Текст книги "Сладкое желание"

Он схватил ее за руки и, потянув на себя, помог подняться. Она зашаталась, и он, обхватив ее руками, помог ей удержаться на ногах. Она уставилась на него, все еще чувствуя головокружение и слабость.

Он улыбнулся ей с самодовольным видом и удовлетворенно кивнул. Ей стало стыдно, и ее лицо зарделось. Она только что, как он и обещал, испытала исступление. И сейчас был как раз тот момент, когда ей, как он и предсказывал, после этого исступления захотелось попросить его сделать это с ней еще раз.

Колин тоже не забыл о том, что он ей говорил, потому что следующие его слова были такими же самодовольными, как и выражение его лица:

– Когда я снова овладею вами, это будет уже не на столе.

На нее нахлынула волна радости и надежды, которую тут же вытеснила волна сожаления, потому что ей не следовало позволять себе еще на что-то рассчитывать.

Она вообще-то очень сильно опозорилась. Она позволила ему – лорду Стрикленду! Que el cielo me ayude! – сделать с ней нечто весьма постыдное, пока девушка, за которой он ухаживал, играла на фортепьяно за несколько комнат отсюда. Но, несмотря на все это, Грасиэла все еще хотела его. Она хотела, чтобы он снова сделал с ней нечто подобное. И даже больше, чем только это. Она хотела, чтобы он сделал с ней все, что только может сделать в интимном смысле мужчина с женщиной.

Внезапно до нее дошло, что она, похоже, потеряла контроль над собой, и ее стал наполнять гнев. Гнев на себя саму. Гнев на него.

Его глаза уставились на нее с понимающим видом. Он, видимо, думал, что она у него в руках. Он, видимо, решил, что одержал победу.

Ее рука дернулась, и, прежде чем Грасиэла успела осознать, что делает, она дала ему пощечину.

Они оба на несколько секунд замерли. В комнате было слышно лишь их дыхание. Затем он прикоснулся пальцами к тому месту на щеке, куда она его ударила и где все еще оставался след от ее удара. Он посмотрел на нее абсолютно спокойным взглядом.

Ее грудь вздымалась. Она отнюдь не испытывала спокойствия. Ей захотелось еще раз его ударить – разумно это или нет, – и от такого желания ее снова охватило чувство стыда.

– Ну что, теперь стало легче? – спросил он.

Нет. Ей стало хуже. У нее вдруг возникло какое-то странное желание расплакаться. Она не знала, что это такое. Она не знала, кто она такая.

Грасиэла растерянно покачала головой:

– Больше такого не будет.

Это все, о чем она могла сейчас думать. Все, что она могла сказать.

От этих ее слов его глаза сузились.

– Насколько я понимаю, вы имеете в виду нас.

Она кивнула.

Он тихонько засмеялся, и этот глухой смех напугал ее. Она посмотрела на него настороженным взглядом.

– Вы очень наивны, Эла, если полагаете, что мы уже никогда не будем этого делать. Между нами здесь кое-что началось, и поворачивать назад уже поздно.

От его заявления ее начала охватывать паника. А если он прав? Ей вдруг нестерпимо захотелось доказать, что он ошибается. Не может быть, чтобы он не ошибался. Им необходимо сделать все так, как это было раньше. Она съежилась. Ну и ну… Может, сделать все таким, каким оно было раньше, уже не получится, но она точно знала, что они не могут продолжать в том же духе. Если кто-нибудь когда-нибудь узнает об этой их связи – а все тайное рано или поздно становится явным, – то это будет катастрофа.

Он убрал руку от своего лица. Белый след от ее удара исчез, и теперь его щека покраснела.

– Если бы вы были честными с самой собой, то признали бы, что мы оба хотим этого, и тогда мы не стали бы тратить попусту время, а нашли бы где-нибудь поблизости подходящую кровать.

Ей следовало бы рассердиться на него за такие слова. Следовало бы рассердиться на него за все те неприятности, с которыми ей приходилось из-за него сталкиваться. Однако вместо этого она почувствовала в груди легкое предательское волнение. У нее все еще было влажно между бедрами после его недавних усилий, там все еще теплились остатки испытанных ею ощущений. Ее тело гудело, жаждая обещанного им повторения.

Она сделала глубокий вдох, подавляя в своем теле предательские устремления и пытаясь рассуждать логически и быть здравомыслящей.

– Вам необходимо вести себя, как подобает взрослому человеку, Колин.

Его ноздри раздулись, и она поняла, что обидела его своим намеком на то, что он для нее как бы ребенок.

– Я и так уже взрослый, – пробурчал он.

– Значит, вы должны понимать, что не всегда можно получить то, чего хочется.

– Я уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что то, что происходило между нами, не может попросту прекратиться. Мы вполне могли бы продолжить наше общение, чтобы вдосталь насытиться им.

Грасиэла прикусила губу, мысленно убеждая себя, что он неправ. Дать развитие тому, что происходило между ними, – это значит еще больше ухудшить положение, в котором она оказалась.

Где-то вдалеке зазвучала музыка, свидетельствующая о том, что дочери лорда Нидлинга снова начали играть на музыкальных инструментах. Это стало своего рода потоком холодной воды, обрушившимся на Грасиэлу и потушившим тот огонек похоти, который в ней теплился. И очень даже кстати. Колину надлежало быть сейчас там, в гостиной, и ухаживать за своей будущей невестой, а не заниматься здесь всяким распутством с ней, Грасиэлой.

Она повернулась в сторону двери и показала на нее рукой:

– Я уверена, что Форзиция уже обыскалась вас. Поберегите свои поцелуи для нее. Она будет им рада.

Она мысленно представила себе нечто такое, от чего ей показалось, будто ее резанули острым клинком: Форзиция с Колином – его голова ныряет в пространство между ее бедер, и он делает этой девушке все то, что несколько минут назад делал ей, Грасиэле. Мысль об этом кольнула ее так сильно, что она почувствовала физическую боль в груди.

А затем до нее донеслись звуки шагов. Открыли и закрыли какую-то дверь. Все эти звуки отдавались эхом в коридоре.

Сюда кто-то шел.

Она испуганно посмотрела на Колина, но он уже бросился в глубину комнаты и нырнул за какой-то большой предмет мебели, на который было наброшено покрывало. Едва он это сделал, как дверь распахнулась.

В дверном проеме появился лорд Нидлинг. Он обвел взглядом погруженную в полумрак комнату и сильно вздрогнул, увидев Грасиэлу. Но уже в следующее мгновение его лицо просветлело.

– Ваша милость! Я вас искал. Вы так долго не возвращались, что я начал переживать. Музыкальное представление продолжается.

Она сделала несколько шагов к нему, нацепив на лицо улыбку и делая вид, что не чувствует последствий того, что только что происходило под ее юбками. Разорванная ткань панталон легонько шлепалась о кожу в верхней части ее бедер.

– Мне нужно было побыть наедине с собой, а дамская уборная была переполнена, – соврала она, полагая, что он не станет ей возражать. Да и откуда ему знать, была дамская уборная переполнена или нет?

Он любезно кивнул и предложил ей взять его под руку. Она, горя желанием побыстрее покинуть комнату, в которой прятался Колин, с готовностью приняла это предложение. После того как они уйдут, Колин потихоньку выскользнет из этого помещения и, по-видимому, вернется в гостиную. Так что никто ничего не заметит.

Сердце бешено колотилось в груди – так ей было страшно из-за того, что ее могут разоблачить. Она не сможет вздохнуть спокойно, пока снова не окажется на своем стуле. Впрочем, пожалуй, даже и после этого не сможет.

Ее пальцы легли на сгиб руки виконта. Она лишь с трудом удержалась от того, чтобы не оглянуться назад и не убедиться в том, что спрятавшегося Колина точно не было видно. Ей сейчас ни в коем случае не нужно привлекать внимание лорда Нидлинга ни к чему, кроме себя самой.

Нидлинг накрыл ладонью ее руку, покоящуюся на его руке, и слегка сдавил ее:

– Я очень рад, что вы приехали сегодня вечером, ваша милость.

Она кивнула, внутренне содрогаясь. Ее нервы были напряжены до предела. Она попыталась пойти вперед, чтобы они смогли наконец-таки выйти из этой комнаты, но он вдруг удержал ее за руку и впился взглядом в ее лицо:

– Вы себя хорошо чувствуете, Грасиэла?

Она кивнула, ощутив при этом, как у нее что-то неприятно сжимается в груди от осознания того, что лорд Нидлинг смотрит на нее с жаждущим видом и что Колину, находящемуся в этой комнате, слышен их разговор. Она очень надеялась, что Колин не издаст никаких звуков. При этом ей стало интересно, а что же Колин подумал по поводу того, что она взяла Нидлинга под руку? Но затем она мысленно сказала себе, что совсем не важно, что он думает. Несмотря на то, что только что произошло между ними, он не имеет на нее никаких прав.

– Да, конечно, я чувствую себя хорошо, – сказала она виконту, будучи готова сказать что угодно, лишь бы только вывести его из этой комнаты.

Он с взволнованным видом шумно выдохнул:

– Вот и замечательно. И раз уж я оказался тут с вами наедине, я должен сделать то, что я мечтал сделать еще с того момента, когда впервые увидел вас много лет назад. Я откровенно скажу вам, что даже когда моя – ныне покойная – жена была еще жива, я уже чувствовал сильное влечение к вам.

Грасиэла покачала головой, чувствуя, как ее охватывает ужас из-за того, что он уже почти прильнул к ней и наклоняет голову к ее голове. Нет. Нет. Нет. Того, что сейчас происходит, нет. Он не говорит этих слов. Он не тянется к ней со слегка выпяченными губами и блестящими от вожделения глазами.

Грасиэла положила ладонь ему на грудь и отстранилась от него, надеясь, что он не станет упорствовать.

– Милорд… – начала она, внутренне радуясь тому, что он не очень крупный мужчина. Он был лишь чуть-чуть выше ее ростом. Она, конечно, даже и не предполагала, что он попытается взять ее силой, но если бы все-таки стал, то она, наверное, смогла бы дать ему отпор.

– Грасиэла, моя темноволосая искусительница, – пробормотал виконт слащавым голосом.

Она поспешно отвернула свое лицо в сторону от его приближающихся губ. Его губы чмокнули ее в щеку, но ее уши тут же заполнил его голос, в котором чувствовались страсть и вожделение:

– Я слишком долго мечтал о том, чтобы вы оказались в моих объятиях. После смерти моей жены я бывал с другими женщинами, но ни одна из них не была подобна вам, хотя мне нравилось представлять себе, что…

– Милорд!

Мысль о том, что он, будучи с той или иной женщиной, представлял себе, что это она, Грасиэла, вызвала у нее негодование.

– Ваша золотистая кожа… – говорил он, прерывисто дыша.

– Нет! – Она еще сильнее стала давить ладонью на его грудь, отстраняясь от него.

– Ваши прекрасные груди. – Он обхватил ладонью одну из них и сдавил ее через корсаж платья – сдавил с аккуратностью опьяневшего от вожделения быка. – Я слишком долго ждал, когда же они окажутся в моих руках.

У нее вырвался сдавленный крик, и она резко отвела руку назад, чтобы дать лорду Нидлингу пощечину, но не успела этого сделать: Колин, выскочив из того места, где он прятался, оттащил виконта от нее. Она зашаталась, с ужасом увидев, как Колин, размахнувшись, с силой ударил Нидлинга по лицу. При этом раздался жуткий звук, как будто костью ударили по кости.

Она почувствовала, как кровь схлынула с ее лица. Побледнев, Грасиэла поняла, что теперь ей уже не спастись.

Нидлинг, который по комплекции был заметно меньше Стрикленда, противно вскрикнул и рухнул на ковер. Колин на этом, похоже, даже и не собирался останавливаться. Его глаза кровожадно сверкали.

Грасиэла подбежала к Стрикленду сбоку и схватила его за руку как раз в тот момент, когда он замахивался, чтобы нанести Нидлингу еще один удар:

– Колин, нет, нет!

Он попытался высвободить руку, за которую она его схватила, но смотрел при этом, не отрываясь, на виконта.

– Он прикоснулся к вам, – прорычал он.

Нидлинг, лежащий на полу, перевернулся на живот и, держась за нос, продолжал издавать стоны. Между его пальцами капала кровь.

– Но вы его уже остановили, – возразила она, лихорадочно подыскивая слова, которыми можно было бы успокоить Колина.

Его лицо было очень напряженным и потому внушающим страх, кожа сильно покраснела от охватившего его гнева, в выражении глаз читалась жажда убийства. А ведь обычно он был таким милым и любезным! На Маркуса, к примеру, один раз надели наручники: он затеял драку на одной из улиц Лондона со своим сводным братом. А вот Колин был всегда спокойным и уравновешенным. Грасиэла никогда прежде не видела его таким, как сейчас, и это ее встревожило. Она не знала, как ей следует поступить, чтобы заставить его успокоиться.

– Я убью вас. Она сказала вам «нет»! – рявкнул он, склонившись над Нидлингом и пнув его ботинок. – Поднимайтесь на ноги.

– Колин!

Она обхватила его лицо ладонями и заставила его повернуть голову к ней и посмотреть на нее.

Его глаза сверкали от гнева. Все еще удерживая его голову руками, Грасиэла сделала нечто такое, что, по ее мнению, должно было отвлечь молодого человека от его намерения избить Нидлинга чуть ли не до смерти.

Она его поцеловала.

Глава 9

Эле потребовалось лишь одно мгновение, чтобы заставить его забыть обо всем – о Нидлинге, о том, где он сейчас находится… Весь окружающий мир как бы погрузился в туман.

Ее губы жадно впились в его губы, требуя еще и еще. Она целовала его так, как будто это был самый последний из поцелуев в ее жизни.

Она по-прежнему удерживала его руками за лицо. Ее короткие ноготки глубоко впились в его щеки, а ее мягкие и гибкие губы тем временем стали скользить по его губам и возле них. Она легонько укусила его за нижнюю губу, а затем стала тереться языком о его язык. Его мужской орган напрягся и уперся ей в живот, но она отнеслась к этому спокойно. Она отнеслась спокойно и к тому, что они целуются на глазах постороннего человека. Она прижималась к Колину с дикой отрешенностью. Ее руки опустились на его плечи, и он, обхватив ее за талию, прижал ее роскошное тело к себе и стал отвечать на ее поцелуй с такой же страстностью.

– А-а, теперь мне понятно, что тут к чему, – сказал Нидлинг. – Уж лучше бы я знал, что попусту теряю свое время.

Колин зарычал и попытался было отстраниться от Элы, но она удержала его, схватив покрепче за плечи и начав целовать еще более страстно. Он понимал, что она делает. Понимал, что она пытается отвлечь его внимание на себя и не дать ему избить Нидлинга. И это у нее, в общем-то, получалось.

– Если у вас уже кто-то есть, ваша милость, вам следовало бы дать мне об этом знать, прежде чем являться в мой дом и делать из меня дурака.

Услышав это, Колин все-таки отстранился от Элы и подошел к виконту:

– Чтобы делать из вас дурака, вам от нас особой помощи и не нужно.

Грасиэла издала какой-то жалобно-умоляющий звук и, посмотрев широко раскрытыми глазами на виконта, попыталась встать между этими двумя мужчинами. Колин, однако, схватил ее за руку и оттащил назад, так чтобы она оказалась позади него. Ему было совсем не нужно, чтобы в его разборки с другими мужчинами вмешивалась его женщина.

Его тут же удивила его собственная мысль о том, что Грасиэла – «его женщина», но он не стал над этим раздумывать, поскольку Нидлинг поднялся на ноги и начал вытирать свое окровавленное лицо платком, а затем помахал этим платком – уже с пятнами крови – в сторону Колина и Грасиэлы:

– Если бы я знал, что вы двое…

– Теперь вы знаете! – рявкнул Колин. – Она – моя.

Эла, стоя за ним, шумно втянула в себя воздух, словно бы вознамерившись что-то сказать, – по-видимому, попытаться опровергнуть это его заявление. Он слегка сдавил ее руку и бросил на нее через плечо увещевающий взгляд, тем самым давая ей понять, что она сможет поспорить по данному поводу как-нибудь позже. Ведь после того, как она так смело поцеловала его, Колина, Нидлинг все равно не поверит ее возражениям.

– Мне, пожалуй, следует попросить вас покинуть мой дом, – прошипел Нидлинг. – Вы мерзавец, Стрикленд.

– В самом деле? Я, между прочим, видел, как вы пытались тискать герцогиню Отенберри. И кто вы после этого?

– Я полагал, что она благосклонно относится к вниманию с моей стороны!

– Она сказала «нет». Причем, насколько я слышал, довольно выразительно.

– Она сделала из меня дурака. И из вас, Стрикленд. Я принимал вас в своем доме ради того, чтобы вы ухаживали за моей дочерью. Чем вы двое тут занимались перед тем, как я сюда зашел? – Его глаза сузились. – Вы оба сделали из меня дурака!

– Именно так, – кивнул Колин с чувством глубокого удовлетворения.

Грасиэла, которая по-прежнему стояла позади него, тихонько произнесла:

– Вы сейчас только все усугубляете. Зачем?

А Колин продолжал:

– Я сомневаюсь, что вам захочется, чтобы об этом узнали все, милорд. Вы вполне можете представить себе, как над вами будут потешаться. Я уже даже слышу, как будут хохотать мужчины в клубе «Уайтс».

Он знал, какую струнку затронуть в душе Нидлинга. Все мужчины в его клубе… будут хохотать, потому что герцогиня Отенберри поразвлеклась с ухажером его дочери в его, лорда Нидлинга, собственном доме, пока он наивно полагал, что она интересуется им, Нидлингом. Это была довольно пикантная ситуация, и Нидлинг оказался в самом ее центре в роли посмешища.

Виконт в волнении покраснел до корней волос и энергично замотал головой:

– Об этом эпизоде не должен знать никто, кроме нас троих.

– Именно так, – сухо отозвался Колин.

Нидлинг, расправив плечи, нашел в себе смелость потребовать:

– Я так полагаю, что вы прекратите ухаживать за моей дочерью.

Колин сдержанно кивнул:

– Конечно.

Отказаться от ухаживания за Форзицией для него было совсем не трудно. Он уже вычеркнул ее из своего списка. Впрочем, он об этом своем списке уже не очень-то и думал. А Нидлинг, кстати, в качестве тестя был бы далеко не самым лучшим вариантом. Даже если не брать в расчет тот факт, что Колин едва не сломал ему нос, он никогда не смог бы забыть о том, как Нидлинг пытался тискать Элу. А юных девушек вообще-то полно – есть из кого выбирать. Колину нужно будет просто еще раз проанализировать список, предложенный ему бабушкой.

Нидлинг закивал в знак того, что они договорились, а затем посмотрел через плечо Колина туда, где стояла Грасиэла.

Колин почувствовал, что у него из горла вот-вот готово вырваться рычание. Ему не хотелось, чтобы этот мужчина даже смотрел на Элу. Он вспомнил, как Нидлинг называл ее своей «темноволосой искусительницей», и ему захотелось снова врезать ему по физиономии. Вообще-то он обычно не распускал руки. Он сделал это сейчас из-за нее. Да, это из-за нее он стал воспринимать окружающий мир и реагировать на него уже совсем не так, как раньше. Он мысленно сказал себе, что это происходит потому, что он знаком с ней уже давно, однако данное объяснение показалось ему самому не очень-то убедительным.

Тот факт, что Эла собиралась взять виконта – или кого-то еще – себе в любовники, очень сильно действовал ему на нервы. Если бы он не увидел ее в тот вечер в «Содоме», она, возможно, сейчас была бы не с ним, а с каким-нибудь другим мужчиной. Он, Колин, возможно, не поцеловал бы, не вкусил бы ее и сейчас не размышлял бы над тем, как бы снова остаться с ней наедине.

Нидлинг, похоже, заметил по выражению его лица, что Колин уже вот-вот снова начнет драться. Громко шмыгнув носом, виконт пошел к двери.

– Уходите оба, – сказал он. – Я не стану провожать вас. Если кто-то спросит, я придумаю, что ответить насчет того, почему вы уехали.

– Это весьма любезно с вашей стороны, – произнес Колин голосом, в котором отнюдь не чувствовалось благодарности.

Нидлинг вышел из комнаты. Колин в течение нескольких секунд слушал, как звуки шагов виконта в коридоре постепенно затихают.

– Нам лучше уехать отсюда еще до того, как закончится музыкальное представление. Никто не заметит, если мы ускользнем прямо сейчас.

Она кивнула в знак согласия, глядя на него настороженным взглядом, а затем сказала:

– Вообще-то я приехала сюда с леди Толбот.

– А провожу вас домой я.

Ее взгляд стал еще более настороженным. Она уже не была той женщиной, которая только что целовала его со страстью и рвением.

Она прошла мимо него в коридор. Он пошел вслед за ней и взял ее за локоть.

Она посмотрела на его руку, прикоснувшуюся к ее руке, с таким видом, как будто хотела оттолкнуть ее от себя, но затем снова направила свой взгляд прямо перед собой и сжала губы – так, как будто решила заставить себя стерпеть его прикосновение. Он пошел с ней рядом и держал ее за руку до тех пор, пока они не вышли из дома и не уселись в его экипаж.

Он сел напротив нее, решив не рисковать и не садиться рядом с ней.

Экипаж тронулся с места, и колеса застучали по мостовой.

– Он сдержит свое слово?

– Или рискнет стать посмешищем? – усмехнулся Колин, сразу же поняв смысл ее вопроса. – Он непременно сдержит свое слово. Забота о собственном достоинстве обеспечит нам его молчание.

Она шумно выдохнула, и, как он заметил, ее плечи слегка обмякли. Похоже, охватившее ее напряжение ослабло, и это обрадовало его. Ему не хотелось, чтобы она из-за чего-то переживала или чего-то боялась, а его стычка с Нидлингом как раз таки заставила ее и переживать, и бояться. Грасиэла подняла взгляд на занавески. Они были задернуты, но она смотрела на них так, как будто видела через них то, что происходит снаружи. Создавалось впечатление, что она была готова смотреть куда угодно, лишь бы только не на него, Колина.

– Сколько времени вы еще будете находиться в городе? – спросил он.

Он знал, что, поскольку Клара и Энид находятся в поместье, она вряд ли сможет находиться в Лондоне очень долго.

Грасиэла посмотрела него своими темными глазами:

– Не знаю. Думаю, что мне следует вернуться домой уже в ближайшее время. – Она сделала паузу и нахмурилась. – Возможно, чем быстрее, тем лучше. Этот мой приезд в Лондон не обошелся без проблем…

– Вы имеете в виду то, что произошло между вами и мной.

Она выдержала его взгляд и лишь выгнула дугой свою черную бровь:

– Мы оба в последнее время вели себя безрассудно.

– Возможно.

Она фыркнула:

– Это необходимо прекратить. Если бы Маркус или мои девочки когда-нибудь узнали…

– Значит, давайте прекратим вести себя безрассудно.

– Что вы имеете в виду?

– Давайте станем настоящими любовниками и будем встречаться с соблюдением всех мер предосторожности. Я могу организовать все так, что никто никогда ни о чем не узнает. Могу подобрать такое время и такое место, что все останется в тайне.

Она посмотрела на него очень долгим взглядом, слегка раскачиваясь из стороны в сторону в такт движению экипажа. Его приободрило то, что она не ответила ему прямым отказом. И не посмеялась над его предложением. Она задумалась над его предложением, и Колину пришлось сдерживать волнение, которое охватило его в ожидании того, что скажет Грасиэла. Как-то так получилось, что она за весьма короткое время стала его главным и единственным желанием. Он хотел ее с такой страстью, которая не ослабнет и не исчезнет, пока не найдет себе выход.

– Просто пообещайте, что подумаете над этим.

Экипаж, подъезжая к ее городскому особняку, сбавил скорость. Затем он остановился, а она все еще ничего не ответила Колину. Он не знал, хорошо это или нет. Конюх подошел к дверце и распахнул ее. Грасиэла подвинулась на сиденье вперед, готовясь выйти наружу. При этом она старалась не встречаться с ним взглядом. Его сердце болезненно сжалось от того, что она упорно смотрела куда-то в сторону.

Она взялась за ручку, расположенную над дверцей, и стала выходить наружу.

– Я подумаю над этим, – прошептала она почти неслышно голосом, в котором чувствовался акцент.

Почти неслышно, но он услышал.

Колин облегченно вздохнул, почувствовав, что его охватывает радость, от которой на душе становится светло и радостно.

А она выбралась из экипажа и ушла.

С утра день выдался ясный и холодный, и начался он с того, что на нее нахлынули воспоминания обо всем, что произошло в предыдущий вечер. Открыв глаза и посмотрев на заиндевевшие стекла многостворчатых окон своей спальни, она вспомнила обо всем в мельчайших – и мучительных – подробностях. Она пообещала Колину, что подумает над его предложением стать его любовницей.

Она зарылась головой в подушку и застонала. Ну как она могла такое сделать?

– Доброе утро, ваша милость, – сказала Минни, орудуя кочергой в камине, расположенном в другом конце спальни, и подкладывая в него поленья. Огонь в камине за ночь почти погас, и Грасиэла поняла, почему в спальне так холодно. – Принести вам завтрак сюда или же вам хочется позавтракать на первом этаже?

– Пожалуйста, принеси его сюда, Минни.

Грасиэла откинулась на подушку и шумно вздохнула.

Она точно чокнулась, если думает, что решится на такой безрассудный поступок. Сегодня она даже не станет выходить из своей спальни. Ничего плохого не произойдет, если она будет сидеть здесь за закрытой дверью.

В дверь спальни постучали. Она громко сказала, что можно войти. На пороге появилась миссис Уэйкфилд:

– Доброе утро, ваша милость. Леди Толбот сегодня утром уже два раза присылала свою карточку. Она передала, что зайдет через полчаса. Она настаивает на том, что ей необходимо увидеться с вами сегодня.

Грасиэла вздохнула. Ну конечно, ее подруга будет на этом настаивать. Ведь она, Грасиэла, уже два вечера подряд избегала ее. Избегала, не давая никаких объяснений. Мэри-Ребекке, видимо, очень хочется выяснить, что происходит. Она наверняка считает, что Грасиэла должна ей все объяснить. Вздохнув, Грасиэла откинула покрывало:

– Очень хорошо. Позовите, пожалуйста, Минни.

Ей, Грасиэле, лучше привести себя в порядок.