Читать книгу "Хозяин пустыни"

10 глава

Живые цветы среди сухоцветов… Интересное сочетание. И предложение тоже.

Каиль стоит у входа, терпеливо ждет.

– Пройдемте? – повторяет, когда я не тороплюсь двигаться с места.

Безусловно, это шанс. Но цена – моя безопасность. Может, правильнее закрыть дверь и не высовываться?

– Хорошо, – говорю. – Идем, – совершаю опрометчивый шаг.

Возвращаюсь в шатер на секунду, положить цветы на кровать. Марк наверняка заинтересуется, откуда они.

Каиль кивает и разворачивается.

Выхожу следом. Ветер бьет в лицо. Песок колет щеки, небо желто-коричневое. Дышать тяжело. Еще утром было не так критично.

Ясин разместился в дальнем шатре нашего лагеря. Рядом его джип, уже присыпанный песком. С трудом верится, что это просто совпадение. Но есть ощущение, что некоторые события неотвратимы. Встреча с этим человеком, возможно, была предначертана свыше. Иначе почему все так стремительно закрутилось? Мне теперь даже любопытно, чем это все закончится.

Каиль откидывает полог:

– Заходите.

Внутри полумрак. Ясин сидит на подушках в углу. В черной футболке, волосы слегка взлохмачены песком. Даже в таком виде очень притягательный.

Он пьет что-то из пиалы, не спеша. Смотрит на меня внимательно. Будто наперед знает исход этой встречи.

– Спасибо, Каиль, – говорит спокойно. – Оставь нас. Если будешь нужен, я сообщу.

Дверь закрывается. Мы остаемся одни. Ветер воет снаружи. Песок шуршит по стенам.

Я стою у входа. Сердце колотится где-то в горле.

– Проходи, – говорит Ясин. – Не бойся.

– Я и не боюсь.

– Но дрожишь, – замечает он.

Это неконтролируемая реакция. Новое место, не совсем понятные обстоятельства и мужчина, который как ни крути, но волнует мое тело и разум. А еще вызывает сильный интерес. Особенно тем, что причастен к пропаже Наумова. Наверняка причастен.

Ясин поднимается, делает шаг ко мне. Я чувствую его запах – терпкий, древесный, с ноткой кофе и табака. До недавнего времени меня такие ароматы не прельщали.

– Ты получила цветы?

– Да. Необычно. В пустыне из зелени разве что кустарники… Спасибо.

– Мое предложение в силе, хоть я и задержался.

Он подходит ближе. Останавливается в полушаге. Его рука поднимается, пальцы касаются лямки моего топа – там, где она сползла с плеча.

Черт, надо было хотя бы ветровку накинуть. Но несмотря на ветер, в воздухе душно, и я была в своем шатре. Вышла без раздумий в чем была.

– Только хотелось бы прояснить кое-что, перед тем как заберу тебя.

– Заберете? – царапает его тон и уверенность, с которой он это говорит.

– Да. – Он скользит взглядом по моей шее, останавливается на губах, потом поднимает к глазам. – Цель поездки, – произносит медленно. – Только честно, Валерия.

Я бы и рада ответить. Но его пальцы на бретельке, его взгляд – царапающий, черный – лишают меня всяких здравых мыслей. Пульс стучит в висках.

Черт. Черт!

– У вас принято допрашивать туристов? – выдавливаю я, заодно тяну время. – Или мне одной так повезло?

Он усмехается. Едва заметно, уголком губ.

– Повезло. У нас некоторых не спрашивают. Их просто… – он ведет пальцем по моему плечу вниз, до локтя, – …пускают по кругу. Повторяю вопрос. Зачем ты приехала? – голос становится жестче.

Я сглатываю.

Вариантов несколько. Сказать «отдых» – не поверит. Сказать «работа» – спросит какая. Сказать правду – и тогда я понятия не имею, что сделает этот человек. Нельзя исключать, что он все знает.

– Я обычная туристка, – выбираю не самую верную тактику. – Приехала увидеть пустыню…

Он смотрит на меня долго. Так долго, что я начинаю снова трястись.

Ясин убирает руку, отступает на шаг.

– Ты плохая лгунья, Валерия. Но я уже говорил: мне нравится, как ты пытаешься врать.

– Я…

– Молчи. – Голос уже не ленивый. В нем металл. – Ты журналистка. Приехала не ради барханов и впечатлений. Ты приехала из-за человека, который исчез в этих местах полгода назад.

У меня перехватывает дыхание.

Он знает… Есть ли смысл отпираться? Зачем тогда были эти цветы? Открытые намеки на интим? Мог бы сразу похитить. Как и Наумова. Или убить.

– Ты в Сахаре, девочка. Здесь нет твоей Москвы. Здесь закон – я. И другие люди, наделенные властью. Вопрос лишь в том, к кому из них ты попадаешь. – Он наклоняется к самому моему лицу. – Но прежде чем я дам тебе защиту, ты ответишь. Цель поездки. Последний раз спрашиваю.

Колени подкашиваются от страха. И от того, что я влезла туда, откуда, похоже, не вылезти. Хотя это следовало ожидать, просто я об этом не думала. А реальность часто преподносит сюрпризы. Особенно если от нее отлетаешь.

– Я… я ищу человека, – признаюсь наконец. – Он пропал здесь почти полгода назад. Его фамилия…

– Наумов. – Ясин заканчивает за меня. – Верно? – отходит к столику, наливает воды. Пьет медленно, не торопясь.

Мне бы тоже не помешало. Голова начинает кружиться от волнения.

– Что… что с ним случилось? – спрашиваю, набравшись смелости.

– Его нашли в пустыне.

– Он… жив?

Ясин смотрит на меня секунду.

– Жив. Но это не значит, что ты его найдешь.

– Почему?

– Потому что.

Очень информативный ответ!

– Это значит, что и меня теперь не отпустите? Я окажусь с Наумовым?

Ясин делает шаг ко мне. Я отступаю и упираюсь спиной в центральный столб шатра.

– Ты приехала под видом туристки, – говорит он, подходя вплотную. – Ты оставила браслет в моей машине. Ты шпионила за мной на вечеринке, выспрашивала у местных про Наумова. И сейчас ты стоишь передо мной и пытаешься выведать информацию. Думаешь, такие вещи остаются без внимания?

Он вдруг хватает меня за подбородок, заставляя смотреть на него снизу вверх.

– А пропажа людей, по-вашему, тоже остается без внимания?

– Снимай свое тряпье, – приказывает он.

– Ч… что?.. – голос предательски срывается.

Ясин наклоняется к моему уху:

– Ты хотела информацию. Я могу ее дать. Но сначала ты докажешь, что готова за нее заплатить. – Он смотрит мне в глаза.

Ветер будто сильнее воет снаружи. И песок стучит по стенам.

Я смотрю на Ясина. На жесткие скулы, тень щетины. И все, что хочу, – это выцарапать его черные глаза. Но если сделаю это… Если скажу «нет» – он вышвырнет меня. В лучшем случае. И я уеду с пустыми руками. Наумов так и останется там – живой, но недоступный. И ноль информации.

Если скажу «да»…

Ясин убирает руку. Отступает на шаг.

– Покажи мне, что ты умеешь играть по-крупному. – Он садится обратно на подушки, вальяжно раскидывает ноги.

В голове каша из страха, азарта, стыда и бешенства. К такому повороту я точно не была готова…

– А если… я откажусь?

– Тогда завтра, когда буря стихнет, ты и твой мальчик попадете в руки других людей. И от них вы явно не узнаете, что случилось с Наумовым. А он… – Ясин делает глоток, – он останется в пустыне навсегда. И что с тобой будет – тоже под вопросом. Возможно, отдадут кому-то в эскорт. Может, пустят по кругу, а потом выкинут полуживую в песках. Я не знаю. У любого влиятельного человека есть враги и конкуренты. Я не исключение.

– Запугиваете?

– Предупреждаю.

– Я… я не проститутка, – говорю четко. – Ясно вам?

– А я и не предлагал тебе денег. Я предлагаю выбор. Сделай его. Очевидно, что ты здесь за информацией. Выбирай: платить мне или кому-то другому. В пустыне всегда найдется тот, кто возьмет плату.

Но деньги тебе не нужны, не так ли, похотливый жеребец?

Медленно, очень медленно, я поднимаю руку и касаюсь лямки топа. Может, опасно вестись на его слова, но иногда лучше подыграть. К тому же ситуация приняла нестандартный поворот. Это все оказалось ловушкой. Как и предупреждал Гринсбург. Жаль, что я его не послушала.

– Вы обещаете, что расскажете правду? – напускаю на себя наивный вид.

– Возможно, – произносит он без тени искренности, но с любопытством: как далеко я могу зайти?

Я стою, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Как его взгляд, тяжелый, черный, скользит по открытой коже. Меня накрывает злостью. Яркой, ослепительной, как та звездная ночь на бархане.

Медленно поднимаю руку. Поправляю лямку обратно на плечо, глядя Ясину в глаза.

– Нет, – говорю спокойно, хотя внутри все дрожит от страха. – Вы сказали, что не держите тех, кто вам нужен. А я вам нужна. Иначе не пригласили бы, – делаю шаг вперед. Но не к выходу. К Ясину. Сажусь на подушки напротив, через низкий столик. Смотрю прямо в эти черные глаза-провалы. – Поэтому давайте без дешевого театра, – кладу руки на стол, показывая, что не дрожу. – Я хочу узнать, что случилось с Наумовым. Вы хотите что-то от меня. Если это просто тело – то я… не готова. Вот так и при таких обстоятельствах по крайней мере. Заключим сделку?

Ясин смотрит на меня долго. Очень долго. И вдруг уголок его губ дергается.

– Ты смелее, чем я думал, – говорит он. Голос снова ленивый, но в нем уже нет металла. – Или глупее. Не пойму пока.

– Разберетесь со временем. Но сначала скажите: Наумов точно жив?

Ясин берет пиалу со стола, делает глоток. Не торопится.

– Жив.

– Где он?

– В месте, куда туристы не ездят.

– А я не туристка.

– С этой минуты нет – говорит он и ставит пиалу. – Завтра, когда буря стихнет, я заберу тебя к себе. В состав группы ты не вернешься. Гиду сообщишь, что уехала со мной на добровольной основе. И мальчику своему тоже. Будет мой тебе подарок: я его не трону.

Я хмурюсь.

– Если вы хотите заключить сделку, сиди Ясин, то вам придется пойти и на мои уступки, – понимаю, куда он клонит и снова рискую, бросая ему вызов.

Он усмехается, на этот раз почти искренне.

– Ты эти уступки уже получила, Валерия. Завтра в восемь за тобой придет Каиль, и я заберу тебя. А пока отдыхай.

– А если… нет?

– Тогда я не смогу тебе помочь, Валерия. И твоему мальчику. Считай, это твой первый и последний шанс. Никто не может служить двум господам. – Он смотрит мне прямо в глаза. – Он или одного будет ненавидеть, а другого любить, или же одному будет предан, а другим станет пренебрегать. Поэтому у тебя ограниченный выбор. И лучше для тебя, если я стану твоим господином и хозяином.

11 глава

Господин? Ничего такие замашечки. Но царапает вовсе не это…

Привычка подмечать детали и слова иногда работает на грани паранойи. Может, и сейчас она, но… мать в детстве таскала меня в церковь каждое воскресенье, заставляла читать Библию. Про двух господ – это… что-то из нее. Я недавно перебирала старые вещи, когда переезжала, и нашла эту затертую книжку. Пролистнула страницы. Несколько строк зачла. И эти точно были оттуда.

А теперь Ясин мне их зачитывает почти один в один…

– Странный выбор цитаты для человека, который только что требовал раздеться. И если что, со мной всегда можно договориться. Без приказов.

Кольнуть его, что для человека, которого Коран – первая книга, он говорит фразами из Библии? Хотя в Коране, возможно, все то же самое, только чуть другими словами. Ладно. Не суть. Но совпадение интересное.

– Договариваются с равным, – отрезает он. – Ты мне не равная.

– Может, здесь, в вашей стране, это и так, но в нашей права женщин не ущемляются. Ну и я тут по делу, а не ради удовлетворения ваших плотских утех.

Хотя до сегодняшнего дня и минуты голову не посещали мысли, почему именно я. Из всего штата сотрудников. А выбор, возможно, очевиден. Одна живу, мать давно умерла, отец от нас ушел, даже не помню как выглядит и от нас отказался. Не закрытая ипотека, кредит. Деньги Наумов предлагал хорошие. Потому что и риски существенные. Как выяснилось. Эскорт в пустыне во столько он оценил?

– Ты всегда так непочтительно разговариваешь с мужчинами?

У нормальных людей подкашиваются колени, когда им напрямую угрожают. У меня – тоже. Просто я не показываю. А дерзкий язык всего лишь защитная функция, улица научила, но мамино послушное воспитание глушило эту мою часть. По крайней мере, перед ней.

Я выдерживаю паузу, еще раз прокручивая в голове все слова араба. Выходит, о нас знали с самого начала. Как и мы о Ясине. И при встрече не только я сложила один к одному. План Наумова-старшего оказался провальным, а моя тяга к приключениям привела прямиком к ним. Хватит теперь, чувствую, до конца жизни. Который, надеюсь, наступит не завтра. Потому что черта с два я разденусь перед этим мужчиной.

– Нет, – отвечаю я. – Вы – особенный случай.

Ясин коротко усмехается.

– Ты приехала за историей, – говорит он, поднимаясь. – Ты не получишь. Только не ту, которую придумала в своей голове. И если повезет вернуться в свою Москву, будешь перебирать в воспоминаниях каждую минуту здесь и понимать, что не надо было сюда соваться вообще. Не знаю, сколько денег тебе обещали, но оно того не стоило, Валерия. В твоем случае. А в моем…

Он берет мою руку. Я не успеваю отдернуть. Он переворачивает мою ладонь вверх, смотрит на линию жизни. Затем ведет по ней. Очень красноречиво. Типа, теперь моя жизнь в его руках?

Испугаться бы, но… Страх отчего-то отступает.

– Завтра в восемь утра, – напоминает он. – Выезжаем, как буря стихнет. Каиль проводит тебя.

Ясин отпускает мою руку и зовет Каиля. Тот отводит меня в мой шатер, хотя я сама бы прекрасно дошла.

Марк уже внутри. Сидит на кровати. Рядом с моим букетом.

– Ну? – спрашивает тихо. – И откуда это?

– Оттуда. Ясин здесь.

Его брови взлетают вверх.

– Серьезно?

– Да. И… завтра я уезжаю с ним, – говорю я, игнорируя смотреть на Гринсбурга. Хотя следовало промолчать и сказать ему об этом уже утром.

– Не понял, – Марк поднимается, хватая меня за локоть.

– Что непонятного? Он все знает про нас. Про Наумова. И даже не скрывает, что знает о его местонахождении.

– Ты… Лера, ты дура?

Выдергиваю свою руку.

– Умом явно иногда не блещу, ты часто об этом говоришь, – ощетиниваюсь я.

– На хрена? – он почти кричит. – На хрена тебе это, Лера? Там нет никакой истории. Там есть мужик, который хочет тебя поиметь. И все. И чем это все закончится – неизвестно.

– Нас двоих не отпустят, не дадут выехать, потому что я уже была в лагере и что-то знаю. А ты явно не во вкусе сиди Ясина. Твои предложения, как нам поступить? Времени, – поднимаю руку и смотрю на часы, – от силы восемь часов. Утром за мной придет его человек.

Марк смотрит на меня. Открывает и закрывает рот, видимо, ему сложно подобрать слова. Даже матерные.

– Ты ненормальная, – наконец бормочет он.

– Да, что повелась на предложение Наумова. Хорошие деньги, плевое дело, загадки же ты любишь, Валерия? Подставу он организовал. И, полагаю, обращался в Интерпол и вообще задействовал по поиску многих людей, и как только мы пересекли границу, о наших именах уже знали. И если на то пошло, речи о том, чтобы тебя оставить, у Ясина не шло. Видимо, из-за того поцелуя конкуренты этому арабу не нужны. Подстелил ты соломки, Марк. Но не мне.

Гринсбург все так же стоит на месте и выглядит ошеломленным. Смотрит то на меня, то на букет. Запускает пятерню в волосы. После идет к своему дивану, берет телефон.

– Сейчас я ему позвоню. Это какое-то недоразумение, Лера.

– Да, – киваю я. – Учитывая, что мы оба по жизни одиночки и ты в списке для поездки не значишься, а вызвался добровольцем – и он не стал говорить нет… Ему и на тебя наплевать.

На самом деле сомнения и до этого возникали, но все как-то выглядело иначе. Ну и я по-настоящему с опасностями никогда до этой минуты не сталкивалась. Даже сейчас они таковыми не кажутся…

Наумов не доступен. Марк пишет ему сообщения, просит срочно перезвонить. Но в ответ снова тишина. Разница во времени с Москвой не существенна. И на случай внештатных ситуаций заготовка была одна. Мы с Гринсбургом пара. Приехали отдыхать. А других указаний не было, потому что Игорю на нас и впрямь было наплевать. А может, я тут и вовсе в обмен на его брата? Уже не знаю, что и думать, честное слово…

Я не сплю почти всю ночь.

Лежу и смотрю в потолок, слушаю, как ветер бросает песок в стены шатра. Думаю о Наумове. О Ясине. О том, что завтра сяду в машину к мужчине, который ничего мне не обещал, лишь дал понять, зачем я ему нужна.

Захожу в интернет и ищу цитату из Библии. Делаю скриншот от Матфея, 6:24. Читаю еще несколько строк и так и засыпаю под утро. Мне снится офис. Москва. Зимний свет за окном. Мое неспешное утро до работы на своей старенькой машине. Я пью кофе за рулем под любимую музыку и думаю, как все надоело и скучно, ноль развития.

И просыпаюсь с четким пониманием: назад я не хочу. Но и вот так… как сейчас – тоже.

12 глава

– Лер, – в шатре появляется Марк.

Я даже не сразу обращаю внимание, что была одна. – Встала? Отлично, поднимайся. Я все решил, – сбрасывает с меня одеяло и тянет за локоть.

– Марк, ты чего…

– Потарапливайся, Лер. Возьми самое необходимое из вещей. Я тут с местным за деньги договорился, чтобы он нас до ближайшего города отвез, а там дальше засядем где-то, и придумаем, как выехать. Наумов пусть сам свои вопросы решает, деньги ему тоже вернем.

Хлопаю ресницами, ничего не понимая. Может, еще сплю?

– Лера, да что же ты не двигаешься? Скоро за тобой придут, нам хотя бы час отрыва иметь. Я что потом делать буду? Как тебя вытаскивать?

– Побег, Гринсбург? Ты серьезно?

– Да. На хер Наумова с его лажей. Мы ехали информацию узнать, но пешками его быть не подписывались. Как чувствовал, что тебя одну нельзя оставлять. Ну что ты своими глазенками наивными на меня смотришь? Остаться хочешь?

– Нет. Но и деньги Наумову возвращать не хочу…

– Да погоди ты. Самим бы вернуться. Если у этого Ясина и впрямь все схвачено, то дело шляпа. Но попытаться точно стоит.

– А если… не выйдет?

– Все равно тебя отсюда вытащу.

Марк, оставив меня в покое, берет мою сумку и скидывает в нее все, что попадается ему под руку.

Нет, я тоже думала о побеге. Но Гринсбург… Беру свои слова обратно, что от него никакой пользы.

Поднимаюсь с кровати и помогаю ему.

– Ну вот, умница. Сейчас свалим подальше от этого места. И до Наумова я обязательно дозвонюсь.

Собрав вещи, обуваюсь, завязываю хвост. Чемодан жалко, но собрать и его уже не успею. Да и черт с ним. Что я, шмоток себе не куплю? Удивительная штука жизнь: некоторые одежду себе покупают, а кто-то людей…

– Вот, умница. Идём, – подталкивает меня к выходу.

Время начало седьмого. В воздухе все так же много песка, и как мы куда-то доедем в такую погоду непонятно. Но должна признать: риск и так и так присутствует. А я сама в последнюю минуту перед появлением Гринсбурга думала уже куда-то здесь спрятаться и пересидеть.

Машина ждет за ограждением лагеря. Джип практически не видно. Песка немерено, и он повсюду: в волосах, даже во рту.

Я забираюсь на заднее сиденье, Гринсбург кидает наши вещи рядом со мной, что мы второпях успели собрать, сам садится спереди, и машина в ту же секунду срывается с места. Происходящее похоже на остросюжетный блокбастер. Не хватает только погони и пуль. И надеюсь, мужчина за рулем знает пустыню как свои пять пальцев.

Пока все идет и впрямь чисто, по заветам божьим. Вдруг мама не просто так водила меня в церковь и заставляла читать Библию? Почему я снова вспоминаю строки из нее? «Входите через узкие ворота, потому что широкие врата и просторный путь ведут к погибели, но многие идут именно по этому пути». Гринсбург же ищет как раз вот такие узкие лазейки.

Чем дальше отъезжаем от лагеря, тем спокойнее становится. И отголоски сна, что мне было скучно в Москве, рассеиваются. Нормально было в столице. А из зоны комфорта можно выйти и куда более безопасными методами.

Водитель джипа говорит, что буря еще в разгаре и мы сильно рискуем. Он вообще не видит ориентиров. Если мы здесь застрянем, то погибнем. Предлагает вернуться обратно.

– Нет, – мы с Гринсбургом отвечаем в один голос.

Марк оборачивается, выглядит взвинченным. Мы ползем как улитки, ветер гоняет песок, видимость почти нулевая. Дышать тяжело, и глаза чешутся. Я держусь из последних сил, чтобы не тереть их.

Так себе романтика. И в целом поездка.

– Сколько нам осталось ехать, Марк? – спрашиваю спустя час езды. И асфальта пока не видно. До лагеря с шатрами, когда мы сюда ехали, было в разы быстрее. И город там тоже был какой-то недалеко. Сейчас злюсь на себя, что была не столь наблюдательна. Возможно, это бы хоть как-то пригодилось.

– Не знаю, – резко отвечает Гринсбург.

Мне кажется, от перенапряжения и нехватки кислорода я сейчас рухну в обморок. Из плюсов – остаток дороги провела бы незаметно для себя. А из минусов… что-то все сплошь ими обернулись. Как тут люди вообще выживают? Разве к подобному реально привыкнуть?

Когда мы наконец выезжаем на асфальт, я даже не знаю, что испытываю. Восторг? Но радость омрачается, потому что водителю кто-то звонит. Он отвечает и разговаривает на своем непонятном нам арабском языке, после чего паркуется у обочины.

– Я больше не могу вам помогать. Меня попросили вернуть вас обратно, но я сказал, что уже высадил. Это все, что могу в счет оплаченных денег. Уходите.

Марк ругается по-русски. И мне тоже охота. Потому что до города пешком черт-те сколько, и пока мы будем идти, непонятно, что может еще произойти.

Больше из Библии ничего не помню, но что-то там про алчность и желание иметь много денег тоже явно имеется. Которые вот к чему меня привели.

– Никто не узнает, что ты довез нас до города. Не надо бросать на полпути, – просит его Марк.

– Я не могу, – отрезает водитель. – Выходите.

– Скотина принципиальная, – ругается на русском Гринсбург.

– Пошли, Марк, – беру сумку. – Попробуем сейчас попутку поймать. Машин хоть и мало, но они есть. Так даже лучше. Никто не будет знать, где мы и куда идем. И по-хорошему бы в обратную сторону от города двигаться. Так мы точно запутаем следы.

В воздухе духота и песок. А говорили, в конце зимы тут комфортная погода. Очень.

– В обратную сторону? – повторяет Марк. – Это правда хорошая идея. Сейчас гляну, что там дальше по пути.

– Нас могут отследить по телефону?

– Вряд ли твой принц до такой степени будет заморачиваться. Ему никто за тебя не платил, а бегать за тобой по всему Марокко, согласись, не королевское это дело.

Марк сверяется с картой и говорит, что надо попутку ловить. И снова не могу с ним не согласиться. А еще благодарю за помощь и оперативность. Хорошее было решение, хоть и безусловно рискованное. Но главное – мы уже далеко от лагеря.

К вечеру добираемся до Ифрана. С ограниченным бюджетом, вещами и севшими телефонами и павербанками. Зато до сих пор свободные.

Мы находим жилье, отдав за него последнюю наличку. И, отмываясь в душе от песка и стирая свои вещи, я все еще не верю, что происходящее не сон…

– Лер, – Марк стучит. – Все нормально? Ты уже долго в ванной.

– Да, – закончив с джинсами и футболкой, выхожу в небольшую комнатку.

– Я продуктов купил, поесть приготовишь? Сейчас от голода умру.

– Приготовлю. – Улыбаюсь, глядя на огромный пакет и выглядывающие из него апельсины. – Просто так угостили, представляешь.

Иду разбирать пакеты, сдерживая подступающие слезы от усталости и перенапряжения. Очень сложный и насыщенный день. А сколько таких еще впереди.

– Представляешь, эта гнида так и не ответила. Сученыш. Неужели действительно кинул нас здесь? Или уже обменял на брата. Красиво все обставил, да? Журналистское расследование. А тут может, налаженный канал продажи запрещенки, девушек и драгоценностей. И ты была очередная в коллекцию королевской семейки.

– Уже ничему не удивлюсь, – соглашаюсь я.

Промыв рис, ставлю его на плиту и достаю сковороду, пожарить куриные ножки. На сколько мы теперь здесь застряли, интересно? Где брать деньги, чтобы и дальше тут снимать жилье? И как долго. Туристическая виза не бесконечная, но заявляться в аэропорт пока страшно.

В пустыне на меня словно морок напал. Ясин, его взгляды, прикосновения, энергетика. Как паук в свои сети заманил. И я едва в них не угодила.

Правда, мозги и сейчас туго соображают.

– Гринсбург, – зову Марка.

– М? – отрывается от планшета и, наверное, что-то опять изучает. Смотрит на меня.

– Спасибо. Для меня еще никто столько не делал…

Понимаю, что Марк и свою шкуру спасает, тем не менее с принципами у него что надо.

– Тут уж спорно, Молчанова, – смеется в ответ. – Ты за меня едва шейху пустынному не отдалась.