Книга: Вечность. В поисках окончательной теории времени - Шон Кэрролл

Особенности научно-популярного жанра интуитивно понятны любому, кто смотрел хотя бы парочку документальных фильмов. Для примера можно взять исторические познавательные передачи, хотя те же моменты характерны и для фильмов о дикой природе, искусстве или расследовании происшествий. Зрителю, разбирающемуся в теме, закадровый текст зачастую не сообщит ничего нового – более-менее занимательный рассказ о великом деятеле прошлого способен написать третьекурсник института. А хочется чего-то посложнее: повседневную жизнь в Средние века, историю периферийных государств, очерки колониализма, отношения искусства и мировосприятия, да много всего! Только кто это будет смотреть? десять человек из миллиона? – и мы получаем 33-ю по счету биографию Наполеона или агитку о героях войны. Единственный способ удержать у экранов людей понимающих – красивая картинка. Да, зритель, возможно, и знает об Аустерлице больше, чем все французские профессора вместе взятые, но он будет смотреть на стрелочки, прямоугольники и полотна Гро под напряженную музыку. А случайно оказавшийся перед экраном человек станет смотреть и подавно, если захочет пощеголять на работе новоприобретенными знаниями. В этом и состоит трудность научно-популярного жанра – он подобен эквилибристике на натянутом канате или попытке усидеть разом на двух стульях, вся штука в сохранении баланса, пресловутого дефиса между “научным” и “популярным”. Полностью довольными все не будут, а удачные попытки достичь равновесия – на вес золота. Поэтому надо знать свою аудиторию. Развлекать, не уходя в скоморошничество. Просвещать, не забывая об “отстающих”. Как раз потеря равновесия – основная проблема “Вечности…”.

Как педагог, Кэрролл уступает Сасскинду и Сагану, а по части юмора не выдерживает сравнения с Хокингом и Фейнманом. А ведь именно остроумие заменяет в научно-популярных книгах яркие картинки документального кино. Только шутки должны быть аккуратно и со вкусом вплетены в текст, а не стыдливо запрятаны в примечания. Не говоря уж об их качестве: вряд ли в книге о времени кому-то хочется встретить Пэрис Хилтон, типичную однодневную знаменитость. Зачем сохранять её в “Вечности…” – решительно непонятно. На второй половине книги автор банально устал, и шутки кончились. Оно и понятно: юморить о Марти Макфлае легко и приятно, а попробуй отшути голографический принцип – тут нужен особый талант, которого Кэрроллу в Гарварде не преподавали. Понятно, что о виртуозном владении биографическим материалом (как в книге Манжита Кумара, например) речь не идет и подавно. Манера изложения автора возвращает к мрачноватым урокам физики, когда учитель, не дав прийти в себя от новых терминов, уже основывал на них новый урок, а тех, кто выучить не успел, оставлял “на предыдущем уровне”. Кэрролл честно пытается “разжевать” сложнейшую информацию, но очевидно, что делает это с неохотой, стремясь побыстрее прийти к следующему пункту. Ведь конечной целью его рассуждений должно стать введение в гипотезу о Мультиленной, не то чтобы маргинальную, но и не совсем общепринятую в физическом сообществе. И автор, вооружившись научными терминами, несется с такой быстротой, что иные абзацы нужно перечитывать не по одному разу – настолько он не чувствует читателя. Сколько же времени мы должны читать эту книгу – вечность?..

Если незнание законов жанра и аудитории – вина сугубо авторская, то третья проблема книги Кэрролла куда серьезнее, и решить её не смогли самые выдающиеся умы. Это вопрос о природе времени. Для древних время было категорией философской, в эпоху Просвещения оно вошло в качестве рядового параметра в уравнения, но уже после Эйнштейна к нему вернулся ореол загадочности, приводивший в смущение множество людей, от Аврелия Августина до Раста Коула. Только одной истории осмысления времени можно посвятить большую книгу, Шон Кэрролл же пишет о нем исключительно в физическом смысле. И довольно быстро связывает время с энтропией – мерой беспорядка системы, а дальше, сев на любимый конек, устремляется к началу Вселенной и к тому, что было до него, попутно говоря о путешествиях сквозь черные дыры, поисках единой теории квантовой гравитации и т.д. Пожалуй, автор замахнулся на чересчур многое и переоценил силы читателя и свои способности рассказчика. Сасскинд в своей книге разумно остановился где-то между антидеситтеровским пространством и d-бранами, оговорившись, что дальнейшее понимает пара сотен человек на планете. Когда-то и специальную теорию относительности понимало столько же, но прошли десятки лет, и искривление пространства-времени в результате воздействия массы теперь обсуждают на псевдоинтеллектуальных вечеринках. Для осмысления последних достижений физики, в том числе нового взгляда на энтропию и происхождение Вселенной, должны пройти годы. И книга Шона Кэрролла в каком-то смысле опередила свое время – к сожалению.