Читать книгу "Списанная со счетов, или Драконий развод"

София Руд
Списанная со счетов, или Драконий развод

Глава 1. Больше не люблю

– Я больше тебя не люблю.

Несколько слов разбивают жизнь, сердце… Всю душу… И всю меня целиком на осколки.

В огромной холодной спальне темно и пахнет яркими духами гостей, доносящимися из холла внизу. Но самый сумасшедший, самый желанный запах принадлежит мужчине, который стоит напротив меня – Эластеру Эргорну. Моему мужу.

– Ты слышала? – его губы вновь шевелятся, а тихий рык, слетевших с них кажется раскатом грома в огромном поле, где негде укрыться.

– Слышала, – отвечаю почти мертвая и не могу даже сделать вдох.

Не верю… До сих пор не верю тому, что все, что сегодня случилось, – по-настоящему.

Это какой-то сон. Страшный… Нет! Кошмарный! Это не про нас! Это не может быть правдой! Элас никогда бы так не поступил…

Но он поступил. И теперь стоит напротив и давит… Убивает меня взглядом непривычно ледяных голубых глаз.

«Каратель для всех, защитник для тебя одной», – звучат в памяти другие слова мужа. Другой он – полный страсти, любви, заботы, красивых слов и обещаний. Обещаний, которые он исполнял все десять лет нашего брака… До этого дня.

«В болезни и здравии. Пока смерть не разлучит нас». Нас разлучает не смерть…

Как сейчас помню встревоженные лица знати, столпившейся у дверей в малый зал. Моя племянница, Мэри, упала без чувств прямо на приеме.

Элас подхватил ее, не дав удариться об пол, за что я была ему благодарна. А вот приглашенные дамочки, с тех самых пор кидали в меня жалящие взгляды.

Четверка первых красавиц Асдевиля стояла у дальнего окна, украшенного новыми оливковыми шторами, которые я выбрала специально для приема, и косились.

Я не обращала внимания. Уже привыкла. Я была лишь наполовину драконицей, а к таким всегда относились с неодобрением. Потому наша свадьба с Эласом вызвала целую бурю слухов в столице.

Половина говорила, что я беременна. Вторая уверяла, что здесь что-то нечисто, ведь просто так чистокровные драконы не крадут полукровок из отчего дома, чтобы жениться.

Говорили, что я приворожила Эласа, хотя это невозможно – драконы неподвластны ментальной магии! Им ничего не внушить, их не околдовать и не приворожить!

Но мало кто верил в правду. Нам пророчили скорое расставание, но мы справились. Даже когда из-за травмы я потеряла нашего первенца в утробе, мы не расстались.

Одна только мысли о том, что я так и не коснулась пальчиков нашего малыша, что не вдохнула сладкий запах его кожи, до сих пор терзают душу.

Только благодаря Эласу я тогда не свихнулась. Тот, кого боятся все, помог это пережить и поверить, что мы еще сможем быть счастливыми, сможем стать родителями… Чуть позже.

Его уверенность, его сила воли – стали моими. Его вера – стала моей. Спасла нас обоих…

Он никогда не давал повода сомневаться в себе, и потому, стоя со злобными девицами в зале, я была уверена, что нет нужды что-либо предпринимать, хотя старые привычки еще не до конца покинули меня.

По своей природе – я бунтарка. Это статус жены меня смягчил. Научил быть более гибкой, спокойной, сдержанной. Быть леди, достойной новой фамилии. Той, чьими манерами восхищалась даже королева, которую муж носил на руках.

Потому и не переживала о слухах, которые распускали гости.

Я была уверена, что когда муж выйдет из дверей малого зала, «змеи» притихнут, и все встанет на свои места. Но нет.

– Тише! – зашумели гости, высокие белоснежные створки распахнулись, и холл тут же погрузился в тишину.

В непривычную пугающую тишину, от которой даже сердце застыло в тревоге. «Неужели, с Мэри что-то случилось?» – испугалась я, сделала шаг вперед, оставив добродушную мадам Милфорд одну, и… Земля ушла из-под ног.

Я сморгнула раз, второй, третий, но картина перед глазами не поменялась, а острые когти медленно, но глубоко впились в горло, не давая сделать вдох.

В дверях во весь свой двухметровый рост стоял Элас в черном безупречном камзоле с высоко поднятым подбородком и строгим, рассекающим воздух взглядом. Его темные волосы, немного растрепались, что было совсем непривычно, а рядом стояла красавица в нежно-розовом платье, Мария.

Она держала его под руку, стыдливо отводя глаза в пол, а ее щеки покраснели.

Страшная мысль стрельнула в голову, но я тут же отдернула себя.

«Может, ей все еще плохо?» – какой же глупой я была, что хотела думать именно так, хотела подойти, помочь.

Хвала богам, мадам Милфорд вовремя подхватила меня за локоть.

– Дамы и господа, мне жаль, что заставили вас волноваться. Зато вы первыми удостоитесь чести узнать, что леди Мария Боуэн станет новой госпожой этого дома и моей женой, – прозвучал грозный голос мужа.

Его строгий взгляд прошелся по толпе, остановился на меня и стал… Ледяным!

Впился в мое лицо, в кожу, в саму душу ржавыми иглами так же, как и сказанные им слова.

– У нас с Мэри будет наследник. – В мертвой тишине прокатился ровный голос мужа, будто он говорил о погоде, о новостной сводке, не отличающейся чем-то интересным.

Элас стоял ровно, расправив плечи, как ни в чем не бывало, а я… Я уже тогда умирала. Задыхалась… Не понимала. Как? За что?

Все это казалось страшным сном! Ну не мог… Не мог этот мужчина так поступить! Не мог он так сказать!

Но он сказал и вывел с собой не какую-то незнакомую мне леди, а Мэри! Мою любимую племянницу!

Я сама просила за нее мужа, чтобы она прошла практику в его корпусе по окончанию академии. И я ни разу за столько лет не замечала за ней или за Эласом чего-то странного или неприемлемого.

Они никогда не оставались наедине, не переглядывались, да и все их разговоры состояли только из приветствий и сухих фраз, а тут…

Земля уходит из-под ног. Смотрю на племянницу и мужа, который кажется сейчас каменным изваянием. И на лице его ни капли сожаления, а взгляд будто бы совсем чужой. Давящий, злой.

– Так и знала, что этим закончится. Лишенная ипостаси полукровка чистокровному дракону не пара, – доносится за спиной тонкий голосок.

Впервые за десять лет кто-то осмелился говорить так, чтобы я услышала. Да и чего уж, я же теперь списанная со счетов.

Низложенная жена? Это меня ждет? А что ждет нашу Эмили, нашу дочь?

Я так тосковала всю неделю, пока она гостит у бабушки. А сейчас рада, что она не видит того безобразия, что здесь творится.

Но рано или поздно эта скандальная весть достигнет и Драконьих Источников! А Эми всего пять! За что ей все это? Как… Объяснить… Нет… Я и сама не верю.

Это какой-то страшный сон! Неправда!

«Может, это какое-то задание от короля?» – все еще пыталась придумать оправдание, глупая.

– Дамы и господа, возвращайтесь к празднику. Мэри нужно отдохнуть, – ледяным приказом прозвучал голос мужа, и гости закивали, делая вид, что послушались, но сами все еще ошарашенно поглядывали на меня.

Еще как ошарашено! Ведь часть из них с годами поверила, что наш союз нерушим.

О нас даже в газетах писали, а мадам Милфорд все говорила: «Не к добру, хоть бы не сглазили!». Может, она была права, а может быть, я так и не узнала своего мужа на самом деле.

Тот Элас, которого любила без края, без меры, всем сердцем, никогда не сказал бы «леди Мария устала» так, будто это она та самая, единственная женщина в его сердце, а не я. Он бы вообще всего этого не допустил… Даже если это задание!

– Люди меняются, деточка, драконы – еще чаще. Жаль, что истинности больше нет, – слышу тихий голос мадам, а затем словно сквозь холодный липкий туман, обвивший коконом удушья и отобравший возможность нормально дышать, ощущаю ее теплые пальцы на ладони.

– Пойдем, – зовет она, кинув горестный взгляд.

Только с ней я пойти не могу. Мне нужно побыть одной. Нужно еще раз это все осознать… Поверить, что это, бездна меня возьми, правда. Предательство!

Нож в сердце.

– Я вас покину ненадолго, – говорю мадам и, улыбнувшись ей через силу – по сути улыбнувшись остальным, – покидаю зал.

«Лишенная ипостаси или нет, полукровка или драконица, я все еще Аврора Эргорн… Боуэн. И я никогда не опускала головы. Не опущу ее и сейчас!» – напоминаю себе и гордо ступаю к лестнице.

Прохожу этот позорный марш в полном одиночестве, но достойно. Если это какая-то ошибка, если это задание короля, Элас придет и расскажет.

Всю кровь из него выпью за то, что не предупредил, но стерплю. Ради Эми. Я не лишу дочь отца. А отец он хороший. И муж хороший.

«Он все объяснит, а я уж покажу, где гоблины зимуют», – уверяю себя, но сама же себе больше не верю. Я видела его глаза… Я знаю его, как себя…

И потому, стоит только закрыть за спиной дверь, как приглушенная боль вспыхивает с такой силой, что хочется вспыхнуть огнем и спалить тут все. Хочется кричать, орать, метать… Хочется обратиться в дракона и улететь прочь из этого дома, из этого мира из своей собственной кожи, из своей жизни. В какую-то другую, в прошлую, где все хорошо. Где мы втроем сидим вечерами у камина. Где я расчесываю золотистые волосы Эми, а «злобный» каратель выпиливает нам красивости из древесины.

Но сердце знает, что этого уже не будет. Ничего не будет как прежде. Больно… Невыносимо. До скрипа зубов… Или это скрипнули не они, а дверь?

Не оборачиваясь, узнаю тяжелые шаги.

– Ждешь меня? – раздается низкий голос Эласа.

Не оборачиваюсь, стою у окна, глядя на далекие звезды, и так мечтаю сейчас оказаться одной из них. Чтобы быть не здесь, а там. Чтобы ничего не чувствовать.

Но, увы, я все еще в огромной спальне, стены которой в этот миг давят на плечи, а потолок вот-вот рухнет на голову и расплющит. Так я себя ощущаю, пока начищенные до блеска сапоги Эласа, ступают с глухим эхо по темному паркету.

Паркет начистили слуги, а вот сапоги – я сама. Мне нравилось иногда это делать и видеть в глазах грозного мужа что-то похожее на мальчишескую радость.

Он запрещал, целовал пальцы, говорил, что мои руки слишком хороши для этого, поэтому я не частила. Но в этот раз решила порадовать его вновь, и вот чем все закончилось…

– Аврора, – голос низкий, больше похожий на хрип.

Сердце всегда вздрагивало приятным волнением, когда Элас звал меня по имени. Но не сейчас.

Сейчас я вообще не чувствую сердца. Там кровавое месиво и уголь тающей надежды.

Оборачиваюсь, кидаю строгий взгляд на того, кто только что буквально отвесил мне пощечину на глазах у всех, но не вижу в строгих чертах лица карателя ни капли раскаяния.

Лишь злость, усталость и некое сопротивление, будто он пришел сообщить, что меня ведут на казнь.

Но он казнил. Уже. В том холле. Иллюзий нет.

– Ты бледна, – только и выдает мне муж, разглядев внимательно мое лицо.

– А как иначе? – отвечаю ему почти мертвым голосом. – То, что ты сейчас сделал…

– Давай без истерик, – осекает он, а меня будто молнией бьет.

Он даже говорит со мной теперь как чужой. Да и когда это были истерики?

– Мне стоило тебя предупредить. – Еще одна рана на сердце.

– Нет. Не верю. Ты ни за что бы так не поступил со мной, с Эни… – голос срывается на хрип от боли, а я, как глупая, еще хватаюсь пальцами за ускользающую надежду.

Уже не для себя, для дочери… Что будет с ней?

– Если это какой-то спектакль. Если это задание самого короля, ты знаешь, что можешь мне рассказать! – умоляю его, ведь мы связаны меткой молчания.

Навесили ее сами на себя, чтобы между нами не было преград. Но преграды все равно появились.

– Это не задание. Все по-настоящему, Аврора.

Слова бьют хлыстом, хотя к ним, я, кажется, была готова. Ком встает в горле, и я молчу.

Не хочу, чтобы голос дрожал, не хочу быть слабой в момент, когда меня пришли убивать. Когда защитник вдруг решил стать моим палачом.

Мысли судорожно пытаются подкинуть утешение: околдовали, опоили – что угодно, лишь бы не верить. Но это невозможно.

Элас – дракон из древнего рода. Нет ни одной вещи на свете, способной затмить его разум и чувства. А это значит… Все взаправду… Вот так…

– Она беременна, – сообщает муж, но, видимо, решает, что я оглохла, и повторяет еще раз: – Твоя племянница, Мария, беременна.

И замолкает. Чего ждет, мне непонятно.

Еще вчера мне казалось, что мы знаем друг друга, что слышим. Что можем говорить обо всем.

Я часто бывала в кругах жен, которые относились ко мне с почтением, и слушала за чаем о том, что их мужья вообще не говорят. Не понимают, что они черствы, как камни, а все проблемы у женщин в головах.

«У вас так же?» – спрашивали они.

И учитывая репутацию моего мужа, я отвечала: «по-разному».

Но это было ложью. Элас, несмотря на свой статус и характер истинного карателя, ко мне относился как к цветку, как к самому хрупкому хрусталю.

Лишь в жаркие ночи он обращался в голодного жадного зверя, и мне это нравилось.

С ним мне порой казалось, что у меня вновь вырастали крылья. И сейчас эти крылья оторвали с мясом.

– Я слышала. Уже трижды. – Возвращаюсь из воспоминаний счастливых дней с горечью во рту и вскидываю взгляд на мужа. – И о том, что Мария займет мое место, тоже слышала.

– Хорошо. Значит, должна понять и то, что отныне у тебя один выбор…

То ли от взгляда, то ли от тона меня прошибает ознобом. Я знаю, о каком выборе он говорит.

– Стать низложенной, проще говоря, запасной женой, которой утешаются, когда есть настроение? И это после всего, через что мы прошли?! За что ты так со мной? – голос хрипит от боли, глаза предательски слезятся.

И Элас видит это, но даже бровью не ведет.

Кто он такой? Где мой муж?

– Я не обязан отчитываться.

Ледяные слова бьют пощечиной. Не понимаю… Будто подменили. Будто это вовсе не он.

Но это Элас. Все мои никчемные попытки оправдать происходящее тщетны, но я хочу хотя бы знать… За что?

– Из-за того, что она сможет дать тебе наследника, которого не смогла дать я? – не слышу собственный голос, но судя по вспыхнувшему огню в глазах мужа, он слышал все четко.

– Прекрати это, Аврора!

– Я имею право знать, за что меня списал со счетов тот, кто украл меня из отчего дома и клялся в вечной любви!

И вот тогда он и он сказал… «Я полюбил другую»…

Вот так вот просто все перечеркнул. Смог. Сделал.

Еще когда не родилась Эмили, когда нам было тяжело, когда ругались, я думала уйти. Думала, что пусть буду одна, что пусть с клеймом, но лучше порознь, чем мучиться в браке. Я была бунтаркой, но все изменилось.

Элас все изменил. Себя, меня, нас. И все наладилось, а после и вовсе Боги подарили нам чудо – Эмили родилась. Наша крошка, наша малютка.

Мы были счастливы! Точнее, видимо, я была счастлива, а Элас искал свое счастье на стороне. И нашел его в объятиях моей племянницы.

– Аврора, я полюбил другую, – зачем-то повторяет Элас, вгоняя мне в спину еще один ржавый тупой клинок, и эта боль расползается по жилам, будто кислота.

Седая прядь всегда идеально уложенных волос падает на его испещренный неглубокими морщинами лоб. Я любила проводить по ним кончиками пальцев, а затем целовать нежно-нежно, вдыхая запах дыма и хвои, но сейчас мой муж кажется мне незнакомым, неприступным. Клейменым другой женщиной. Чужим.

– Чего ты молчишь? Всегда такая разговорчивая, а теперь нечего сказать? – Элас злится, подходит к окну, но его мощная драконья аура впивается в кожу иглами даже оттуда.

Я же остаюсь неподвижной, а лакированный паркет под ногами кажется сейчас зыбкими песками Париуса. Затягивает, поглощает. И, признаться, мне хочется, чтобы они поглотили меня целиком. Но, увы, нельзя…

Я не только жена, я еще и мать самой прекрасной на свете девочки. Я должна жить, хотя бы ради нее!

– Не вини меня. Ты должна понять.

– Должна понять что? Мы были в бедности, мы пережили войну! Я помню твои слезы, когда родилась Эмили! А теперь ты так просто говоришь: «люблю другую»? И не просто другую, а мою племянницу, Элас! – Боль срывается с губ непозволительным криком, и тут же хочу взять себя в руки.

– Не понимаешь? А ты посмотри на себя, Аврора! – бьет еще больнее, прямо под дых.

Чувствую, что боль, которую я пытаюсь игнорировать, становится сильнее меня. А ведь у меня были годы тренировок.

Идеальных отношений не бывает. Наши были почти идеальными, но обиды случались, и я научилась справляться. Справляться достойно, с высоко поднятой головой.

Я стала идеальной – истинной леди. И душой, и телом. Не забывала ухаживать за собой и даже после того, как потеряла свою драконицу, родив нашу крошку, делала все, чтобы не утратить красоту. А без ипостаси мы быстро стареем.

Я же даже этот закон природы нарушила, чтобы быть желанной для того, кто так старательно делал идеальной нашу жизнь. Кто жил для нас, а сегодня сказал: «люблю другую».

Хотя кого я обманываю? Звоночки были давно. Уже шесть месяцев, как Элас стал возвращаться поздно, не желал вести беседы. Сердце чувствовало. Знало, а я не хотела верить. Сама себя обманула.

А он все продолжает… Убивать:

– Имя утренней звезды тебе больше не подходит. Нет того света в твоих глазах, одна усталость. А отчего, Аврора? Отчего?

« Может, оттого, что я одна воспитываю дочь в последние полгода? Сложно уследить за маленькой драконицей, когда сама больше не дракон. Даже слуги разбежались», – хочу сказать, но решаю смолчать.

Он не услышит. Как и не слышал последние полгода.

«Опять ищешь оправдания», – так он мне сказал в последний раз, когда на вопрос: “Ты не в духе?”, я ответила, что устала.

Отчего? Я рассказала, но он не понял. Он был взвинченным из-за набегов на северной границе, я думала, задача решится, и все наладится, как бывало всегда. Я ошиблась. В нем. В нас.

И, очевидно, не хотела замечать и всего остального, ведь хорошего было больше. Ведь я разучилась быть собой. Научилась быть только с ним, за ним. Идеальной. А эта идеальность оказалась даром никому не нужна!

– Вижу, ты и сама все отлично понимаешь, Аврора, – продолжает Элас так, будто я не женщина, которую он когда-то любил так, что украл, а провинившийся подчиненный с заставы. – А значит, нам нужно…

– Развестись.

Глава 2. Запрещенный прием

– Что?! – переспрашивает Эластер.

Выглядит так, будто ослышался. Но я сказала четко и повторю опять:

– Развестись.

Внутри все рвется, трещит, но голос выходит ровным, холодным. Только глаза подводят. Их щиплет от слез, и потому я вдыхаю поглубже.

Хватит! Списанной со счетов жалость не нужна. И я всегда говорила это Эласу.

«Как только я утрачу ценность для тебя, я исчезну», – угрожала ему в шутку.

«Такого не случится никогда», – щекотал своим дыханием мое обнаженное плечо. – «Я за тобой и в Бездну пойду! Ты моя – до конца!».

Гоблины! Почему я это вспоминаю? Не сейчас! Сейчас мне нужна сила, а не боль!

– Ты, кажется не понимаешь, о чем говоришь. Это, наверное, шок, – решает муж.

Оно и ясно. Во всем королевстве быть женщиной-разведенкой – позор, клеймо на репутации.

Мужчина имеет право завести новую жену, если предыдущая не может родить наследников, но при этом должен обеспечивать обоих. Они должны быть на равных. Таков закон, но по факту – нет.

Низложенная жена – это тень новой жены. Еще чаще – ее игрушка.

И все же женщины выбирают эту роль, лишь бы не остаться на улице, лишь бы не стать еще большим посмешищем.

Ведь разводятся только с теми, кто либо опозорил себя, либо же не слушался мужа.

Меня всегда бесили эти порядки, и Элас разделял мои взгляды. Он был другим, таким, как я – бунтарем. Но мы оба изменились.

– Это не шок. Я с самого начала говорила тебе о том, как поступлю, если ты возьмешь новую жену, – говорю мужу так ровно, что самой от себя становится страшно.

– Ты была молодой и глупой. Это были шутки! – навязывает он.

– Похоже, что я сейчас шучу?

– Аврора, ты сама себя не слышишь! Я сказал, что возьму новую жену, но это не значит, что оставлю тебя на улице. И тем более, не стану позорить разводом. Что ты потом будешь делать? Спрячешься на окраине мира? Приди в себя. Ты и глушь – несовместимы.

– Я и твоя новая жена под одной крышей несовместимы, Элас! – все же взрываюсь.

– Аврора, хватит! – гаркает он, и я понимаю, откуда взялась ярость в его глазах.

С ним никто и никогда не говорил в таком тоне. Даже я. Я могла позволить себе высказаться остро почти с кем угодно, но не с ним.

Не из-за страха, а из-за уважения. Мне никогда не хотелось ему дерзить или грубить, и хвала богам, поводов для этого тоже не было. Тогда.

– Видимо, я сильно тебя разбаловал, Аврора, – рычит муж, наступая на меня как на врага.

– Это не конец света... Это… Отягчающие обстоятельства и только! Ты привыкнешь. Должна привыкнуть, Аврора! – рычит он так, что стекла дрожат, и мне впервые становится страшно.

Я не вижу в нем того мужчину, который меня любил. Я вижу в нем карателя без сердца, и только! Жесткого, надменного, властного!

– Вижу, ты не собираешься соглашаться, – подмечает он. – Значит, не хочешь воспитывать Эмили?

Что? Это запрещенный прием!

– Ты не посмеешь! – Страх прокатывается ледяной волной по телу.

Это подло! Подло использовать против матери ее же дитя! Дитя, за жизнь которого я билась, как проклятая!

– Я не хочу этого, Аврора! Но если ты продолжишь бунтовать... Ты знаешь законы королевства. Дети остаются с отцом! – чеканит он, но не все проговаривает.

– Законы королевства я знаю, но она моя дочь! Моя. Я ее родила. Я ее мать. И никто не сможет любить ее так же, как я! – выдаю с болью, надеясь, что он хотя бы это услышит.

– Мария тоже скоро станет матерью, – чеканит. Нет, не слышит. Опять. – Она справится.

Бьет, калечит только лишь словами.

– Элас! Да ты будто ослеп! Ты ведь знаешь, как новые жены относятся к детям низложенных! – хочу до него докричаться, но он не слышит. Совсем!

– Тон, Аврора. Я слишком много тебе позволял! Отныне будет иначе! Либо ты принимаешь свое положение, либо мне придется тебя сослать, – говорит муж, он же каратель всего Асдевиля, от взгляда которого все сжимаются от страха.

Я ступаю вперед, поднимаю голову и смотрю прямо в штормовые глаза.

Как же я хочу сейчас сказать ему: «Сошли! Куда угодно, лишь бы подальше от тебя и той, кого ты полюбил! Сошли, хоть на край света!», но Эмили… Ей только пять…

– Принимаю, – в мертвой тишине звенит мой голос.

Я лгу. Впервые ему лгу. Ибо нет… Я не стану принимать!

Я любила… Я люто любила, а теперь точно так же ненавижу!

И я уйду отсюда так далеко и быстро, что он и опомниться не успеет! Но сначала я найду способ забрать дочь и продумаю план и место, где она сможет жить со мной без клейма и сплетен о том, что она дочь низложенной. Где никакая новая жена не попытается ее отравить или изнурить работой, пока влюбленный отец носится по полям битв!

Этот мир велик, и столь же велик гнев женщины, списанной со счетов. Столь велик гнев матери, у которой пытаются отнять дитя!

Ночь кажется бесконечной. Противной. Холодной. Лишь маленькая фотокарточка у груди напоминает мне, что свет в этом мире еще есть – моя Эми есть.

Она ждет меня. Ждет своего ненаглядного любящего папу и даже не подозревает, как все изменилось. Как все сломалось. Не починить. Только выкинуть.

Переворачиваюсь на другой бок и натыкаюсь на мокрую от слез подушку. Вся пропиталась. Сухого места не осталось.

Пусть. Нужно отпустить.

Нужно освободиться от боли, чтобы были силы бороться, когда солнце вновь взойдет над Асдевилем – столицей сплетен и интриг.

Любая леди на моем месте думала бы о репутации, о позоре. Мне плевать.

Плевать на весь мир, кроме Эми. Мысли еще вязкие, будто оторванные от реальности, но несколько идей касательно того, как нам с дочерью покинуть этот дом и куда идти, у меня уже есть. Загвоздка лишь в том, чтобы дождаться возвращения Эми, а потом подобрать момент для побега. Но пока Эми у свекрови…

Как она там? Знает ли мать Эласа о том, что здесь происходит?

Она всегда относилась ко мне хорошо. Покойный господин Эргорн тоже когда-то украл ее, как Элас меня. В этом мы с Лидией были похожи, потому и понимали друг друга.

Но, как гласит история, свекровь всегда будет на стороне сына. И Лидия вовсе не простушка по своей природе.

Она хитра и проницательна, оттого и страшно. Эми только пять, ее запросто можно обмануть.

«Нет. До этого они не опустятся», – говорю себе, а за окном уже скребётся проклятый рассвет. Пора вытирать слезы, пора брать себя в руки, низложенная леди Эргорн.

Умываю лицо ледяной водой и сама себе не нравлюсь в отражении. Лицо опухло от слез. Четко выраженных скул сейчас почти не видно, под глазами мешки, а возле зеленой радужки алый белок.

Умываюсь еще раз. Прохожу целый комплекс привычных процедур, которые помогают поддерживать молодость, а желания делать их нет. Руки опускаются, будто силы выкачали. Ничего не хочу, но щелчок входной двери приводит в чувства.

«Элас вернулся!» – тревогой пробегает мысль.

Я не видела его всю ночь и… Видеть не хочу. Не знаю, где он был, пока я оставалась одна в ледяной спальне. И уже неважно.

После всего, что сказал и сделал, он должен стать мне врагом и только.

Я должна вырезать его из сердца раз и навсегда! Даже если придется вырезать само сердце.

– Аврора… – раздается вовсе не хриплый бас, а нежный тонкий голосок. – Ты здесь?

На порог входит Мэри. Бледная, как и обычно, с милыми темными кудряшками, обрамляющими овал лица, и теперь на ней не розовое, а темно-зеленое домашнее платье, подчеркивающее цвет глаз.

– Аврора, – шепчет она, пройдя несколько робких шагов, и останавливается в метре от меня.

Смотрит испуганно, будто ее тут придушат. Хотя, честно скажу, мысль такая была.

От кого угодно ждала подлости, но не от Мэри!

– Я не разрешала входить. Уходи.

Чеканю, хотя сил нет даже языком шевелить. Морально опустошена. На нее меня точно не хватит!

– Не гони меня! Послушай! – выпаливает племянница. – Я не хотела, я все объясню!

Еще и смеет заявлять, вместо того чтобы уйти и не мучить. Не добивать лежачего!

– Что именно ты объяснишь, Мэри? – резонно спрашиваю у нее и чувствую, как в груди напирает буря.

– Всё!

– Всё? Как влюбилась в моего мужа, например? Как он в тебя влюбился? Или как ты оказалась беременной?

Краснеет, стыдится. Этим она мне всегда и нравилась. Чистокровная драконица, но вовсе не заносчива, мила, честна и справедлива. Была...

Она была чиста и справедлива. Я такое чувствую. Потому это все и стало для меня ударом куда сильнее, чем приход наковальни по мизинцу.

– Это случилось вечером… Я была на практике допоздна. Сортировала бумаги, а Элас…

«Элас». Уже не дядя Эргорн! Меня она всегда звала по имени, но его!

– Мэри, хватит. Я не хочу этого слушать!

– Но ты же сама спросила. – Смотрит на меня невинными глазами, а я пытаюсь понять: она в самом деле не понимает, что стоит говорить, а что нет, или издевается? Подросла, научилась у своей матери?

– Прости, если болтаю лишнее. Ты столько для меня сделала, Аврора, а я…

– Уходи. Этот разговор ни к чему хорошему не приведет, – прошу ее, ибо внутри все кипит, как магма в жерле проснувшегося вулкана.

– Аврора, прошу! – вместо того чтобы послушаться, кидается ко мне, хватает за руку.

Она точно ненормальная! Неужели не понимает, что я ей больше не семья?

– Я не хотела! – кричит мне, смотрит полными слез несчастными глазами. – Клянусь, я этого всего не хотела!

Ее слова, ее боль в голубых прекрасных глазах ввинчиваются в сердце. Заставляют застыть.

– Элас… Он… Взял тебя… Силой? – не знаю, как выдавливаю из себя слова. Самой становится тошно от допущения подобной мысли, но я уже ничему не должна удивляться.

Внутри бездна. Я любила ее, любила Мэри как дочь, как родную сестру. Понимала ее боли, как свои собственные, хотя шрамы у нас были совсем разными. Я полукровка, а Мэри…

– Нет. – Мотает головой, заглядывает мне в глаза, как котенок, потерявший мать и умирающий от страха и голода.

– Мы оба… Мы просто не сдержались. Не смогли. Очень старались, правда! Но это… Это сильнее нас! – начинает говорить, и то хрупкое самообладание, которое я строила по кирпичикам, разлетается в дребезги.

– Вон!

Мой голос звучит тихо, глухо. Если хоть немного повышу тон, то сорвусь. А она все не уходит, цепляется в руку, как утопающий за спасательный круг.

– Мария, дверь там.

Опять стоит, и потому я сама выдергиваю руку. Резко. Может, даже чересчур.

Племянница падает, вскрикивает, а я…

Я ненавижу этот мир! Я ненавижу себя. Надо было сдержаться.

А теперь нужно наклониться, помочь ей, а я не могу. Да и упала она несильно. Вроде. На мягкий ковер и медленно.

Боги, я отвратительна. Мне за это воздастся. Или того хуже – за мой грех воздастся Эми.

Тут же опускаюсь на колени, тяну к Мэри руки.

– В порядке? Живот не ушибла? – спрашиваю ее.

– Нет, не ушиблась, – качает головой и улыбается мне как ненормальная. – Я знала, что ты меня не разлюбишь!

Кидаю на племянницу такой взгляд, что и дураку станет понятно, что дружить мы больше не будем.

А она говорит:

– Аврора, мне нужна твоя помощь! Это важно! Очень важно! Не то мне конец!

Так и застываю в шоке. Это с беременностью Мэри сильно отупела, либо же издевается сейчас надо мной? Предала, а теперь «помоги»?

– Маман сюда едет. А ты знаешь ее нрав. Она меня убьет, если узнает, что я беременна!

Маман знаю. И это последняя драконица, которую я хотела бы видеть в своем… Гоблины, уже не моем доме.

Неважно. Она последняя, кого я в принципе хотела бы видеть!

Еще когда моя мама была жива, я поехала в гости к племяннику папы и случайно услышала разговор. Неприятный, сложный. Запомнила его на всю жизнь.

Мадлен была «навеселе», точнее, она была в гневе и орала на больного мужа, что он никто. Кричала, что хотела напоить его дядю афродизиаком, действующим на тело, а не на разум дракона, моего отца, чтобы стать его новой женой. Но зелье выпил не тот дракон из Боуэнов, а Мадлен забеременела.

– Ты мне всю жизнь испортил. Я любила другого! – кричала она, наплевав на то, что мы с Мэри стоим в холле и все слышим.

А когда заметила нас, просто хлопнула дверью прямо перед нашими носами. Еще и кинула такой взгляд, будто нам обеим лучше умереть.

– Мама ненавидит папу, – прошептала тогда десятилетняя Мэри.

Я судорожно искала, чем ее утешить.

А она добавила:

– Мама ненавидит меня. Это я, а не папа, ей жизнь испортила…

Боль полоснула душу так, что я не выдержала. Утащила Мэри за руку прочь из этого кошмара и обняла. Как свою родную дочь.

Мне было семнадцать, я сама была еще ребенком по драконьим меркам, но тогда чувствовала, что должна ее защитить.

– Ты ни в чем не виновата, Мэри! Взрослые не всегда имеют в виду то, что говорят. Они злятся и ошибаются…

– Но они любят своих детей… Так как твои родители тебя.

Я не могла найти слов, чтобы залатать эту огромную пропасть в ее сердце.

– Любят, но любовь не всегда бывает чистой. Жизнь бывает несправедливой. Забирает одно, но дает другое. Я люблю тебя, Мэри. И я буду заботиться о тебе, как о сестре. Ты мне веришь?

– Клянешься? Всегда-всегда?

– Клянусь! – прошептала ей и обняла крепко-крепко.

– Аврора, – тихо шепчет Мэри уже здесь, сейчас, в нашей с Эласом спальне, вырывая меня из омута воспоминаний.