача, стоящая перед ней. Она даже с некоторым страхом подумала, что мало знает сама, что ей придется прибегнуть не к одной сотне свитков, дабы не поверхностно, а по-настоящему глубоко осветить предмет разговора. Девушка столь глубоко ушла в свои мысли, что в комнате повисла глубокая тишина.
Царица первой ощутила эту тишину. Она словно бы впервые увидела свои покои: затянутые светло-кремовым полосатым атласом стены, вышитые шелком яркие подушки, лаковый столик и большую вазу с фруктами на нем. Драгоценное зеркало – подарок ганзейских[1]1
Ганзейский союз, Гáнза – союз немецких свободных городов в XIII–XVI вв. в Северной Европе для защиты купцов от власти феодалов и пиратов. (Здесь и далее примеч. ред., если не указано иное.)
[Закрыть] купцов – отражает пеструю гамму летних клумб под окном, залитых солнцем.
Почему-то именно нежащиеся под весенним солнцем цветы вернули мысли царицы в привычное русло.
– Однако ты так и не притронулась к фруктам, дочь моя.
Теперь в Джамиле говорила радушная хозяйка.
– Благодарю тебя, великая царица, – ответила Шахразада. – Моя непочтительность вызвана твоим поручением. Я столь углубилась в размышления о том, как выполнить его наилучшим образом, что забыла обо всем, что окружает меня.
– Моя девочка, никакого непочтительного поступка ты не совершила. Я просто хотела, чтобы ты чувствовала себя спокойно в этих стенах. Хотя, должно быть, вряд ли это возможно – царский дворец не самое уютное место в мире.
Шахразада кивнула, слабо улыбнувшись этим словам: воистину это было чистой правдой.
– Быть может, тебя утешит, что твоя ученица не живет во дворце – Шахземану и его жене отведены покои в Белой башне.
И вновь Шахразада удивилась. Белая башня славилась тем, что хранила обширнейшую библиотеку халифа и всегда предназначалась не столько для семейной жизни, сколько для ученых занятий.
– Да, великая царица, для занятий нет лучшего места.
– Поверь мне, девочка, это чудесное место не только для занятий. Говорят, что это самое уютное гнездышко во всей Кордове… Во всяком случае, таким оно было в те дни, когда я только переступила порог царского дворца.
И вновь царица углубилась в воспоминания. Теперь она унеслась мысленно на десятки лет назад, в дни своей юности.
Почувствовав, что аудиенция окончена, Шахразада легкой тенью покинула покои повелительницы, не боясь вызвать гнев прекрасной Джамили.
Да, сейчас ей было о чем подумать. И страху не было места в душе девушки – она опасалась лишь, хватит ли у нее сил. И пыталась представить себе, какой окажется иноземная принцесса – ее ученица.
Свиток четвертый
![](_10.jpg)
Сложенная из мрамора, Белая башня стояла среди обширнейшего сада. Ее полированные стены отражали все великолепие цветов, словно каменная красавица вместе с садом переживала смену времен года. Высокие стрельчатые окна, распахнутые в сад, вовсе не походили на обычные узкие прорези в толстой каменной кладке. Да и сама Башня лишь слегка оправдывала свое название – действительно возвышалась над всем окружающим.
– Должно быть, из верхних окон видно все на многие лиги[2]2
Старая испанская и португальская мера длины; 1 лига = 4179,5 м.
[Закрыть] кругом, – пробормотала Шахразада, с некой опаской переступая порог. Так опасаются каждого нового шага в жизни и встреч с неведомым, на какие иногда бывает богата человеческая жизнь.
Комната, которая предстала перед Шахразадой, была более чем удивительной. Словно некий маг-шутник привнес в строгую библиотеку веселую девичью комнату, а затем, не удовлетворившись результатом, добавил немного музыкального салона.
Не успела Шахразада сделать и нескольких шагов по каменному полу, лишенному привычной мягкости ворсистого ковра, как увидела свою ученицу. Эта стройная девушка могла быть только иноземкой: пусть платье выглядело на ней более чем привычно, однако ярко-синие глаза, светлые длинные волосы и белая, словно мраморная, кожа яснее ясного указывали, что родилась она весьма и весьма далеко отсюда.
– Да благословит тебя Аллах, о хозяйка этого дома! – кланяясь, проговорила Шахразада.
– Здравствуй, добрая гостья! – звонко ответила Герсими, ибо это действительно была она. – Я рада твоему появлению.
Шахразада во все глаза рассматривала свою ученицу. Ей вдруг почудилось, что она смотрится в зеркало, хотя что могло быть общего между ней, смуглолицей и темноглазой, и этой светлой, как лунный лучик, девушкой…
Должно быть, нечто похожее испытала и Герсими: она на миг прикрыла рукой глаза, затем вновь пристально посмотрела на Шахразаду.
– Как зовут тебя, сестричка?
– Я Шахразада, о принцесса…
– Ну какая же я принцесса? – Герсими звонко рассмеялась. – Быть может, тебе удастся сделать меня такой, а пока что я лишь невежественная иноземная девчонка, которой повезло стать любимой женой принца.
Шахразада улыбнулась своей ученице; по правде сказать, слово «сестричка» порадовало ее несказанно. Девушка почувствовала, что поручение великой царицы, которое ее так угнетало еще сегодня утром, перестало быть тяжкой обязанностью, превратившись в удовольствие от общения.
– Джамиля, великая повелительница, велела мне стать твоей наставницей…
– Ох, сестричка, какими длинными словами ты говоришь! Тут никого нет. Мой супруг оставил нас вдвоем, чтобы мы смогли спокойно и без помех поболтать.
Шахразада с трудом верила собственным ушам: девушка, которой выпала такая завидная доля, не раздувается от гордости, не пытается вести себя как владычица и госпожа…
– «Госпожа», – еще звонче рассмеялась Герсими. – Да я самая обыкновенная, хотя, сестричка, ты права, мне действительно выпала более чем завидная доля.
Шахразада со страхом поняла, что девушка читает ее мысли. «Ну что ж, сестричка, тогда я буду бить тебя твоим же оружием».
– Ты хитришь, прекраснейшая… Не может быть самой обыкновенной девушка, которая читает в голове собеседника так, словно это открытая книга.
– Ой, – Герсими на миг смутилась, – опять я забыла, что нужно вовремя остановиться… Прости меня, добрая гостья.
И Шахразада услышала, словно сказанные вслух, такие слова:
«Ну вот, теперь и эта девушка станет меня бояться. И вновь я останусь совсем одна…»
– Я не стану тебя бояться, прекрасная принцесса, – улыбнулась Шахразада не без внутреннего трепета. – Я буду просто знать, что моя ученица умеет читать мысли. Быть может, нам будет легче найти общий язык.
– Сестричка, – Герсими вдруг стала серьезной, – а ведь и ты умеешь читать мысли. Ведь я же мол чала…
Минуту девушки смотрели друг на друга, словно привыкая к тому, сколь они близки, сколь схожи их чувства, если слышны им мысли друг друга.
Первой пришла в себя Шахразада.
– Да будет так, принцесса. Отныне я тоже стану называть тебя сестрой.
– Да будет так, – с облегчением улыбнулась Герсими и обняла свою гостью.
Удивительное ощущение пронзило все существо Шахразады. Так нежно обнимала ее только матушка, да хранит Аллах всесильный эту прекрасную женщину во веки веков. Должно быть, нечто похожее ощутила и хозяйка дома.
– Как хорошо, что ты такая, моя добрая сестра, – проговорила она. – Пусть мы родились далеко друг от друга. Но, клянусь, никогда и никто, кроме, быть может, моей доброй матушки, не был столь близок мне.
Чувствуя, что огромный камень свалился у нее с души, Шахразада улыбнулась.
– Ну что ж, сестричка, значит, пора начинать.
Герсими легко присела на самый краешек кресла.
– Обещаю, я буду усердной ученицей.
Шахразада лишь покачала головой.
– Должно быть, сестричка, будет лучше, если мы не станем играть в учителя и ученика. Да и быть суровым наставником мне вовсе не пристало.
– Но ведь тебе велено научить меня всем премудростям жизни во дворце…
– Думаю, мне велено превратить тебя из иноземки в истинную жительницу Кордовы, жену мудреца.
– Но для этого и всей жизни будет мало. Ибо в мире столь много знаний, сколь много людей, когда-либо обладавших ими.
– Ты мне льстишь, сестричка, если думаешь, что я овладела ими всеми. Но ты права в другом: я и в самом деле не знаю, с чего начать.
– Думаю, девочки, надо начать с самого простого.
Прямо из воздуха выступила невероятно красивая женщина, окутанная темно-зеленым туманом. Во всяком случае, именно так показалось Шахразаде.
– Добрая моя матушка! – Герсими бросилась к ней навстречу.
– Здравствуй, доченька, – отвечала та, нежно обняв девушку.
В следующее мгновение она обернулась к окаменевшей Шахразаде.
– Не бойся, отважная Шахразада. Я всего лишь мать твоей ученицы. Не смогла удержаться и пришла посмотреть, кому же повезло стать наставницей моей малышки.
Язык не слушался, и потому Шахразада лишь кивнула. Испуг, ужас, любопытство и ощущение причастности к огромной тайне клокотали в ее душе, начисто лишая возможности говорить.
– Сестричка, это моя матушка, Фрейя. Она богиня, по этому может иногда вот так прийти прямо по воздуху…
Шахразаде казалось, что она сходит с ума. Герсими произнесла слово «богиня» так, как другая девушка могла бы произнести «белошвейка» или «прачка».
Фрейя взглянула в глаза Шахразаде пристально, словно пыталась разглядеть самую душу девушки.
– Да и ты вовсе не проста, красавица. Должно быть, некогда магические силы даровали твоей семье умение, которое сейчас проснулось в тебе… Или, быть может, ты и должна была стать плодом их усилий, родившись именно здесь и именно сейчас. Удивительные способы, как я вижу, находит судьба для того, чтобы одарить человека или наказать его…
– Матушка, ты опять заговорила загадками, – укоризненно произнесла Герсими. – Сестричка и так испугана.
– Да, малышка, прости меня. Что же касается испуга, то твоя наставница больше меня не боится. Но впредь я буду осторожней. И стану предупреждать твоих гостей о своем появлении вот так…
В воздухе возник звук – о нет, не человеческий голос… Должно быть, так могла бы петь виола под чуткими пальцами музыканта. Он появился и растаял. И вместе с этим звуком исчез и страх, который сковывал Шахразаду.
– Вот так-то лучше, девочка, – нежно произнесла прекрасная Фрейя.
Богиня обернулась к дочери:
– Ну что ж, я спокойна, а потому могу оставить вас с легким сердцем. От сего дня и на долгие годы вы будете добрыми подругами. И эта дружба поистине переживет века.
Слова еще звучали в воздухе, а той, которая произнесла их, уже не было.
– Ох, матушка, – вновь проговорила Герсими, – еще одна загадка.
– Как удивителен мир, – прошептала Шахразада, – в котором я живу… Как удивительно все то, что я вижу перед собой, что я узнаю…
– Ну, сестричка, приди в себя, – начала тормошить ее Герсими.
– Все в порядке, подружка, – по-прежнему шепотом ответила Шахразада. – Мне не страшно, нет. Я просто изумлена, сколь велик и прекрасен мир, сколь много в нем чудес…
– О да, это так. Теперь ты знаешь мою тайну. Наверное, больше не захочешь учить меня всем премудростям.
И тут Шахразада ощутила, что вместо страха в ее душе поселилась удивительная радость. Аллах всесильный вновь показал ей, как огромен мир. И даровал возможность узнать то, что останется тайной для многих, если не для всех, под этим небом.
– О нет, Герсими, сестра моя! Теперь я более, чем раньше, рада этому… И прошу, нет, просто умоляю, чтобы ты в ответ также учила меня тому, что знаешь ты!
– Да будет так! Я буду тебя учить тому, что знаю и умею я, дочь своей великой и мудрой матушки!
Девушки обнялись, словно и в самом деле были сестрами, которые помирились после долгой ссоры.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?