Читать книгу "Запретный трофей для мажора"

Глава 7

Лиза

Черное платье лежало на кровати, как обвинение. Простое, строгое, до колен, с длинными рукавами и глухим воротом. Оно было куплено два года назад на выпускной в школе, который я в итоге пропустила из-за травмы лодыжки. Оно пахло нафталином и поражением. Я ненавидела его. Ненавидела ту Лизу, которая его покупала – наивную, верящую в какую-то сказку про «самый важный вечер в жизни». Теперь этот вечер настал, и он был самым унизительным в моей жизни. Надевать его было все равно что облачаться в тюремную робу. Каждый шов, каждая складка ткани кричали о том, что я иду у него на поводу. Что он победил.

Внизу гудел голос мамы. Она была на седьмом небе от счастья.

–Лиза, дочка, ты представляешь? Прием Дроновых! Да я всем соседям уже рассказала! Мой ребенок будет выступать перед самой элитой города! Может, тебя заметят, предложат контракт?

Я зажмурилась, прислонившись лбом к холодному зеркалу. Ее восторг был последней каплей. Она не видела ловушки. Никто не видел. Все видели только блеск и возможность. А я одну лишь грязь и манипуляцию. Стоять рядом с Дроновым. Возможно, даже улыбаться. Меня от одной этой мысли тошнило.

Я с силой дернула молнию на платье. Оно село идеально, подчеркивая каждую линию тела – упругие бедра от постоянных приседаний, тонкую талию, крепкие плечи. Оно делало меня женщиной. А я не хотела быть женщиной. Я хотела быть спортсменкой. Капитаном. Тем, кого он не сможет купить.

В зеркале на меня смотрела незнакомка. Собранные в строгий пучок волосы, подведенные темные глаза, алые губы. В этом образе была уязвимость, которую я ненавидела. Он увидит ее. Он увидит эту куклу, которую можно нарядить и выставить на показ, и его самодовольная ухмылка станет еще шире.

Раздался гудок под окном. За нами приехал микроавтобус, заказанный организаторами. Мамины восторги достигли апогея. Я бросила последний взгляд в зеркало, поправила прядь волос и вышла из комнаты с ощущением, что иду на эшафот.

В автобусе царило предпраздничное возбуждение. Девчонки щебетали, примеряли друг на друга украшения, делали селфи. Пахло духами, лаком для волос и дешевым шипучим вином, которое кто-то припрятал. Они были счастливы. Они видели в этом приключение.

Катя сияла, как путеводная звезда. Это был ее час. Она болтала по телефону с организатором, кивая с важным видом и сыпля словами вроде «да, конечно, мы все предусмотрели» и «да, команда готова к выступлению». Она поймала мой взгляд и подмигнула.

–Не бойся, все будет огонь! Мы всех порвем!

Я хотела сказать ей, что я не боюсь выступления. Я боюсь того, что будет после. Боюсь его. Но я лишь молча кивнула и уткнулась в окно.

За стеклом проплывал ночной город. Блики фар расплывались в дожде, который снова начал накрапывать. Роскошные особняки сменились серыми спальными районами, а затем снова начали встречаться все чаще, становясь все больше и неприступнее. Мы приближались к его миру. Мои ладони вспотели. Я сжала их в кулаки, чувствуя, как под тонкой тканью платья выступают мурашки. Я повторяла про себя как мантру: «Я профессионал. Я пришла работать. Сделаю номер и уйду. Никаких взглядов. Никаких разговоров. Никакого Дронова».

Но мое тело помнило его взгляд. Тот тяжелый, изучающий взгляд в спортзале. Оно помнило его близость, его запах. И предательская дрожь пробегала по спине при одной мысли, что все это повторится сегодня. Только он будет не в майке, а в смокинге. И я не в спортивном трико, а в этом черном платье, которое вдруг стало казаться до неприличия откровенным.

Автобус свернул за массивный кованый забор и пополз по длинной, освещенной фонарями аллее. За окнами проплывали ухоженные газоны, фонтаны и скульптуры. Впереди возник особняк – огромный, светящийся, как корабль-призрак, с колоннами и высокими окнами, из которых лился свет и доносились приглушенные звуки оркестра. В горле встал ком. Это было не просто богато. Это было подавляюще. Это было зрелищное, кричаще.

Автобус остановился у бокового входа, предназначенного для персонала. Нас уже ждала суетливая женщина с планшетом.

–Команда чирлидеров? Проходите, проходите, раздевайтесь. У вас есть двадцать минут на подготовку, потом вас проводят в холл для выступления. Гардеробная для артистов вон там.

Мы прошли по бесконечным коридорам с гулким паркетным полом. Стены были увешаны картинами в тяжелых рамах, в нишах стояли древние вазы. От всего этого веяло таким холодным, бездушным величием, что хотелось надеть свитер поверх платья. Нашу небольшую толпу провели в комнату, больше похожую на будуар – с зеркалами в позолоченных рамах, бархатными банкетками и хрустальными люстрами.

– О боже, – прошептала одна из девчонок, гладя рукой обивку стула. – Я бы тут мечтала жить.

– Собирайтесь, – бросила я, снимая пальто. Мой голос прозвучал чужим и слишком резким в этой роскошной тишине. – Проверяем помпоны, разминаемся. У нас нет времени на восхищение интерьерами.

Девчонки засуетились, но их глаза по-прежнему бегали по комнате, ловя каждую деталь. Они уже чувствовали себя принцессами. А я – Золушкой, которую вот-вот разоблачат.

Я отошла к самому дальнему зеркалу и начала разминать шею, плечи, делая привычные, успокаивающие движения. В отражении я видела не только себя, но и всю эту позолоту, весь этот блеск, который казался мне фальшивым и враждебным. Вдруг дверь приоткрылась, и в комнату заглянул один из обслуживающего персонала.

–Мисс Соколова? – обратился он ко мне.

У меня екнуло сердце. «Он». Это он прислал за мной.

–Я, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Вам цветы, – мужчина вошел и протянул мне огромный, идеальный букет из бордовых роз. Они были темными, почти черными, и пахли одуряюще сладко. К ним была прикреплена маленькая, плотная карточка.

В комнате повисло восхищенное аханье.

–Боже, Лиза, от кого это?

–Какие шикарные!

–Это наверняка он!

Я молча взяла букет. Шипы больно впились в пальцы. Мои руки дрожали. Я отвернулась к зеркалу, отщелкивая конверт.

На карточке, толстой, дорогой бумаги, было напечатано всего одно предложение. Узнаваемый, наглый почерк. От руки. «Удачи. Не порвите там ничего. Имею в виду, помпоны. А.В.».

Я сжала карточку так, что она смялась в моей ладони. Наглая, самоуверенная сволочь. Он издевался надо мной. Присылал цветы, как какой-нибудь поклонник, и тут же напоминал, кто здесь хозяин положения. Он наблюдал. Ждал. Играл. Я швырнула букет на бархатную банкетку, как бросила бы ему в лицо. Темные лепестки осыпались на пол.

–Готовьтесь, – сказала я команде, не оборачиваясь. – Нас сейчас поведут.

Мое сердце колотилось где-то в горле. Ярость пылала во мне, сжигая страх и неуверенность. Хорошо. Хорошо, Дронов. Ты хочешь игру? Ты ее получишь.

Я посмотрела на свое отражение – на сжатые губы, горящие глаза, на напряженную фигуру в черном платье. Я была готова. Не как украшение. Не как покорная жертва. Я была готовой к бою. И он пожалеет, что вообще позвал меня сюда.

Глава 8

Артем

Я стоял у массивных дубовых дверей бального зала, поправляя манжету смокинга, и наблюдал. Оркестр играл что-то плавное, томное, гости – сливки общества, одетые в бриллианты и удушающую скуку – лениво переговаривались, потягивая шампанское. Все было как всегда. Идеально, предсказуемо и мертво. А потом вошли они. Это было как удар током. Как глоток ледяного воздуха в душной комнате. Двери распахнулись, и в зал впорхнула стайка девушек в ярких, блестящих костюмах, с помпонами в руках. Они выстроились в идеально ровную шеренгу, застыв в ожидании сигнала. И перед ними – она. Лиза.

В своем черном, строгом платье она выглядела инородным телом среди своей пестрой команды. Как командир партизанского отряда среди цирковых артистов. Она не улыбалась. Ее лицо было сосредоточенным, холодным, собранным. Она отдавала последние распоряжения, и девчонки ловили каждое ее слово, забыв о блестящем зале и важных гостях. Она была прекрасна. Не той дешевой, доступной красотой, что окружала меня обычно. А какой-то дикой, неукротимой, опасной красотой. Ее платье облегало каждую линию ее тела, каждую упругую мышцу, и мне вдруг дико захотелось сорвать его с нее и увидеть, как эта сила и грация выглядят без прикрытия. Представить, как это тело движется не под музыку, а под мои прикосновения, как ее холодное выражение лица сменяется страстью.

Музыка смолкла. Настала тишина. Она обернулась к залу, и ее взгляд скользнул по рядам гостей – бесстрастный, профессиональный. Он прошелся и по мне. На долю секунды. И в нем не было ни страха, ни ненависти, ни восхищения. Было абсолютное, леденящее безразличие. Как будто я был частью интерьера. Неудачной картиной на стене. И это задело меня гораздо сильнее, чем любая ненависть.

Она кивнула оркестрантам. Раздались первые аккорды – энергичные, заводные. И она рванула. Это не было выступлением. Это было взрывом чистой, ничем не сдерживаемой энергии. Ее тело было не просто гибким – оно было оружием. Каждое движение – точным, выверенным, доведенным до абсолюта. Она не улыбалась зрителям. Она жила в этом танце, отдавая ему всего себя. Ее лицо было искажено не гримасой веселья, а мощным, почти животным усилием.

Я не мог оторвать глаз. Мое дыхание сбилось. Я забыл о гостях, об отце, о Софии, которая ядовито щипала меня за локоть, что-то говоря. Весь мир сузился до нее. До этого гибкого, сильного тела, до летящих в такт ног, до взметнувшихся в прыжке волос, выбившихся из строгой прически. Она парила в воздухе, поддерживаемая подругами, и на мгновение зависла в самой высокой точке, и мне показалось, что ее взгляд снова нашел меня. И в нем было не безразличие. Было вызов. Смотри, мол. Смотри, на что я способна. Ты купил мое выступление, но ты не купишь меня.

Адреналин ударил мне в голову. Кровь застучала в висках, горячая и густая. Я хотел ее в тот момент с такой силой, что это было почти больно. Не просто обладать. Не просто завоевать. Я

хотел быть там, на ее месте. Чувствовать эту энергию, это безумие, эту полную потерю контроля. Я хотел быть тем, кому она отдает всю свою страсть, всю свою ярость, всю свою неукротимую силу.

Танец закончился так же внезапно, как и начался. Последняя фигура. Идеальная стойка. Полная тишина на секунду, а затем – взрыв аплодисментов.

Она выпрямилась, тяжело дыша. Грудь вздымалась под тканью платья, на шее выступили капельки пота. Щеки горели румянцем. Она была живой. Настоящей. И самой прекрасной женщиной, которую я когда-либо видел. Она не кланялась. Просто кивнула залу, повернулась к команде и жестом показала идти за кулисы. Она уходила с поля боя победительницей, не оглядываясь на поверженного врага.

Аплодисменты не стихали. Гости были в восторге. Рядом со мной отец что-то говорил о «хорошей рекламе для колледжа» и «оживлении вечера». София язвительно заметила: «Ну, хоть на что-то способны, кроме махания шариками».

Я не слышал их. Я видел только ее уходящую спину. И понимал, что все мои планы рухнули.

Я планировал доминировать. Планировал быть хозяином положения. Планировал ее унизить, поставить на место. А она… она просто пришла и всех уничтожила. Одним своим присутствием. Одним своим танцем. И вместо злости, вместо желания мстить, я почувствовал нечто другое. Нечто новое и пугающее. Уважение. И дикое, всепоглощающее желание не обладать ею. А заслужить ее. Заслужить право стоять рядом с этой силой. С этой страстью. Это было непривычно. Страшно.

– Простите, – бросил я через плечо отцу и Софии и пошел за ней. Я не знал, что буду говорить. Что буду делать. Но я не мог позволить ей просто уйти.

Я шел по коридору за кулисы, и мое сердце колотилось как у мальчишки. Я видел, как она заходила в ту самую гардеробную. Дверь была приоткрыта. Я подошел и заглянул внутрь. Девчонки обнимались, смеялись, вытирали пот. Они были на взводе, на пике эндорфинов. А она стояла чуть в стороне, прислонившись к стене, и пила воду из пластиковой бутылки. Ее руки слегка дрожали от напряжения. Она увидела меня первой. Ее глаза встретились с моими в дверном проеме. И снова – никакого страха. Только усталая настороженность. Как у волчицы, загнанной в угол, но не сломленной.

– Дронов, – произнесла она. – Пришел высказать свое восхищение? Или найти, к чему придраться?

Все девочки замолкли, застыв в неестественных позах. В комнате повисла напряженная тишина.

Я сделал шаг внутрь. Дверь закрылась за моей спиной с тихим щелчком. Я не сводил с нее глаз.

– Придраться, – сказал я, и мой голос прозвучал хрипло, чужим. – Не к чему. Это было… идеально.

Она скептически приподняла бровь, ожидая подвоха.

– Спасибо, – сухо бросила она и отвернулась, показывая, что разговор окончен.

Но я не уходил. Я не мог. Я смотрел, как капля пота скатилась по ее шее и скрылась в вырезе платья. Мое дыхание перехватило.

– Я серьезно, – сказал я, заставляя себя говорить, хотя слова давались с трудом. – Я никогда не видел ничего подобного. Это была не просто поддержка. Это было искусство.

Она медленно обернулась. В ее глазах читалось недоумение. Она ждала насмешки, колкости. А получила правду.

– Мы хорошо подготовились, – пожала она плечами, но ее защитная броня дала первую трещину.

– Не хорошо. Великолепно, – настаивал я. Я сделал еще шаг вперед. Девочки затаили дыхание. Мы стояли так близко, что я чувствовал исходящее от нее тепло, запах ее пота – не противный, а спортивный, здоровый, смешанный с чем-то цветочным от шампуня. – Ты была неподражаема.

Она смотрела на меня, и я видел, как в ее глазах идет борьба. Недоверие. Гнев. И любопытство. То самое, что я хотел разжечь.

– Спасибо, – повторила она уже тише, и в ее голосе впервые не было ледяных иголок.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетела Катя, сияющая.

–Девочки, вы не представляете! Нас все хвалят! Организаторы в восторге! Говорят, гонорар перечислят завтра же! И…

Она замолкла, увидев меня. Ее глаза округлились.

–Артем! Ты здесь! Спасибо тебе огромное за этот шанс! Мы никогда не забудем!

Она бросилась ко мне, но я мягко остановил ее, не отводя взгляда от Лизы.

–Это вам спасибо. Вы все были великолепны.

Я видел, как Лизу передернуло от этой фразы. Ее лицо снова стало каменным. Мой прорыв был уничтожен ее же замом.

– Мне пора, – резко сказала она, отодвигаясь от стены. – Переодеваемся и уезжаем. Автобус ждет.

Она повернулась ко мне спиной, демонстративно заканчивая разговор. Стена снова выросла между нами. Но теперь в ней была трещина. Крошечная, но была.

Я не стал настаивать. Я добился своего – я увидел ее растерянность. Я заставил ее услышать искренний комплимент от меня.

– До свидания, девушки, – кивнул я всем и вышел из гардеробной.

Я шел по коридору, и по телу разливалось странное, теплое чувство. Я не поцеловал ее. Не унизил. Но я видел ее настоящую. И это было лучше любой победы.

Глава 9

Лиза

Дверь гардеробной захлопнулась за его спиной. Наступила тишина, густая, оглушительная, нарушаемая только прерывистым дыханием и стуком моего сердца в ушах.

– Божечки, – выдохнула кто-то первая. – Он такой… другой вблизи.

–И смокинг на нем просто божественный…

–А как он на тебя смотрел, Лиза! Кажется, он от тебя без ума!

Их восхищенные шепоты будто долетали до меня сквозь толщу воды. Я стояла, прислонившись к прохладной стене, и пыталась отдышаться. Но не от танца. От него. От его слов. От его взгляда. «Это было искусство». «Ты была неподражаема». Эти слова жгли мне кожу, как раскаленные угли. Они были произнесены без привычной насмешки, без наезда. Тихо. С искренним… что? Восхищением? Уважением? Этого не могло быть. Это была часть игры. Новая, более изощренная тактика. Он понял, что наезды не работают, и сменил стратегию. Стал умнее. Опаснее. Но почему тогда мое предательское тело отозвалось на его слова дрожью? Почему в груди что-то екнуло и заныло, когда он смотрел на меня так, будто не видел никого вокруг?

– Лиза, ты в порядке? – Катя тронула меня за локоть, ее лицо сияло как тысяча солнц. – Ты слышала? Все в восторге! Мы победили!

Я отдернула руку, как от огня.

–Мы отработали. Как договаривались. Теперь одеваемся и уезжаем, – сказала я повысив голос.

Эйфория в комнате немного поутихла. Девочки переглянулись, почуяв неладное.

– Но, Лиза… – начала Катя, но я ее перебила.

– Никаких «но». Мы не на экскурсии. Собрали вещи и через пять минут у автобуса.

Я отвернулась и стала с силой снимать с себя костюм. Ткань больно тянула кожу, но я почти не чувствовала боли. Руки дрожали. Перед глазами стояло его лицо. Не надменное и самодовольное, а задумчивое. Серьезное. Таким я его никогда не видела. Я представляла, как эти губы, обычно растянутые в насмешке, произносят эти слова. Как его карие глаза, обычно сверлящие меня презрением или похотью, смотрели на меня с неподдельным интересом.

Черт. Черт, черт, черт!

Я быстрыми движениями надела свои обычные джинсы и свитер. Они пахли домом, простотой, реальностью. Но ощущение его мира, этого душного, блестящего мира, все еще липло ко мне, как паутина.

Мы молча вышли к автобусу. Обратная дорога была полной противоположностью пути сюда. Девочки не пели и не смеялись. Они перешептывались, украдкой поглядывая на меня. Я испортила им праздник. Снова стала злой, несправедливой капитаном. Я уткнулась лбом в холодное стекло и закрыла глаза. Но за веками я снова видела его. Не того мажора-зазнайку, а того мужчину в смокинге, который смотрел на мой танец с таким… голодом.

Что это было? Еще одна маска? Игра на моем самолюбии? Или в тот момент он увидел во мне не чирлидершу, а что-то большее? Нет. Нельзя было даже допускать такие мысли. Это путь в никуда. Путь к боли и унижению.

Автобус довез нас до колледжа. Девчонки нехотя попрощались и разошлись по домам, унося с собой осколки праздника. Я осталась одна на пустой темной улице. Дождь давно кончился, оставив после себя холодную, промозглую сырость. Я засунула руки в карманы и побрела по направлению к дому. Мне не хотелось никуда торопиться. Мне нужно было прийти в себя. Остыть.

Тишину разорвал вибрация телефона в кармане. У меня екнуло сердце. Не он. Не может быть. Я же его заблокировала. Я вытащила телефон. Незнакомый номер. Но сообщение было от него. Он просто нашел другой способ. «Я знаю, что ты проигнорируешь это. И, наверное, права. Но я не могу не сказать. Сегодня вечером я увидел не чирлидершу. Я увидел художника. А его танец был шедевром. Спасибо. А.».

Я остановилась как вкопанная посреди тротуара. Свет фонаря падал на экран, делая слова какими-то нереальными. В горле пересохло. Он не требовал ответа. Не пытался шутить или подкалывать. Он оценил мое мастерство. Мою силу. И делал это так, что у меня перехватывало дыхание. Это была самая опасная вещь, которую он мог сделать.

Я медленно, почти машинально, пошла дальше. Телефон сжигал мне ладонь. Я должна была удалить сообщение. Заблокировать и этот номер. Стереть все это, как страшный сон. Но я не делала этого.

Когда пришла домой, мама уже спала. В квартире было тихо и темно. Я включила свет на кухне, налила стакан воды и села за стол. Телефон лежал передо мной, как обвинение. Я прочитала сообщение еще раз. И еще. Вчитываясь в каждое слово, пытаясь найти подвох, скрытую насмешку. Но ее не было. Только… тихая, почти неуверенная искренность. Та, которую я увидела в его глазах в гардеробной.

Кто он на самом деле? Надменный мажор, играющий в свои игры? Или за этой маской скрывается кто-то другой? Тот, кто способен видеть и ценить нечто большее, чем деньги и статус? Нет. Это невозможно. Это иллюзия. Ловушка.

Я взяла телефон, чтобы наконец стереть сообщение. Но вместо этого мои пальцы сами вывели ответ. Короткий. Резкий. Защищающийся. «Ты что, совсем с катушек слетел, Дронов? Шедевр? Художник? Кончай нести чушь. Ты купил выступление. Ты получил то, за что заплатил. На этом все».

Я отправила и тут же пожалела. Теперь он знал, что я прочитала. Что он меня задел. Ответ пришел почти мгновенно. Будто он ждал. «Я увидел гораздо больше, чем рассчитывал. И это не имело цены».

Я зажмурилась. Он не отступал. Он был настойчив. И опасен. «Чего ты хочешь?». – отправила я, уже не в силах сдерживать раздражение, смешанное с проклятым любопытством. «Поговорить. Без помпонов. Без зрителей. Без масок». Сердце ушло в пятки. Поговорить. Самые простые и самые сложные слова. «Не о чем нам говорить».

«Ошибаешься. Думаю, нам есть что обсудить. Например, почему ты единственный человек в радиусе километра, который не смотрит на меня как на банкомат с ногами. И почему это меня так чертовски заводит».

Я выронила телефон на стол. Он перешел все границы. Он говорил то, о чем я сама боялась думать. О том притяжении, что висело между нами с первой встречи. О том, что это была не только ненависть. Это было что-то другое. Острое, колкое, электрическое. Я не должна была отвечать. Я должна была прекратить это сейчас же. Но я снова взяла телефон. Руки дрожали.

«Это заводит твое самолюбие. Тебе некому было бросить вызов».

«Не самолюбие».

«Тогда что?».

«Приходи завтра. В десять. В кофейню на углу. Узнаешь».

Он не стал ничего объяснять. Он просто бросил вызов. Снова. И я знала, что если я не приду, он будет считать себя победителем. А если приду… Если приду, то пересеку ту черту, отступать за которую будет уже нельзя.

Я не ответила. Выключила телефон, оставив его лежать на столе, как свидетельство моего слабоволия. Пошла в душ, надеясь, что горячая вода смоет все эти мысли, все эти чувства. Но они въелись под кожу. Его слова. Его взгляд. Его… признание.

Легла в кровать и уставилась в потолок. Завтра в десять. В кофейню на углу. Приду ли я? Я не знала. И впервые за долгое время я боялась не его. Я боялась себя. И того, на что я могу быть способна, если сделаю этот шаг.