Читать книгу "Хозяин пустыни"

7 глава

Ясин уходит, а я смотрю ему вслед с чувством удовлетворения. До той секунды, пока не слышу реплику Гринсбурга.

– Это флирт, Лера. Причем открытый. Теперь понятно, почему тебя позвали. Ты сама провоцируешь. И со стороны это выглядит неоднозначно.

– Если ты сейчас снова заведешь шарманку про эскорт, я вылью на тебя шампанское, – отлипаю от спины Ясина и перевожу взгляд на Марка. – Все не так, как кажется. Ясин симпатичный мужчина, но дело в другом.

– И в чем же? Стоп, кто? Ясин?..

– Да…

Лицо Гринсбурга вытягивается, он хлопает ресницами. И я только сейчас почему-то замечаю, что они у него очень длинные и черные, как у девчонки.

Мы, наверное, раз сто пересмотрели все файлы – и видео, и фото. С перерывами, чтобы свежим взглядом, возможно, заметить какие-то детали.

– Реакция на это имя у меня была такая же, как у тебя сейчас.

– Вот это поворот… Ну теперь все сходится…

– Что? Тоже теперь могу отпускать шуточки про эскорт? – язвлю, когда замечаю, что Марк ищет глазами Ясина. – Так… – задумчиво произношу. – Пойдем отсюда. Думаю, тут мы не на виду. С той возвышенности и помоста, куда он поднялся, нас будет не видно. А я приехала не за тем, чтобы оставаться в тени.

– Лера, я жду подробности, – настаивает Марк, пока я тяну его за собой.

– Ну какие подробности? Откуда? За ними мы здесь, как ты не понимаешь. Это же удача, что я тогда ночью попала ему в руки. Но по глупости растерялась и не сразу поняла, что в том лагере следовало как-то задержаться. Еще и телефон выронила в пустыне. А он его нашел. Представляешь?

– В пустыне? Телефон?

– Да. Буквально за пять минут. Я сама сначала не поверила…

– Лер, если бы ты ночью в пустыне его потеряла – все. Шансы один к тысяче. Даже не к ста. Ты серьезно в это поверила? Тебе голову напекло у бассейна, что ли, не пойму?

– Что ты хочешь сказать?

– Если бы ты его там выронила, его бы не нашли. Либо этот мужик большой везунчик. Во что мне слабо верится. Мы в тот день, когда на квадроциклах гоняли, я пытался видео снять и ненароком выронил телефон. Хорошо, что на ступеньку квадрика. А если нет? Ты просто представь эти размеры и километры песка. А тут всю ночь в темноте и за пять минут нашел. Фантастика же? Ты, может, его в машине выронила и он уже все про тебя знает?

Я усиленно раскидываю мозгами. Нет… Не может быть. Он с такой уверенностью приехал к бархану, там были следы, и я видела, как он опускался и что-то доставал из песка. Мне же не могло показаться…

– Сомнительно. Но допустим, – неохотно соглашаюсь я.

– Дальше твои действия, Лер? Вот ты здесь. С парнем. И?

– Я приехала, чтобы осмотреться.

– Нет, на внешности, допустим, сыграешь, типа заинтересовала его. А потом что?

Понимаю куда клонит Марк. И на самом деле такие мужланы, как Ясин, не особо-то в моем вкусе. И секс с ним… тем более нет. Такую цену за материал я не готова заплатить. Ну и, как мне показалось, не насильник же он. Сам ведь сказал, что гость у них ценится. А он уважаемый человек…

– Сейчас выпью, наберусь смелости и попробую еще раз подойти. Завязать разговор. Спросить, как здесь все устроено. Ты украдкой снимешь его компанию. Я в паре, – тычу Марку в грудь. – Что он мне сделает?

– Какая же ты наивная дура, Лера, – усмехается Марк. – Тебя уже сто процентов пробили. Особенно если телефон ни в каком песке не был. Он тебя ночь потрахает и выкинет. Без какой-либо информации. И это в лучшем случае.

– Твои предложения? – становится уже немного не по себе. Все-таки взгляд со стороны – это всегда полезно. Убивает наивность.

– Послал же бог напарницу…

– Еще раз повторяю. Твои предложения? С пустыми руками вернуться в Москву? Остаться без премии? Тут другая страна, никто про нас ничего не знает. Изобразить глупую дурочку, которая повелась на смазливого араба, мне показалось отличной идеей…

До этой самой минуты.

Марк закатывает глаза. Бросает короткий взгляд в сторону мужской компании, а затем вдруг резко притягивает меня к себе и впивается в губы поцелуем. Жадным, дерзким, горячим. И шампанское, которое я только что глотнула, встает поперек горла. А когда Гринсбург запихивает язык мне в рот, я все же не сдерживаюсь и отталкиваю его.

– Ты что творишь? – шиплю на него.

– Подстилаю тебе соломку. Узнать информацию нам действительно необходимо, но не ценой того, чтобы тебя тут пустили по кругу, когда вскроется, кто мы на самом деле. Что-то я сильно сомневаюсь, что эти люди спокойно реагируют на тех, кто под них копает.

– Какой же ты придурок, Марк, – бешусь я, все еще чувствуя его вкус у себя во рту. Пощечину бы тебе залепить. Хотя почему нет. С самого вылета мечтаю.

Смачно отвешиваю ему оплеуху с чувством удовлетворения.

– Получил? Это тебе за язык в мой рот и все нападки.

– Еще бы раз так сделал, Лер, – с довольством произносит он. – Но перебор для твоего принца. Он и так уже не сводит с нас глаз. Не хочу распалять его интерес. Который ты и без того уже вызвала.

Гнев на Марка обжигает внутренности горячей лавой.

И весь мой слабопродуманный план летит к черту. Мне теперь хочется отсюда уехать. В составе группы.

Я разворачиваюсь, собираясь слиться с толпой, но Марк хватает меня за запястье.

– И помни: гонорар у нас все равно на двоих. А рискуешь ты сейчас больше. Будь аккуратнее и в радиусе моей видимости. Поняла?

Говорит с таким видом, будто предъявляет мне претензию. Хотя в голосе вполне доброжелательные, даже переживающие интонации.

– Ты… Ты… – губы горят, и сердце бьется оглушительно быстро. – Ты все запорол, Гринсбург.

Как мы теперь что-то узнаем, когда у меня появился страх и сомнения?

Я выхожу из-под навеса, и музыка сразу становится тише. Или это у меня в ушах пульсирует кровь? Губы все еще горят от поцелуя Гринсбурга, и я со злостью вытираю их тыльной стороной ладони. Идиот. Козел. Зачем было засовывать мне язык в рот?

Я ныряю в толпу, мелькаю между плечами, запахами духов и табака. Краем глаза замечаю, как одна девушка в длинном платье цвета охры о чем-то оживленно спорит с мужчиной в белой рубашке. Другой мужчина, лысый и коренастый, рассматривает капот старого «Мерседеса» с таким видом, будто оценивает женщину. Нормальная жизнь. Обычные люди. А у меня внутри все кипит от негодования.

Нужно выдохнуть.

Я замечаю официанта с подносом, беру новый бокал, делаю глоток. Шампанское уже не кажется таким приятным, язык будто онемел после вторжения Марка. Надо с кем-то заговорить. Отвлечься. Перестать об этом думать.

Рядом, у края ограждения, стоит женщина. Лет сорока, русые волосы собраны в небрежный пучок, на плечи накинут палантин. Она смотрит на барханы, которые в свете прожекторов кажутся декорациями к фильму.

– Красиво, правда? – говорю я, подходя.

Она оборачивается. Лицо приятное, уставшее. Улыбается краешками губ.

– Очень. Я тут уже второй раз, и каждый раз как в первый. Особая атмосфера.

– А я в первый. И, кажется, последний, – вырывается у меня, и я тут же жалею. Не хватало еще жаловаться незнакомому человеку.

Женщина смотрит внимательно.

– Почему?

– Песка много, – пытаюсь отшутиться.

– Пустыня… место странное. Кого-то затягивает, кого-то нет. Тебе, значит, не подходит.

Ее окликает какой-то мужчина. Она отворачивается, допивает бокал и уходит в толпу, оставляя меня с этой фразой. Затягивает, да? Точно не меня. Хотя, безусловно, тут необычно и красиво.

Я делаю еще глоток и понимаю, что шампанское закончилось. Ставлю бокал на чей-то столик, иду дальше, рассматривая машины, которые завтра будут участвовать в заезде. Или нет? Эти экземпляры вообще поедут?

Свет постепенно блекнет, за машинами уже стоят шатры. Техническая зона. Пахнет бензином и нагретым металлом. Здесь почти никого. Только пара мужчин в униформе курят у белого фургона. Больше ничего интересного.

Я наблюдаю за ними, не желая возвращаться к Марку. Ну и какой теперь план, Лера? Куда вдруг делся твой запал вызвать у мужчины интерес и выведать нужную информацию?

Дурацкий Гринсбург. Сбил весь настрой. Но он прав в одном: я рискую. И не только собой.

Сейчас бы горячую ванну. Или хотя бы нормальный душ. И желательно не из песка.

Бью носком кроссовка по шине ближайшей машины, тихо ругаясь на русском.

– Ты часто разговариваешь сама с собой?

Слышу позади низкий голос с хрипотцой. И вздрагиваю.

Резко оборачиваюсь.

Ясин стоит в двух шагах. Как он подошел – не слышала. В полумраке его лицо кажется вырезанным из камня: резкие скулы, твердая линия челюсти, глаза – два черных провала. Он смотрит на меня так, будто я единственный источник света в этой густой тени.

По позвоночнику снова бежит озноб, как и вчера.

– А вы часто подкрадываетесь к женщинам в темных углах? – мой голос звучит бодрее, чем я себя сейчас ощущаю.

Ясин делает шаг. Еще один. Теперь он так близко, что я чувствую его запах – горячий песок, пряный табак, что-то древесное и горькое. Не парфюм. Сам он.

– Только к тем, кто специально оставляет в моей машине свои вещи, – произносит он спокойно.

У меня пересыхает во рту.

– Я не…

– Врешь, – перебивает он мягко. Почти ласково. – Но мне нравится, как ты это делаешь.

Ясин поднимает руку. Я невольно задерживаю дыхание. Его пальцы касаются моего подбородка. Теплые. Шершавые. Он слегка поворачивает мою голову, заставляя смотреть прямо в глаза.

– Мой парень, наверное, меня ищет, – выдыхаю я.

Он наклоняет голову. Его большой палец скользит по моей нижней губе. Медленно, почти невесомо. И от этого прикосновения внутри разливается жар. Такой, что хочется скинуть ветровку. И все остальное.

– Здесь много женщин. Поищет себе кого-то еще, – говорит он, усиливая нажим.

Кусаю его за палец. Инстинктивно. Несильно, но ощутимо. На губах Ясина появляется хищная улыбка.

– Вы сейчас переходите черту.

Пытаюсь отстраниться, но Ясин преграждает путь. И с этой улыбкой его лицо выглядит опасным и… невыносимо притягательным.

– Тебя, наверное, предупреждали, что ты могла отказаться от моего предложения и не приезжать?

Он надвигается, а я машинально отступаю, пока не упираюсь спиной в металлический контейнер. Еще шаг – и между нами почти не остается расстояния.

Вопрос повисает между нами. Я могла бы сказать правду. Могла бы соврать. Но в голове пустота. Только его глаза, его запах, его пальцы, которые опять на моем лице. И страх. Потому что когда я соглашалась, то руководствовалась голым азартом. А сейчас… его и в помине нет.

– Я… – начинаю и замолкаю.

Сердце срывается в быстрый, нервный ритм.

– Мне было просто интересно посмотреть мероприятие. Но сейчас я передумала. Мне нужно к Марку, – четко проговариваю.

– Марк подождет, – произносит Ясин, не отпуская ни мой взгляд, ни меня.

8 глава

Спиной ощущаю прохладный металл. А напротив – мужчина, от которого бросает в жар, и его пальцы все еще лежат на моем подбородке. Яркий контраст. И приятный, несмотря на всю неоднозначность ситуации и поглотившие меня противоречия.

– Я туристка, – напоминаю я. – Мы здесь под защитой.

Бред, конечно. Каждый несет ответственность сам за себя.

– Я помню.

Он чуть склоняет голову, его глаза затягивают. Черные, красивые. Загадочные. Сколько же у вас тайн, уважаемый Ясин? В противовес одной моей.

Его пальцы скользят по моей челюсти, останавливаются у уголка губ. Невесомо. Почти ласково. От этого прикосновения все внутри сжимается в тугой узел.

В висках пульсирует кровь. И страх. Я боюсь дать определение тому, что сейчас между нами происходит, но это отдает чем-то неправильным. Даже капельку запретным. В обычной жизни я себя так не веду. И по отношению ко мне тоже. Но в этой чертовой пустыне все идет как-то не так. Сначала Марк, теперь этот араб.

– Я… хочу понять, с кем имею дело, – дышу учащенно, и мне совсем не нравится реакция собственного тела на этого мужлана.

– Зачем? – он наклоняется ближе, и его запах пьянит. – Чтобы потом написать обо мне статью?

Распахиваю в удивлении глаза.

– Я не пишу статей про шейхов…

Все-таки телефон не был ни в каком песке? Или Ясин слишком быстро собирает информацию? Не то чтобы это секрет. Но…

– А про кого ты пишешь? – его интонации все такие же ленивые, но нажим становится жестче, и ощущение, будто он не пальцем вовсе водит по губе и подбородку, а… целует. Есть такие – бесконтактные поцелуи? Так вот это сейчас явно он.

– Я на отдыхе. Со своим парнем. Ничего сейчас не пишу.

– Парнем, – повторяет он и касается свободной рукой запястья, пуская ток по позвоночнику.

Боже, что за реакция. Что происходит…

– Мне показалось, что тебе не понравилось, как он тебя целовал.

– Вам показалось, – отвечаю, чуть дерзче, чем стоило бы.

– Ты хотела бы еще раз оказаться в моем лагере и моем шатре?

В целом – да. Это то, ради чего я здесь. Но «в его шатре» звучит слишком однозначно.

И, возможно, Гринсбург прав. Ясин уже навел обо мне справки.

– Вы нашли мой телефон наверняка еще вчера, когда мы встретились. Но просто не отдали его сразу. Проверяли, кто я?

Он смотрит на меня долго, пристально.

– Возможно, – отвечает спокойно. – Я предпочитаю знать, кто появляется в моем поле.

И если я сейчас здесь… значит, проверку прошла?

К щекам приливает жар.

– А потом?.. Меня найдут где-то в пустыне, когда я надоем? И в чем тогда отличие от того бедуина, который напал на меня и едва не изнасиловал? В моем согласии?

Он наклоняет голову. Опять улыбается. Ему нравится моя дерзость?

– Зачем тебе умирать, Валерия? Ты слишком красивая и яркая, чтобы умирать в пустыне. Найдем твоей красоте более приятное применение.

Его рука снова поднимается. Теперь он не касается лица, бере прядь моих волос, медленно проводит по ней пальцами.

– Для первого свидания слишком жесткое предложение. Не находите? – меня начинает трясти. То ли от адреналина, то ли от его прикосновений.

– Свидание? Хочешь свидание?

Я слишком любопытна, чтобы отказаться. И слишком смела, чтобы испугаться. Хотя причин бояться достаточно. Влиятельный мужчина, возможно причастный к пропаже Наумова, и при этом открыто демонстрирующий интерес.

Черт. И как из этого выкручиваться?

Ясин наклоняется ближе. Его лицо в сантиметре от моего. Я вижу каждую морщинку у глаз, тень щетины на скулах.

– У меня есть парень, – повторяю я, упираясь ладонями в его грудь.

Неужели этого мужлана и впрямь не смущает, что я в отношениях?

Я приехала сюда за информацией, за материалом. И не планировала… все вот это. И тем более не привыкла бросаться в омут с головой с первым встречным. Даже если этот первый встречный… тот, кто мне нужен.

– Я чувствую, как ты боишься, – говорит он, останавливая палец на бьющейся жилке на шее. – И как ты хочешь сказать «да».

Достаточно одного его движения, чтобы сжать пальцы. Но он просто держит, слушая мой пульс и считывая реакции моего тела. Пока я панически пытаюсь сообразить, как мне быть. И что ему ответить.

– Завтра в девять, – говорит он вместо меня. – Пришлю машину. Мы поедем вдвоем. Без твоего мальчика, без камер. И без глупостей.

– Куда? – инстинкты воют, что я совершаю сейчас огромную ошибку, задавая этот вопрос. Добром это все не кончится.

– Покажу тебе места, которые туристам не показывают. Просто поговорим. Если ты захочешь уехать – привезу обратно.

– А если не захочу?

– Тогда останешься. На сколько захочешь. Под мою личную ответственность. И защиту.

Я смотрю на него и не могу понять, ловушка это или шанс.

Его рука скользит по моей шее выше, пальцы запутываются в волосах у затылка. Он чуть тянет, заставляя запрокинуть голову. Затем наклоняется и касается губами места, где недавно были его пальцы. Это ощущение… как несколько бокалов шампанского залпом. Ударяет в голову на поражение.

По телу пробегает дрожь. Я в предвкушении, что он сейчас меня поцелует.

Зажмуриваюсь…

Но его губы не касаются моих. Я лишь чувствую его дыхание у себя на шее, на плече – горячее, неровное. Он медленно, очень медленно ведет носом обратно вниз, к ключице. Втягивает воздух. Как зверь.

Не могу пошевелиться. Не могу дышать. Все происходящее… сильно будоражит.

– Охренительно пахнешь, Валерия, – шепчет он мне в шею, и от этого шепота снова ток бежит по позвоночнику. – Страхом и желанием. Хорошее сочетание.

Он вдруг выпрямляется и отпускает меня. Я открываю глаза. Требуется несколько секунд, чтобы взять эмоции под контроль.

– Если завтра в девять ты выйдешь из своего шатра, я заберу тебя. Если нет… значит нет.

Он поворачивается и уходит. Не оглядываясь. Я смотрю ему вслед, чувствуя, как колени подкашиваются. И сердце стучит, будто я пробежала марафон.

Только когда его фигура исчезает за машинами, позволяю себе выдохнуть. Опускаюсь на корточки.

Шея горит там, где он меня трогал пальцами и губами. Адреналин гоняет кровь по венам.

Что это сейчас было?

Я поднимаю лицо, смотрю на звезды. Очень яркие. Как и мои эмоции.

Он прав. Мне страшно. Я его боюсь.

Возвращаюсь к Гринсбургу в растерянных чувствах. И все еще злюсь на него за тот поцелуй.

– Ты где была? – набрасывается он. – Я видел тебя у дальних машин, а потом ты пропала из поля зрения. Я уже думал, тебя похитили и хотел здесь всех на уши поднимать.

Пока не похитили. Дали подумать до утра.

– Гуляла, – отвечаю я и смотрю в сторону, где отдыхает Ясин.

Он стоит в окружении мужчин, пьет что-то темное из стеклянного стакана и, слегка прищурив глаза, не сводит с меня взгляда.

9 глава

В лагерь возвращаемся, когда огни вечеринки уже не различить за барханами. Всем составом. Меня не похитили и даже более того: через несколько минут Ясин как будто покинул мероприятие. Его больше нигде не было видно. Возможно, таких, как я, он пригласил не одну, и какая-то из девушек да согласилась.

Я иду к шатру, не оборачиваясь. Марк плетется сзади. Желание стащить с его дивана плед и бросить у входа, чтобы спал как собака за свою слюнявую самостоятельность, очень велико. И что удивительно, при воспоминании о поцелуе Гринсбурга внутри поднимается злость, но стоит подумать о Ясине, и я будто снова у того контейнера, а его дыхание на моей шее…

Захожу внутрь и, не раздеваясь, ложусь на кровать. Моя – огромная двуспальная, у небольшого окна. А вторая, похожая больше на диванчик напротив двери, – там расположился Гринсбург. До сегодняшней ночи я сносно относилась к тому, что мы вместе на одной территории. А теперь… Не хватало, чтобы он еще хотел что-то засунуть в меня помимо своего языка. О чем и говорю вслух, доставая из сумки перцовый баллончик, который прикупили на одном из рынков в Фесе.

– Лер, я не собираюсь к тебе приставать, – смеется Гринсбург, стягивая через голову футболку и оголяя торс.

– Вот и молодец. Про тот поцелуй забудем. Больше так не делай.

– Странно, он даже к тебе больше не подошел… – переводит Марк тему.

– Да, – бормочу я и переворачиваюсь на другой бок, мысленно опять возвращаясь к Ясину.

Он дал мне время. Очень мало. Буквально несколько часов. На спонтанность, о которой потом пожалею. Так мало времени, чтобы я не успела накрутить себя? Хотя, наверное, это даже много: я уже вечером могла быть его…

Я долго лежу с открытыми глазами, но сон не идет. Ворочаюсь, сбиваю одеяло ногами, натягиваю обратно.

Зато Марк уже дрыхнет во всю. Повезло.

А я не знаю, что делать. Решиться?

Мы приехали сюда не ради экзотики. История Наумова стала для нас главной темой. Его последние координаты вели в этот район, к туристическим лагерям за Мерзугой. Местные гиды в городе пожимали плечами, полиция разводила руками, а редакция тянула с официальным запросом. Я рванула с первой же организованной группой, когда Игорь предложил провести журналистское расследование. Вместе с Гринсбургом. И вот мы здесь, пятый день. У нас есть снимок Ясина, сделанный вчера украдкой, и понимание, что он – ключ к местной иерархии. Но цена доступа? Мое «да», которое он вытянет из меня, потому что я уже знаю: если окажусь с ним наедине… Вряд ли мне дадут возможность соскочить.

Засыпаю все-таки под утро. Так же без окончательного решения. И просыпаюсь резко, по щелчку. Протираю глаза. В голове все такая же каша, будто и не спала. Тянусь к телефону, снимаю его с зарядки.

Часы показывают восемь.

Марк дрыхнет, я неспешно собравшись, выхожу на улицу. Воздух еще прохладный, но солнце уже припекает. В лагере тихо, большинство, наверное, спит. Тем более сегодня без программы, последний день, завтра сюда приедет новая группа.

Я иду к общему шатру, наливаю чай. Сажусь на деревянный настил, смотрю на въезд. Сегодня над барханами будто дымка. Что-то необычное. Или так бликует солнце? Но красиво. Черт возьми, как же тут красиво. Еще бы поменьше пыли и песка.

Восемь тридцать. Решения все так же нет. Зато картинки и варианты того, что могло бы быть после моего «да», очень яркие, и в этом всем нет того, как мне рассказывают о Наумове.

Девять.

Нет, ехать сейчас – это большая глупость. Но мой последний шанс. Ясин вряд ли еще раз появится рядом после моего отказа. Как бы откровенно вчера ни проявил свой интерес. Это все похоже на сделку с дьяволом. Арабским.

Девять пятнадцать.

Кто-то не особо пунктуален?

Девять двадцать пять…

Кофе давно остыл. Я ставлю кружку, испытывая… разочарование?

Ясин не приехал.

И правильно. Я бы не вышла. Потому что выйти, значит признать, что я согласна. А я не знаю, чего хочу. Или знаю, но боюсь себе в этом признаться.

Внутри скребёт. Обида? Облегчение? Не могу разобрать.

Сижу ещё полчаса, как дура. Потом иду в шатер, беру телефон. Выхожу к бассейну. Связь еле ловит, вай-фай тоже работает так себе, страницы грузятся еле-еле.

Открываю снимок, который сделала украдкой: Ясин в тёмной кожанке, стоит чуть в стороне от группы мужчин в белом, лицо серьёзное, в камеру не смотрит.

Забиваю его имя в поисковике. Ничего. Ни одного упоминания. Хотя мы и так это делали много раз.

Десять. Машины нет.

И в одиннадцать тоже. А дымка и ощущение, что дышать стало тяжелее, только усилилось.

Я возвращаюсь в лагерь, нахожу повара-бербера, который вчера помогал мне переводить какие-то старые статьи. Спрашиваю, не слышал ли он имя Наумова. Тот отводит глаза, говорит, что не помнит. Предлагаю деньги за любую информацию – он мотает головой и уходит. Второй гид, помоложе, на вопрос о Ясине отвечает односложно: «Важный человек. Не для разговоров». И добавляет уже что-то по-арабски, вполголоса.

Возможно, этот сиди и впрямь пригласил несколько девушек и выбрал ту, что меньше ломалась. Нужно искать новые способы что-то выяснить об этом человеке и его окружении.

И этот способ сам находит меня после обеда. Карим направляется к шезлонгу, где я сижу, потому что тут более-менее нормально грузится вай-фай. Садится на соседний и молчит, глядя на воду.

– Ты мудрая девушка, Валерия. Я сразу это понял.

Непонимающе смотрю на него.

– Молодец, что вчера вернулась в лагерь с группой. Не осталась на той вечеринке. Сиди Ясин… человек известный, – продолжает Карим. – Приближённый ко двору. Это, безусловно, почтение, что на тебя обратили внимание, но такие приглашения редко заканчиваются… чем-то хорошим.

Приближенный ко двору? Неужели и правда принц?

– …благодаря Аллаху, дальше все пройдет спокойно. Ты уедешь с хорошими впечатлениями. Правда, сегодня уедем ли мы – под вопросом. Шерги.

– Что?

– Горячий сухой ветер из Сахары. Может разыграться буря, и тогда мы тут застрянем на день-два.

Разговор о том, что хочу остаться, решаю попридержать на несколько часов.

– Это дымка поэтому?

– Да.

– Карим, я здесь не совсем как туристка… – иду ва-банк. Полгода назад пропал русский журналист. Его видели в этих местах. И больше ничего… Вы не слышали фамилию Наумов?

Карим молчит, поправляет на плече шемаг.

– Не слышал. Люди приходят и уходят, Валерия. Сахара большая.

– Говорят, он интересовался делами, которые могут быть связаны с людьми из окружения Ясина…

Карим поднимается.

– Валерия… иногда лучше уехать с тем, что имеешь, чем остаться и потерять все. Здесь свои законы, и они не всегда совпадают с твоими. Прекращай интересоваться этим мужчиной.

– Вы не ответили, Карим, – настаиваю я.

– Как раз ответил, – награждает долгим взглядом и уходит.

* * *

С Марком пересекаемся в шатре. Дышать становится невыносимо, песок повсюду, и ветер только усиливается.

Я ложусь на кровать и беру книжку, но мысли возвращаются к разговору.

– Карим намекнул, что ты хотела бы остаться. – Марк перебирается на мою кровать и ложится рядом.

– Это должен был озвучить ты. Потому что я получила проповедь насчет их важного Ясина. Нам надо выяснить, что случилось с Наумовым, если ты забыл.

– Твои предложения? Вчера к тебе не особо проявили интерес. И домой ты вернулась со своим парнем…

– Благодаря тебе.

– Лер… – довольно улыбается. – Давай рассуждать логически. Мы точно знаем, что его лагерь здесь. И знаем, как этот Ясин выглядит. Плюс фото с вечеринки. Понимание, что он здесь, скорее всего, главный. Наумову этого хватит. Он же не просил нас геройствовать. Ну и становиться любовницей какого-то пустынного мафиози. Так ведь?

– А если у нас получится выйти на кого-то из его людей? Карим явно что-то знает, но боится говорить. И местные тоже. Я интересовалась.

– Карим – гид. У него семья, работа. Он не станет рисковать ради двух иностранных репортеров, которые даже аккредитации не имеют. У нас есть фото и привязка к месту. Отправляем все в редакцию, пусть подключают Интерпол или кого там надо. А мы умываем руки.

Я знаю, что Гринсбург прав. По всем пунктам. И все равно внутри глухое сопротивление. Уезжать, когда мы так близко к тайне… А вдруг получится узнать еще больше?

– Карим говорит, будет буря, задержимся на день-два, – говорю я. – Как все закончится, уедем.

– Именно, – Марк кивает. – Лер, я понимаю, тебе хочется раскопать что-то самой. Но это не студенческое расследование. Тут люди исчезают. В прямом смысле. И ты разве не поняла, что я ради тебя, дурочки импульсивной, сюда поехал? Чтобы ты глупостей не наделала. Хотя какой бы был материал: где дубайские шейхи, а тут пустынные сиди, да?

– Отвали, – толкаю его, и он падает с кровати.

Перебирается на свой диван и опять засыпает. Ну а что тут еще делать, когда с погодой атас.

И оставаться… Есть ли смысл, когда меня кинули?

Вечером собираю вещи. Бросаю в чемодан все подряд. Обидно. Ехала за историей, а по сути – ничего. Зато отчётливо понимаю, что вот сейчас появись этот «пустынный принц» – я бы поехала с ним. И это желание пугает больше, чем любая информация, которую я могла бы добыть.

Но сборы откладываются. Марк заходит в шатёр и сообщает, что ветер усилился, везде песок, нас в такую погоду не повезут. Ждём хотя бы до того, как станет чуть потише.

А я бы и рада уже вовсе свалить. Раз ничего не вышло.

Ткань шатра хлопает, песок шуршит по стенам. Я лежу с открытыми глазами, слушаю, как пустыня напоминает, кто здесь главный.

* * *

Утром небо желтое. Солнце видно сквозь пелену, как тусклый фонарь. Дышать тяжело, песок забивается в нос, в горло.

Карим объявляет: выезд в таких условиях отменяется. Группа нервничает. Им жаль терять дни, которых и без того мало. А мне все равно. Но солидарна со всеми. От песка уже устала. Первые эмоции восторга схлынули, и по сути делать тут больше нечего.

Возвращаюсь в шатер, включаю скачанный сериал. Марк заглядывает, но долго не выдерживает смотреть мои дорамы. Уходит ко всем в столовую.

Я открываю ноутбук – вай-фай почти не ловит, но я успеваю отправить в редакцию короткое сообщение: «Ясин, приближённый ко двору. Лагерь в районе Мерзуги. Есть фото. Буря, задерживаемся. Ищем контакты гидов, которые знают Наумова».

Время тянется медленно. Я уже начинаю клевать носом, когда слышу стук.

– Дурацкие шуточки, Гринсбург. Сам что ли открыть не можешь?

Стук повторяется.

– Марк, прекращай.

– Валерия, откройте, – слышу мужской голос. Отдалённо похожий на…

Каиль?

Забыв о Марке и о том, что собиралась спать, подрываюсь с кровати. Открываю дверь.

В руках у Каиля корзина с фруктами и… цветы живые вперемешку с сухоцветами.

– Сиди Ясин просил передать извинения, что опоздал, – говорит он на английском. – Вчера не смог приехать. Дела. Погода…

Протягивает букет. Я беру. Он тяжёлый, пахнет сухой травой и чем-то сладким. Лепестки уже тронуты песком.

– Если предложение еще в силе… – Каиль делает паузу. – Мой хозяин сейчас в вашем лагере. Буря, мы решили остаться здесь, переждем.

Смотрю на цветы. На Каиля.

Вот это да…

В голове щёлкает: это не просто романтический жест. Это шанс выйти на его окружение, увидеть лагерь изнутри, найти хоть какой-то след Наумова. Но цена – мое согласие. Моя безопасность. И непонятно, смогу ли я потом отступить.

– Пройдемте? – жестом приглашает идти за ним.