Читать книгу "Списанная со счетов, или Драконий развод"

Смотрит на меня как на призрака, и я лишь сейчас ощущаю, как холод течет по щеке. Утираю слезу.

– Пыль в глаз попала, – зачем-то вру ей. Наверно, по привычке, чтобы не переживала.

– Правда? Дай посмотрю! – с детской непосредственностью выпаливает Мэри и вскакивает, пытаясь заглянуть мне в глаза.

А я застываю с единственной мыслью: как Элар смог ее тронуть? Она ребенок!

Давно повзрослевший ребенок с сексуальными формами и провокационной одеждой, но мозги…

Мозгов, видимо, нет у меня, если я сейчас хочу ей поверить.

– Хватит, Мэри, – отрезаю холодно, отстраняя ее руки от себя. – Чего ты на самом деле хочешь?

– О чем ты? Я же попросила помощи.

– Ты прекрасно знаешь, что Мадлен не накажет тебя, а будет рада такой партии. Так к чему этот цирк?

В этот миг… Лишь в этот миг маска на ее лице плывет волнами, подтверждая, что я не ошиблась – все это игра. Что Мэри за последние пять лет наших редких встреч все же изменилась. И, возможно, даже стала такой же, как Мадлен, ее мать.

В уголке юных пышных, как бутоны пионов, губ появляется ухмылка. Пугающая, отрезвляющая.

Это уже не Мэри. Не она… Не та, кого я знала. Она изменилась, а я и не заметила.

– Аврора, – хочет она что-то сказать, а я ее слышать больше не хочу.

Нужно добраться до окраины Асдевиля, найти дядю Бартона и попросить о помощи, а не переливать из пустого в порожнее с Мэри...

– Уходи сама или помогу. Мне некогда с тобой возиться, – предупреждаю племянницу, а она вдруг замирает. Думаю, напугалась ледяного тона, которым я ее спроваживаю, но нет. Взгляд ее зеленых глаз приклеивается к кому-то за моей спиной.

Затем раздаются шаги. Тяжелые, равномерные. Элас…

– Что тут происходит?! – звучит голос мужчины, которого я когда-то так самозабвенно любила. Голос того, кто предал и убил. Грозный голос… А мне уже все равно.

– Ох, Элас… – вздыхает Мэри и тут же опускает взгляд вниз, демонстрируя не то смятение, не то так проявляет покорность.

У знати, к которой я никогда не принадлежала из-за простого происхождения, так принято. Среди девушек даже конкурсы кротости есть. Но Элас, каким я его знала, любил все наоборот, а сейчас… Сейчас уже неважно.

Я не опускала взгляда, когда мы встречались вот так с мужем. Лишь на людях демонстрировала то, что считалось нормой, и Эласа все это всегда устраивало. Более того, ему это очень нравилось.

Он и говорил мне, что я дикая роза, единственная и неповторимая, потому и решился на то безумие, выкрав меня, когда король стал подсовывать ему невест, а мой покойный отец присмотрел мне жениха.

Но Элас среагировал быстро. Я даже не знала на тот момент имя жениха, а потом… Долго думала, не назло ли Гардеру он меня украл. Не знаю, что случилось между этими двумя, но то, что они были врагами, можно было прочесть по взглядам, жаждущим крови друг друга.

У Гардера Элас меня и украл. Потому я боялась, сомневалась, не доверяла ему, путалась в собственных чувствах, но со временем стараниями Эласа сомнения и страхи отступили, забылись.

А сейчас этот страх возрождается где-то в глубинах души, потому что я знаю, каким бывает Элас для врагов. Я же, судя по выражению его лица, сейчас оказалась во вражеском лагере.

– Не желаешь объясниться? – чеканит он, глядя на меня так, будто я не объяснять должна, а уже начинать просить прощения.

Когда в его глазах я так низко пала? Неважно. Уже неважно. Меня тошнит. От всего этого тошнит. И если бы не Эми, меня бы уже тут не было.

Из окна бы вылезла, под кустами бы ползла подальше отсюда, и плевать, что этот дом мы строили вместе, что я вложила всю свою душу сюда. Здесь я задохнусь, и каждая ваза, и каждый цветок будет напоминать мне дракона, погубившего меня.

– Спрашивать нужно не меня. Не я пришла в покои новой жены, а она в мои, – говорю холодно и вижу, как крылья носа Эласа раздуваются от злости.

Он ждет покорности, и я хотела ее изобразить, но не могу и не хочу сейчас переступать через себя.

– Отныне это покои Мэри, Аврора, – еще и выпаливает он.

Еще один удар, а боли уже нет. Лишь горькая усмешка выходит на губах, что злит Эласа сильнее.

– Чувствуешь до сих пор свою власть, Аврора? Ты позвала сюда Мэри? Думаешь, она твоя девочка на побегушках? – еще и злится он.

Ого! Интересно, когда это я так относилась к Мэри? Плевать. Пусть говорит что хочет. Меньше скандалов, быстрее дождусь Эми и сбегу. Потому и отворачиваюсь к окну, чтобы понять по солнцу, который сейчас час. Нужно продержаться лишь немного.

– Аврора!

– Дорогой, погоди! Не злись на тетю… Я сама пришла! – выпаливает племянница, и вот ее Элас, в отличие от меня, слышит. И слышит, и, кажется, слушает.

Я же буквально впадаю в транс от слова «дорогой». Хвала богам, шок отпускает спустя секунду. Пора привыкать. Это больше не мой муж.

– Что? – хмурится Элас, обернувшись к Мэри.

А как смотрит…

Мда, такое чувство, что я вдруг начала жить в другом теле, а Мэри в моем.

– Я… Я хотела извиниться перед ней, но… – начинает лепетать племянница, да так слезно, так искренне, что вчера бы я ей поверила. Сейчас – нет.

– Ай! – вдруг вскрикивает Мэри, ступив один шаг, и чуть ли не падает.

И в этот раз я с трудом удерживаю себя на месте, чтобы больше не повестись на ее провокацию. Тем более, если Мэри куда и рухнет, то на мою кровать.

А вот Элас – герой без плаща. Тут же подхватывает ее. Нежно, трепетно. Как меня, когда-то.

– Что такое? Откуда взялась боль? – Смотрит только на нее, говорит только с ней, будто меня здесь нет и никогда и не было. Так, прислуга или говорящая мебель...

– Я... Я упала. Видимо, вывихнула ногу, – выдавливает из себя Мэри, кидает слезливый несчастный взгляд в мою сторону, и Элас тут же смекает, что без моей помощи в этом деле не обошлось.

– Ты ее толкнула, Аврора?! – решает он.

– Аврора не хотела, правда! Она… Она случайно меня толкнула! – начинает щебетать племянница, видя, как Элас буквально выходит из себя.

Его черты лица заостряются, радужки начинают мерцать, но ни чешуи, ни вертикальных зрачков пока нет. Но и этого достаточно, чтобы в сто пятый раз убедиться: этот дракон – не тот мужчина, которого я знала. Не тот, кому я отдавала всю себя и свое сердце.

– Случайно? Хватит ее защищать, Мэри! Лекаря сюда! – рычит Элас, а затем подходит ко мне впритык и смотрит испытующе, предупреждающе. – Если с ней что-нибудь случится…

– Знаю. Каратель – для всех, защитник – для нее одной. Никого не пощадишь, если волос упадет с ее головы, – говорю я мужу те самые слова, которые он тысячу раз повторял мне, и смотрю. Холодно, почти равнодушно, потому что мне больше нечем чувствовать. Все, что болело внутри, теперь мертво.

– Зря ты шутишь, Аврора, – еще и угрожает мне, наступает, но я не пячусь, хотя могла бы сейчас сыграть покорность или расплакаться, перетягивая одеяло на себя. Но этот мужчина слеп. Даже если я приведу ему сто неопровержимых доводов, он не услышит меня, он поверит Мэри.

– Куда? Кто? – слышится крик лекаря из коридора, и мужчина тут же вбегает в комнату.

– Осмотри Мэри, а ты, Аврора, будь так добра, проследуй за мной, – командует муж, и я ступаю.

Тихо, спокойно покидаю спальню, которая больше не моя, и мечтаю продержаться лишь пару часов до прибытия свекрови и Эми. Ступаю за грозным драконом по темному коридору, но не думаю о том, что меня ждет в его кабинете.

Я думаю о том, как нам с Эми уйти. Прикидываю кое-какой план, пытаюсь учесть все возможные места, где могу проколоться, ведь ошибка может стоить мне всего, может лишить меня дочери.

А Элас тем временем отворяет огромные двери своего кабинета, продавливает каблуками сапог мягкий красный ковер и останавливается у резного стола.

– Я знаю, что ты задумала, Аврора! – выдает он…

Глава 3. Другие планы

Холодная волна проходит по позвоночнику, заставляя кожу покрыться мурашками. Но я не позволю себе дрожать. Не сейчас. Нужно взять себя в руки.

Элас знает меня, но, учитывая, что сейчас он увлечен новой женой, то видит все в отражении кривых зеркал. Он может говорить о чем-то ином, а не о моем планируемом побеге с Эми.

– И что же? – спрашиваю холодно, равнодушно.

Слегка задираю подбородок вверх, чтобы казаться сильной и невозмутимой, но Эласу, видимо, плевать, хорохорюсь ли я или же реву от горя. Его сейчас бесит все, что он не может контролировать.

И этот кабинет тому прямое подтверждение. Здесь каждый предмет лежит на своем месте. Книги на стеллаже выставлены в линейку по размеру, столешница почти пуста, на ней лишь гранитная подставка для перьев и печати и небольшое углубление для повседневных артефактов.

Да что уж говорить – в этом кабинете даже шторы выглажены складка к складке. Идеально все, кроме самого хозяина этого кабинета, который смотрит на меня сейчас, как на врага.

– Ты из ревности толкнула Марию, – выдает Элас, и я тут же выдыхаю.

Не об Эми, хвала богам, пошла речь. А вот о том, что он меня знает, я поторопилась. Он знал меня, но вычеркнул из памяти.

От этой мысли почти мертвое сердце болезненно сжимается, словно кто-то медленно проворачивает нож между ребер. Но эта боль только делает меня сильнее.

– Так ты выплескиваешь свою злость на меня, – добавляет он, опираясь пятой точкой на темную крышку стола, и складывает на груди руки, как делал всегда, отчитывая провинившихся подчиненных, пришедших в кабинет с повинной.

Только обычно Элас был при параде, в любимом черном камзоле, а сейчас он в белоснежной рубашке. Но от этого выглядит не менее пугающим. Даже напротив – больше. Ведь это был последний мужчина, от которого я могла ждать для себя зла.

– Думаешь, я поглупела от злости и забыла бы о том, что в случае, если я наврежу новой возлюбленной карателя Асдевиля, меня ждет наказание? – задаю риторический вопрос, раз уж разборок не избежать.

– Тогда зачем ты ее толкнула, Аврора? – требует ответа муж, и я с сожалением осознаю, что, как бы не пыталась делать вид смирившейся, они все равно от меня не отстанут.

– Если скажу, что Мэри упала сама, ты поверишь? – спокойно спрашиваю я и вижу, что нет…

Он сейчас ведет со мной себя в точности так, как со всеми другими, кто хоть косо на меня смотрел в прошлом. Вот она любовь Эластера Эргорна. Яркая, головокружительная и… Быстротечная.

Полюбил туфли, начищал до блеска, наскучили – выкинул.

– А должен поверить? – спрашивает Элас, но его голос звучит уже тише, спокойнее. – Мэри хватило смелости и самоотверженности, чтобы пойти к тебе просить прощения. Она так чиста и так сильно любит тебя, что надеется, что вы помиритесь! А ты… Надеюсь, тебе хватит совести извиниться перед ней.

С каким же жаром, с какой верой в собственную правоту выплевывает Эластер эти слова, а я только и хочу, что горько рассмеяться ему в ответ. Но нет.

Страх отступает вместе с тем смирением, которое я так старательно натягивала на себя. В груди, в том самом месте, где едва билось мертвое сердце, вспыхивает пламя. Лютое, опаляющее, застилающее разум.

– Извиниться?! – переспрашиваю, ибо… Это уже ни в какие ворота!

Видят боги, я хотела сделать вид, что смирилась. Хотела перетерпеть эти пару часов до возвращения Эми. Хотела уйти тихо, без скандалов, но нет… Достал!

– Ну ты и мерзавец, Элас! – выпаливаю то, что думаю, в точности как делала это в юности, а потом вроде как стало «не по возрасту!».

– Аврора! Думай, что говоришь! – рычит он, подрываясь от стола. Нависает надо мной горой. – Совсем разум утратила?!

– Да нет уж! Наконец–то, очнулась от сна забвения и тебя сейчас разбужу! – выпаливаю я, задрав голову еще выше, ибо все, хватит! Достал! – Думаешь, если я все это время молчу, то значит, я забыла, как тебе отвечать?!

– Тон, Аврора!

– Не буду! – отрезаю так, что сама пугаюсь своего голоса. Я не кричу, нет. Но в голосе звенит настоящая сталь. Такая же, какая звучала в молодости.

– Ты просил смириться, я старалась. Не ради тебя, ради Эми! Но унижать себя ни тебе, ни Мэри не позволю! Я вам не девочка для битья. Хочешь спокойной и мирной жизни в этом доме, тогда не подходи ко мне! И своей новой жене это же передай! А если нет… – шиплю я, вскинув голову, и вижу, что уже не шатаюсь на грани, я уже переступила эту грань, и одни только боги чудом сдерживают гнев Эласа.

Плевать! Он хочет войны, он ее получит! Даже если мы разнесем в хлам весь этот кабинет, я не отступлю. Не дам себя больше топтать!

– И что ты сделаешь, Аврора?! – спрашивает Элас, напирая все больше, склоняясь все ниже, будто пытаясь задавить меня своем взглядом, своей огромной черной тенью.

Элас высокий, широкоплечий, сильный. Он с легкостью может прихлопнуть меня одним ударом левой руки, но что-то святое в нем должно остаться. А если нет… Я выживу, во что бы то ни стало выживу и буду бороться, несмотря ни на что!

От этих мыслей страх медленно, но верно отступает! Его затмевает злость и жажда отмщения! Я не та, с кем он может так обращаться. Я это вспомнила. Пусть вспомнит и он!

Потому набираю в грудь побольше воздуха, что пропитан древесным парфюмом бывшего мужа, который будто искрится и обжигает все внутри, и вскидываю голову.

У меня есть для Эласа ответ. И он, к моему собственному удивлению, даже сейчас актуален.

– Я сведу тебя с ума, – чеканя слово за словом, обещаю ему, и по лицу Эластера понимаю, что не ошиблась.

Я могу.

Я до сих пор могу это сделать, ибо сейчас в его глазах вновь просыпается что-то животное, первобытное. То, что было в его взглядах с первой нашей встречи и все последующие годы до моей беременности.

Он не остыл, он все еще что-то чувствует ко мне. Неважно, что именно, но я могу это использовать, и я не стану себе отказывать в таком шансе, если вопрос станет ребром.

– Ты по такой мне скучал? – спрашиваю Эласа и с трудом сдерживаю внутри злой горький смех.

А ведь всячески намекал, что мы уже не юные и пыл нужно поубавить, нужно быть мудрее, спокойнее. Сам делал меня удобной, даже пару раз привел портных, намекая, что платья пора выбрать скромнее.

А я в упор не видела, как он пытается меня изменить, считала это заботой. Но он и слова отлично выбирал. Он меня обыграл.

Теперь моя очередь играть. По своим правилам и во благо себе и Эми!

– Слишком поздно, Аврора, – решает Элас, и тут он тоже прав. Той власти, что у меня над ним когда-то была, уже нет. У Эласа новая страсть, но, как говорила мадам Лоуренс, только уверенная в себе женщина – опаснее всех.

– Ну, посмотрим. Я никуда не уйду из этого дома, а ты зайди ко мне ночью и проверим, – говорю Эласу, ломая все его ожидания.

Только так, будучи непредсказуемой, этой ночью я смогу сбежать. Но для этого мне нужно запудрить голову кое-кому еще. Той, кто полчаса назад пытался использовать меня, как марионетку.

– Ты куда? – гаркает Элас, когда я, нагло улыбнувшись ему, отворачиваюсь и шагаю к двери.

– К Мэри, извиняться. Она ведь такая добрая. Пришла ко мне, чтобы помириться. Будет нехорошо, если я ее расстрою, – пропеваю Эластеру, и он в считаные секунды настигает меня.

Хватает не просто за руку, а разворачивает в порыве. Прижимает к столу. А мне не страшно. И не больно. Все, что я хочу – сделать больно ему. Потому и смотрю в упор, с горькой улыбкой, а он бесится. Не понимает… Отлично.

– Прекрати вести себя как злодейка! – рычит дракон. – Тебе это не идет!

Будто я нуждаюсь теперь в его одобрении.

– Ну что ты? Отныне я буду самой покорной и милой… – шепчу Эластеру, а затем встаю на носочки, чтобы шепнуть ему в ухо: – Пока меня не трогают.

В этот же самый момент провожу пальцами по плотной ткани белоснежной рубашки в области мощной рельефной груди. Элас вздрагивает, раздраженно перехватывает мои пальцы, будто я его резала, а не касалась. А мне не обидно. Мне хорошо.

Во-первых, я вижу, что власть над ним, хотя бы ее толики, у меня еще есть. Во-вторых, что более важно, второй рукой я тихонько незаметно забираю со стола один замечательный артефакт.

Он мне очень пригодится. Совсем скоро. И видят боги, я планировала тихий незаметный побег с дочерью. Но пять минут назад мои планы изменились!

Первым делом, покинув кабинет Эласа, иду в свои покои. Бывшие покои, откуда уже доносятся голоса и шорох. Судя по звукам, там разбирают вещи новой хозяйки и пакуют мои. Быстро, но мне это на руку.

Останавливаюсь в шаге от распахнутых дверей, накидываю на лицо нужное выражение и вхожу.

– Мэри, можно? – спрашиваю с дельной вежливостью, едва переступив порог.

Слуги, а их тут четверо, тут же вздрагивают, будто я зашла сюда в обличии дракона, а не с дружелюбной немного грустной улыбкой.

И эта улыбка пытается стать еще более грустной, как только я подмечаю, что часть слуг уже запаковали мои вещи, а некоторые даже вынести успели. Открытый шкаф совсем пуст, а рядом стоит сундук. Вовсе не мой. Боги, да они даже шторы с окон успели снять… Чтобы ничего не напоминало о моей руке?

– Ой! – отвлекает меня племянница, пытавшаяся встать с кресла, и вновь падает, причитая от боли в ноге.

Мда, значит, она еще долго будет притворяться больной, чтобы вокруг нее все бегали и жалели, а я казалась злыдней. Хорошо, изменим тактику.

Хотите спектакль – будет вам первый акт.

Тут же придаю лицу встревоженное выражение и подбегаю к племяннице.

– Прости, что без стука, и прости, что так напугала, – говорю ей, подхватывая за локоть. И одни только боги знают, чего мне это стоит. Но надо! Иначе мне отсюда не уйти!

– Я не хотела злиться, не справилась от шока. Мы ведь были как родные. Но сейчас понимаю, что была неправа. Уж лучше мы с тобой будем женами Эласа под одной крышей, чем кто-то чужой, – выдаю ошарашенной Мэри.

Хотя в шоке не только она.

Я не переигрываю, не делаю голос слащавым. Отчасти проявляю боль, что живет во мне, но не забываю показать ту любовь, которую когда-то испытывала к Мэри как к родной сестре. Она была мне дорога… Была… А сейчас я в темноте и знаю лишь одно – мне нужно бежать отсюда!

Слуги, наблюдающие за нами, переглядываются, не понимая, что тут происходит. Они меня знают, в конце концов, больше половины из них в этом доме со мной уже десять лет.

Я не прощаю предательства, а сейчас ломаю привычную им картину. Ох, как бы они ни решили, что я от горя сошла с ума.

– Тетя… Аврора, что ты! Это… Это я виновата. Мы с Эласом… Наши чувства… – начинает Мэри как на зло, и ее глазах тут же слезы.

Но выдавливает она их не ради меня. Ради слуг, которые пока еще ее не принимают и хотят быть верными прежней хозяйке.

Конечно, они ей подчиняются, но… Стараются не смотреть на нее, и это является тем самым подтверждением, что она им против шерсти, но выбора нет.

– Тебе нельзя расстраиваться, – говорю Мэри, а затем, чувствуя, что эта сцена меня саму сейчас добьет, стараюсь перейти к следующей: – В знак примирения давай помогу выбрать наряды, как в старые добрые времена.

Глаза Мэри выкатываются на пол лица, но в них не удивление. В них страх.

– Что такое? Я тебя смущаю? – точно так же удивленно спрашиваю я, но не отступаю.

Как бы сложно не было держать сейчас лицо, я это сделаю. Раньше я терпела, чтобы никого не огорчить, но сейчас сделаю это, чтобы получить то, что мне нужно.

– Так, принеси из моей комнаты диадему, – ссылаю одну служанку, пока Мэри не придумала, как от меня отмахнуться.

– А ты – найди свежий журнал мод. Его как раз должны были доставить. И чай, леди нужен чай, – раздаю распоряжения, а слуги стоят в шоке как вкопанные. – Что? Мэри – моя племянница, и она беременна.

Пусть и от моего мужа…

Еще один шок, а затем повиновение. И лишь в глазах последней из служанок – той, которая была мне ближе всех, я вижу понимание. Она знает, что я все это делаю неспроста. И когда в комнате из всех слуг остается лишь она, то сама ищет себе дело.

– Цветы в вазах нужно сменить. С вашего позволения, новая госпожа, я это сделаю, – говорит Рута, хватает вазу абсолютно свежих тюльпанов и выбегает из комнаты.

И в этот же миг Мэри напрягается.

Ага, не хочет оставаться со мною одна, без свидетелей? А с утра пораньше явилась сама.

– Аврора, – начинает она вроде как боязливо, но я вижу ее насквозь. К тому же чинить вреда не буду. Пусть они с Эласом сами друг друга изводят, а я займусь нашим с Эмили счастьем!

– Теперь мне нужна твоя помощь, Мэри, – лишь отчасти скинув маску, говорю племяннице, глядя прямо в ее красивые глаза.

– Что? Какая? – охает она.

– Сегодня в полночь я хочу сбежать из дома, – выдаю то, что и собиралась сказать, а Мэри тут же подскакивает.

И в этот раз не причитает по поводу своей ноги. Забыла? Или просто притворяться не перед кем?

– Аврора! – выпаливает она так, будто я сказала, что собираюсь спалить дом. – Зачем ты мне это говоришь?

– Сказала же, мне нужна помощь.

– И ты считаешь, что я помогу?

– Ты же хочешь быть здесь единственной хозяйкой?

– Ты с ума сошла, Аврора? Ты хочешь заманить меня в ловушку? – не верит мне.

– Я хочу свободы. Давай останемся сестрами, какими были. Одного мужчину мы делить не сможем. Ты беременна, он тебе нужнее. А я… Я тут не выдержу, Мэри. Я хочу уйти. Но сначала обещай мне, что присмотришь за Эмили! – выпаливаю я, а последние слова так рвут душу, что хочется умереть.

Это ложь. Дочь я не оставлю, но одна только мысль уже убивает. Эмили я никогда не оставлю. Ни ей, ни Эласу, разум которого затуманен новой любовью.

– Ты… Ты не знаешь, что говоришь! – отрезает Мэри.

– Зато ты прекрасно понимаешь, что с одним мужчиной мы не уживемся. Элас – твой, я видела это в его взгляде. Если я все еще твоя сестра, помоги мне уйти незамеченной. Просто отвлеки Эласа сегодня в десять часов, пока я пробегусь по восточному тайному ходу, – говорю я, и племянница застывает.

Она знает, что я права. Знает, что от меня лучше избавиться, но боится. Чего именно? Того, что Элас поймает ее на лжи? Так он не сможет ее ни в чем уличить.

Или… Она думает, что если я уйду, то он отправит погоню? Кажется, именно это.

И все же, что-то прикинув в голове, Мэри возвращается на место. Вновь окидывает меня недоверчивым взглядом, а затем возвращается к игре, которую, как она полагает, я совсем не вижу.

И ведь не видела бы, если бы меня не разбудили воткнутым в спину ножом.

– Хорошо, Аврора. Если тебе так будет лучше, я сделаю все, что скажешь, – клянется Мэри. Но я вижу, что у нее в голове созрела иная мысль. И я догадываюсь, какая именно. Если Мэри стала такой же, как ее мама, то мой план должен получиться.

Из коридора тут же доносятся звуки голосов и шагов. Слуги возвращаются, и потому я, напомнив Мэри про время и место, тут же переключаю внимание на слуг.

Подхожу к ним в полной боевой готовности, веля принести еще и шкатулку с украшениями. Отдаю Мэри брошку, которую когда-то подарил мне Элас.

Редкая дорогая вещь, все равно не смогу ее продать. Зато с ее помощью пущу пыль в глаза. Этим и занимаюсь еще минут пять, в то время как все внутри горит синим пламенем и разрывает на части.

Но эти боль и злость помогают становиться сильнее, с каждой секундой. Я держусь отлично, но лишь до той минуты, пока не слышу из коридора звонкий голос.

– А мама в комнате?

Родные звонкие ноты, как колокольчик, от которого сердце подпрыгивает в груди. Эмили уже вернулась! Раньше чем было обещано! Как?

Тут же оборачиваюсь к дверям, понимая, что балаган в комнате вызовет у малышки много вопросов. Это станет для нее шоком, но как бы я ни хотела, без потрясений уже не обойтись. Единственное, их можно сгладить!

Это и хочу успеть сделать, но моя златовласая крошка уже здесь… Вместе с высокой статной драконицей – матерью Эласа, как всегда, носящей траур и черную вуаль на шляпке, думая, что это ей очень идет.

И пока старшая госпожа Эргорн, застыв на пороге, оглядывает «переворот», Эмили вбегает внутрь. Но первым делом замечает не меня, а Мэри…

– О, тетя! Вы тоже здесь? – с детской радостью кричит она...

Эми пробегает несколько шагов навстречу Мэри и замирает, обратив внимание на беспорядок вокруг, на пустой шкаф и на меня… А я… Я шелохнуться отчего-то не могла до этой самой секунды. Сейчас же срываюсь с места, чтобы ее обнять, но Мэри опережает.

Сама кидается к Эми, да еще и на колени падает.

– Куколка моя! Дорогая! – радостно лепечет она, обнимая мою дочь. – Я так по тебе скучала! Такой подарок тебе приготовила! Помнишь, что я тебе обещала?

Что это она обещала? Когда?

– Хочешь посмотреть?! – продолжает щебетать Мэри, а меня это злит.

Злит, потому что слуги тут же достают целую корзину сладостей, которых я стараюсь Эми не давать, ибо после этого она ничего полезного кушать не станет. И Мэри отлично это знает!

– Постойте! – выхожу вперед, останавливая слуг.

– Кхм! – тут же прочищает горло свекровь, ступая вперед, будто пытаясь пресечь.

Не то меня, не то весь этот балаган.

– О, госпожа! – кланяется Мэри, расплываясь в улыбке так, будто саму королеву увидела.

А я чувствую себя сейчас драконицей, посаженной на цепь. Хочу чтобы Мэри уже убрала руки от моей дочери, потому и тянусь к Эми.

– Мама! – Дочь как мысли читает, вырывается и тут же бежит ко мне.

Моя прелесть! Моя душа!

Целую ее крепко-крепко, вдыхаю родной запах, на секунду забыв обо всем плохом, но свекровь возвращает в реальность.

– Так значит, это правда? – холодно чеканит она, окидывая взглядом беспорядок, а затем смотрит то на меня, то на Мэри. – Аврора, это ты надоумила Эласа жениться второй раз?

Что?! Она это серьезно?!

– Мам? – хмурится Эми, услышавшая бездумно брошенные слова.

– Может быть, не сейчас, леди Эргорн? – отрезаю я, ибо уж точно не при ребенке такое стоит обсуждать, и наплевав на то, закатит ли свекровь глаза или нет, отдаю все свое внимание Эми. – Как ты, моя хорошая? Сильно скучала?

– Еще как! А что тут у вас? Папа купил тебе новые наряды? – воодушевленно щебечет моя птичка.

Папа «купил» себе новую жену. Но о таком не скажешь.

– Нравится? – только и спрашиваю Эми, а у самой будто осколок стекла в горле застрял.

Я не знаю, как ей сказать, что все изменилось. Что мир пошел по швам, и что нам придется бежать, а своего папу Эми больше не увидит.

От последней мысли сердце сжимается от боли – я не хочу лишать ее отца. Для девочки это очень важно. Но безопасность важнее.

– Вижу, у всех леди из рода Боуэн с манерами беда. Вы так и не приветствуете мать дракона, чьей новой женой собираетесь стать? – чеканит свекровь, отсчитывая Мэри, и племянница тут же вскакивает, начинает лепетать, а я подхватываю Эмили на руки.

– Пойдем проверим твою комнату? Вдруг игрушки разбежались? – подмигиваю дочке, ибо в этом дурдоме никто не собирается думать о ребенке. Пусть Мэри и свекровь разбираются сами.

– Аврора, – окликает меня свекровь, которой явно не понравилось мое решение.

Я же, вместо того чтобы что-то сказать, кидаю ей весьма многозначительный взгляд. Не при моей дочери! После все же по привычке слегка склоняю голову и ухожу.

А Эми, кажется, стала еще тяжелее. Руки уже даже не полукровки, а нынче человечки, слишком быстро устают, но родной запах моей крошки, ее тепло, ее мягкие маленькие пальчики на щеках придают мне сил.

Мы быстро добираемся до покоев Эмили со светлыми обоями в лиловый цветочек. И на каждом бутоне нарисована принцесса – мы вместе их рисовали, и даже давали каждой принцессе имена. Незаконченной осталась лишь часть одной стены.

– О! Ластер! – Кидается дочь к любимому розовому зайке и напрочь забывает о том, что только что слышала в моей бывшей комнате.

Я тихонько сажусь на край детской кровати и с упоением наблюдаю за Эми, понимая, что вот-вот ее беззаботное детство разлетится на осколки. И понимаю, что уже ничего не смогу с этим поделать. Никак. Но я постараюсь дать ей все то, что когда-то дали мне.

Семья моего отца отказалась от нас, едва узнав, что он решил взять в жены человечку. Нам везде закрыли двери, но папа выстоял. Они с мамой души друг в друге не чаяли. Многие даже говорили, что они истинные. Хотя истинных пар уже лет сто как не водится. Видимо, боги покарали. Но даже если истинности нет, то любовь и преданность остались. Такими были отношения моих родителей. Они выстояли, хотя как только отца не пытались вернуть в семью и столицу, чего только не делали.

Он оставался с мамой и никому не позволял обидеть ее. Он нашел место, где никто не посмотрит на нее косо, оттого, что она человечка, недостойная дракона. В том месте он сам был неугодным, потому что драконов там недолюбливают. Но его полюбили. Его уважали, он стал героем для Западных земель Асдевиля. Он был героем для меня.

Они с мамой смогли, смогу и я. Во что бы то ни стало, я доберусь с Эмили туда, где мы сможем все начать сначала. А пока…

Достаю из декольте припрятанный камень и отучившись в ванную, делаю то, что задумала. Пока артефакт выполняет работу, прислушиваюсь. Эмили стихает, что непривычно, а вернувшись, вижу ее грустные глаза.

– Ты чего, моя крошка? – спрашиваю у нее, присаживаясь на бежевый ковер рядом.

– Ты плакала, мамочка?

Лишь сейчас понимаю, что глаза у меня на мокром месте с тех самых пор, как зашли мы в детскую Эми, как я поняла, что ее ждет…

– Плакала, но лишь потому, что скучала по тебе. А теперь все хорошо,

– Значит, это неправда, что папа заболел? – вдруг спрашивает Эми.

– Кто тебе такое сказал?

– Так бабушка сказала, когда ей принесли какую-то весть. Она ругалась и сказала, что папа не в себе, – докладывает Эми. – А когда мы пришли домой, папа не взял меня на руки. Сказал, что я уже большая. Он точно не заболел?

Стоит Эмили только добавить последние слова, как все внутри вспыхивает. Ладно, как муж он стал мерзавцем, но как отец… Зачем?

– Нет, Эми. Не заболел. А ты действительно большая. И теперь можешь даже отправиться в путешествие, – говорю ей и обнимаю крепко-крепко.

– Правда? – тут же подпрыгивает. – С тобой и с папой?

Как ножом по сердцу.

– Папа не сможет… Работа, – отвечаю уже заученные слова, но Эми даже не расстраивается. Привыкла.

– А ты? Без тебя я не хочу! Только с тобой! Без бабушки!

– А я всегда буду рядом, малышка, – обещаю ей.

– Тогда хорошо, – радуется Эми и тут же сладостно зевает.

Укладываю ее в постель и сладко целую, слушая ровное сонное дыхание.

Не хочу от нее отрываться, но нужно. Нужно закончить все приготовления, чтобы мы ушли в безопасность.

Потому с болью в груди покидаю комнату.

– Мне велели проводить вас в новые покои, как закончите, – виновато опустив взгляд, сообщает Рута.

Эта милая полноватая шатенка, судя по всему, все это время стояла за дверью и плакала. Глаза покраснели и опухли, и носом немного шмыгает.

– Спасибо тебе. В покои я доберусь сама, а ты присмотри пока за Эми, – прошу ее, и Рута тут же охотно кивает.

– Вы так мне помогли, госпожа. Взяли меня практически с улицы без рекомендаций, когда меня жандармы хотели сцапать, я все для вас сделаю, – говорит она. Надо же, все еще помнит тот день.