Текст книги "Минни шопоголик"
![](/books_files/covers/thumbs_240/minni-shopogolik-49242.jpg)
Автор книги: Софи Кинселла
Жанр: Юмористическая проза, Юмор
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Так и знала, что Люк не согласится, – печалится Сьюзи. – Он не бросит свой бизнес.
– Знаю, – киваю я, и мне немного грустно. В мыслях я уже перебралась в шотландский замок и назвала нашего второго ребенка Морагом.
– Ну, ты должен позволить мне преподнести тебе какой-нибудь пустяк, – говорит Таркин своим аристократическим высокопарным тоном. – Или пригласить на ланч? Или на охоту на уик-энд? Или… или… на лето в наш дом во Франции? Или…
– Черт, – неожиданно тихо бормочет Люк. Похоже, его ошеломили полученные известия.
– Что? – вскидываюсь я. – В чем дело?
Люк поднимает глаза и только тут понимает, что мы все наблюдаем за ним.
– Ничего. – Он выдает спокойную улыбку, и это означает, что он не хочет ничего обсуждать. – Бекки, я должен идти. Боюсь, вернусь поздно.
– Ты не можешь уйти! А как же наше второе Рождество? Как Джесс с Томом?
– Передай им мои наилучшие пожелания.
И он стремительно выходит из комнаты.
– Что случилось? – кричу я вслед. – Пожар?
Вместо ответа, хлопает входная дверь.
– Кто там? – доносится мамин голос. – Кто приехал?
– Никто. Это Люк ушел, – отзываюсь я. – Ему пришлось поехать на работу, там что-то срочное…
– А вот и нет! – Опять слышу стук двери и громкий папин голос: – Джесс! Том! Добро пожаловать!
Джесс приехала? Боже ты мой!
Мчусь в холл, за мной Сьюзи. И вот она, Джесс! Высокая, худая и энергичная, смуглая и с выгоревшими на солнце волосами, в балахоне с капюшоном и линялых черных джинсах.
– Бекки! – Джесс сбрасывает с плеч огромный рюкзак и обнимает меня. – Рада тебя видеть. Мы только что наблюдали, как Люк стремглав вылетел из дома. Привет, Сьюзи!
– Привет, Том!
– А Дженис знает? – Из кухни спешит мама. – Написали эсэмэску?
– Я крикну через забор, – предлагает папа. – Получится куда быстрее.
– Быстрее, чем эсэмэс? – фыркает мама. – Чепуха! Они доходят немедленно, Грэхем. Это называется «высокие технологии».
– Ты считаешь, что способна послать сообщение быстрее, чем я крикну через забор? – с сарказмом вопрошает папа. – Посмотрим. Пока ты вынешь телефон…
– Пока ты обойдешь дом, они получат мою эсэмэску! – Мама уже достала телефон.
– Дженис! – надрывается папа, быстро семеня по подъездной дорожке. – Дженис! Том приехал! Видишь? – с триумфом обращается он к маме. – Старая испытанная связь. Человеческий голос.
– Я и забыл, какие у тебя родители, – весело шепчет Том, и я улыбаюсь в ответ. Он хорошо выглядит. Небритый и похудевший, он словно наконец-то обрел свое истинное лицо. И он жует жвачку, так что с дыханием нет проблем. – Джейн, – добавляет он, – я сейчас пойду домой, и потому нет нужды писать маме…
Мама игнорирует его.
– А ты, Бекки, милая, как считаешь, что быстрее? Сообщения, верно? – Она решительно жмет на кнопки. – Скажи своему отцу: хватит жить в каменном веке.
Но я молчу. Меня слишком занимает левая рука Джесс, которой она расстегивает молнию на балахоне. На ней кольцо! На безымянном пальце! Хотя это и не бриллиант от Картье. Кольцо сделано то ли из кости, то ли из дерева, и в нем маленький серый то ли камешек, то ли хрусталик.
Но все же это кольцо! На том пальце, на котором нужно!
Я ловлю взгляд Сьюзи – она тоже заприметила его. Вот здорово! Еще одна свадьба! Минни может оказаться в роли подружки невесты!
– Что такое? – Мама переводит настороженный взгляд со Сьюзи на меня. – Что вы… Ох! – Она тоже замечает кольцо.
Том исчез, а Джесс склонилась над рюкзаком и не обращает на нас внимания. Мама начинает одними губами выговаривать что-то длинное и сложное. Она повторяет это несколько раз и огорчается нашему непониманию. А затем принимается жестикулировать, и я давлюсь от смеха.
– Пошли в гостиную, – умудряюсь сказать я Джесс. – Ты, должно быть, устала.
– Я заварю чай, – кивает мама.
Конечно же, Джесс обручилась втайне от всех и никому ничего об этом не сказала. Я бы на ее месте тут же побежала и растрезвонила всем: «Знаете что? Посмотрите на мое кольцо с хрусталиком!»
– Джесс! – пронзительно восклицает Дженис, врываясь в дом.
Она прихорошилась: покрасила волосы в ядовитый рыжий цвет, а на веках у нее розовато-лиловые тени в тон туфлям и браслету.
– Дорогая! Добро пожаловать домой!
Ее взгляд моментально падает на кольцо. Моментально. Подбородок у Дженис дергается, она глубоко вздыхает и смотрит на маму.
Я умру со смеху, если останусь с ними. Иду за мамой на кухню, где детей не оторвать от телевизора, смотрят «Русалочку». Мы завариваем чай и делаем им бутерброды с ветчиной, шепчемся о кольце и гадаем, когда Джесс с Томом объявят о помолвке.
– Мы должны вести себя естественно, – взволнованно говорит мама, ставя в морозильник две бутылки шампанского. – Притворимся, что ничего не видели. Пусть сами сообщат, когда сочтут нужным.
Правильно.
Мы входим в гостиную. Джесс сидит на диване, безучастная к тому, что Дженис, Мартин, папа и Сьюзи устроились вокруг нее полукругом и пялятся на ее левую руку, словно та излучает радиоактивность. Я подсаживаюсь к ним, смотрю в окно и вижу в саду Таркина с Эрни. Тарки как-то странно машет руками, а Эрни повторяет его движения. Я толкаю Сьюзи и тихонько шепчу:
– Не знала, что Тарки занимается тайцзи! У него отлично получается!
Сьюзи поворачивается к окну и хихикает:
– Это не тайцзи. Он учит Эрни забрасывать удочку.
Тарки и Эрни совершенно поглощены своим занятием. На них приятно смотреть: словно в документальном фильме о дикой природе папа-медведь учит своего детеныша охотиться. Только они пытаются поймать воображаемую рыбу. Несуществующими удочками.
– Знаешь, Эрни уже выловил форель в нашей реке! – хвастает Сьюзи. – Ему потребовалась лишь очень небольшая помощь.
Вот видите, я же знала, что он талантливый. Просто школа неправильная. Он должен ходить в рыболовную школу.
– Ну! – сияет мама. – Будем пить чай?
– Да, спасибо, – кивает Джесс.
Мы разливаем чай, и повисает небольшая пауза. Пауза типа «Кто-то собирается сделать заявление?». Но Том с Джесс молчат.
Дженис подносит чашку ко рту, затем ставит ее, затем неровно выдыхает, словно не в силах вынести напряжение. Затем ее лицо проясняется.
– Подарок! Джесс, у меня для тебя кое-что есть… – Она чуть ли не галопом несется к елке, хватает сверток и сама начинает разворачивать. – Домашний медовый крем для рук. – Дженис перестает дышать. – Я говорила тебе, что начала делать косметику? Все ингредиенты натуральные… Попробуй, намажь немного!
Дженис протягивает крем Джесс. Мы все зачарованно смотрим, как та снимает кольцо, мажет руки кремом, затем надевает кольцо, и все это не произнося ни слова.
«Хорошая попытка, Дженис, – готова сказать я. – Умный шаг».
– Отличный крем. – Джесс нюхает руку. – Спасибо, Дженис. Молодец, что сделала его сама.
– Мы все приготовили тебе экологичные подарки, моя радость, – ласково говорит мама. – Мы знаем, что тебе надо, знаем твою любовь к натуральным красителям и естественным волокнам. Ты на многое открыла нам глаза, правда, Бекки?
– Я рада. – Джесс отпивает чай. – Просто удивительно, до чего западные потребители бестолковы.
– Знаю, – с сожалением качаю я головой, – они понятия не имеют…
– Западают на любой предмет, который подается как «зеленый», – возмущается Джесс. – Появилась одна мерзкая безответственная компания, продающая коврики для йоги, сделанные из токсичных переработанных деталей компьютеров. И пытаются выдать их за «повторно используемые». Дети из Гватемалы зарабатывают астму, делая их. – Она со злостью хлопает ладонью по дивану. – И какой дурак купит такой коврик?
– Бог ты мой. – С усилием сглатываю, не осмеливаясь взглянуть на маму. – Они, должно быть, полные идиоты. Я разложу подарки поровнее… – Стараясь казаться безмятежной, иду к елке и ногой запихиваю гватемальский коврик для йоги за занавески. Никогда больше не поверю чертову «зеленому» каталогу. Они заявляют, что помогают людям, а те на самом деле заболевают астмой. И что я теперь подарю Джесс?
– Мой подарок еще не доставили. – Я возвращаюсь на свое место. – Это… э… картошка. Огромный мешок. Я знаю, как ты ее любишь. А мешок можно потом использовать как естественную упаковку.
– О… – Джесс слегка поражена. – Спасибо, Бекки. А как идет подготовка к крестинам?
– Превосходно, спасибо. – Я с облегчением подхватываю новую тему: – Они пройдут в русском духе. Мы будем есть блины с икрой и пить водку из стопок, а для Минни я приготовила расчудесное платье…
– Вы придумали ей второе имя? – встревает мама. – Преподобный Паркер звонил вчера и спрашивал. Вы должны прийти к какому-то решению, солнышко.
– Придем! – защищаюсь я. – Но это так трудно!
Мы не подобрали для Минни второе имя, когда регистрировали ее. Люк неразумно уперся по поводу Диор. И Темперли. А я ни в жизнь не соглашусь на Гертруду, пусть даже это шекспировское имя. Поэтому мы просто записали ее как Минни Брендон и решили, что второе имя подождет до крестин. Но чем дальше, тем труднее придумать его. Люк хохочет, когда читает мои предложения, и говорит: «И вообще, зачем ей второе имя?» И у меня опускаются руки.
– У вас есть новости. Том? – выпаливает вдруг в отчаянии Дженис. – Что у вас слышно? Есть о чем рассказать? О чем-то важном, неважном… хоть о чем-то? – Она подается вперед на стуле и становится похожа на тюленя, готового схватить рыбу.
– Вообще-то есть. – Том еле заметно улыбается. И они с Джесс впервые обмениваются взглядами типа «Расскажем им?».
О господи.
Значит, это правда. Они помолвлены, и скоро свадьба!
Мама с Дженис застыли на диване; Дженис того и гляди лопнет. Сьюзи подмигивает мне, и я отвечаю ей радостной улыбкой. Можно бежать за журналом «Невесты», я помогу Джесс выбрать свадебное платье, и на ней не будет унылого наряда из пеньки, даже если он «зеленее»…
– Мы с Джесс рады сообщить… – Том обводит нас счастливым взглядом, – что мы поженились.
4
Все еще в шоке. То есть здорово, конечно, что Том с Джесс поженились. Поистине сказочно. Просто мы словно споткнулись на ровном месте.
Неужели нужно было делать это в Чили в какой-то маленькой конторе, всего с двумя свидетелями, и даже не дать нам возможности посмотреть по скайпу? Мы могли бы устроить настоящий праздник. Произносить тосты. А Джесс сказала, что у них даже не было шампанского. Они пили какое-то местное пиво.
Пиво.
Кое в чем я не пойму Джесс никогда. Ни свадебного платья. Ни цветов. Ни альбома с фотографиями. Ни шампанского. Один жених только и был.
Конечно, без жениха не обойтись. Спору нет. Но как же без новой пары туфель?!
И бедная Дженис! Когда они объявили новость, она покраснела, потом побледнела. Изо всех сил она старалась выглядеть счастливой и довольной, словно всю жизнь мечтала о свадьбе сына в каком-то медвежьем углу, на которую ее даже не пригласили. Ее выдавали только слезы в глазах. Слезы стали заметнее после того, как Джесс отказалась от приема в гольф-клубе, списка подарков в «Джон Льюис» и от позирования перед фотокамерой во взятом напрокат свадебном платье в саду с Дженис и Мартином.
Дженис выглядела такой несчастной, что я чуть было не вызвалась проделать все это вместо Джесс. Это было бы забавно, и я на днях видела потрясающее свадебное платье в витрине «Либерти»…
Ладно. Шучу.
Надеюсь, Дженис сегодня пободрее. Как-никак праздник.
Я приглаживаю платье и кручусь перед зеркалом. Платье у меня изумительное, голубое, обшитое искусственным мехом, еще на мне длинные сапоги с пуговицами и муфта. Сверху накину длинное пальто, окантованное тесьмой в виде косы, и надену большую шляпу, опять же из искусственного меха.
Минни сидит на моей кровати и примеряет мои шляпы – это ее любимое занятие. Она тоже в отороченном мехом платьице и в белых сапожках – в них она напоминает фигуристку. Я так прониклась русской темой, что в шутку предлагаю в качестве второго имени Каренина.
Минни Каренина Брендон.
– Вперед, Каренина! – пробую я. – Пора идти креститься! Сними шляпу.
– Моя шляпа! – Каренина вцепилась в красную шляпу с большим пером от Филипа Триси. – Моя!
Она такая миленькая, и мне не хочется отбирать у нее шляпу. К тому же я могу сломать перо. И потом, почему бы ей не быть в шляпе?
– Хорошо, солнышко, – сдаюсь я. – Можешь оставаться в шляпе. Пошли. – Я протягиваю ей руку.
– Моя. – Она в мгновение ока хватает сумочку от Баленсиаги, лежащую на кровати. – Моя. Мо-о-о-о-о-я.
– Минни, это мамина сумка, – увещеваю дочку я. – У тебя есть своя. Давай поищем ее.
– Мо-о-о-о-о-о-о-я! Мо-о-о-о-о-о-о-я сумка! – сердито кричит Минни, вцепившись в нее так крепко, словно это последний спасательный пояс на тонущем в океане корабле и она не уступит его никому.
– Минни… – вздыхаю я.
Справедливости ради надо сказать, Минни можно понять. Сумочка от Баленсиаги куда интереснее, чем ее детская. На ее месте я бы тоже предпочла мою сумочку, особенно в день крестин.
– Ну ладно. Ты возьмешь эту сумку, а я сумку от Миу-Миу. Но только сегодня. А теперь дай-ка сюда солнечные очки…
– Мо-о-о-о-о-о-о-и! Мо-о-о-о-о-о-о-и!
Она сжимает в руке винтажные очки семидесятых, которые умудрилась стащить со столика. Они в форме розовых сердечек и на носу у нее не держатся.
– Минни, нельзя идти на крещение в темных очках. Не будь глупышкой! – Я стараюсь говорить сурово.
Хотя надо признать: она такая прехорошенькая в этой шляпе, в розовых очках и с сумочкой от Баленсиаги.
– Будь по-твоему – наконец уступаю я. – Только не разбей.
Мы стоим в русских нарядах перед зеркалом, и меня переполняет законное чувство гордости. Минни смотрится великолепно. Может, Сьюзи права? Может, сегодня Люк изменит свое мнение? Увидит, как она очаровательна, смягчится и захочет целый выводок детей – штук десять.
Впрочем, нет. Я не согласна рожать десять раз. Даже два раза нелегко, и во второй раз я смогу пройти через такое, только сосредоточившись на шапочках с помпонами.
Кстати, о Люке, где он? Утром ускакал в офис, но обещал быть к одиннадцати. А уже одиннадцатый час. Отбиваю эсэмэску:
Как дела? Надеюсь, ты на пути домой?
Сую телефон в сумочку, беру Минни за руку и широко улыбаюсь ей:
– Пошли. Сегодня твой день.
Мы спускаемся по лестнице, и я слышу суету поставщиков, а папа мурлычет себе под нос, завязывая галстук. Холл украшен цветами, на столе стоят бокалы.
– Позвоню тебе из церкви… – говорит кому-то по телефону мама, выходя из кухни.
– Ой, привет, мамочка! – Я не могу сдержать удивления. На ней кимоно, привезенное ей Дженис из Токио, волосы собраны в узел, а на ногах маленькие шелковые шлепанцы. – Почему ты в таком наряде? Разве не пора переодеться?
– А я так пойду, родная. – Она застенчиво поглаживает кимоно. – Его привезла мне Дженис, помнишь? Чистый шелк. Отличное качество.
И как только я не полетела с лестницы?
– Оно прелестное. Но японское. А у нас сегодня русский стиль.
– О. – Мама почему-то оглядывается, будто ее что-то отвлекло. – Не думаю, что это так уж важно…
– Важно!
– Дорогая, – морщится мама, – сама знаешь, от меха у меня раздражение на коже. И я так мечтала надеть это кимоно. А у Дженис такое изысканное японское свадебное пальто, ты будешь в восторге…
– Хочешь сказать, Дженис тоже явится в японском?!
Я должна была предвидеть, как все обернется. Мама подсела на японскую тему после того, как Дженис вернулась из Токио и стала устраивать суши-вечеринки с бриджем. Но сегодня ведь я тут главная, а я объявила, что все будет в русском стиле.
– Прошу прощения! – В холл вплывает жизнерадостная особа, в руках у нее серебряный поднос, уставленный тарелками. – Куда поставить азиатские закуски?
Какие закуски?!
– Прошу прощения! – Сверлю особу свирепым взглядом. – Я заказывала русскую еду! Икру, копченую лососину, пирожки, водку…
– Ну да, а еще суши и сашими. – Особа встревоженно косится на маму. – Разве не так? И сакэ.
– Все верно, – торопливо говорит мама. – Несите все на кухню. Спасибо, Норин.
Я скрещиваю руки на груди и пристально смотрю на маму:
– Кто заказал суши?
– Я кое-что добавила в меню, – бормочет она. – Для разнообразия.
– У нас сегодня русская тема!
От злости я чуть ногами не топаю. Что толку ломать голову, стараться, если все твои наработки игнорируют, да еще тебе ни слова не говорят об изменениях?!
– У нас могут быть две темы! – с воодушевлением предлагает мама.
– Нет!
– Сочетание русского и японского! Да-да! В наши дни все знаменитости предпочитают фьюжн.
– Но… – Я умолкаю.
Русско-японское сочетание. На самом-то деле, занятно… И почему я до этого не додумалась?
– Ты можешь воткнуть в волосы японские палочки для еды. Будет так мило!
– Ладно, – нехотя соглашаюсь я. – Деваться все равно некуда.
Достаю телефон и отправляю эсэмэску Сьюзи и Дэнни:
Привет. Новая тема – русско-японский фьюжн. Позвоню! Целую.
Тут же приходит ответ от Сьюзи:
Японский?? И что мне делать???
Настукиваю:
Может, воткнешь в волосы палочки для еды?
Мама уже принесла лакированные черные палочки и тычет ими мне в голову.
– Без заколок не обойтись! – выносит она вердикт. – А как насчет Люка?
– Он не станет втыкать в волосы палочки для еды.
– Да нет, глупенькая! – смеется мама. – Я спрашиваю, он уже здесь?
Мы не сговариваясь смотрим на часы. Люк раз шестьсот поклялся, что не опоздает на крестины.
И он не опоздает. Не должен.
Бог его знает, что у него за жуткий кризис на работе. Люк ничего мне не рассказывает, но последние два дня он почти не бывает дома, а наши телефонные беседы длятся не дольше трех секунд.
Отправляю ему очередное сообщение:
Ты едешь?! Где ты?!!!!
Почти тут же получаю ответ:
Стараюсь изо всех сил.
Старается? И что это означает? Он едет или еще торчит в офисе? Мне не по себе. Люк не вправе опоздать на крестины собственной единственной дочери.
Появляется папа:
– Где Люк? Еще не вернулся?
– Нет.
– Времени у него в обрез.
– Он будет с минуты на минуту. – Вымучиваю безмятежную улыбку. – Торопиться совершенно некуда.
Но Люка все нет и нет. Поставщики уже закончили работу. Все готово. Без двадцати двенадцать я стою с Минни в холле и не отрываю взгляда от подъездной дорожки. Я писала Люку каждые пять минут, но потом бросила это занятие. У меня кружится голова. Где мой муж?!
Сзади неслышно подкрадывается мама:
– Солнышко, нам пора. Гости уже собираются в церкви.
– Но… – Я поворачиваюсь и вижу, что мама сама не своя от беспокойства. Она права. Мы не можем так обойтись с гостями. – Хорошо. Пошли.
У машины набираю новое сообщение, хотя перед глазами все плывет от слез.
Люк, мы едем в церковь. Ты можешь пропустить крестины.
Устраиваю Минни в детском сиденье и сажусь рядом с ней.
– Уверен, у него уважительная причина, – говорит папа, сворачивая с подъездной дорожки.
Мы с мамой молчим, страшась предположить, что это за причина.
– Что опять случилось, родная? – решается спросить мама. – Новый кризис?
– Наверное. – Я смотрю в окно. – Что-то очень серьезное. Больше я ничего не знаю.
Мой телефон неожиданно подает признаки жизни.
Бекки, так жаль. Не могу объяснить. Все еще в офисе. Возьмем вертолет. Ждите меня. Л
Я с недоверием пялюсь на экранчик. Вертолет? Он прилетит на вертолете?
И неожиданно я взбадриваюсь. Хочу сообщить маме и папе про вертолет, но телефон снова пикает.
Может, еще задержусь. По уши в дерьме.
Меня окатывает волной разочарования.
Какое дерьмо? Какие уши?!!
Но ответа нет. Ох, до чего же он невыносим. Вечно что-то скрывает. Наверное, просто какой-то мерзкий инвестиционный фонд заработал на пару миллионов фунтов меньше, чем ожидалось.
Церковь уже полна гостей, и я верчу головой по сторонам, приветствуя маминых партнерш по бриджу. Что вы думаете, половина из них явились в японских нарядах. Нет, я все-таки устрою маме сладкую жизнь! Слышу свой голос, раз пятьдесят повторяющий: «На самом деле у нас сегодня японско-русская тема» и «Люк летит сюда на вертолете». Затем мама выводит за руку Минни, и все дружно принимаются ворковать.
– Бекс!
Я оборачиваюсь.
Это Сьюзи, она выглядит чудесно в фиолетовом с вышивкой пальто и отороченных мехом сапогах, в волосах у нее пара деревянных мешалок для кофе из «Старбакса».
– Это все, что я смогла найти, – сердито говорит она. – Ты сказала – русский стиль! Откуда вдруг взялись японцы?
– Это все мама! – Хочу рассказать, как было дело, но тут появляется преподобный Паркер, такой нарядный в своей шелестящей белой хламиде.
– Ой, здравствуйте! – радуюсь я. – Как поживаете?
Отец Паркер не из этих нудных святош, что заставляют тебя терзаться чувством вины по любому поводу. Нет, он викарий типа «почему-бы-нам-не-выпить-джина-с-тоником-перед-ланчем». Жена его работает, а сам он всегда загорелый и раскатывает на «ягуаре».
– Прекрасно. – Он тепло пожимает мне руку. – Рад вас видеть, Ребекка. И хочу сказать, ваша японская тема очаровательна. Я обожаю суши.
– Вообще-то у нас японско-русский микс, – поправляю его я. – Будут блины и водка из стопок.
– А, в самом деле! – сияет он. – Как я понимаю, Люк задерживается.
– Он будет с минуты на минуту. – Я скрещиваю пальцы за спиной. – Вот-вот приедет.
– Хорошо. Потому что меня слегка поджимает время. Вы определились со вторым именем? Не могли бы вы написать его для меня?
О господи.
– Почти. Я почти…
– Ребекка, ну куда это годится? – В голосе викария нетерпение. – Я не могу крестить вашу дочь, не зная ее имени.
Ну вот, опять на меня давят. Я думала, викариям положено быть понимающими.
– Я окончательно решу этот вопрос, когда буду молиться, – спешу оправдаться я. – Хочу, чтобы меня вдохновила Книга. – Хватаю Библию, лежащую на соседнем столике. – Может, я решу назвать ее Евой. Или Марией.
Проблема в том, что викарий знает меня с пеленок. Он скептически приподнимает брови и спрашивает:
– А крестные родители здесь? Надеюсь, они достойные люди.
– Конечно! Вот крестная мать. – Я выталкиваю Сьюзи вперед, она обменивается с Паркером рукопожатием и принимается нахваливать церковные витражи.
Сьюзи бесподобна. Она всегда знает, что кому сказать. Вот и сейчас очень кстати завела речь о витражах. И где только она всего набралась? Должно быть, в своем пансионе благородных девиц. Если честно, витражи меня не слишком интересуют, поэтому я листаю Библию.
О-о… Далила. Клевое имя.
– Вот черт! Бекки!
Мне не послышалось? Действительно знакомый американский акцент?
Позади образуется небольшая суматоха, кто-то восклицает:
– Кто, ради всего святого, этот человек?
– Дэнни! – радостно кричу я. – Ты здесь!
Я не виделась с Дэнни очень давно. Он кажется еще субтильнее прежнего, на нем кожаное пальто в казачьем стиле, черные виниловые брюки в обтяжку и армейские ботинки. А рядом крошечная белая собачка на поводке. Тянусь обнять Дэнни, но он поднимает руку, будто должен сделать важное заявление.
– Что у вас тут за тема? – Он настроен скептически. – Японско-русский чертов фьюжн? Ты откуда, блин, черпаешь вдохновение? Вот пришлось фочно завести эту шапку Чертову ши-тцу.
– Круто. – Тут я вспоминаю о викарии. – Э… преподобный Паркер… Это Дэнни Ковитц. Крестный отец.
– Ага, мать твою! – Дэнни затыкает себе рот кулаком. – Прошу прощения. Э-э… чудесная церковь. Бодренький такой декор. Вам кто-то помогал подобрать цвета?
– Вы очень добры, – сухо улыбается викарий. – Но не могли бы вы выражаться менее витиевато во время службы?
– Дэнни знаменитый дизайнер одежды, – поясняю я.
– Да ла-адно! – Дэнни напускает на себя показную скромность. – Не знаменитый. Скорее… известный. Печально известный. А где Люк? – Он понижает голос: – Он мне нужен. Мне каждый день названивает Джарек. Угрожает, типа, в суд подать. – В голосе Дэнни тревога, и он машинально начинает говорить громче: – Ты же знаешь, я не иду на конфронтации.
Джарек – бывший менеджер Дэнни. Мы встретились с ним в прошлом году и скоро поняли, что он забирал себе солидную часть денег Дэнни и не делал совершенно ничего, только носил одежду от Дэнни забесплатно и обедал за счет фирмы. Именно Люк организовал его увольнение и вдобавок прочитал Дэнни лекцию о том, что нельзя давать человеку работу только потому, что тебе нравится его стрижка.
– Я думала, ты поменял все телефонные номера, – удивляюсь я. – Думала, ты больше не собираешься разговаривать с ним.
– Я и не разговаривал, – ощетинивается Дэнни. – Поначалу. Но у него были билеты на тот фестиваль на Бали, и мы туда рванули, ну он и узнал мой новый номер…
– Дэнни! Ты ездил с ним на фестиваль? После того, как уволил его?
– О’кей. Черт со мной. Где Люк? – Он горестно оглядывает церковь. – Люк ведь поговорит с ним?
– Я не знаю, где Люк, – жалобно шепчу я. – Надеюсь, в вертолете.
– В вертолете? – Дэнни приподнимает бровь. – Однако. Он что, спустится на веревке, как морпех?
– Не говори глупостей!
Хотя если подумать, то Дэнни, может, и прав. Где тут приземлиться вертолету?
Достаю телефон.
Ты в вертолете? Где приземлитесь? На крыше?
– Боже ты мой. А вот и его светлость! – Дэнни отвлекает появление Таркина. – Ах, держите! Моя промежность!
– Дэнни! – Я бью его по руке и оглядываюсь на викария, но тот, к счастью, уже отошел. – Мы же в церкви.
Дэнни всегда немного западал на Таркина. И справедливости ради надо заметить, что Таркин сегодня необычайно хорош. На нем просторная белая рубаха и черные бриджи, а поверх – пальто, напоминающее шинель. Темные волосы растрепаны, и Таркин выглядит почти стильно.
– Вот моя следующая коллекция, и ходить далеко не надо. – Дэнни делает набросок Таркина прямо в Библии. – Помесь английского лорда с русским князем.
– Тарки шотландец, – уточняю я.
– Еще круче. Килт – это так секси.
– Дэнни, – хихикаю я, увидев набросок. – Это ужасно!
Портрет Таркина вышел страшно неприличным. Хотя я слышала как-то от мамы Сью, что все Клиф-Стюарты хорошо оснащены. Может, рисунок и недалек от истины…
– И где моя крестница?
Дэнни вырывает страницу, складывает ее и снова начинает рисовать.
– Где-то с мамой…
Озираюсь и обнаруживаю Минни в окружении маминых подруг. Что она там вытворяет? У нее в руках не меньше пяти сумочек, а шестую она стягивает с плеча пожилой леди, выводя знакомое «Мо-о-о-о-я!».
– Какая прелесть! – заливается смехом леди. – Вот, держи, сладенькая моя. – Она набрасывает ремешок Минни на шею, и та нетвердой походкой бредет прочь.
– Хорошая Баленсиага, – комментирует Дэнни. – Идеальный аксессуар для крестин.
Я киваю:
– Поэтому я ей и одолжила.
– А сама позоришься с прошлогодней Миу Миу… – Дэнни мелодраматично вздыхает. – Лучшее доказательство материнской жертвенности.
– Заткнись! – толкаю его я.
Наблюдаю, как он черкает карандашом на страницах Библии, и меня вдруг осеняет. Если Дэнни действительно собирается за основу новой коллекции взять образ Тарки, то, может, они объединят силы? И на пару займутся шетлендским печеньем! Ха, все-таки я очень деловая женщина! Люк наверняка будет потрясен. Я уже собираюсь поделиться грандиозной идеей со Сьюзи, как раздается гулкий голос викария Паркера:
– Предлагаю всем сесть. – Он указывает на церковные скамьи. – И мы начнем.
Начнем? Уже?!
Когда викарий с шелестом следует мимо меня, я тяну его за белое одеяние:
– Но Люка еще нет. Не могли бы вы немного подождать?
– Дорогая, мы и так задержались на двадцать минут. – Улыбка викария чуточку подмороженная. – Если ваш муж не собирается…
– Конечно, собирается. – Я немного уязвлена. – Он на пути сюда. Он будет здесь…
– Мо-о-о-о-о-о-о-е! – Высокий ликующий визг наполняет воздух, я каменею, сердце ухает в пятки.
Минни перебралась через заграждение, стоит прямо у алтаря и методично вытряхивает содержимое сумочек. Сзади раздаются негодующие крики маминых подруг.
– Минни! – ору я, кидаясь к алтарю. – ПРЕКРАТИ!
– Мо-о-о-о-о-о-о-е! – Дочь весело трясет сумочку от «Барберри». Весь алтарь усеян кошельками, монетами, пудреницами, тюбиками помады и расческами.
– Это твои крестины! – яростно шепчу я Минни на ухо. – Ты должна вести себя идеально. Или у тебя никогда не будет братика или сестрички!
Но Минни и не думает раскаиваться, даже когда мамины подруги кидаются спасать свое имущество.
Сказать по правде, у происшествия есть и хорошая сторона – процедура крещения откладывается. Но скоро викарий опять велит всем садиться. Ладно, думаю я, все как-нибудь обойдется. Сначала будет молитва, проповедь, так что времени еще полно.
Так. Надо написать жалобу архиепископу Кентерберийскому. Процедура крещения недопустимо коротка.
Уже прочитаны две молитвы, сказано об отречении от зла, спет гимн, два сборника с псалмами изничтожены Минни. (Другого способа утихомирить ее я не нашла. Не страшно, сделаю церкви огромное пожертвование.) И вот викарий уже просит собраться вокруг купели. Меня охватывает паника.
Нет, еще не время резвиться в святой воде! Не допущу, чтобы Люк пропустил этот великий момент.
Но Люк пропал бесповоротно. Может, отключил телефон, чтобы тот не мешал управлению вертолетом? Напряженно прислушиваюсь, не раздастся ли характерный стрекот.
– Минни? – улыбается викарий Паркер. – Ты готова?
– Подождите! – в отчаянии кричу я, когда публика встает. – Прежде чем начать крещение… э… крестная мать Минни, Сьюзан Клиф-Стюарт, желает прочитать подходящее к случаю стихотворение. Правда, Сьюзи?
– Что?! – чуть ли не взвизгивает Сьюзи.
– Пожалуйста, Сьюзи! – переполошенно шепчу я. – Нужно потянуть время. Люк успеет.
– Да не знаю я никаких стихотворений!
– Прочитай какой-нибудь из гимнов! Самый длинный!
Сьюзи обреченно встает, медленно берет сборник гимнов, выходит вперед и улыбается аудитории.
– Мне бы хотелось прочитать… «Три волхва». – Она открывает книгу, откашливается. – «Вот волхвы идут с Востока, и при них дары…»
Сьюзи просто звезда. Она тянет каждое слово, вставляет бесконечные паузы и по два раза повторяет припев.
– Очень мило. – Викарий подавляет зевок. – А теперь давайте соберемся вокруг купели…
– Нет! – снова подскакиваю я. – А теперь крестный отец Минни, Дэнни Ковитц… – Я вопросительно смотрю на него. – Он тоже… прочитает стихотворение?
Дэнни подмигивает мне и встает.
– В честь крещения моей крестной дочери я исполню рэп Эминема, – доверительно говорит он.
Черт. Надеюсь, викарий Паркер мало что поймет.
Дэнни не лучший в мире рэпер. Но когда он заканчивает, все хлопают и восторженно кричат, даже мамины партнерши по бриджу. На бис он исполняет еще одну песню Эминема, а Сьюзи изображает Дайдо[13]13
Британская поп-певица, принимавшая участие в клипе Эминема «Stan», для которого он использовал куплет из ее песни.
[Закрыть]. Затем Том с Джесс читают южноамериканскую детскую молитву, очень трогательную. Эстафету принимает папа, он поет «Que Sera Sera», и все подхватывают, а Мартин дирижирует китайской палочкой для еды.
Викарий почему-то выглядит слегка испуганным.
– Благодарю всех за столь оригинальный вклад в церемонию, – цедит он. – А теперь не могли бы вы подойти к купели…
– Нет! – прерываю его я. – Я тоже хочу произнести речь, я ведь мать Минни.
– Ребекка! – гремит Паркер. – Хватит уже!
– Я быстренько!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?