Текст книги "До февраля"
![](/books_files/covers/thumbs_240/do-fevralya-260549.jpg)
Автор книги: Шамиль Идиатуллин
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава третья
До обеда Паша раз пять выскакивал в коридор под разными предлогами, а то и обходясь без них, всматривался в двери кабинетов Ани и Наташи, вздыхал и возвращался на место. Леночка и Юля реагировали на это с откровенным интересом, но его это не трогало. И на обед они звали Пашу весьма старательно – даже Юля, которая последний год старалась за пределами кабинета рядом с Леночкой не присаживаться. Но Паша неохотно сказал, что надо добить одну там, и застыл над клавиатурой, выжидая, пока тетки уйдут, и не обращая внимания на их многозначительные взгляды и иронические шепотки про «одну там, поди ж ты». Любые слова Леночки можно было выносить за скобки почти полностью. А Юля на удивление помалкивала. Только спросила, задержавшись на пороге и убедившись, что Леночка отошла и не слышит:
– Наташи так и не было?
Паша мотнул головой.
– Паршиво, – заключила Юля и удалилась.
Паша выжидал, пока стук каблуков стихнет, проверяя мессенджеры. Аня не отзывалась, а в сети отсутствовала со вчерашнего вечера.
Паша погонял курсор по без малого законченному тексту, который он, оказывается, навалял с утра, не возвращаясь в сознание, – надо будет перед сдачей как-то прийти в себя и прочитать, что получилось-то: вдруг там вместо бравурного релиза об успехах дистанционного образования описание живой природы или трактат про обустройство России, – и снова пошел по коридору.
Коридор был совершенно пустым, эхо шагов – долгим и несколько рваным. Паша подергал дверь Наташиного кабинета, ругнулся, к Аниной рванул с нарастающей злостью и шарахнул с ноги.
Дверь громко распахнулась.
Паша вздрогнул и застыл, а еще сильнее вздрогнула и застыла, испуганно вглядываясь в проем, Аня. Она, оказывается, сидела за своим столом, заваленным бумагами.
– Ты здесь, что ли? – глуповато уточнил Паша.
– Ты крышу двинул? – тоненько, но более резонно спросила Аня. – Я ж чуть…
Она, не договорив, зашуршала бумагами, выдернула бутылочку воды, зажатую парой стопок, и принялась жадно пить. Руки у нее тряслись. Паша, виновато поведя плечами, вошел.
– Сорян, я десятый раз просто… Давно ты тут?
Аня оторвалась от горлышка, подышала, навинчивая крышечку, и сказала:
– С восьми вроде. Пытаюсь вот… работать.
Она показала на разложенные бумаги, заметила, что руки так и трясутся, и поспешно сунула их под бёдра.
Аня не стала говорить, что ничего особенного с утра она не наработала: не получилось у нее ни выписать из проклятой рукописи значимых фактов, ни даже дочитать ее до конца – бурелом неточных и лишних слов, сквозь которые она вроде научилась просачиваться, снова стал непроходимым, ни смысла, ни общего рисунка действия ухватить не удавалось, так что глаза двадцатый и пятидесятый раз бегали по странице без толку и без надежды.
Тем более не стала она говорить о том, как пыталась провернуть этот номер дома, в ночи, с еще более ураганным эффектом: не разобрала вообще ни строчки, а страшно стало так, что Аня рванула в туалет с шумом, едва не разбудившим Софью, – та недовольно забурчала, кажется, – заперлась и полчаса сидела на унитазе, боясь повести зябнущими ногами и вслушиваясь в каждый звук в вентиляции, канализации и, похоже, собственных венах и слуховых каналах, рокочущих с интенсивностью дорогого сабвуфера.
Она с трудом выковыряла себя из сортира, но уснуть так и не смогла, поэтому собралась и, не завтракая, рванула на работу – очень странным длиннющим маршрутом, подсвеченными трассами и шоссе, в обход любых переулков, арок и проходов за парками, садиками и гаражами. И в кабинетике своем Аня закрылась, как в туалете, только вот запереться позабыла, оказывается.
Так сильно Аня еще не боялась. Никогда в жизни. И это Аниной-то жизни, более-менее целиком состоящей из испугов и опасений на фоне нескончаемого беспокойства.
– С рукописью этой? Круть. Я боялся, ты не станешь, вчера что-то совсем резко ушла.
Аню снова, как вечером у тополя, накрыл холодный безнадежный ужас: я опять в дешевом телемувике, неинтересном и паршиво написанном, но на сей раз это не тоскливая дневная драма про унылую школу, бестолковый универ или трех женщин разных возрастов в однушке-хрущевке, а дебильный детектив про пыхтящего за углом маньяка. Только маньяк настоящий – был, по крайней мере. А может, и до сих пор пыхтит где-то. За углом.
Вот за этим, например.
Аня передернулась и провела руками по разложенным листкам, на которых она честно пыталась изобразить хронологию и особенности убийств, описанных в «Наказании преступления», но дальше нескольких пересекающихся линий и строчки «1. Автор????» не продвинулась.
Для начала и этого вполне.
– Ну да, – сказала она старательно деловитым тоном. – Надо понять, кто такой этот Недостойский, откуда он знал всякие подробности и так далее.
– А смысл? – удивился Паша. – Лучше, может, дела попробовать покопать. Или даже не совсем обязательно, сделать такую… Как уж в школе такое называлось? Документально-поэтическую, ну, в данном случае прозаическую композицию: кусок рукописи, кусок из дела. Ну или, если дела так и не дадут, из газеты. Или просто реконструкцию сделать, как в тру-крайм сериалах.
Аня помотала головой и повторила, уставившись в строчку «Автор????»:
– Откуда. Он. Знал. Подробности.
– Блин, делов-то. Наверняка утечка от ментов.
– Кому бы менты стали такие детали сливать?
– Да кому угодно. Времена такие были, диетические, и пропагандонов на зарплате еще не было почти, сливай кому сам придумаешь. Журналистам сливали всем подряд. Ладно соцсети толком не завелись, а то и блогерам бы всяким…
– А зачем?
– Ну, газеты платили за такое, копье, но все-таки. Или по дружбе. Или в своих интересах: похвастаться либо, наоборот, через СМИ надавить на начальство, типа фигли следствие на другое отвлекаете, когда тут маньяк такой страшный орудует. Криминальная журналистика так и работает, везде.
– Ну, журналисты, даже… – Аня запнулась, постаравшись не показать на Пашу, – так не пишут. Я надеюсь. Вопрос не в том, что графоман, – просто видно, что человек представления не имеет ни о нарративе, ни о вообще структурированном повествовании.
– Ну, значит, мент или там близкий кто. Судмедэксперт, кинолог. Там же полно всяких с доступом. А по тексту совсем непонятно?
Аня мотнула головой и медленно пояснила:
– Кто-то, совершенно не умеющий писать, но знающий про описанные преступления более-менее всё. Поэтому текст и… работает.
– А ментовская сторона как отражена?
– Никак.
– Погодь, – сказал Паша озадаченно. – В смысле, там ни умного Шерлока с дурачком Ватсоном нет, ни серьезного полковника с этими, как обычно-то, серебряными висками и молодыми глазами, ни просто ментов-преследователей?
Аня снова мотнула головой, уставившись на Пашу с каким-то отчаянием.
Паша протянул руку.
– Дай сам посмотрю.
– Потом, – сказала Аня, не двинувшись. – Дочитаю – и сразу. Не дочитала пока.
Паша, не опуская руки, тихо спросил:
– Ты думаешь, что сам маньяк и писал, да?
Аня смотрела с тем же отчаянием. Паша, хлопнув себя по бедру, весело сказал:
– Ну Аньк. Ну что ты как маленькая. Чувак просто пытается влезть в психологию преступника. Не особо получается, поэтому и стиль такой дебильный. А что все подробности знает – так из пальца или откуда там их высосал, вот и вся тонкость. Погодь, я вот в подробностях покопаюсь, сто пудов обнаружится, что дофига этот Муходрищенский напридумывал и досочинял.
– А если нет? – начала Аня.
– А если да? – оборвал Паша, начиная злиться.
– Я про другое сейчас, дослушай, – сказала Аня, явно сдерживаясь. – Если рукопись хоть какое-то отношение к преступнику имеет, ну, из цикла дружок или там кузен написал, не говоря уж… Аффилированное, в общем, лицо. Вот если так – мы же не имеем права вообще это публиковать?
– С чего это? – изумился Паша.
– Преступник не должен получать дохода и вообще выгод от своего преступления, – сказала Аня. – Закон такой.
– А. Ну да. А в чем выгода, если мы даже не знаем, кто автор?
– А он-то знает. И будет рад.
Паша хмыкнул.
– И это выгода, да?
– Так рад, что решит эту радость повторить, – тихо закончила Аня.
– А-а, – сказал Паша, пытаясь придумать, что бы сказать еще, но придумал только повторить: – А-а.
В дверях, коротко стукнув по косяку, появилась Юля.
– Привет, Ань, – сказала она. – Наташа так и не появлялась?
Она кивнула синхронному мотанию голов Паши и Ани, черканула что-то в телефоне и добавила:
– Брат ее найти не может. Полиция потеряла след, как говорится. Кстати, вы не в курсе, что за рукопись, про которую он спрашивает?
Глава четвертая
Андрей потоптался у двери и снова вдавил пуговку звонка. Колокол за дверью заголосил с неприятной поспешностью, но иных звуков всколыхнуть не сумел.
Андрей оторвал палец от звонка и стукнул по стальной двери, потом по косяку и стенке рядом. Звучало всё равно тише, чем звонок.
Зараза, подумал Андрей. И не шелохнется ведь. Разве что еще рюмочку себе подольет. Или в честном отрубоне лежит.
Давно пора свои ключи сделать. И засов на двери оторвать, на такой случай как раз. С другой стороны, сам же про этот засов договаривался и проверял потом, ладно ли работает. Кто ж знал, что такой случай окажется более частым и требовательным, чем тот, на который придумывался засов и из-за которого Наташка до сих пор запирала все доступные двери, не пользовалась лифтами, так и не побывала замужем – ну и, что скрывать, из-за которого проквасила всю жизнь и сейчас, судя по всему, валялась ужратой мордой в подушку, если не в половичок.
Андрей бимбомкнул звонком еще раз, ругнулся и пошел по лестнице, на ходу набирая сообщение: «Если к вечеру не откликнешься, двери вскрою».
«Молодец», – возник ответ тут же.
– Блин, – сказал Андрей, останавливаясь между этажами.
Он задрал голову, прислушиваясь и размышляя: не вернуться ли, чтобы подолбить в дверь до верного, – потом написал: «Ты дома, что ли?»
«Занята пока, вечером позвоню».
– Зар-раза, – пробормотал Андрей с облегчением и досадой.
Облегчение было связано с быстротой и вменяемостью ответов Наташки: не пьяная, похоже. Досада – со всем остальным.
Поколебавшись, Андрей продолжил спуск, на ходу поддерживая коммуникацию с сестрой, пока хотя бы этот вид доступен.
«Нормально расскажи про книгу эту. Где она?»
«Андрей, ты с семи лет книг не читал, поздновато начинать, нет?»
«Это рукопись к вам пришла, так? Или я неправильно понял, и она вышла уже? Где, в Москве?»
«Какая разница?»
Андрей снова ругнулся и проверил переписку с Юлей. Без толку: Юля так ничего и не ответила, кроме грустного смайлика.
– Очень, сука, информативно, – сказал Андрей и начал было ее набирать, чтобы объяснила как следует, что вообще известно. Не успел: телефон затрясся от входящего вызова Руслана.
– Давай к парку, – сказал он. – Труп, женщина, задушена. Координаты ща скину.
– Старая? – спросил Андрей, замерев. Сердце остановилось.
– Вроде нет. Кому надо старых-то… Ждем, короче.
Сердце загудело, разгоняясь с топотом.
– Мчусь, – сказал Андрей и действительно прибавил шаг.
Всё всегда происходит очень не вовремя и неподходящим образом. Ни поработать толком не дадут, ни старые долги закрыть. Именно этот разнообразно воспроизводящийся облом, а не что-то иное, и называется жизнь.
На улицу Андрей почти выбежал, но перед тем, как сесть в машину, все-таки развернулся и глянул на о́кна. Тюлевая занавеска просвечивает, но на улице было светлее, чем в комнате, так что заметить удалось бы только шевеления. А Наташа не шевелилась, пока машина не отъехала. Она проводила ее взглядом, перевернула телефон, который распирали сообщения Баженова, Юли, Ани, забытых и совсем незнакомых мужиков и кого там еще, и набулькала очередные полстакана.
Обходились все без меня как-то до сегодняшнего дня, вот и до завтрашнего как-нибудь обойдетесь. И до послезавтрашнего. А там будет видно, я-то без вас могу или нет. И если могу – то зачем мне вы, всё прочее и я в том числе?
Глава пятая
Звук очень начальственных шагов прокатился по коридору, перекладывая короткие паузы требовательным стуком то в одну, то в другую дверь, и зарокотал, надвигаясь. Аня поежилась, переглянулась с Пашей и попыталась сесть прямо.
В дверях появился Баженов, кисло оглядел кабинетик и поздоровался. Аня и Паша ответили, причем Аня с трудом подавила позыв встать. Баженов, кажется, заметил, показал «Сидите-сидите», но лицом вроде немножко смягчился. Он спросил:
– Э… Алина, так ведь?
– Анна, – робко поправила Аня. – Маркова.
– Отлично, – одобрил Баженов непонятно что. – Анечка, Наталья Викторовна сегодня была?
– Я не видела, – виновато призналась Аня.
– Ага, – сказал Баженов и что-то проверил в телефоне. – Молодой человек, вы нас не простите? Маленький производственный вопрос.
Паша хлопнул глазами, с трудом сообразил, что от него требуется, поспешно встал и вышел, не сказав ни слова.
– Я Баженов, владелец и издатель вот этого всего, – начал Баженов, понял по изумленному кивку Ани, что она еще не забыла, и продолжил: – Ну да, на собрании рассказывал же. А вы, Ань, у нас, если я правильно понимаю, главная творческая единица «Пламени», ответственный секретарь, по сути, так?
Аня моргнула. В таких терминах Наташа ее функционал не объясняла.
– Так, – согласился сам с собой Баженов. – Ключевое слово «ответственный». Наталья Викторовна про вас именно это рассказывала, так что вся надежда на вас, пока она… отсутствует.
– А что я должна?.. – тихо спросила Аня.
– Наталья Викторовна не объяснила разве? Журнал сделать, первый номер. Собрать, подготовить к печати и отправить. В печать, собственно.
– Ой, – сказала Аня беззвучно.
– Что с тобой? – Баженов заулыбался. – В смысле, что так беспокоит, Анечка?
Вот и потрудилась на работе мечты, подумала Аня, помолчала, борясь со слезами, и с трудом выдавила:
– Я не умею.
– Что? – уточнил Баженов, не снимая улыбки.
– Ничего, – сказала Аня, с трудом сдерживая горькие и горячие брызги отчаяния. – Я не делала никогда журналов, не редактировала ничего, не собирала. Маме только на работе помогала и ребятам… Это не в счет, в общем. Не работала нигде, школу только окончила и на примате полсеместра, два месяца то есть…
Баженов перебил:
– Да гос-спидя. Мало ли, у кого какое образование. Я вон вообще инженер-технолог транспортных процессов, что ж мне, по маршрутным листам рыдать? Как говорится, просто повезло, фишка легла. И тебе тоже. Радуйся. Пользуйся.
– Мне девятнадцать только исполнилось, – сказала Аня с неприятной ей самой капризной плаксивостью. – Кто меня всерьез…
– Как себя поставишь, так и будет, – опять перебил Баженов. – И вообще, пофиг разница, боишься-нет, готова-нет. Судьбу и Родину не выбирают, а вот они сами всё выбирают за нас, в первую очередь – что делать.
«Во вторую – кто виноват», подумала Аня.
Баженов будто услышал, снова поощрительно улыбнулся и сказал:
– Единственный вопрос – тебе это интересно?
Аня, помедлив, кивнула.
– Вот и всё. Считай, этот вопрос закрыт, а остальных нет. Лучше тебя никого не найдется, все, кто что-то умел, померли, а если бы и живы были, в новых условиях что бы сделали? Да ни фигашеньки. Тут всё с нуля надо, напористо, но аккуратно. Сугубо вопрос желания, терпения и ресурсов. Желание и терпение с тебя, ресурсы с нас. Мы поможем, всесторонне и максимально.
Он вдруг выдернул из кармана бумажник, из бумажника – золотую банковскую карту, которую шлепнул на стол со словами:
– Вот тебе на необходимые расходы, лимит полтинник в месяц. Хватит на скрепки, орграсходы и, например, завтраки?
Аня испуганно смотрела на карту, сцепив руки под грудью. Баженов сказал:
– Код четыре единички, потом можешь поменять на любой посложнее. Если не будет хватать, свисти, еще подброшу. Но это на крайний случай, если Наталья Викторовна совсем задержится с выходом. Этого не будет, конечно, но пока, чтобы время не терять, приступайте самостоятельно. В целом-то понятно, что делать?
Аня, вздохнув, сообщила:
– Первый номер.
– Умница. Первый номер – это мой, телефонный, запиши прямо сейчас и вызови.
Он продиктовал, Аня набрала, Баженов, кивнув, сбросил звонок и внес ее в контакты.
– Сейчас я тебе ссылочку на облако брошу, там утвержденный вариант макета и уже готовые материалы и фотки. По объему это где-то процентов тридцать номера, зато самое главное: приветствие читателям и подборка Чернавина с предисловием. Эта часть уже заверстана, ее не трогай, но можешь посмотреть, сколько страница текста занимает места на полосе. Остальное – на твое усмотрение. Предварительный план Наталья Викторовна составила, пока им руководствуйся, если что-то не срастается, свисти, согласуем изменения. Список всех необходимых контактов, дизайнер, верстак, корректор и так далее, там же. Если какие вопросы, сразу пиши-звони. Сейчас вопросы есть?
Аня тяжело вздохнула.
– Вот и прекрасно. Там план сдачи материалов и номера приложен, сроков лучше держаться, так что распечатай и повесь его на видном месте. Ближайший день «Дэ», если я правильно помню, первое декабря, это весь номер уже должен быть собран, дальше начнется редактура-вычитка. Я пару раз напомню, ты уж извини. Наталья Викторовна, как появится, пусть срочно мне позвонит, лады? Всё, верю, надеюсь. Не дрейфь, прорвемся.
Баженов сделал ручкой, развернулся, чтобы выйти, и чуть не сшиб с ног решительно подступившего из коридора Пашу.
– Всё-всё, молодой человек, более вашу принцессу не отвлекаю, – сказал Баженов очень серьезно, пытаясь его обойти. – Но вы уж тоже, пожалуйста…
– Александр Юрьевич, – напористо сказал Паша, не уступая дороги. – Я Павел Шевяков, тоже тут работаю, в «First media», и хотел бы помочь с «Пламенем».
– Ну… помогайте, – разрешил Баженов, лукаво оглянувшись на Аню. – Это уж как Анна… э-э-э, батьковна скажет.
– Есть проблема, которую мы решить не можем, а вы можете, – не дал сбить себя Паша. – В номер запланирован лонгрид про громкие преступления, он безопасный совсем, про архивные дела. Но УВД наглухо закрылось от любых СМИ, напрямую не общается, только ответами на письменный запрос через областное или даже окружное управление. Ну и в ответах этих, сами понимаете, толку ноль. Особенно когда детали и подробности нужны.
– Так я тебе тоже деталей не достану, – сказал Баженов.
– А не могли бы вы попросить увэдэшное начальство о режиме, ну, не благоприятствования, но чтобы хотя бы общались не под запись. Хотя бы по старым делам.
Баженов снова повернулся к Ане и спросил:
– Это реально нужно? Для номера?
Аня решительно кивнула.
– Сделаем, – сказал Баженов, пометил в телефоне, сунул его в карман и хлопнул Пашу по трицепсу. – Молодец, так держать. Всё, молодежь, оставляю вас на взаимном попечении, верю-надеюсь, на связи, пока-пока.
Он удалился с еще более начальственным раскатом шагов, хоть сейчас на титры сериала про неумолимость правосудия. Паша, подышав, сказал:
– Ну, теперь пойдет дело.
– Адище просто, – подтвердила Аня и упала лбом в пыльные бумаги.
Глава шестая
Огороженное желтыми лентами шевеление еле просматривалось с начала аллеи. В остальном аллея Славы, вернее, неширокая дорожка, идущая между косматыми даже по зиме кустарниками за тыловым забором Кировского парка, была, как обычно, безлюдной. Тем не менее у ленты бдительно поглядывал в стороны озябший сержант.
Андрей дошагал до него, показал удостоверение и миновал ленту, приподнятую заботливой сержантской рукой. Руслан захромал ему навстречу от группы медэкспертов. Бахрамова не было видно, трупа тоже. Видимо, пока они рядышком в месте обнаружения. Не выносили, Андрея ждали. Похвально.
– И снова здравствуйте, – сказал он, отвечая на рукопожатие Руслана. – Что-то херово ты с утырками договорился. Просили же до весны ровно сидеть.
– Твари вообще, – согласился Руслан. – Как ты, со своими делами разобрался?
Андрей цокнул углом рта и сказал:
– Показывай, что тут.
– Может, Бахрамов сразу?
– Это само собой, про странгуляционные борозды наслушаемся еще. Ты общую картинку дай пока.
– В 15:30 дворник нашел тело – он в парке с бригадой сбитый лед загрузил, его отправили по наружному периметру осмотреть, нет ли где опасных сосулек, сугробов и прочего. Заметил в кустах босую ногу, думал, пьяная, сунулся, но быстро всё понял, сразу позвонил на «112».
– Точно не трогал ничего?
– Говорит, нет. Ну сам спроси, если хочешь, он в тачке греется пока, – Руслан кивнул в сторону проспекта Буденного, на котором припарковался и сам Андрей.
– Оки. Личность установили?
– Да, паспорта не было, по картам и соцсетям. Чуфарова Ирина Ринатовна, двадцать девять лет, бухгалтер.
– Замужем, дети?
– Разведена вроде, детей нет.
– Разведена давно?
– Два года, жили год.
– Н-ну… Всё равно проверим. Но не пьяная и не с блядок шла, так? Точно криминал?
– Задушена своим же шарфом, прямо тут, судя по всему.
Андрей поморщился.
– Хочется верить, что быстро отмучилась. Здравствуйте, Альберт Джафарович.
– Здравствуй, Андрей, – сказал подошедший Бахрамов и пожал Андрею руку. – Недолго, да. Удушение довольно ловкое, странгуляционные борозды четкие.
– Ловкое – в смысле умелое, вы считаете?
– Вполне. Преступник либо напал со спины, либо развернул, чтобы проще душить. Шарф прочный, тканый, сразу на горло лег. Жертва особо не сопротивлялась: ногти не сломаны, руки целы. Только пятку ссадила – сапог слетел, пока он ее в кусты тащил, она об асфальт и лед соскребла. Но смерть почти мгновенная, судя по кровотечению. Наступила минимум десять-двенадцать часов назад. На вскрытии, конечно, подробнее посмотрю.
– Попытка изнасилования, какие-то еще характерные следы?
Бахрамов пожал плечами:
– Само собой, и это проверю, но непохоже. Схватил, оттащил, додушил, ушел, – пока так это выглядит.
– Карты и деньги не взял?
– Закрыта была, – сказал Руслан, показывая упакованную уже коричневую дамскую сумочку, довольно крупную, но элегантную. – Выглядит нетронутой. Наличных там чуть, меньше тысячи, но у кого их сейчас с собой много. В банк позвонили, предупредили. Они говорят, со вчерашнего вечера операций и попыток входа не было. Свистнут, если что. Но вряд ли с целью ограбления. Пошли смотреть?
– Да чего там смотреть, – сказал Андрей кисло.
С утра по дорожке, на которой они стояли, проехал уборочный трактор, который соскреб и разметал ночной снег – вместе с возможными следами, конечно. Андрей, примерившись, аккуратно перебрался через грязно-серый бруствер, набросанный трактором по краю дорожки. Возле нужного куста он доходил почти до колена. Неудивительно, что тело никто не замечал почти полдня.
– Пятку как раз отброшенным снегом накрыло, ее вообще не видно было, – пояснил Руслан, отследивший взгляд Андрея.
Труп, затолканный за широкий пук кустов, вправду был еле различим даже с пары метров. Кабы не пятка под колготиной телесного цвета, на серую куртку и серые джинсы могли бы еще и день внимания не обратить, и неделю. Пока собаки или воронье не заметили бы, подумал Андрей, поморщившись.
Чуфарова на двадцать девять не смотрелась. Она казалась совсем юной, лет двадцати максимум, и это несмотря на вздутое лицо и некрасивые пятна. Возможно, ее молодила гримаса, обиженная, как у маленькой девочки.
Шарф с шеи уже сняли и положили рядом.
Андрей присел перед трупом, рассмотрел лицо, шею, руки и ноги, встал и сказал терпеливо курившим санитарам:
– Всё, забирайте.
Он выбрался из кустарника, отступил, чтобы не мешать, и без удовольствия осмотрел аллею из конца в конец.
– По всей аллее и на улицах рядом ни муниципальных, ни гаишных камер, – подтвердил его догадку Руслан, аккуратно куривший в ладонь.
– Ой как удобно. И прибрались-то к нашему приходу как хорошо, ни следочка.
– Когда, блин, копчик день за днем гнешь о гололед, их не дождаться, зато если трогать нельзя, они тут как здесь.
Андрей кивнул и спросил:
– Сукера-то чего не набежали до сих пор?
Называть так представителей Следственного комитета не полагалось, но Руслан не сдаст.
– Ждем-с. Мы предупредили, как положено. Я потому и айда тебе звонить скорее, чтобы ты оглядеться успел, пока сукер не вперся и не начал понты колотить.
Андрей снова кивнул и уточнил, показав на разрушения бруствера несколькими метрами дальше:
– Сапог там нашли?
Руслан, кивнув, указал на санитарную простынь, расстеленную под кустом. Помятый и покрытый грязным снегом сапог лежал там, как полагается, в пакете для вещдоков.
– Пальцы пусть снимут, – напомнил Андрей.
Руслана реплика явно возмутила. Неизвестно, чем больше, – очевидностью или заведомой бессмысленностью: важные следы могли обнаружиться на сапоге лишь в случае, если убийца лично руками снял с жертвы обувь до, во время или после убийства. Не найдя, получается, дел поважнее. Но, как известно, лучше перебдеть.
Санитары упаковали тело в мешок, погрузили его на носилки и понесли к машине. Мешок получился совсем маленьким. Андрей сказал, провожая их взглядом:
– Шарф, значит. Если по нему судить, убийство спонтанное, да? Или умышленное все-таки, как считаешь?
– Может, так. Может, мимо шел, сказал что, она послала, и понеслась.
– Побоев нет, сразу душить начал.
– Давай вскрытия дождемся и родных опросим, – предложил Руслан. – Пока, конечно, или эксцесс просится, как говорится, на почве внезапно возникших неприязненных, или что-то наболевшее: бывший муж, любовник, сосед, начальник и так далее. Но это гадания, а в активе пока – минуса сплошные: не ограбление, не изнасилование, не по пьяни, вообще не на почве секса.
– А может, спугнули или сам очканул, – предположил Андрей. – Узбек, кстати, не мог, если про неприязненные говорить?
– Какой узбек?
– Ну, дворник.
– Почему узбек? – удивился Руслан. – Молдаванин он.
– Разница-то. У него что с алиби?
Руслан откашлялся и сказал:
– Проверяем.
– Что не так? – осведомился Андрей.
– Ты реально хочешь на гастера убийство с отягчающими повесить? – спросил Руслан с каким-то даже любопытством.
– А они святые, да? Не убивают, не насилуют, следы не заметают?
Руслан пожал плечами, глядя на Андрея с неприятным удивлением. Андрей, стараясь не обращать на это внимания, сказал:
– Мёл, например, вчера здесь, она мимо шла, брякнула ему чего-то или понравилась просто. Слово за слово, вспылил, придушил, сбежал. А сегодня вот решил найти, чтобы зря не валялась. Рост у него, как положено, ниже среднего, так? А тут, обрати внимание, убийца не сильно выше жертвы был, раз она могла ногой болтать.
– Ну, во-первых, у дворника средний как раз, с тебя почти. Во-вторых, не факт, что убийца мелкий. Может, просто не парился с тем, чтобы поднять ее повыше. Главное до кустов дотащить быстро, чтобы никто не увидел.
– И никто не увидел?
– Боюсь, что так. Место не то чтобы хожее.
– Вижу уж. Работала-то она где? ИП?
– Не, всё солидно, управляющая компания «Главторгснаб».
– Это которая «Вместе» и «Корзинка»?
– И «Остров счастья», и еще десяток магазинов, так.
– Мило. У них там всё чисто в бухгалтерии-то?
– Вот и узна́ем.
– Семейно-бытовую тоже копайте. С кем живет-то?
– Выясняем.
– Пошустрее.
– Андрей Викторыч, у тебя мигрень, осенняя депрессия или чего?
Рявкнуть, что ли, подумал Андрей, но не стал.
– Забей. Что-то совсем расколбас пошел, отвлекает всё, вот и на психе.
Руслан кивнул, показывая, что понимает и принимает, и спросил вдруг:
– А что ты там про старые дела спрашивал? Тупо чуйка сработала или услышал чего?
– В смысле?
– Ну, удушение. Там вроде тоже душили.
– Там старух. Профиль другой. Ну и вообще – удушение ни разу не маркер, сам знаешь.
– О да, – согласился Руслан, хотел сказать что-то еще, но Андрей показал, что надо ответить на вызов, и тут же продемонстрировал экран: Халк звонит.
Он принял вызов, внимательно выслушал, не позволив себе неуставных и неуместных реплик, хотя они так и рвались, и, только дождавшись традиционного «Вы меня поняли?», уточнил:
– Речь про старые именно дела?
– Андрей Викторович, старые ли, новые ли, какая разница? – спросил Халк раздраженно. – Меня попросили, вам исполнять.
– Так точно, Ильшат Анварович, исполним. А там про что речь вообще? У меня просто странное…
– У вас, Андрей Викторович, регулярно всё слишком просто и всё слишком странное. Давайте-ка к порядку уже. Существенное доложите рапортом, а на несущественное отвлекаться не будем. Верно? Вот и договорились. Что там на месте, бытовуха или серьезное?
– Не поймем пока.
– Уж поймите. И лучше пусть несерьезное. Это остро желательно, вы меня поняли? Успехов.
Андрей убрал телефон и спросил:
– Руслан, журналисты с тобой вчера-сегодня не общались?
– Вроде нет. А, точно, сунулся на днях какой-то, ну я ж помню ЦУ, удрал сразу.
Андрей вздохнул.
– Так вот тебе новое ЦУ: больше от журналистов не бегай, а направляй прямо на меня. Велено про старые подвиги что-то там рассказать. Делать нам, сука, нехрен. Так что на звонки журналистов и вообще неизвестные не отвечай, а я вообще телефон вырублю нахер, пусть найдут меня сперва. Всё, помчали утырков-любовников искать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?