Текст книги "Криволапыч"

Драка

Криволапыч уже радовался скорому возвращению в привычный, уютный лес. Но тут спокойная жизнь городка, размеренная, как ход часов, разом сломалась.

Вдоль аккуратных магазинчиков напротив церкви, поддерживая себя элегантной чёрной тросточкой, шёл пожилой господин с такой же пожилой чёрно-белой собакой. Они двигались с неторопливым достоинством, солидно отражаясь в витринах.

Вдруг у собаки глаза стали похожи на вишни – она увидела зверей, которые, не скрываясь, бежали по другой стороне улицы. В собачьей голове всё перевернулось. Забыв о манерах и о своём положении в обществе, она вырвала поводок из рук старика и с глухим рычанием ринулась через блестящую, как рыбья чешуя, мостовую. Испуганно завизжала тормозами машина. Веган даже не успел ничего понять. Сильным ударом его сбили с ног и стали душить. Лис только взмахнул в воздухе тонкими лапами и брякнулся на камни.

Остолбеневшие Пекка и туристы не отличались от могильных памятников. Город застыл в ужасе. Его хорошо отлаженный механизм впервые дал сбой. И лишь Криволапыч, привыкший ждать от жизни неприятностей, продолжал жить на этой недвижной в остальном картине.

Он с силой оттолкнулся от тротуара и впился в горло собаки, намертво сжав челюсти. Псина завизжала, но Вегана не выпустила. Теперь она душила лиса, а Криволапыч её. Лис глухо хрипел, дёргая лапами. Булыжники под свалкой краснели, словно быстро созревающие помидоры. Всё это длилось не больше минуты, но она растянулась, как гармошка.

Вот собака покачнулась, потом выпустила Вегана и бросилась к хозяину, волоча Криволапыча, будто горжетку. За несколько шагов до старика Криволапыч разжал челюсти: ему не хотелось получить по голове тросточкой. Он кашлянул клоком белой шерсти и потрусил назад. Его морду покрывала красная маска.

Город вновь ожил. Пекка поднял Вегана дрожащими руками. Тот был жив и почти цел, хотя чувствовал, что как никогда близок к тем, кто нашёл последний приют у церкви. Ожившие вслед за Пеккой туристы предлагали ему помощь, хотя она уже была не нужна.

Вдруг по стоянке разлился неприятный запах. На её краю невесть откуда появилась машина «Общества защиты ОТ животных». Из неё вышел Яри Ярвинен и, сунув руки в карманы, с любопытством стал смотреть на происходящее. В чёрной широкополой шляпе он был похож на гвоздь. Затем Яри неспешно пересёк улицу и приблизился к пожилому господину, который в расстройстве осматривал окровавленную собаку.

– Привет, батя, – сказал Яри. – Ну и цирк вы тут устроили! Псина твоя привита или как?

Но старик не понимал, чего хочет этот скверно пахнущий тип.

– Я говорю, псюха твоя уколотая против бешенства? А то енотовидные собаки бешенство разносят. – Яри обернулся и через плечо посмотрел на Пекку, который укладывал Вегана на заднее сиденье. – И лисы, кстати, тоже. Так что твоя собаченция может запросто дуба дать!

– Моя собака привита! – грозно сказал старик. – А ваши советы совершенно излишни!

Он быстро привязал собаку к фонарному столбу и, стуча тростью по мостовой, направился к Пекке.

Яри ждал громкого скандала. Однако старик его разочаровал. Он попросил у краеведа прощения и предложил оплатить лечение лиса. Но если тому и нужен был доктор, то не ветеринар, а психотерапевт: уж очень лис напугался. Не вынимая рук из карманов, Яри вернулся на стоянку.

– Как рыжий? – спросил он Пекку. – Дышит? Да, живучие это твари!

Пекка промолчал.

– Слышь, парень, я вот чего хотел спросить. Тут у тебя в церкви галки…

– И что? – Пекка недоумённо посмотрел в рыбье лицо Яри.

– Они же гадят на нашу святыню! Моё «Общество защиты ОТ животных» живо справится с этой проблемой. Тебе плюс, и я деньжат подзаработаю! И будет у нас взаимная выгода. Верно? – Он вынул из кармана сложенную бумажку. – Смотри, у меня вменяемые тарифы.

Пекка из бледного стал красным, да так быстро, что Криволапыч изумился. Раньше он думал, что с такой скоростью менять цвет могут только светлячки.

– Галки живут здесь с того момента, как построена церковь!

– Я и говорю, запустили памятник. – Яри покачал шляпой. – Значит, о цене…

– Галки – символ нашего муниципалитета! – Пекка чуть не кричал. – Вы что, предлагаете уничтожить символ? Может, вы хотите пострелять во флаг Финляндии?

– При чём тут флаг? – Наморщенный лоб Яри стал похож на узкое поле, которое перепахали тракторы. – Я про птичек говорю!

Пекка собирался ответить кое-что покрепче, но, будучи истинным европейцем, удержался. Виртанен загнал Криволапыча в машину, кивком попрощался с туристами и громко хлопнул дверью, стараясь хотя бы так выразить свои чувства. Испуганные галки заполнили небо над кладбищем. Они не привыкли к шуму в месте отдохновения.

Яри с неприятной улыбкой смотрел вслед серой машине, пока та не скрылась за супермаркетом.

Санитарный инспектор

На другой день Ярвинен явился к санитарному инспектору Мюнямяки. Но, конечно, прежде появился его характерный запах.

Инспектор, грузная угловатая женщина в прямоугольных очках, подозрительно задвигала крупным носом, похожим на рубанок. Нос бил тревогу – запах явно был антисанитарный. Женщина уже хотела встать и отправиться на поиски источника, но тут открылась дверь, и источник вошёл в комнату.

– Доброе утречко. – Яри снял чёрную шляпу и тут же надел. Он старался не оставлять голову без защиты надолго, опасаясь клещей. Конечно, в кабинете инспектора они бы завелись в последнюю очередь. Но Яри предпочитал перестраховаться. – Ярвинен моя фамилия. Да мы знакомы по программе сокращения хищников. Помните?

– Что случилось? – пробасила женщина. Голос у неё, как ни странно, тоже был угловатый.

– Недосмотр у нас. Разносчики по городу бегают.

– Потрудитесь выражаться яснее! – В голосе инспектора стало гораздо больше углов.

– Да что неясного? Енотовидная собака вчера чуть не ухайдакала домашнего пса. И где? Прям в центре города, на площади! Я эту зверюгу и в заповеднике видал. Редких птиц жрёт, не иначе.

Брови инспектора повернулись, образовав прямой угол, уткнувшийся остриём в дужку очков.

– Предполагаете бешенство?

Яри сунул руки в карманы:

– Не сто процентов, конечно. Но, кажись, опять пора немного посокращать.

Инспектор поднялась и упёрлась квадратными кулаками в стол. Он с хрустом прогнулся.

– Действуйте!

– А как это, насчёт расходов?..

Через несколько минут Ярвинен, насвистывая, если так можно назвать его змеиное шипение, вышел из комнаты. В руке он держал банковский чек и разрешение на отлов енотовидной собаки.

– Приварок невелик, – пробормотал он, – да цент евро бережёт!

Спрятав чек, Яри вышел на вызолоченную солнцем площадь, пересёк мостовую и, усмехнувшись собственному отражению в стеклянной двери, вошёл в кафе. Оставаться там долго он не рискнул, опасаясь рассердить посетителей своим запахом, и устроился с чашкой кофе за столиком на тротуаре. Длинные облака летели от моря, как огромные белые чайки. Ветер комкал и распрямлял разноцветные флаги у супермаркета через дорогу. Солнце попыталось осветить лицо Яри, но тот быстро сдвинул шляпу набок и остался в тени. Он старался быть как можно более незаметным.

Просидев за столиком два часа, Яри выхлестал шесть чашек кофе и ещё четырьмя угостил двух членов Общества защиты животных. В обычный для финского городка разговор о погоде, о новых машинах и старых знакомых он ловко ввернул вопросы о Пекке и лисе, с которыми видел енотовидку.

Когда облака уже стали похожи на сладкую розовую вату, Яри, до предела наполненный кофе и ненужными сведениями о житейских делах Мюнямяки, отправился к машине. Теперь он знал, где искать добычу.

Заходящее солнце подталкивало его лучами в спину, стараясь побыстрее очистить город от неприятной фигуры.

Птицы

Несколько дней Криволапыч считал птиц один. Он пользовался копией определителя Пекки, сделанной и кое-как переведённой Веганом на русский. Но Криволапычу нечем было записать подсчёты, и на следующий день он всё забывал. От этого ему становилось грустно.

А дни были один другого лучше! Они напоминали гирлянду из ярких праздничных флажков.

Лес насквозь пропитался пением зябликов. Полевые коньки вязали над просёлками тонкие кружевные рулады. Криволапыч пытался увидеть певцов, но они звенели у самого солнца, утонув в его золотом свете. От этого можно было ослепнуть. Даже сойки пробовали построить из своего хрипа и кряхтения нечто вроде песни. Но она всякий раз оказывалась такой же корявой, как их гнездо.

Закончив наблюдения из «детского» окошка, Криволапыч бежал через поле в дальний конец заповедника. Лес тут был такой маленький, что его правильнее бы назвать рощей. Даже для вышки здесь не нашлось места. Зато тропинка выбегала на розовую гранитную скалу, что лежала у самого моря, будто выброшенный на берег кит. Отсюда открывался такой прекрасный вид на залив, что захватывало дух.

Если вышка поднимала наблюдателей над жизнью заповедника и показывала её как бы со стороны, то каменный кит погружал их в самую её гущу. И только с этого места можно было по-настоящему оценить величину и силу огромных кликунов – настоящих хозяев залива.

С каждым днём птицы становились многочисленнее. Их обширные стаи беспрестанно взлетали и садились на воду. Они были похожи на снег в стеклянном шарике-брелоке, который хорошенько встряхнули.

Иногда от этого движения у Криволапыча начинала кружиться голова. Тогда он отправлялся с вышки побродить по засыпанным хвойными перьями мягким дорожкам меж скрипящих на ветру сосен или поругаться с барсуком Тойво. От этого Криволапычу становилось лучше.

Он чувствовал, что стал старше, и теперь в спорах с барсуком почти не прибегал к услугам доцента Орлова, опираясь на собственные знания. Чтобы расширить кругозор, он иногда совершал прогулки по шахматным клеткам окрестных полей. И часто при этом делал небольшие открытия.

Например, в деревне Куустонмаа, расположенной возле устья залива, Криволапыч обнаружил ещё одну вышку. Правда, она была совсем маленькая и напоминала тележку-подпорку для пожилых людей. И птиц тут оказалось не много, зато недалеко от деревни он обнаружил курган с захоронениями времён железного века.

Кроме того, Криволапыч узнал, что в слабой, но чистой речушке Мюняйоки водится корюшка. Финны эту рыбу не любят, и если на берегу Мюняйоки возникали люди с удочками, то непременно русские туристы.

Пару раз Криволапыч незаметно пристраивался возле них, чтобы услышать родную речь. Но вскоре у него начинало першить в горле, глаза заволакивали слёзы, и он убегал.

Охота

Тем временем фермеры закончили пахоту. Теперь им требовалось много удобрений. У Ярвинена настало горячее время. Его кроваво-красная машина мелькала то здесь, то там. Окружённую полями усадьбу Саари окутал крепкий запах навоза.

Художники, скульпторы и певцы жаловались управителю Дома творчества, что не могут в такой атмосфере заниматься высоким искусством. В их работах помимо желания появлялись сельскохозяйственные мотивы, заметно умалявшие ценность произведений.

Барсук, раздражённый несвежим воздухом, ругал всех и вся, и даже работяг-муравьёв, которые уж точно были ни при чём.

Количество наблюдателей за птицами заметно сократилось, а оставшиеся пользовались респираторами.

И лишь призрак, наличие носа у которого по-прежнему было под вопросом, не обращал внимания на изменившуюся атмосферу. У него появилась новая идея. Теперь он склонялся к тому, что вовсе никогда не был человеком и сразу родился призраком.

Именно в эти дни Криволапыча впервые посетили сомнения насчёт его новой родины. Как ни крути, а в настоящем Раю не должно так пахнуть!

Однажды утром он, как обычно, вылез из норы, щёлкнул зубами на припозднившегося комара и сонно потрусил к вышке. Через пару минут он уже подбегал к лестнице, постепенно просыпаясь.

Вдруг наверху сухо треснул сучок. Криволапыч удивлённо остановился. Что-то обдало ветром его левое ухо и шлёпнулось в папоротник.

Криволапыч посмотрел по сторонам и, ничего такого не заметив, поднял голову. На лиловом фоне неба темнел силуэт человека в шляпе. Он стоял на верхней площадке и заряжал ружьё. Увидев его, Криволапыч сразу проснулся. Притворяться дохлым было бессмысленно. Пока человек возился с ружьём, Криволапыч махнул хвостом и исчез под елью.

Яри – а это, конечно, был он, – стараясь не поломать ног, с грохотом сбежал с вышки. Но, ступив на половик из хвойных иголок, он понял, что упустил добычу, и выругался так, что деревья вокруг осуждающе закачали макушками. Проклиная заповедник, где нельзя стрелять из нормального ружья, Яри подобрал пролетевший мимо цели шприц со смертельной дозой снотворного и отправился искать енотовидную собаку.

Перепуганный Криволапыч, сшибая холодную росу, бежал через подлесок. На влажную шерсть налипали семена и листья. Лапы то и дело задевали торчавшие над землёй корни деревьев, но Криволапыч этого не замечал.

Когда впереди показалось распаханное поле, он остановился и попробовал спокойно соображать. Спасение было в барсучьей норе. Но сразу туда бежать нельзя. Сделав несколько отвлекающих петель, Криволапыч быстро вернулся на опушку посреди бурелома и нырнул в нору. Там он забился в свой отнорок и стал ждать дальнейших событий.

В соседней «комнате» мирно посапывал Тойво. Бурелом наверху привычно поскрипывал от ветра и короедов. Криволапыч постепенно стал успокаиваться. Он свернулся калачом и попытался задремать. Ему это удалось.

Он поспал минут пятнадцать или даже больше. Вдруг скрип снаружи стал громче, а потом кто-то прошёлся по потолку. Криволапыч вскочил, но сразу прижался к полу. Тут во вход норы всунулось полено. Оно покрутилось, как бы устраиваясь поудобнее, а затем по нему пару раз ударили снаружи, чтобы вогнать поглубже. Криволапыч заметался.

От шума проснулся барсук. Он хотел выйти наружу для моциона и вдруг упёрся в полено. Минуту он соображал, что это такое, а сообразив, завопил. Минут пять он орал, обзывая Криволапыча оккупантом, варваром и другими словами, недопустимыми для жителя цивилизованной страны.

– Они разроют мою нору! – кричал он. – Или зальют водой! Я не хочу тонуть вместе с понаехавшим чернохвостым! Вон отсюда! Вон! Вон!

Криволапыч в панике бросился копать стену. Его подталкивали ужас и проклятия Тойво. Прижав хвост и уши, он впивался когтями в землю и откидывал её задними лапами в отнорок. Крики барсука становились всё глуше. Через десять минут бешеной работы правая лапа оказалась на свободе. Спустя несколько секунд к ней присоединилась левая лапа, голова, затем всё остальное.

Криволапыч выпрямил уши и огляделся. У бревна, торчавшего в норе, словно пень, никого не было. Наверное, Яри ушёл за лопатой. Криволапыч встряхнулся и бросился вон из леса.

Теперь он уже не пытался скрываться и положился только на свои лапы. На предельной скорости он пробежал по перепаханному полю, чувствуя, как у него сотрясаются все внутренности, и выскочил на дорогу, что вела к деревне. Быстро оглядел её и, не заметив ничего подозрительного, бросился к шоссе.

На ходу Криволапыч пытался понять, что происходит, но всё-таки не понимал. Он был уверен, что попал в Рай, и вдруг это замечательное место повернулось какой-то ужасающей изнанкой! Лишь теперь Криволапыч со всей ясностью сообразил, что значит «сокращать». А потом понял, куда девались его енотовидные предшественники.

Солнце поднялось над заливом, и от Криволапыча протянулась длиннейшая тень, уши которой касались дальних хуторов. Там, просыпаясь, хрипло и пока ещё сонно кукарекали петухи, басовито хрюкали голодные свиньи. Учуяв енотовидную собаку, яростно забрехали псы.

Где-то далеко позади едва различимо зажужжал мотор. Этот тупой и неприятный звук быстро набирал силу. Криволапыч на бегу обернулся. На тёмно-серую ленту асфальта упал первый луч и осветил кровавую каплю красной машины. Криволапыч ринулся вперёд, вкладывая в это движение все свои силы. Конечно, его отец или мать сразу бы свернули с проезжей части и ушли в куртины низкорослых деревьев, которые там и сям попадались на полях, иногда соединяясь полосами кустарника. Но Криволапыч поддался панике и потерял способность нормально соображать.

Беглец нёсся по самой середине дороги, а машина медленно, будто бы усмехаясь своим толстым чёрным бампером, подбиралась сзади. Она напоминала хищника, который играет с добычей, готовясь к решающему прыжку.

Ярвинен растянул губы в улыбке, глядя на бегущую перед ним собаку. Он вернулся за лопатой на стоянку и оттуда, с холма, увидел добычу. Глупое животное со страху шпарило в самые густонаселённые места муниципалитета. Через пару секунд Яри уже завёл двигатель, ведь автомобиль может быть таким же оружием, как ружьё! Надо только уметь его использовать.

«Лишь бы шкуру не попортить», – думал Яри радостно. Он аккуратно, даже, можно сказать, виртуозно подвёл машину к самому хвосту Криволапыча. Но когда он уже собирался ударить зверя колесом, дорога неожиданно свернула, огибая залив. Конечно, она тут сворачивала всегда вот уже несколько веков, но сегодня для увлёкшегося погоней Яри это оказалось неожиданным.

Криволапыч, не разбирая пути и по-прежнему ничего не соображая, перескочил через канавку на обочине и понёсся через поле, потому что именно туда шла прямая, по которой он удирал. Красная машина клюнула носом дно канавы, потом подпрыгнула на пашне и замерла, покачивая разбитым бампером. Яри, держась за голову, выбрался из двери, тупо поглядел на бампер и обернулся к тёмному пятну – оно быстро уходило от него по спелому, золотому полю. Пятно делалось меньше, меньше и вскоре совсем исчезло.

В муниципалитете Мюнямяки наконец наступило настоящее утро.

«Жилище» не только «ветерана»

И как же теперь Криволапыч был рад, что в этой деревне не закрывают двери! Взлетев на знакомое крыльцо, он ввалился в коридор и тут остановился, тяжело дыша. Ему казалось, что он сейчас умрёт.

На шум из комнаты вышел Веган. Он заметно похудел, но неприятная история в Мюнямяки уже стала забываться, и выглядел он довольно бодро.

– О! – сказал он удивлённо. – Привет! Вот здорово, что ты решил нас навестить!

Криволапыч со стоном рухнул на пол возле разношенных башмаков Пекки.

– Меня хотят убить!

Лис испуганно взглянул на изнурённого погоней гостя.

– Кто?

– Этот жук навозный! Ярвинен!

Веган с сомнением посмотрел на друга:

– А ты не путаешь? Он, конечно, не очень приятный человек, но…

– Путаю! – Криволапыч, негодуя, поднялся. – Хорошенькое дело! Сперва он бабахнул в меня из ружья, потом хотел раскопать нору этого жадюги барсука, а потом чуть не задавил машиной! Хочешь сказать, это всё случайно, да? Так совпало, да? Ха! Путаю! – Он снова лёг, сердито сопя.

Веган озабоченно оглянулся в комнату, где с присвистом похрапывал укрытый шерстяным одеялом Пекка.

– Оставайся у нас. Тут тебе бояться нечего. А днём Пекка разберётся, что к чему.

Но разбираться Виртанену пришлось гораздо раньше.

Не успел Криволапыч немного прийти в себя и утолить поистине зверский голод вегетарианским кормом, как во дворе заурчала машина. Лис вспрыгнул на подоконник:

– Ярвинен!

Криволапыч снова потерял голову. Он закрутился по коридору, тыкаясь в двери ванной и туалета, а потом юркнул в комнату и забился под диван. Тут же раздался стук в дверь, и запахло свиньями.

Веган осторожно подёргал Пекку за руку. Тот открыл глаза, прислушался, подумал и стал выбираться из-под одеяла.

Ярвинену пришлось простоять на крыльце минут десять, дожидаясь, когда хозяин дома найдёт свои тапочки, причешется и пересечёт в общем-то не длинный коридор.

– Привет, парень! – сказал продрогший на утреннем ветру Яри. – Мне тут поручили посокращать енотовидок. Вот бумага от инспектора.

Он вынул из кармана и протянул Пекке мятый листок. Виртанен молча взял справку и минут пять её внимательно читал, хотя там было всего четыре предложения, включая надпись на печати.

– Всё верно, – сказал Пекка, возвращая справку. – Только я не понял, почему вы приехали ко мне?

На самом деле Пекка всё давно сообразил. Ведь он заметил, как енотовидная собака шмыгнула под диван, но не показал виду.

– Ты, видать, только проснулся, – ответил Ярвинен, постукивая от холода зубами, – вот и плохо соображаешь. Енотовидку сюда давай! Веди разносчика бешенства!

Заметив, что Пекка по-прежнему не спешит выполнять его просьбу, Ярвинен решил сменить тон.

– Да ты не боись, я её не больно уколю, раз – и готово!

– И всё же я не понял, – сказал Пекка, – почему вы решили, что она тут?

В конце концов улыбка покинула лицо Яри, и от этого, как ни странно, он стал выглядеть чуть приличнее.

– Как почему? Её следы где кончаются? Тута! У крыльца. – Он согнулся знаком вопроса и ткнул пальцем в землю. – Вишь?

Пекка не дал себе труда не только нагнуться, но даже сойти с крыльца.

– Если вы немедленно не уберётесь, я сообщу в полицию, что вы – браконьер.

– Чего? – От удивления Яри забыл распрямиться и несколько секунд смотрел на Пекку снизу вверх. Он, казалось, и слова такого не знал – браконьер. Ярвинен медленно принял вертикальное положение. – Докажь сперва.

– У нашего Общества защиты животных есть все основания полагать, что это именно вы в прошлом году убили лису и нескольких лисят на поле Кархунена.

Яри с полминуты смотрел бессмысленными глазами на краеведа.

– Значит, не приведёшь? – спросил он.

– До свидания. Желаю хорошего дня. – С этими словами, с одной стороны, добрыми, а с другой – обидными для собеседника, Пекка исчез за дверью и закрыл её на крючок. Причём последнее случилось впервые за всё время существования маленькой деревни.

Яри ещё несколько минут непонятно зачем топтался у крыльца. Потом сел в машину и уехал. Утренний воздух сразу заметно посвежел.