Текст книги "Астра"

Она коснулась подбородка Астры, провела большим пальцем по шрамам. Они были жесткими, упругими, отталкивающими и такими красными, что казались все еще воспаленными. Клоде совсем не было холодно, но она поежилась, будто ее знобило.

– Что ты делаешь? – Астра резко отстранилась от нее. – Зачем ты постоянно норовишь до меня дотронуться?

– Извини. Постараюсь больше этого не делать, – сказала Клода. – Только знаешь, тебе нужно бы ставить Рэймонда в известность, когда эти парни так с тобой разговаривают, как прошлым вечером. Это твой дом. Важно, чтобы здесь ты чувствовала себя в безопасности. Ты еще ребенок.

Девушка вновь обратила на Клоду взгляд черных глаз.

– Я же сказала тебе, что все было в порядке. Тебе бы лучше помалкивать о том, в чем ты совершенно не разбираешься. Ведь это не твой дом.

– Почему, Астра?

– Потому что я так сказала.

Это случилось тем летом, когда Фридому исполнилось пять лет. Дорис и ее подруга, уже отчаявшиеся пригласить женщин на Ферму, убедили Клоду вернуться и еще раз попытаться там обосноваться. Астре тогда исполнилось всего два года. Дело было на исходе августа, ранним вечером, в воздухе разносилось жужжание стрекоз, все работники либо купались в речке, либо нагишом загорали на берегу. Клода позволила течению наброситься на ее плоть и смыть с волос и тела налипший за день пот, а дети тем временем тешились, играя в высокой траве – ныряли в заросли и выныривали в неясном свете занимавшихся сумерек. Все молчали, и тишина, казалось, сама по себе была наполнена каким-то мощным духовным смыслом, как будто становилась неким свершением в отблесках света солнца, неспешно закатывавшегося за горный кряж. И в этот момент до купавшейся в речке Клоды донеслись крики Фридома.

Она помнила, как сухие стебли травы обвивали ей голые ноги, когда они бежали на поиски детей, как шипы и колючки впивались в подошвы исцарапанных ног. Дети были еще так малы, что терялись в густой траве, поле было таким огромным, что просто в голове не укладывалось. Но вскоре удача им улыбнулась, и при виде Рэймонда – рычавшего, вопившего, мчавшегося прямо на зверя – пума разжала челюсти, выронила Астру и умчалась к зарослям кустарника на горном склоне. Девчушка тем временем встала на ноги – молчаливая, окровавленная, обмякшая, как кукла.

Фридом стоял рядом с работниками, окружившими Астру, грудь у него резко вздымалась и опадала, как при рыданиях, но слез на лице видно не было. Он издавал какие-то жуткие звуки. Клоду вывело из себя то, что рыдания его были настолько сильными и так страшно действовали ей на нервы. Ее корежило от происходившего, от того, в каком свете это выставляло ее как мать. Она помнила, как, глядя на искаженные черты его лица, думала, что лучше было бы, чтоб дети погибли. Потому что ей тогда было всего двадцать два года, и жизнь ее была бы гораздо проще и легче, если б не ответственность за другого, если бы она могла вернуться в реку и течение унесло бы ее в океан.

Рэймонд, которому требовалось что-нибудь, чтобы остановить кровотечение у Астры, заметил, что только на Фридоме была какая-то одежда, но это лишь все ухудшило. Клода довольно грубо попыталась сорвать майку с дрожавшего сына, а он попытался ей помешать – прижимал тонкие ручонки к бокам и все время истошно вопил. Она не выдержала и ударила его. Ей надо было как-то заглушить эти жуткие крики. Ей надо было, чтобы он перестал быть таким упертым, смирил свое дерзкое неповиновение, не осложнял ей и без того непростую жизнь. Но он не хотел расстаться со своей одеждой, и она снова стала его бить. По плечам. По лицу. По затылку. Она била его, пока Дорис не оттолкнула ее от мальчика, и она упала на спину в затоптанную, окровавленную траву.

Потом, когда Дорис поцеловала Фридома в лоб, легонько коснувшись его лица, Клода увидела, как эта нежность его изменила. Он поднял руки и позволил Дорис аккуратно снять с него майку через голову. В тот самый миг на Клоду будто озарение снизошло. Этим детям придется расплачиваться за такую жизнь в Небесной. Они будут платить за эксперименты и ошибки родителей, за все их дурацкие мечтания. Потому что Рэймонд ошибался. Эта земля не была доброй и мирной, она не могла ни спасти их, ни избавить от прошлого, и уж точно не могла защитить их детей. Именно в тот день ее представления о Небесной безвозвратно разбились в пух и прах. Там, на этом поле, под этим небом, где Рэймонд перевязывал лицо своей дочери.

Вскоре после этого работники один за другим начали уезжать. Некоторые вернулись обратно в город. Некоторые разъехались по домам. У некоторых из тех, кто пообещал вернуться на Ферму следующим летом, возникли другие планы. Так случилось и с Клодой. Она уехала, дав себе обет стать лучшей матерью, быть мягче к сыну, всегда прежде всего заботиться о нем. Она уехала и поклялась, что никогда больше ноги ее не будет на этой Богом забытой земле. Как же она смогла забыть тот момент истины, снизошедшую на нее ясность и силу? Потому что – это же надо! – она снова сюда приехала, разве не так? Она оказалась настолько глупой, что решила все вернуть на круги своя.

На их четвертое утро на Ферме, когда Астра с Фридомом ухаживали за посадками в геодезической теплице, Клода работала вместе с Рэймондом на западном склоне. Они накрывали грядки с морковкой черной пластиковой пленкой, чтобы покончить с морковной мухой. Она знала, что не сможет остаться на Ферме, но не могла подавить в себе тяги к запахам этого места – здешних садов, огородов, папоротника, козьего навоза, чернозема и пыли. Время от времени она делала паузу, чтобы прислушаться к биению собственного сердца или полюбоваться облаками над головой. После всех прошлых лет, бездарно потраченных на жизнь с Дэйлом, она благодарила судьбу за эту передышку, за этот шанс вновь обрести себя.

Днем дети наполнили корзинки фасолью, цукини и свеклой, выбирая овощи из всего огородного изобилия, и Астра, устроившись под ивой, стала готовить обед, умело орудуя складным ножом. Потом Уэсли с приятелями отправились на грузовичке в город, а Сатива устроилась на шерстяном одеяле под покачивавшимися ветвями.

Прислонившись натруженной спиной к дереву, Клода наблюдала за подростками, которые плечом к плечу сидели на корточках на берегу реки и мыли посуду. Астра хлопнула Фридома по руке, обрызгала водой, тряхнула волосами, но он тоже с ней заигрывал. Когда она сорвала с него шапку и натянула ее себе низко на лоб, Фридом слегка приобнял Астру за талию, а потом побежал за ней по тропинке, громко повторяя ее имя.

– Астра сказала мне, что у Фридома далеко идущие планы, – заметил Рэймонд, присев рядом с Клодой и протянув ей кружку с водой.

– Да, это так, – подтвердила Клода и, сделав большой глоток, добавила: – И я почти ошарашена. Через несколько дней мой малыш пойдет в университет! Можешь себе представить, он хочет учиться на финансиста.

– Все они должны раньше или позже двигаться куда-то дальше.

– Ну да, только надо ли ему продолжать учиться? Мне кажется, учителя на него слишком сильно давили. Они всегда что-то говорили о его больших возможностях, считали, что он гений или кто-то в этом духе.

– Гениев не бывает.

– Вот именно, – согласилась Клода, поигрывая одним из своих браслетов. – Ты ведь не знаешь, как мой сын толкал речь на выпускном торжестве. Когда Фридом выступал, он казался мне чужим человеком. Он говорил только о достижениях и успехах. Ну скажи на милость, разве так должен думать семнадцатилетний парнишка? А когда он кончил, все в зале встали с мест. – Клода откинула волосы назад, за плечи, и уставилась на ветви, которые над головой покачивал легкий ветерок. – Он говорит такие вещи, которые вызвали бы гордость у большинства родителей. И он прав. Но я не нормальный родитель. Меня с души воротит от его материализма. Конечно, в детстве его изрядно помотало с места на место, бардака и хлопот на его долю выпало немало, и, как я понимаю, ему совсем не хочется быть таким же нищим, как я. Ну и ладно. Только почему до него не доходит, что ни деньги, ни престижная работа не могут ничего в жизни исправить и сделать человека счастливым? Однако он говорит, что хочет именно этого. Называет это нормальной жизнью…

– Его детство было как приключение, – перебил ее Рэймонд. – Когда-нибудь он это поймет. Не стоит тебе себя за это винить.

Она едва заметно улыбнулась.

– Я в это не особенно верю. А если говорить честно, мне хотелось бы, чтоб он передумал и еще какое-то время оставался со мной. Я пока не готова с ним расстаться.

Рэймонд вынул из кармана зубочистку и легонько сжал в зубах.

– Так что, – спросил он, – значит ли это, что ты уже приняла решение? Ты в этот раз собираешься здесь остаться и быть моей главной помощницей?

– Ну, не знаю. А что стало с Дорис? Разве это была не ее работа?

– Она наведывается сюда время от времени, но мне нужен кто-то другой. Кто-то, кто готов пахать как лошадь. – Он слегка улыбнулся.

Клода посмотрела на реку – всю в солнечных брызгах, серебристую, быструю, потом перевела взгляд на спавшую Сативу, прижимавшую худенькими ручонками коленки к груди.

– Трудно принимать такие важные решения за своих детей. Я только хочу, чтобы она была счастлива, вот и все.

– О ней не беспокойся, – сказал Рэймонд. – Дети все могут пережить. Они с чем хочешь справятся. Когда Астра уработается до седьмого пота, я говорю ей: «Ты как звездочка в космосе, как повелительница небес!» Ты бы видела ее лицо, когда я так ей говорю, – она вся прямо светится. Астра самый способный человек из всех, кого я знаю.

Как бы мне хотелось родиться мужчиной, подумала Клода, чтобы быть настолько уверенной в себе.

– Ты и в самом деле думаешь, что это все, что нужно?

Рэймонд широко улыбнулся.

– Да. И уж точно не вижу ничего такого, что этому противоречит.

Клода занималась прополкой, когда подбежала Сатива. У нее на щеке, вымазанной малиновым соком, явственно различался отпечаток руки.

– Фри с Астрой целуются, – заявила дочка.

Клода встала и помассировала себе поясницу. Окна теплицы поблескивали на солнце. Было жарко, но над холмами начинали собираться грозные тучи, а в воздухе уже чувствовалось электрическое напряжение.

– Ты что, шпионила за ними? – спросила она.

– Нет. – Улыбка Сативы казалась застенчивой. – Хотя, может быть, но только самую чуточку.

– Знаешь, мне кажется, они уже достаточно взрослые, чтобы самим решать, как им поступать, – сказала Клода.

– А я тоже уже достаточно взрослая, чтобы кого-нибудь поцеловать?

– Конечно, нет. Тебе, детка, еще годы надо до этого расти, – немедленно ответила Клода, потому что лишь при мысли об этом ее чуть не вывернуло наизнанку.

Позже, хотя солнце скрылось за облаками, она отвела Сативу к речке и научила ее зависать в воде, держась за надутую старую автомобильную камеру. Они оттолкнулись от берега и поплыли в неспешном течении. Их двигавшиеся под водой ноги походили на ленты – грациозные, шелковистые и гладкие.

Через некоторое время, взявшись за руки, подбрели старшие дети. Волосы Астры были стянуты в высокий конский хвост, на ней были совсем короткие шорты из обрезанных потрепанных джинсов и одна из белых рубашек Фридома, завязанная на узел у пупка. Без присущих ей хипповских прикидов она стала напоминать девчушку из школы Фридома, не такую опрятную, не накрашенную, с небритыми ногами, но вполне похожую.

– Здесь очень здорово, Фридом. Не хотите с нами поплавать? – спросила Клода, радуясь возможности некоторое время побыть с сыном. – И с сестрой пообщаться тебе бы не мешало.

– Давай попозже. Мы сейчас в город поедем, – ответил он.

– Да неужели? Что вы там собираетесь делать? – поинтересовалась Клода.

– Астре нужен лак для ногтей, и машину было бы неплохо пропылесосить. Мне хочется, чтоб она хорошо смотрелась, если я поеду, – сказал Фридом.

Если, отметила про себя Клода, а не когда.

Когда молодежь поднялась по тропинке в гору, небо раскололи мощные раскаты грома. Разверзлись хляби небесные, и проливной дождь оросил иссушенные солнцем поля, будто в ответ на исступленную молитву. Ливень прошелся по реке, растревожив воду каплями величиной с горошину, и наполнил ее пузырьками и пеной.

Клода подтолкнула Сативу к берегу, и по тропинке, от которой поднимался пар, они нагишом побежали к автобусу, прижимая к груди одежду. Влетев внутрь, они повалились на сиденье, чтобы перевести дыхание, а по железной крыше автобуса громко барабанил дождь.

– Мне здесь нравится, мама, – сказала Сатива. – Этот автобус гораздо лучше, чем наш старый дом. Здесь так уютно. И звук дождя мне тоже нравится. Тебе не кажется, что он похож на то, как хлопают в ладоши?

Клода вспомнила бурные аплодисменты и возгласы в зале, где Фридом выступил с речью. Она была не вполне честна с Рэймондом, а если говорить именно об этом, то и с сыном тоже. В тот день, когда она сидела на жестком металлическом стуле и слушала его выступление на сцене, ее переполняла гордость за него. Такое чувство гордости, какое раньше казалось ей невозможным.

– Ты права. Он напоминает звук аплодисментов, – мягко ответила она; ее голос тонул в шуме низвергавшегося с неба потопа.

Сатива уселась на постели, туда тут же прыгнула Катерпиллар и стала вылизывать свои перемазанные грязью лапы.

– Мама, – сказала Сатива, – ты меня не слушаешь. Я говорю, что мне хочется здесь остаться! Мне нравится Небесная!

Клоде с трудом удалось сдержать слезы.

– Я тебя слушаю. Просто еще не решила, что для нас лучше. Мне нужно немного больше времени.

– Так вот, я хочу остаться, и у каждого из нас есть право голоса, – заявила Сатива, откинувшись на подушку.

Клода вздохнула.

– Я знаю, детка. Ты права. Конечно, у тебя будет право голоса.

Клода проснулась от громкого хлопка, с которым громыхнула крыша автобуса, расширившись от жары. Надев сандалии, она пошла в уборную. На обратном пути Клода заметила Уэсли и решила понаблюдать за ним из зарослей ольхи, разросшейся около барака. За последние дни ни он, ни его приятели не стали к ней лучше относиться. Когда она что-то говорила, они не обращали внимания на ее слова, и каждый вечер эта компания жгла костры один больше другого, как будто мужчины играли в игру, целью которой было сильнее ее разозлить. Сейчас, тихонечко подходя поближе, она попыталась что-то придумать, что-то такое убедительное сказать Уэсли, чтобы в дальнейшем присущая их отношениям враждебность стала рассеиваться.

Она уже решила окликнуть его и поздороваться, когда поняла, что Уэсли не один. С ним была Астра. Он прижимал ее к стене барака. Одна его сильная рука лежала у нее на груди. Другая была где-то еще, но где именно, Клоде не было видно.

Она смотрела, как Уэсли почти коснулся головой лица девушки и стал ей что-то лихорадочно нашептывать. И хотя Клода не могла разобрать его слов, она слышала остервенение в его голосе, видела, как брызжет вылетавшая изо рта слюна. Лицо Астры заливала краска, глаза были закрыты.

– Эй! – в конце концов крикнула Клода. – Чем вы здесь, черт возьми, занимаетесь?

– Опять ты лезешь куда не надо, – процедил сквозь зубы Уэсли, отпустив девушку и подняв вверх ладони, как будто демонстрировал свою невиновность.

Астра побежала, на ходу поправляя одежду, черные волосы падали ей на лицо, плечи стремились вперед. Пробегая по тропинке мимо Клоды, она даже не взглянула на нее.

Когда Клода подошла к Уэсли, ее трясло мелкой дрожью. Должно быть, весь гнев, накапливавшийся в ней годами, оказался на грани взрыва. Ей хотелось ударить этого мужлана, который нервно хихикал и не знал, на чем задержать взгляд. Ей хотелось бить его, пока она не придет в себя. Пока не будет уверена в безопасности всех, кто был ей дорог.

– Что, черт тебя побери, ты здесь делал? – заорала она.

– О господи! Не суйся в мои дела, чтоб тебе пусто было, – сказал он, проведя тыльной стороной ладони по жидкой бороденке. – Ты так тут себя ведешь, как будто это все твое.

– Уэсли, ты знаешь Астру с самого рождения.

– Я прекрасно помню, сколько времени знаю ее, – проворчал он. – Я это знаю гораздо лучше, чем ты. Она уже совсем не маленькая. И далеко не невинная.

Вернувшись в Лагерь, Клода застала там Фридома, который сидел с Рэймондом за обеденным столом. Стоявшая рядом с отцом Астра спросила:

– Мы идем работать? Я готова.

– Скоро пойдем. – Рэймонд взял чашку с кофе и отпил приличный глоток.

– Мне прямо сейчас хочется начать, – добавила Астра. – Мне надо что-то делать, я на месте не могу устоять.

Рэймонд, казалось, не обратил внимания ни на хрипотцу в голосе дочери, ни на лихорадочный блеск ее глаз.

– Если хочется, иди, – сказал он. – Помни, кто ты, Астра: дитя космоса, повелительница небес. Ты сама за себя в ответе. Не мне тебя судить.

Глядя на них, Клода вспоминала о том, что случилось в больнице после нападения пумы, когда Дорис оттолкнула его и предложила отвезти Астру обратно в Ванкувер. «Почему бы мне не вырастить ее в городе? – спросила Дорис. – А на лето я бы привозила ее в Небесную. Мне кажется, ты не совсем справляешься с ее воспитанием».

Рэймонд всегда вместе с зубочистками держал в кармане игральный кубик. Он частенько его бросал на земле, раздавая работникам на утренних встречах задания на день, или решая, кто будет жить в автобусе, а кто – в бараке, или выбирая того, кому предстоит ехать в город пополнять запасы. Тем самым он принимал непредсказуемую беспорядочность случая за неотвратимый перст судьбы, и ему было достаточно бросить кубик, чтобы определить ее властную волю. Но Клода знала, что на самом деле у него была такая манера самому уклоняться от принятия решений. К ее ужасу, Рэймонд вынул его в тот день и бросил на полу палаты в больнице, куда определили Астру. Когда кубик остановился, он повернулся к Дорис и сказал: «Получается так, что она вроде как должна остаться со мной».

Астра обошла стол и дернула Фридома за рукав:

– Вставай. Давай поедем покатаемся. Я хочу отсюда слинять.

– Конечно, – ответил Фридом, на губах его играла бестолковая ухмылка.

Проводив их взглядом, Клода устроилась напротив Рэймонда.

– Здесь у вас творится что-то странное, – начала она. – Только что я видела Уэсли с Астрой у барака. Он так ее держал… Не знаю, мне показалось, что так нельзя. Она выглядела расстроенной. – Клода взглянула себе на руки, они все еще подрагивали.

– Тебе нечего беспокоиться об этой парочке.

– Что ты имеешь в виду под «этой парочкой»? Какого черта ты несешь? Чем ты позволяешь ему тут заниматься?

– Я не позволял ему ничего. Кто здесь кому нравится – это их дело. Я их контролировать не нанимался. И за ней следить не могу, – сказал Рэймонд, вставая из-за стола.

– Нет, можешь! – Клода почти сорвалась на крик. – Это единственное, что мы можем – хоть чуточку их контролировать. Почему ты так упорно отказываешься присматривать за ней? Почему ты давным-давно не выучил свои уроки?

– Астра очень толковая. Она сама может за себя постоять.

– Не такая уж она пока толковая, Рэймонд. И не стоит тебе внушать ей, что она – дитя космоса. Потому что она не дитя космоса. Она – твой ребенок.

Он обошел вокруг стола, но, поравнявшись с Клодой, резко остановился и склонил голову на грудь. Теперь, когда он внимательно ее слушал, она продолжала мягче и тише:

– Она сказала мне, что не любит спать одна. Что лучше было, когда с ней в доме ночевали другие дети. Поначалу я думала, что причина в обычной детской боязни темноты. Но теперь, увидев, как с ней держится Уэсли, я в этом уже не уверена. Почему ты так далеко от нее ночуешь? Она мне сказала, что ты все лето проводишь ночи у реки. Почему ты хочешь, чтоб она так быстро повзрослела? В этом нет ничего хорошего. Она станет беззащитной перед самыми разными людьми. Уэсли окажется не единственной ее проблемой.

Рэймонд медленно опустился на корточки и прижался лбом к бедру Клоды. Взглянув на его спутанные волосы, она обратила внимание на то, что они уже почти все поседели. Она погладила его по спине и вздохнула.

– Что именно ты здесь делаешь, Рэймонд? Чем стало это место? Мне кажется, что вы с Дорис хотели не этого, или я не права?

– Нет, – пробурчал он себе под нос. – Нам казалось, здесь будет хорошо. В этом заключался весь смысл. Но потом все отступились, перестали в это верить. Все поставили на мне крест.

Клода взглянула туда, где только что стояла машина Фридома, очень жалея, что позволила им с Астрой уехать. Она больше не хотела, чтобы эта девочка путалась с ее сыном. Именно такие, как Астра, легко могли изгадить ему жизнь. Фридом вполне мог решить, что должен о ней заботиться. Клода была готова проклясть его за это.

Она перевела взгляд на Сативу, качавшуюся в гамаке и жадно ловившую каждое их слово, потом снова посмотрела на Рэймонда.

– Ну ладно, если хочешь, чтоб я тебе помогала, чтобы я здесь осталась, я останусь, но при одном условии.

Он сел рядом и взглянул ей в глаза.

– Что, правда? Какое у тебя условие?

– Скажи Уэсли и его приятелям, чтоб они отсюда убрались. Я не хочу, чтобы Сатива росла рядом с такими людьми. Нам надо сделать так, чтобы это место было таким, как вы с Дорис задумали с самого начала, до того как все стало таким запутанным.

– Уэсли живет в Небесной уже давно, долгие годы.

– Понимаю, но ты должен выбрать: либо он, либо я.

Рэймонд покачал головой:

– Не могу я давать людям от ворот поворот. У меня на такое духу не хватит.

– Ну что ж, тогда у меня хватит, – сказала она. – Я всю жизнь только тем и занимаюсь, что указываю людям на дверь.

Когда Фридом и Астра вернулись после обеда, троих мужчин уже не было. Астра зашла в дом, а Клода взяла сына за руку и сказала, что ему тоже пора собирать вещи.

– Я собираюсь уехать, – кивнул Фридом.

– Но не через несколько дней. Прямо сейчас. Сегодня. Я сделала большую ошибку, когда попросила тебя приехать сюда со мной. – Она дала ему листок бумаги. – Помнишь Дорис? Это ее адрес в Ванкувере. Рэймонд говорит, что она все время дома и ты сможешь остановиться у нее, пока не дадут общагу. Тебе только надо у нее объявиться.

– После того как ты столько меня отговаривала, теперь вдруг сама меня выпроваживаешь?

– Не надо мне было тебя сюда тащить, Фридом. Ты прав в том, что хочешь начать жить своей жизнью. Время пришло. А со мной все будет в порядке.

Он улыбнулся.

– Ты в этом уверена?

– Вполне.

Фридом взглянул на избушку и пригорюнился.

– А как быть с Астрой? Что я ей скажу?

– Ничего. Я обо всем позабочусь.

– Я не могу просто так уехать, не поговорив с ней, Кло.

– Да можешь, конечно. Вы ведь еще просто дети. Вы ничего друг другу не должны. Не усложняй все больше, чем надо.

– Мы не «просто дети». Я нужен Астре, а она нужна мне. Мы понимаем друг друга. А тебе этого не понять. Ты всегда так себя ведешь, как будто все только вокруг тебя крутится.

Клода улыбнулась и коснулась его щеки.

– Ох, детка. Я прекрасно это понимаю. Вполне естественно, что она тебе так нравится. Еще бы она тебе не нравилась! Она слегка на меня смахивает, когда я была молодая. Она вроде как беззащитна, ей очень нужен кто-нибудь, кто будет о ней заботиться. А ты для этого отлично подходишь. Ты всю свою жизнь заботился обо мне. Но я не хочу, чтобы так продолжалось и дальше.

Фридом покачал головой, уперев взгляд в землю.

– Нет, ты ошибаешься. Астра со мной не такая. Она совсем другая.

– Поверь мне, Фри. Она такая. Я знаю, что поначалу для влюбленного нет ничего важнее любви, но сколько времени вы провели вместе? Неделю? А со временем она для тебя вообще не будет ничего значить, помяни мое слово.

Клода видела, как у него выступили слезы на глазах, он снова стал совсем маленьким. Бедный ее сынок. Ее сынок навсегда. Как бы далеко его не забросила судьба.

– Ладно, – прошептал он наконец. – Хорошо. Сейчас уеду.

– Давай. А я скажу ей, что ты будешь на связи, но сейчас давай-ка мы подумаем прежде всего о тебе.

– Да, так и сделай. Скажи ей, что я напишу. Скажи, что я обещал и всегда держу слово.

– Я знаю, Фри, ты никогда слов на ветер не бросаешь.

Когда Фридом все загрузил в машину и Сатива помахала ему на прощание рукой, Клода подошла к двери избушки Астры. Она всю неделю не решалась зайти внутрь и теперь впервые за долгие годы переступила покосившийся порог. Помещение чем-то походило на пещеру, в нем стоял крепкий запах плесени, сырой золы и ладана. Та же старая, почерневшая печка, тот же чайник, тот же стол со стульями. На полках этажерки у двери она заметила несколько пустых стеклянных банок для консервирования овощей, «Повесть о Кролике Питере» в твердой обложке, надорванное издание «Радостей стряпни» и отложенную в сторону книгу по астрологии. Большая часть комнаты оставалась пустой и темной, как будто до сих пор погруженной в траур.

Она поднялась по лесенке и не без удовольствия отметила, что второй этаж больше похож на обычную комнату. Постель Астры сбилась в кучу, диван был завален лоскутными одеялами и в беспорядке разбросанными мягкими игрушками, на стенах красовались прикрепленные кнопками журнальные вырезки с рекламой помады и изображениями сбившихся в кучки смеющихся девочек-подростков.

– Уходи, – сказала Астра, чей голос слегка приглушали подушки.

Клода зашла, и Астра села и хмуро на нее уставилась. В пальцах она сжимала какой-то предмет.

– Что это там у тебя? – спросила Клода, стараясь говорить как ни в чем не бывало.

– Игральный кубик. Когда-то он был у Глории. Мне его дал Рэймонд. – Астра раскрыла ладонь, чтобы Клода увидела небольшой серебристый предмет, и тут же сжала руку в кулак.

Когда Клода была здесь в последний раз, Рэймонд сидел у входа с вопившей новорожденной малышкой на руках, пытаясь вставить ей в рот бутылочку с козьим молоком, а за окном валил густой снег. После того как Дорис подтвердила, что Глория уже не с ними, Рэймонд взял свой игральный кубик и кинул на шатком столе. Всего за день весь его мир изменился дважды, и единственный стоявший перед ним вопрос сводился к тому, что ему теперь делать. В комнате было очень тихо, только кубик снова и снова стукался о столешницу. В последний раз он бросил кубик только тогда, когда первые лучи солнца прокрались в небольшие окошки избушки, а малышка в конце концов ухватила ротиком соску. Взглянув в сторону Дорис, Рэймонд сказал: «Что ты думаешь об имени Астра?»

У Глории никогда этого кубика не было, но Клода решила, что эта ложь на тот момент была последней проблемой, которая могла волновать девушку. Может быть, эта ложь на деле была ей лучшим подарком. Единственным, что Астра знала о своей матери, хоть это и не было правдой.

– Тебе не надо больше беспокоиться ни о кострах, ни об Уэсли. Я со всем этим разобралась. Те парни умотали. Они не вернутся. Фридом тоже уехал.

Астра распрямилась и напряглась.

– Это ты его отослала?

Клода чуть заметно улыбнулась.

– Прости, детка. У него скоро начнутся занятия, и ему пора было уезжать.

– Мне дела нет до Фридома. Я говорю об Уэсе.

У Клоды даже руки опустились. Нет, она не могла сказать такое всерьез.

– Ты же ничего о нем не знаешь! – крикнула Астра. – Он единственный, кто здесь хорошо ко мне относился. Он мне дурь давал. Говорил со мной. И тут ты возникаешь на пять минут и выгоняешь его? Зачем ты это сделала?

Клода попыталась вызвать в воображении образ Глории. Как бы она решила урезонить в такой момент Астру? Ведь было ясно, что Астра очень переживает. Ей нужно было помочь совладать с ее болью, чтобы израненная душа не ожесточилась. Клоде не составляло труда представить весь дальнейший жизненный путь Астры: взлеты и падения, периоды сиротливого одиночества и бездонный океан тоски, в котором легко утонуть, если не следить за собой.

– Могу я дать тебе один совет, детка? – после паузы спросила она, положив руку на лодыжку Астры.

– Нет, не надо. – В тусклом свете взгляд девичьих глаз казался стальным буравчиком.

– Не ищи такого внимания, с каким к тебе относился Уэсли. Потому что оно обманчиво. Это не то, к чему ты стремишься, и долго оно не длится. Уэсли тебе не друг. Да и человек он поганый.

– Ты понятия не имеешь, о чем, черт возьми, говоришь.

– Я прекрасно понимаю, что говорю, а ты, детка, заслуживаешь в жизни лучшей доли.

– Прекрати называть меня деткой! – рявкнула Астра и скинула руку Клоды со своей ноги. – Я хочу, чтоб ты ушла. Убирайся из моей комнаты!

– Хорошо, я освобожу твое пространство. Но, Астра, мы с Сативой решили остаться в Небесной. Твоему отцу нужна помощь, поэтому мы задержимся здесь надолго. Тебе придется ко мне привыкнуть.

Астра со стоном откинулась на спину.

– Господи, я тебя ненавижу, ты знаешь об этом? Я едва с тобой знакома, но уже тебя ненавижу.

– Это нормально, – ответила Клода. – Я сумела пережить, что мне было справедливо отпущено, надеюсь, переживу и это.