Текст книги "Утес чайки"

Пятница, 10 ноября

1

С Амели Голдсби день на день не приходился. Этот был один из худших.

Хелен Беннет проявляла чудеса терпения. Помимо того, что Амели ей нравилась, сержант понимала, сколько девушке пришлось пережить. И все-таки, волей-неволей, и она иногда задавалась вопросом, не было ли молчание Амели следствием сознательно принятого решения.

У них был прорыв, когда Амели рассказала подробности бегства в машине. Но с тех пор не удалось продвинуться ни на шаг. Между тем время поджимало. Хелен ежедневно общалась с инспектором Калебом Хейлом и знала, как боится он и остальные члены команды, что в ближайшее время исчезнет еще одна девушка.

– Она должна заговорить, – сказал Хейл вчера по телефону. – Черт возьми, ей просто не остается ничего другого.

Его отчаяние ясно говорило о том, что у старшего инспектора больше ничего не было. Абсолютно ничего, он безнадежно топтался на месте.

Они сидели в ее мансардной комнате – Амели на подоконнике, Хелен в кресле, с чашкой чая в руках. Амели выглядела бледней обычного. Неудивительно, ведь она вот уже три недели не выходит на свежий воздух… На предложения Хелен прогуляться вдоль моря каждый раз отвечала отказом:

– Нет желания.

В то утро у Амели в глазах стояли слезы. Хелен спросила, что случилось.

– Ничего, – ответила девочка. – Что могло случиться? Я не могу вернуться в прежнюю жизнь. Иногда так бывает.

– Может, тебе было бы проще вернуться, если б ты знала, что твой обидчик сидит за решеткой?

Хелен рисковала, но ей не оставалось ничего другого.

– Амели, целая армия полицейских готова схватить этого парня по одному твоему слову. Если б ты только могла сказать нам больше… О том месте, где он тебя держал. О том, что он говорил, что делал. Каждое твое слово много для нас значит.

Амели пристально посмотрела на Хелен:

– Я не помню.

– Ты не хочешь вспоминать, и это понятно. Но без тебя мы так и будем топтаться на месте.

– Я не заставляю вас приходить сюда каждый день.

– Я хочу помочь тебе, Амели.

– Я уже описала этого человека.

– Да, и за это мы тебе благодарны. Но этого недостаточно. Портрет слишком… расплывчат. Ничего конкретного. И ты сомневалась во многих деталях.

– Вы не сомневались бы, если б прошли через все это?

– Это не упрек, Амели. Просто факт. Если мы хотим найти его, нужна более конкретная информация.

– Я все сказала.

– Как выглядело место, где тебя держали?

– Это все, что я знаю.

Хелен вздохнула:

– Ты знаешь больше. Твой мозг блокирует информацию.

Амели пожала плечами:

– Я понятия не имею, что делает мой мозг. Это как черное пятно. Я села в машину на Бернистон-роуд, а дальше – ничего. Ничего.

– Но кое-что из более поздних событий ты все же вспомнила. Вторую машину, ту, в которой ты убежала. Как ты это сделала, Амели? Как у тебя получилось спрятаться в машине, чтобы он ничего не заметил? Это просто невероятно. Мои коллеги восхищаются тобой, Амели, а ты ничего не помнишь? Где стояла машина, куда ты прокралась? В гараже? На улице? Значит, ты могла свободно передвигаться? Так было всегда или похититель допустил оплошность, повел себя неосторожно?

– Я не знаю.

– Попытайся вспомнить.

Некоторое время Амели смотрела в окно, а потом вдруг закричала:

– Нет! Я не хочу! Я не буду!

– Ну хорошо, я…

Амели повернулась к Хелен:

– Мне нужно отсюда уйти. Не вынесу больше ни дня в этой комнате, в этом доме.

– Понимаю. Думаю, нам действительно пора прогуляться к морю. Нас будут сопровождать два констебля, так что ничего не случится. Что ты об этом думаешь?

– Не хочу гулять. Моя мама любит ходить вдоль моря. Бродит туда-сюда, как тупое животное на ярмарке… Я не такая, как она.

– И куда бы ты хотела пойти погулять?

– Я вообще не хочу гулять. Хочу съездить в город за покупками.

– Это можно устроить. Я поговорю со старшим инспектором Хейлом, и мы…

Амели нахмурилась:

– Не «мы». Я хочу одна.

– Одна? Нет, так не пойдет. Я и констебли…

– Пусть констебли. Только без вас.

Возражать не имело смысла. Травмированный подросток, из которого Хелен неделями выманивала информацию… Неудивительно, что Амели пресытилась общением с ней. Тем не менее…

– Хорошо, я поговорю с инспектором Хейлом.

Кто знает, может, это шаг к нормальной жизни. Или устранению блокировки, которая для Амели как ловушка…

2

Дебора не хотела ничего другого, как только чтобы эта ситуация как можно скорей разрешилась. Джейсон собрался идти один.

– Нам незачем вдвоем срываться с места, чтобы доставить ему деньги, – сказал он во время завтрака, глядя на жену через стол красными после бессонной ночи глазами. – Одного меня достаточно. Я дам ему чек и уйду. Надеюсь, после этого он никогда больше не появится в нашей жизни.

Эти тридцать тысяч фунтов стали для Джейсона серьезным испытанием. Деньги, которых у семьи Голдби действительно не было. Джейсону пришлось брать дополнительный кредит. Хотя на фоне общей суммы долга тридцать тысяч не выглядели значительной суммой, что странным образом утешало.

Ночью, когда они лежали в постели после отключения электричества – которое, как выяснилось, произошло из-за рождественских гирлянд в соседском саду, – Джейсон шепотом восклицал в темноту:

– Тридцать тысяч! Он сумасшедший. Никогда в жизни…

– Другие обещают куда большее вознаграждение за возвращение пропавшего ребенка.

– Но мы не предлагали никакого вознаграждения, просто потому что… как-то об этом не подумали.

– Это не означает, что Алекс Барнс не заслуживает награды. Он спас Амели, вернул ее нам.

Джейсон вздохнул:

– Да… трудно оценить то, что он сделал. Сколько стоит жизнь Амели? Пятнадцать тысяч? Двадцать? Сотню?

– Это не значит, что мы оцениваем жизнь Амели в тридцать тысяч фунтов. Просто выражаем ему признательность таким образом. За то, что он не отпустил ее рук, несмотря ни на что.

Джейсон включил свет. На лбу у него обозначились резкие морщины.

– Мы платим ему, чтобы он оставил нас в покое. Потому что он раздражает нас, хотя и спас нашу дочь. Это вынужденная благодарность. Будет лучше, если он исчезнет из нашей жизни.

Дебора тоже села:

– Так, значит, мы ему все-таки заплатим?

– Да.

На следующий день Джейсон пошел в банк. Получить одобрение на кредит оказалось непросто, но он был врач и имел постоянную работу, поэтому на все остальное в конце концов закрыли глаза. Ограничились предупреждением, что его кредитный лимит исчерпан.

Всю следующую ночь Джейсон без сна ворочался в постели. Не давал спать и Деборе. Утром она сказала, что пойдет с ним. Джейсон этого не хотел, но Дебора настаивала:

– Это важно для меня не меньше, чем для тебя.

Они застали Алекса Барнса в его обшарпанном жилище. Ветхий дом, тесные квартирки с видом на большую парковку на Николас-клифф. В квартире Барнса почти не было мебели, но и без нее негде было развернуться. Перед окном, выходящим в унылый двор, стояли два кресла, либо подобранные на помойке, либо полученные в наследство от давно умерших родственников. На стойке, отделявшей узкую кухню от прочих помещений, несколько грязных чашек и тарелка с прогнившими остатками пищи. Затхлый воздух свидетельствовал о том, что окно давно не открывали.

Нищета жилища потрясла Дебору. Алекс был молод, здоров, как же он мог так жить? Почему ему не удалось получить профессию?

У самого Алекса если и были комплексы по этому поводу, он их не показывал. Приветствовал гостей в обычном дерзко-высокомерном тоне:

– Приятно видеть вас обоих. Входите. Разденетесь?

– Спасибо, мы скоро уйдем, – сухо ответил Джейсон.

– Может, все-таки кофе?

Дебора быстро взглянула на чашки и подумала, что вряд ли сможет из них пить.

– Нет, спасибо.

Джейсон протянул Алексу конверт:

– Здесь чек на тридцать тысяч фунтов.

Алекс взял конверт, но не открыл его:

– Спасибо, Джейсон.

– Всегда пожалуйста.

Враждебность Джейсона ощущалась почти физически. Эти деньги дорого ему обошлись. Новая головная боль наложилась на старую. Кому они, собственно, заплатили? Похоже, все-таки не самому похитителю, которого Амели описала иначе. Но тогда кому, его другу? Сообщнику?

– Я уже присмотрел себе недорогую подержанную машину, – сказал Алекс. – Теперь будет проще ездить на собеседования.

– Мы надеемся, что скоро вы найдете работу, – вежливо отозвался Джейсон. – И, кстати, мы расторгаем договор аренды на эту квартиру. Этими деньгами вы сможете оплачивать аренду сами. Может, даже возьмете контракт.

– Я обязательно подыщу себе что-нибудь получше, – ответил Алекс. – Здесь невозможно жить.

И ни слова благодарности за то, что Джейсон и Дебора платили до сих пор. «Ожидал ли я этого?» – спросил себя Джейсон.

– Не смеем больше вас задерживать, – поспешно откланялся он, не скрывая, как ему не терпится уйти из этой ужасной квартиры, от этой грязи, запаха. И, главное – от этого человека.

Дебора заставила себя протянуть руку Алексу:

– Мы больше не увидимся, мистер Барнс. Желаю всего наилучшего.

Алекс энергично пожал ее руку и ухмыльнулся:

– Вам того же. Всего хорошего, и Амели тоже. Надеюсь, в скором времени она вернется к нормальной жизни.

– И полиция поймает преступника, – добавил Джейсон.

– Будем надеяться, – не моргнув глазом, подхватил Алекс. – Вы действительно ничего не хотите?

– Нет, большое спасибо, – в один голос ответили Дебора и Джейсон.

Спустя две минуты они стояли внизу на улице.

– Думаешь, мы избавились от него навсегда? – спросил Джейсон.

– С этого момента мы можем выгнать его, если появится, – сказала Дебора. – Не похоже, чтобы он имел что-то против нас. Чтобы у него были другие претензии, помимо моральных. Но теперь мы выполнили его условие – и больше не обязаны впускать его в свою жизнь.

– Хм, – хмыкнул Джейсон. Не похоже, чтобы он считал историю оконченной. – Проблема в том, что Барнс не сможет найти работу в ближайшее время. Хотя бы потому, что, на мой взгляд, не особенно активно ее ищет. Тогда он вернется к нам, после того как потратит деньги, что произойдет довольно быстро. Первое, что он собирается сделать – купить машину. После чего будет искать квартиру подороже.

– Это не наше дело. Отныне мы его игнорируем.

– У меня плохое предчувствие, – сказал Джейсон.

Дебора промолчала. У нее тоже было плохое предчувствие, как будто главные проблемы еще впереди.

Она взяла Джона за руку:

– Пойдем выпьем кофе, у нас еще есть немного времени. Потом ты поедешь в клинику, я – домой, и мы все забудем. Что бы ни случилось, мы есть друг у друга. Мы – семья, и сумеем заново наладить нашу жизнь.

Джейсон что-то пробормотал.

Это мало походило на согласие.

3

Дэвид собирался прийти в половине восьмого, а незадолго до этого позвонил Колин. Кейт, отчаянно пытавшаяся на кухне замесить тесто для пиццы, не имея в распоряжении нужного инвентаря, отреагировала раздраженно.

– Что случилось? – спросила она вместо приветствия.

– Не очень-то ты рада меня слышать, – обиженно отозвался Колин.

– Извини, но у меня стресс.

– С какой стати, ты ведь сейчас не работаешь?

– Ну, стресс бывает не только от работы.

Держа телефон возле уха, Кейт направилась к туалету для гостей, где висело полуростовое зеркало, и критически оглядела себя.

В тот день она ездила в город, где влюбилась в синее платье, слишком короткое и узкое. Кейт помнила, что Колин говорил о ее фигуре, поэтому купила сексуальную штучку, что было, конечно, чистой воды безумием. Это не ее. Дэвид будет смеяться про себя над ее неуклюжими потугами произвести на него впечатление.

Кейт вытерла излишки помады с губ. Теперь лицо выглядело как-то неопрятно. «Вот черт», – подумала она.

– Что скажешь? – послышался в трубке голос Кевина.

Она не слушала его, озабоченная только своей внешностью.

– Прости…

– Что скажешь, если я заеду завтра? Если рано утром выехать из Лондона, буду в Скарборо около полудня. Мы могли бы провести выходные вместе.

Кейт посмотрела на свое отражение в зеркале. Как ни старалась она не питать иллюзий относительно Дэвида Чапленда, не могла не признать, как желает, чтобы он попросил о новой встрече. Пусть даже из этого ничего не выйдет. Неразумное воображение рисовало картины, где она была рядом с Дэвидом. Они-то и побудили ее в конце концов купить это эффектное платье.

– Хочешь приехать ко мне? – переспросила Кейт.

– Я уже повторил это дважды, – не без раздражения ответил Колин.

Кто здесь точно не нужен, так это он. Странная все-таки складывалась ситуация. Годами, даже десятилетиями ни один мужчина не интересовался ею. Кейт мучилась от тоски и одиночества бесконечными выходными и все отдала бы за свидание пусть даже с самым скучным мужчиной в мире. И вот теперь неожиданно ей предлагался выбор. Сразу двое мужчин, и кому-то придется отказать…

«Наверное, когда-нибудь я горько об этом пожалею», – подумала Кейт.

– Извини, Колин, но ничего не получится.

– Почему нет? Ты сидишь в пустом доме и ждешь покупателей. Мы могли бы вместе сходить в кино, в магазин, что-нибудь приготовить… И мне хотелось бы познакомиться с той семьей, где пропала девочка и снова нашлась.

Голдсби. Они будут в полном восторге…

– У меня дела.

– Что? – спросил Колин.

Кейт посмотрела на часы. Пицца еще не в духовке, между тем нужно переодеться. Это платье слишком нелепо.

– Колин, мне действительно некогда, – быстро сказала она.

В тот же момент в дверь позвонили.

– Вот как, – разочарованно протянул Колин. – Ты ждешь гостей… Так бы и сказала. Я не стал бы тебе надоедать.

Он дал отбой. Обиделся. Неважно. Главное, что Дэвид не оставил ей времени переодеться. Кейт торопливо вытерла остатки помады с мелких морщинок вокруг рта, расправила плечи и пошла к двери. Больше всего сейчас хотелось спрятаться в мышиную норку, но было поздно. Теперь Дэвида не миновать.

«Как я могла дойти до такого?» – спросила себя Кейт, открывая дверь.

Дэвид Чапленд был обходителен и доброжелателен. Он помог Кейт поставить пиццу в духовку, попросил показать дом и был впечатлен.

– Очень красивый дом. Странно, но после всего, что было, здесь еще сохраняется теплая, уютная атмосфера. Хоть он и пустой, и пахнет краской. Может, даже покинутый, но теплый…

Он погладил Месси, которая с этого момента не отходила от него, и открыл бутылку красного вина, принесенную с собой. Они сидели в гостиной перед электрическим камином. Из кухни доносился запах выпечки и специй. Кейт зажгла свечи на подоконнике. «Неужели так может выглядеть начало новой жизни?» – спросила она себя.

Страх был все еще сильнее всего остального. Кейт боялась быть отвергнутой, униженной, поэтому все время держала ухо востро. Может быть, она действительно понравилась Дэвиду. А может, у него просто выдался свободный вечер, и он предпочел компанию лондонской журналистки одиночеству дома… Как и всегда, Кейт отказывалась верить в лучшее, чтобы избежать разочарования.

– Вы специализируетесь на криминальной теме? – спросил он.

– В основном, – ответила Линвилл.

По крайней мере, эта тема хорошо ей знакома. Хотя не в том смысле, как об этом думает Дэвид, но тем не менее.

– И этот случай вас заинтересовал, потому что вы отсюда родом?

– Да, и еще потому, что я оказалась причастна к этой истории с самого начала.

Кейт рассказала о том, как поселилась в отеле семьи Голдсби за день до того, как пропала Амели.

– Я имела возможность с самого начала наблюдать развитие событий. А когда вернулась в Лондон, узнала, что Амели нашлась. И вот я подумала, что это действительно интересная история.

– Да, странно… Все могло закончиться плохо. Тело другой девушки нашли за день до исчезновения Амели. Полиция считает, это дело рук одного преступника; так пишут в газетах.

– Убийцы с пустошей? Да, кое-что на это указывает.

– Слава богу, Амели удалось бежать. Но прыгать в море… она очень рисковала.

– Да, но тут вступили в игру вы.

Дэвид задумчиво посмотрел на нее.

– Наверное, полиция подозревает нас обоих, Алекса Барнса и меня? Странно выглядит, что мы оба оказались в таком месте в такое время.

Кейт кивнула:

– Да, но на сегодняшний день в центре внимания, похоже, Барнс.

– Вы думали об этом, когда вчера пришли ко мне? Мы так и не затронули эту тему вечером.

Дэвид Чапленд произнес это как бы между прочим, как будто не придавал большого значения тому, что думает о нем полиция. Тем не менее Кейт решила быть осторожной.

– Я стараюсь смотреть на вещи без предубеждения. Я решила поговорить с вами просто потому, что вы тоже часть этой истории.

– Да, конечно. Но ведь у вас есть какое-то свое мнение на этот счет… По крайней мере, вы рассматриваете несколько версий происшедшего.

– Вероятность того, что вы причастны к похищению Амели, крайне мала. Я считала так с самого начала.

– И теперь, после того как узнали меня ближе?

– Теперь я практически это исключаю.

– Практически исключать не значит исключать полностью.

– Не в моих правилах исключать или принимать что-либо без достаточно весомых доказательств.

Дэвид рассмеялся:

– Похвально для журналистки. Некоторые из ваших коллег трубят обо всем, что приходит им в голову, и даже не задумываются ни о каких доказательствах.

– Я стараюсь работать иначе.

– Вы беседовали с Алексом Барнсом?

Кейт покачала головой:

– Пока нет, но я непременно сделаю это. Какое мнение у вас о нем сложилось?

– Ну… когда лежишь рядом с человеком на животе на причальной стене, над бушующим морем и под проливным дождем, тут не до взаимных оценок. В каком-то смысле мы сражались за нее бок о бок. Но так и не познакомились как следует.

– А потом? Вы сидели рядом с ним в машине «скорой помощи», с одеялами на плечах и кружками горячего чая в руках… Что вы думали тогда о нем? Может, о чем-то с ним говорили?

Дэвид задумался:

– Вы верно себе это представляете. «Скорая помощь», одеяла, чай… О чем мы говорили? Барнс обессилел. Полностью. Он вкратце рассказал полицейскому, который подошел к машине, что случилось. Как он услышал крик о помощи, а потом увидел Амели, но не смог перетащить ее через стену. Как у него мерзли руки… Это была чистая правда. Даже у меня пальцы превратились в ледышки, а ведь Барнсу пришлось держать ее гораздо дольше. Помню, у него далеко не сразу получилось взять чашку. А потом, когда он наконец поднес ее ко рту, рука так дрожала, что я думал, он расплескает весь чай.

– И он совсем ничего вам не сказал?

Она видела, как Дэвид старается что-нибудь вспомнить.

– Нет. После разговора с полицейским он вообще ничего не говорил.

– Он пытался каким-то образом связаться с Амели?

– Это было невозможно. Приехали две машины «скорой помощи», Амели увезли в другой. Никакой возможности контакта.

– И какое мнение вы составили о нем?

– О ком?

– О Барнсе… и всей ситуации в целом.

– Я тогда не думал о Барнсе. Только о девушке. Я ведь не знал, что это о ней писали во всех газетах. Там, на фотографии, была совсем другая девушка. Промокшая, измученная, она изменилась до неузнаваемости. Думаю, прибывшие на место полицейские тоже не сразу ее узнали. Я спрашивал себя, как она оказалась в воде. Я надеялся, что это несчастный случай, а не самоубийство. Если такие молодые люди ни во что не ставят жизнь, наше дело совсем безнадежно.

– Неужели и об этом вы ни слова не говорили с Барнсом?

– Представьте, нет. Он был так измотан, что ни на что не реагировал. – Дэвид покачал головой. – Мне жаль. Вы ожидали от меня что-то услышать… Но мы действительно просто сидели в машине и пили чай.

– Наверное, это нормально в такой ситуации.

Кейт думала, о чем еще могла бы спросить Дэвида Чапленда, но в голову ничего не приходило.

– Может, проверим пиццу? – предложил он.

Они ели руками, из бумажных тарелок перед камином. По крайней мере, пытались есть. Должно быть, Кейт что-то не так сделала с тестом, потому что оно получилось твердым как камень. После второго укуса Дэвид посмотрел на нее несчастными глазами:

– Не сердитесь, пожалуйста, но если я продолжу есть, точно потеряю несколько зубов. Черт возьми, как тесто для пиццы может быть таким твердым?

Кейт тоже беспокоилась о своих зубах, поэтому покорно пожала плечами:

– Я вообще не умею готовить. Вечно все порчу.

– Не страшно. У нас есть вино.

Они выбросили пиццу в мешок для мусора на кухне. Кейт отыскала в шкафу початую упаковку соленых крекеров. Это было лучше, чем ничего. Они убрали неудобные складные стулья и сели на полу в гостиной. Кейт с тревогой ждала, чем закончится вечер. Поскольку она ничего не ела с завтрака, а пару сухих кусочков пиццы едва ли можно считать едой, вино быстро ударило в голову. Алкоголь всегда был небезопасен для нее, делал разговорчивой до неприличия.

– То есть детство и юность вы провели здесь, в этом доме? – спросил Дэвид.

Кейт кивнула:

– Да, и не раз возвращалась сюда позже. Мама умерла много лет тому назад. Папа три года как… – Она почувствовала на себе пристальный взгляд Дэвида. – Его убили здесь, в этом доме.

Это все вино. Кейт не хотела об этом говорить.

Дэвид в ужасе посмотрел на нее:

– Убили?

– Да. Дело в том, что мой отец… был довольно высокопоставленным полицейским и ввязался в историю, которая стоила ему жизни.

– Боже мой… – прошептал Дэвид. – Ужасно.

Кейт не собиралась развивать эту тему. Не иметь ничего общего с семьей, где произошло убийство, – естественное желание любого нормального человека. Тем не менее…

– Да, – она кивнула. – Тогда я узнала об отце много такого… о чем предпочла бы не знать. Это был шок.

– Настолько страшно?

– Отец всегда был моим героем. Лучшим из людей, кого я знала, вне всяких подозрений… Это было как… я не могла в это поверить.

Кейт в ужасе почувствовала, как слезы обожгли глаза. Нет, плакать нельзя. Только не сейчас.

– Кто его убил? – как ни в чем не бывало спросил Дэвид.

– Тот, кто… в общем, не важно. Так или иначе, они напали на него здесь, в этом доме, февральской ночью.

Кейт снова представила картину преступления, которую ей описали во всех подробностях. Отец в пижаме сидит, привязанный к стулу, с полиэтиленовым пакетом на голове. Так он и задохнулся под этим пакетом.

– Это ужасно, – тихо сказал Дэвид.

– Да, – шепотом согласилась она.

Почувствовала его ладонь на своей руке и услышала тихий голос:

– Не плачь. Я знаю, как это больно.

Она не заметила, как взмокли щеки. Теплая рука Дэвида и слова сочувствия только усугубили ситуацию. Теперь унять слезы невозможно.

– Да, – всхлипнула Кейт. – Это очень больно.

Это не прекращалось. Никак не могло прекратиться, хотя прошло столько времени. Кейт так и не смирилась с жестокой смертью отца и с тем, что он оказался не таким, как она о нем думала.

Она опомнилась в объятиях Дэвида, когда рыдала, уткнувшись носом в его мокрый джемпер.

– Поплачь, – говорил он. – Может, ты просто недостаточно плакала из-за всего этого.

Это была правда. Кейт, конечно, плакала и раньше, но недостаточно по масштабам катастрофы. Она пыталась отодвинуть горе, спрятать туда, где оно было бы безопасно для ее жизни. Всячески стремилась помешать боли овладеть собой, поскольку боялась, что никогда больше не сможет вырваться из ее тисков. Отталкивала боль всякий раз, когда та делала шаг в ее сторону. И верила, что от этого боль станет меньше, слабее и, возможно, однажды иссякнет совсем.

Она ошибалась. Боль оставалась все таким же хищником с оскаленными зубами – и лишь выжидала момент.

Кейт плакала и плакала, а Дэвид держал ее, и она подумала, что стоило бы прислушаться к предложению Колина, потому что свидание с Дэвидом точно последнее. Сначала испорченная пицца, потом он узнаёт, что здесь произошло убийство, и вынужден ее утешать… Кейт рассмеялась, но не радостным, а истерическим смехом, при мысли о том, как непредсказуемо умеет пресечь отношения с мужчиной в самом зародыше. Смех, во всяком случае, остановил поток слез. Она села и неловко вытерла щеки рукавами нового платья.

– Извини… О боже, что же я это, в самом деле…

Кейт просто не решалась представить со стороны свое мокрое лицо с красными пятнами и черными разводами туши. Она и без того не считала себя красавицей, а тут…

– Я, наверное, выгляжу ужасно.

– Я так не думаю, – возразил Дэвид, наклонился и поцеловал ее в губы.

Кейт замерла. Нет, это он не всерьез… Она ожидала чего угодно, только не этого.

Дэвид слегка отстранился:

– Если ты этого не хочешь, то…

Несмотря на оцепенение, у Кейт хватило самообладания осознать, что другой такой возможности не представится. Если сейчас она ему откажет, Дэвид отступится, и потом ей придется самой подталкивать его к этому, а она понятия не имеет, как это делается.

– Да, – чуть слышно ответила она. – Я этого хочу.

Она снова поцеловал ее. Его губы имели привкус красного вина. Сразу стало тепло.

Кейт ответила на поцелуй, хотя совсем не была уверена в том, что это правильно. Она читала, что целоваться может каждый, потому что это делается инстинктивно. Но проблема в том, что инстинкты Кейт были вечно подавлены мыслями. То, что безотказно работало у других, у нее вызывало затруднения, потому что Кейт все анализировала, препарировала каждый импульс, пока он не рассеивался.

Не думай. Просто отдайся ему.

Такое не слишком эмансипированное поведение оставалось, тем не менее, единственно возможным. Кейт вспоминала поцелуи молодости, в темных углах, на вечеринках с друзьями. Когда все перепивались и было все равно, с кем целоваться. Наконец подобное роковое стечение обстоятельств – вечеринка, темнота, алкоголь – привело к тому, что Кейт переспала с семнадцатилетним парнем. Парень увлекался подругой Кейт, которая в тот вечер ушла с другим. Кейт прекрасно об этом знала, но ей было все равно. Она видела в этом лишь прекрасную возможность совершить взрослый поступок. Результат – неромантический секс на заднем сиденье машины, которую парень одолжил у отца. Это всё.

Второй опыт случился на рождественской вечеринке много лет спустя. Кейт ненавидела рождественские вечеринки, где алкоголь тек рекой, а шутки, по мере развития событий, становились все более плоскими и непристойными. Ее присутствие не было обязательным, но Кейт решила не отрываться от коллектива. В результате пила коктейли на основе колы, с дурацкой бумажной шляпой на голове, и отчаянно пыталась заразиться всеобщим буйным, беззаботным весельем. Это ей так и не удалось, зато под конец Кейт стала объектом домогательств коллеги, который до того вообще ее не замечал, а теперь оказался настолько пьян, что не смог распознать, что перед ним женщина совсем не его типа. Дошло до того, что Кейт поехала к нему домой и наутро проснулась в чужой постели, рядом с храпящим мужчиной, от которого несло алкоголем. Бледное зимнее солнце освещало неопрятную спальню, разбросанную повсюду обувь, джемперы, носки и нижнее белье. Кейт встала, собрала свои вещи и на цыпочках вышла из квартиры. С этим коллегой они встретились в следующий понедельник в коридорах Скотланд-Ярда и, не глядя друг другу в глаза, пробормотали невнятное приветствие.

Вот и весь ее опыт с мужчинами. Два случая, сорок два года.

Кейт не могла сказать об этом Дэвиду.

Его объятья стали крепче и настойчивее, а пальцы теребили «молнию», пока не расстегнули. Кейт вывернулась из узкого синего платья – возможно, не так изящно, как хотелось бы. Дэвид стащил свитер через голову. На ближайшие час-полтора одежда – лишнее.

Кейт глубоко вздохнула, и Дэвид остановился:

– Всё в порядке?

Кейт помнила железное правило, словно на камне высеченное в любом психологическом руководстве для желающих найти свою вторую половину, – никакой интимной близости на первом свидании, ни даже на втором. Доступность женщины отталкивает мужчину, и связь обрывается, не успев окрепнуть. И все-таки Кейт полагала, что представляет собой особый случай и общие стратегии здесь не годятся. Если мужчины отказываются назначать второе свидание, ждать третьего тем более не имеет смысла. Лучше взять сразу все, что можно. Или же не брать ничего, если парень совсем безнадежен.

То утро после рождественской вечеринки с коллегами убедило ее, что быть невзрачной тихоней грустно и неприятно, но куда хуже проснуться рядом с мужчиной, к которому не испытываешь ничего, кроме отвращения.

Дэвид был другим. Кейт находила его не только привлекательным, но и добрым, чувственным, понимающим. Он назначил ей встречу в пабе, а потом еще напросился на сегодняшний вечер. Считая первый разговор в его квартире, это было третье свидание. Следовательно, Кейт не нарушала никаких правил, какими глупыми бы они ей ни казались.

Она не ответила Дэвиду, просто спустила колготки и осталась в одних трусах и бюстгальтере. Дэвид снял джинсы. Они стояли на коленях друг против друга, чувствуя, как их тела наполняются теплом, а мышцы напрягаются. Кейт поняла, что Дэвид тоже волнуется, не одна она. Он хотел, чтобы все прошло безупречно.

– Из этого не может получиться ничего плохого, – шепотом успокоила его Кейт. – Расслабься.

Он обнял ее, и Кейт с головой накрыла волна тепла. Впервые в жизни она поняла, что значит желать мужчину. Впервые в жизни трезвый мужчина воспылал к ней страстью, и она спрашивала себя, чем это может закончиться.

Он явно знал, что делает.

* * *

Какие холодные выходные… Нечасто здесь выпадает такая осень. Обычно ноябрь мягкий, хотя и влажный. Снега не бывает, или же его покров настолько тонок, что скорее походит на иней. Так или иначе, обычно не раньше февраля. Но в этом году уже морозно и пахнет снегом. Может, у нас будет белое Рождество. Все встало с ног на голову, хотя какое это имеет значение…

Я только думаю, достаточно ли топлива в пропановом обогревателе в комнате Мэнди. У нее довольно большая комната, выложенная плиткой. Кафель плохо сохраняет тепло, насколько мне известно. Сейчас около полудня. Я обычно долго сплю по воскресеньям, а потом завтракаю в одиночестве.

После завтрака я думаю о том, стоит ли ехать к Мэнди. Честно говоря, не хочется. В прошлый раз она вела себя ужасно, и вообще с ней, похоже, кончено. Это рекорд, остальные испытывали мое терпение гораздо дольше. Но то были девочки из хороших семей, и в них не было агрессии. Правда, они постоянно ныли, чем в конце концов меня и разочаровывали. Но Мэнди… ее ярость, злоба… Как можно строить отношения?

Наконец около половины четвертого я беру себя в руки. Погода склоняет к тому, чтобы остаться дома, зажечь камин и выпить горячего чая. Вместо этого мысль о тепле заставляет меня надеть ботинки, пальто и шарф. Нужно проверить, работает ли пропановый обогреватель у Мэнди. И она наверняка хочет есть и пить. В последний раз продукты и воду ей приносили в четверг. Меня мучает совесть. Я заставляю Мэнди так долго ждать и намереваюсь заставить ждать еще дольше… Ни с одной из девушек мы не достигали этой точки так рано. Обычно начинается с того, что мне все меньше хочется их видеть. Визиты становятся реже и даются все тяжелее, пока наконец не наступает момент, когда я просто не могу заставить себя это сделать. И это значит, что я больше ничего не чувствую к этой девушке.