Текст книги "Гостья"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gostya-80563.jpg)
Автор книги: Стефани Майер
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Глава 3
Сопротивление
– Она не распознает новое имя, – пробормотал Целитель.
Меня привлекло незнакомое ощущение. Приятная перемена в воздухе с той стороны, где стояла Искательница. «Аромат», – поняла я. Не вяжущийся с этой стерильной, лишенной запахов комнатой. «Духи», – подсказал новый разум. Цветочный, пьянящий запах…
– Вы меня слышите? – спросила Искательница, прерывая мой анализ. – Она очнулась?
– Не спешите, – голос Целителя звучал мягче, чем раньше.
Я не открыла глаза. Не хотела отвлекаться. Разум подсказал мне нужные слова и тон, который выразит все то, что мне хотелось сказать.
– Значит, меня поместили в поврежденное тело, чтобы добыть нужную информацию, – это так, Искательница?
Последовал вздох – удивленно-возмущенный – и что-то теплое коснулось моей кожи, накрыло руку.
– Разумеется, нет, – заверил мужчина. – Есть вещи, на которые даже Искатели не решатся.
Искательница снова вздохнула. «Зашикала» – поправила меня моя память.
– Тогда почему этот разум работает со сбоями?
Молчание.
– Судя по показаниям сканера, все идеально, – сказала наконец Искательница (не убеждая, скорее с вызовом, словно желая поспорить). – Тело полностью излечено.
– От почти удавшейся попытки самоубийства. – Прозвучало натянуто: я все еще злилась. Я не привыкла к гневу. Было сложно его сдерживать.
– Все прошло идеально…
Целитель ее перебил.
– Что не так? – спросил он. – Речевая функция явно в норме.
– Память. Я пыталась найти сведения, которые нужны Искательнице.
Ни звука. Но что-то изменилось. Атмосфера, так накалившаяся после моих обвинений, разрядилась. Мне стало интересно, как я это определила. Странным образом помимо пяти чувств я обладала еще одним, скрытым, не до конца освоенным. Интуиция? Это было почти правильное слово. Как будто пяти чувств недостаточно.
Искательница прокашлялась, но заговорил Целитель.
– Э-э, – сказал он. – Пусть вас не беспокоят частичные, э-э… сложности с памятью. Не то чтобы мы ожидали именно этого, но, учитывая обстоятельства, ничего удивительного.
– Не понимаю, о чем вы.
– Носитель входила в число мятежников. – В голосе Искательницы послышалось возбуждение. – Люди, которые знают, что их ждет после внедрения, труднее подчиняются. Ваш реципиент все еще пытается сопротивляться.
Они замолчали, ожидая ответа. Сопротивление? Носитель блокирует мне доступ? Внезапно нахлынула горячая волна гнева.
– Вплетение прошло успешно? – Мой голос исказился, проходя сквозь сжатые зубы.
– Да, – произнес Целитель. – Все восемьсот двадцать семь щупиков надежно закреплены в ключевых местах.
Столько соединений не было задействовано ни в одном из моих предыдущих носителей; всего сто восемьдесят один щупик остался свободен. Может быть, именно из-за количества вплетений так сильны новые эмоции.
Я решила открыть глаза. Нужно было перепроверить слова Целителя, убедиться, что остальная часть меня работает.
Свет. Яркий, режущий. Я снова закрыла глаза. Последний свет, который мне довелось видеть, проникал сквозь толщу океана. Но эти глаза видели свет и поярче, так что вполне справлялись. Я чуть-чуть их приоткрыла, так, чтобы щелку прикрывали ресницы.
– Погасить свет?
– Нет, Целитель. Глаза привыкнут.
– Очень хорошо. – Он явно одобрял, что я так быстро обживаю новое тело.
Оба терпеливо ждали, пока я открою глаза.
Мой разум опознал среднего размера палату в медицинском учреждении. Больница. Панели потолка белые с черными вкраплениями. Время от времени через определенный интервал панели сменялись прямоугольными лампами. Стены светло-зеленые – успокаивающий цвет, но еще и цвет болезни. Неудачный выбор, на мой свежеобретенный взгляд.
Стоявшие передо мной люди были поинтереснее комнаты. Слово «врач» прозвучало в голове, едва я увидела Целителя, одетого в бирюзовое одеяние без рукавов. Униформа. На лице его росли волосы странного цвета; рыжие, подсказала мне память.
Рыжие! Вот уже три мира я не различала цветов. И даже этот золотисто-рыжий цвет вызвал ностальгию.
Для меня его лицо казалось обычным, человеческим, но память определила: «доброе».
Меня отвлекло нетерпеливое сопение Искательницы.
Она была очень маленького роста и если бы стояла беззвучно, я бы еще не скоро ее заметила, разглядывая Целителя. Неприметная, сгусток мрака в светлой комнате. Вся в черном – от шеи до запястий – консервативный костюм поверх шелковой водолазки. Волосы, тоже черные, до подбородка, зачесаны за уши. Тон кожи темнее, чем у Целителя. Смуглая.
Отличия в выражениях человеческих лиц были незначительными, почти неуловимыми. Впрочем, память подсказала мне, что выражает лицо женщины. Сдвинутые над темными, навыкате глазами брови давали ясный образ… Это был даже не гнев. Напряженность. Раздражение.
– Как часто такое случается? – спросила я, снова переведя взгляд на Целителя.
– Не часто, – признал Целитель. – В нашем распоряжении не так-то много половозрелых реципиентов. Несозревшие особи довольно податливы. Но вы же сами настояли на взрослом носителе…
– Да.
– Обычно все наоборот. Человеческий век куда короче, чем мы привыкли.
– Все это я знаю. Скажите… а вы лично не сталкивались прежде с этим… сопротивлением?
– Лично? Только однажды.
– Расскажите об этом случае. – Я помолчала и добавила, уже вежливее: – Пожалуйста.
Целитель вздохнул.
Искательница принялась постукивать пальцами по предплечьям. Признак нетерпения. Она не хотела ждать.
– Это случилось четыре года назад, – начал рассказ Целитель. – Одна Душа настаивала на взрослом носителе мужского пола. В нашем распоряжении оказался мужчина, который проживал среди мятежников с самых первых дней вторжения. Этот человек… знал, что произойдет, если его поймают.
– Так же, как и мой носитель.
– Да. – Он прокашлялся. – Для той Души это была лишь вторая жизнь. Она прибыла из Слепого мира.
– Из Слепого мира? – переспросила я, непроизвольно наклонив голову.
– Ой, простите, вы же не знаете наших прозвищ. По-моему, вы там побывали. – Он достал из кармана устройство, компьютер, и быстро пробежал глазами. – Да, ваша седьмая планета, в восемьдесят первом секторе.
– Слепой мир? – снова переспросила я, на этот раз неприязненно.
– Ну… вообще-то, тем, кто там жил, больше по душе название «Поющий мир».
Я медленно кивнула. Уже лучше.
– А те, кто не был, зовут его планетой Летучих мышей, – пробормотала Искательница.
Я смерила ее взглядом. В сознании замелькали образы мерзкого летающего грызуна, и глаза мои сузились.
– Насколько я понимаю, Искательница, вам там бывать не доводилось, – с усмешкой заметил Целитель. – Поначалу мы называли эту Душу Наперегонки-с-песней: свободный перевод прежнего имени в… Поющем мире. Но вскоре он выбрал имя своего носителя: Кевин. И вопреки намеченному для него Призванию Музыкального исполнительства (в соответствии с его прошлым), выбрал предыдущее занятие носителя – а именно, стал механиком. Это насторожило его Утешителя, но все оставалось в пределах нормы – до тех пор, пока Кевин не стал жаловаться на провалы в памяти. Его вернули в Лечебницу, где мы провели самые разные исследования, выискивая малейшие отклонения в мозге носителя. Некоторые Целители отмечали различия в поведении и личностных проявлениях пациента. На все расспросы он отвечал, что не помнит некоторых своих действий и заявлений. Мы вместе с Утешителем продолжили наблюдение и пришли к выводу, что телом Кевина временами управляет носитель.
– Управляет? – Мои глаза округлились. – Без ведома Души? Носитель вернул себе тело?
– К сожалению, да. Кевин не справился, не смог подавить носителя. Сил не хватило.
Меня тоже сочтут слабой? А может, я и правда слабая, раз не добралась до ответов? Даже немощная, раз ее мысли существовали в голове, где место оставалось лишь для памяти? Я-то всегда считала себя сильной. Меня передернуло. Мысль о слабости была постыдной.
Целитель продолжал:
– После ряда событий было решено…
– Каких событий?
Целитель не ответил, отвел взгляд.
– Каких событий? – настаивала я. – Полагаю, я имею право знать.
Он вздохнул.
– Имеете. Кевин… напал на Целителя, когда был… не в себе. – Он поморщился. – Кулаком сбил его на пол и, пока тот лежал без сознания, вытащил скальпель. Мы нашли Кевина без чувств. Носитель пытался вырезать Душу из тела.
Ко мне долго не возвращался дар речи. Наконец я выдохнула:
– Что с ними стало?
– К счастью, реципиент недолго удерживал контроль, обошлось без серьезных повреждений. Кевина пересадили в незрелую особь. Состояние буйного носителя оставляло желать лучшего, и было решено, что нет смысла его сохранять.
– Сейчас Кевин – семилетний мальчик, совершенно обычный… правда, он так и оставил себе имя Кевин. Его опекуны внимательно следят, чтобы он постоянно находился под воздействием музыки, в чем вполне преуспели… – Последние слова, видимо, должны были, по возможности, подсластить пилюлю!
– Почему? – Я откашлялась, стараясь вновь обрести голос. – Почему никто не понес ответственность?
– Вообще-то, – вмешалась Искательница, – во всех брошюрах ясно говорится, что ассимиляция взрослой человеческой особи проходит гораздо сложнее, чем ассимиляция ребенка. Рекомендуется использовать юных носителей.
– У Кевина сложностей было предостаточно, – прошептала я.
– Да, но вы же предпочли пренебречь рекомендациями. – Она сложила руки, словно призывая к примирению, потому что мое тело напряглось, и от этого жесткая ткань на узкой койке зашуршала. – Я вас не виню. Детство крайне утомительно. К тому же ясно, что вы особенная Душа. Нисколько не сомневаюсь, что вы прекрасно справитесь. Это всего лишь очередной носитель. Уверяю вас, вскоре она полностью вам подчинится.
Глядя на Искательницу, я удивлялась, как ей вообще хватило терпения ждать – к примеру, моей акклиматизации. Чувствовалось, что она разочарована, ждет от меня ответов… ко мне вернулось незнакомое ощущение злости.
– А вам не приходило в голову, что вы сами могли бы покопаться в этом теле в поисках ответов? – спросила я.
Она напряглась.
– Я не Попрыгунья.
Что она имеет в виду?
– Еще одно прозвище – пояснил Целитель. – Для тех, кто не доводит жизненный цикл носителя до конца.
Я кивнула. Во всех мирах подобный процесс назывался по-разному, но нигде и никто никогда не шутил на эту тему. Я оставила расспросы и выдала Искательнице все, что могла.
– Ее звали Мелани Страйдер. Родилась в Альбукерке, Нью-Мексико. Вторжение застало ее в Лос-Анджелесе, она пряталась в глуши несколько лет, пока не повстречала… Гм. Простите, это я попробую выяснить позже. Тело пережило двадцать лет. Она приехала в Чикаго из… – Я покачала головой. – Было несколько этапов, но она всегда выживала в одиночку. Машина краденая. Искала двоюродную сестру, Шэрон, надеялась, что та осталась человеком. Ни с кем не встречалась и не контактировала, пока мы ее не нашли. Но… – Я напряглась, пытаясь пробиться через очередную стену пустоты. – Полагаю… я не уверена, но… кажется, она оставила где-то записку…
– Значит, она думала, что кто-то будет ее искать? – не выдержав, спросила Искательница.
– Да. Она… нужна кому-то. Если она не встретится с… – Я сжала зубы, надавив изо всех сил на черную стену неведомой толщины. Я билась об нее, и пот градом катился со лба. Искательница и Целитель притихли, давая мне сосредоточиться.
Я стала думать о другом… громкий, незнакомый шум двигателя, бешеный всплеск адреналина всякий раз, как на дороге появляется очередной автомобиль. Это уже кое-что, пока мне никто не мешал. Я поплыла дальше по волнам памяти, пропустив холодную прогулку по ночному городу, – до самого здания, в котором меня нашли.
Не меня, ее. Мое тело дрожало.
– Не напрягайтесь так… – начал было Целитель. Искательница на него шикнула.
Я чуть задержалась на ужасном моменте, когда меня обнаружили: жуткая, застилающая разум ненависть к Искателям. Ненависть была злом, она жгла. Я едва могла ее выносить. Но я позволила памяти течь свободно, надеясь отвлечь, ослабить защиту.
Она пыталась спрятаться и не находила укрытия; огрызком карандаша на куске картона нацарапала записку, в спешке просунула ее под дверь. Не просто случайную дверь.
– Пятая дверь по пятому коридору на пятом этаже. Ее послание там.
В руке Искательницы мелькнул миниатюрный телефон; она принялась что-то быстро в него нашептывать.
– Она думала, здание безопасно, – продолжила я. – Все знали, что оно пойдет под снос. Она не поняла, как вы ее обнаружили. Вы нашли Шэрон?
Я похолодела от ужаса, руки покрылись мурашками. Этот вопрос задала не я.
Этот вопрос задала не я, но он прозвучал так естественно. Искательница ничего не заподозрила.
– Двоюродную сестру? Нет, других мы не нашли, – ответила она, и мое тело облегченно расслабилось. – Этого носителя заметили, когда она входила в здание. Поскольку здание подлежало сносу, гражданин, который ее увидел, проявил бдительность и позвонил нам, и мы осмотрели здание. Мы не знали, удастся ли вообще кого-то поймать. Вы можете уточнить место встречи?
Я пыталась.
Так много воспоминаний, и каждое четкое, яркое. Я увидела сотни мест, где никогда не была, впервые услышала их названия. Дом в Лос-Анджелесе с высокими лиственными деревьями во дворе. Палатка и костер на лесной лужайке, неподалеку от города Уинслоу в штате Аризона… Пустынный скалистый пляж в Мексике. Пещера где-то в Орегоне, вход в которую надежно закрыт завесой дождя. Палатки, хижины, самодельные укрытия. Со временем названий становилось все меньше. Она не знала, да и не желала знать, где находится.
Странницей теперь звали меня, но ее воспоминания подходили этому имени не меньше моих. Только я странствовала по собственной воле. Вспышки памяти всегда окрашивал страх, страх затравленного существа. Не странствие, бегство.
Я старалась прогнать жалость и сфокусироваться на воспоминаниях. Меня не интересовало, где она была, а лишь куда она направлялась. Я копалась в картинках, связанных со словом «Чикаго», но попадались лишь обрывочные образы. Я пошире раскинула сеть. Как там, в пригороде? «Холодно», – подумала я. Было холодно, и это ее беспокоило.
Где? Надавила я, и стена вернулась.
Я резко выдохнула.
– Рядом с городом, где-то на природе… в национальном парке, подальше от жителей. Раньше она там не бывала, но дорогу знает.
– Как скоро? – спросила Искательница.
– Скоро. – Ответ пришел сам собой. – Сколько времени я здесь нахожусь?
– На лечение выделили девять дней, нужно было убедиться в полном исцелении тела, – сказал Целитель. – Сегодня, на десятый, состоялось внедрение.
Десять дней. По телу прокатилась мощная волна облегчения.
– Слишком поздно, – констатировала я. – Для встречи… и даже для записки. – Я чувствовала реакцию носителя – слишком отчетливо чувствовала. Она почти… торжествовала. Я позволила ей произнести свою мысль вслух, чтобы попытаться понять, о ком речь. – Он не придет.
– Он? – Искательница жадно ухватилась за местоимение. – Кто?
Черная стена упала – куда резче, чем в прошлый раз, но с опозданием, пусть и на долю секунды.
В памяти снова всплыло лицо: красивое, с золотистой загорелой кожей и лучистыми глазами. Лицо, что так ясно представало перед мысленным взором и будило странное, необъяснимо приятное чувство где-то внутри.
Стена с грохотом встала на место, и тут же нахлынуло горькое негодование: недостаточно быстро.
– Джаред, – проговорила я. Мои губы озвучили чужую мысль так быстро, словно она исходила от меня. – Джаред в безопасности.
Глава 4
Сны
Слишком темно для такой жары или слишком жарко для такой темноты. Одно из двух явно лишнее.
Я сижу в темноте, скрючившись под жидким пустынным кустарником, истекаю потом. Вот уже четверть часа, как машина выехала из гаража. Свет не горит. Дверь во двор приоткрыта на пару дюймов: включен испарительный охладитель. Я представляю себе, как влажный, прохладный воздух дует сквозь сетку. Мечтаю об этой прохладе.
Урчит живот, и я напрягаю мышцы пресса, чтобы его унять. Здесь так тихо, что слышен каждый шорох.
Ужасно хочется есть.
Но другая потребность сильнее – еще один голодный рот ждет меня там, далеко, надежно укрытый во мраке пещеры, которая стала нашим временным домом. Тесное, покрытое вулканической породой место. Что с ним станет, если я не вернусь? Вся тяжесть материнской ответственности – но ни опыта, ни знаний. Чувство полной беспомощности. Джейми голоден.
Других домов рядом нет. Я слежу за домом с тех пор, как на небе жарко сияет белое солнце… Кажется, собаки у них тоже нет.
Я чуть разгибаюсь – икроножные мышцы протестующе воют, – но лишь до пояса, стараясь слиться с кустом. На краю оврага мягкий песок, тусклая дорожка в свете звезд. Машин не слышно.
Как только эти монстры вернутся, тут же все поймут. А выглядят как приятная пара чуть за пятьдесят. Они сразу догадаются, кто я, и начнется охота. Нужно успеть скрыться. Я очень надеюсь, что они весь вечер проведут в городе. Сегодня пятница, кажется. Они так ловко перенимают наши привычки – разницу трудно заметить. Наверное, поэтому им и удалось победить.
Дворовая ограда по пояс высотой. Я легко, беззвучно перепрыгиваю.
Во дворе гравий, приходится идти осторожно, чтобы под ногами не шуршало. Я добираюсь до плитки над фундаментом.
Ставни открыты. Даже в неярком свете звезд видно, что в комнатах нет движения. Пара живет просто, и я им за это признательна. Все видно как на ладони. Правда, и мне укрыться негде, ну да все равно прятаться уже поздновато.
Сначала открываю дверь с проволочной сеткой, за ней – стеклянную. Двери беззвучно распахиваются. Осторожно ступаю по плитке – привычка. В доме никого.
Прохладный воздух, словно райская благодать.
Кухня слева. Поблескивают гранитные поверхности.
Снимаю с плеча холщовый мешок и первым делом заглядываю в холодильник: открываю дверцу, загорается свет, и я на миг пугаюсь, но тут же нахожу кнопку и зажимаю ее большим пальцем ноги. Свет ослепляет меня. Нет времени ждать, пока привыкнут глаза, я действую на ощупь.
Молоко, сырная нарезка, остатки еды в пластиковой миске. Хорошо бы курица с рисом; я видела, как он готовит ужин. Это нам на сегодня.
Сок, пакет с яблоками. Морковь. Вполне доживет до утра. Я торопливо перехожу к кладовке. Нам нужны продукты, которые будут храниться долго.
Пока я собираю все, что смогу унести, зрение возвращается. М-м-м, шоколадное печенье. Я просто умираю от желания открыть пачку прямо сейчас, но сжимаю зубы и приказываю животу замолчать.
Мешок заполняется слишком быстро. Этого хватит на неделю, не больше, даже если есть совсем по чуть-чуть. А я не в настроении есть по чуть-чуть; хочется объесться. Рассовываю по карманам батончики из хлопьев.
Чуть не забыла. Я перехожу к раковине и наполняю флягу. Потом опускаю голову и пью прямо из-под крана. Вода смешно булькает в пустом желудке.
Теперь, закончив, я начинаю паниковать. Хочется поскорее отсюда выбраться.
Где цивилизация, там смерть.
По пути к выходу я смотрю под ноги, чтобы не упасть с тяжелым мешком, и потому замечаю темный силуэт у входа, лишь когда моя рука уже на двери.
Раздается сдавленное ругательство, и в то же мгновение у меня изо рта вырывается дурацкий испуганный визг. Я разворачиваюсь и бегу к входной двери, надеясь, что она не закрыта или хотя бы открывается изнутри.
Я не успеваю сделать и двух шагов, как грубые, сильные руки хватают меня за плечи и дергают обратно. Слишком большие и сильные для женских. Низкий голос подтверждает мою правоту.
– Один звук – и ты мертва, – хрипло угрожает он. Потрясенная, я чувствую, как в шею вдавливается что-то тонкое и острое.
Странно. Мне не должны были давать выбора. Кто этот монстр? Никогда не слышала, чтобы они нарушали правила. Я даю единственный верный ответ.
– Режь, – цежу я сквозь зубы. – Давай. Не хочу стать грязным паразитом!
Я ждала, сердце щемило. Каждый его удар отдавался именем: Джейми, Джейми, Джейми. Что же теперь с тобой будет?
– Умно, – бормочет мужчина. Непохоже, что он обращается ко мне. – Искательница, небось… У, Ищейка проклятая! Ловушка, значит. Как они узнали? – Нож исчезает, но его место тут же занимает рука, твердая, как металл.
Он так крепко сжимает мне горло, что я едва могу вздохнуть.
– Где остальные? – Он усиливает хватку.
– Я одна! – хриплю я. Нельзя, чтобы он нашел Джейми. Что Джейми будет делать без меня? Джейми хочет есть!
Я бью его локтем в живот – как больно! Пресс у него железный, совсем как руки. Странно. Такие мышцы бывают у работяг и качков, а среди паразитов ни тех, ни других не наблюдается.
А ему хоть бы хны, даже дыхание не сбилось. В отчаянии со всей силы бью пяткой по ноге. Удар застает его врасплох, и он теряет равновесие. Я вырываюсь, но он успевает схватить мой мешок, и снова притягивает меня к себе. Его рука опять сдавливает мне горло.
– Что-то больно шустрая для этих миролюбивых паразитов…
Его слова – бессмыслица. Я считала, они все одинаковые, но, оказывается, есть среди них и психи.
Я извиваюсь и царапаюсь – как бы высвободиться? Вонзаю ногти в его руку, но хватка на шее становится лишь крепче.
– Я убью тебя, я не шучу. Будешь знать, как воровать тела.
– Давай, ну…
Он вдруг охает, и я гадаю, не задела ли его снова. Новых синяков у меня вроде нет…
Он отпускает руку и хватает меня за волосы. Ах, вот в чем дело: собирается перерезать мне горло! Я напрягаюсь и жду. Вот-вот опустится нож.
Но рука ослабляет хватку, и его пальцы, шершавые и теплые, начинают нащупывать что-то на моей шее, сзади.
– Невозможно, – выдыхает он.
Что-то с глухим стуком падает на пол. Он выронил нож? Я пытаюсь придумать, как бы его поднять. Может, упасть? Рука на моей шее слишком расслаблена, он меня не удержит. Я слышала, где примерно приземлился нож.
Вдруг он резко меня разворачивает. Что-то щелкает, и свет ударяет мне в левый глаз. Я охаю и пытаюсь уклониться. Его правая рука покрепче захватывает мои волосы. Свет перепрыгивает к правому глазу.
– Не верю, – шепчет он, – ты человек…
Ладони обхватывают мое лицо, я пытаюсь освободиться, но его губы крепко прижимаются к моим.
На долю секунды я застываю. Меня еще в жизни никто не целовал. Не таким поцелуем. Родители лишь чмокали в щеки и лоб, когда-то давно. Я думала, что уже никогда этого не почувствую. Не уверена, правда, что успеваю почувствовать поцелуй – слишком много паники, ужаса, адреналина.
Я резко вскидываю колено.
Он хрипит, согнувшись, и я вырываюсь. Наверное, он ждет, что я побегу к входной двери, поэтому я ныряю ему под руку и бросаюсь к открытому черному входу. Я смогу обогнать его – даже с моим грузом. У меня есть фора, он все еще стонет от боли. Я знаю, куда бегу, – если не оставить следов, в темноте ему меня не найти. Я не уронила ничего из еды, и это хорошо. Жаль только, батончики пропали.
– Подожди! – кричит он.
«Заткнись!» – думаю я, но молчу.
Он бежит за мной. Его голос все ближе и ближе:
– Я не один из них!
«Так я и поверила!»
Я ускоряюсь, не отрывая взгляд от дороги. Папа раньше говорил, что я бегаю, как гепард. Когда-то давно, еще до конца света, я была самой быстрой в команде, чемпионкой штата по легкой атлетике.
– Послушай! – кричит он изо всех сил. – Смотри! Я докажу. Остановись, посмотри на меня!
«Это вряд ли».
Я скатываюсь в овраг и мчусь через кустарник.
– Я не знал, что кто-то еще остался! Пожалуйста, мне надо с тобой поговорить! – Его голос раздается совсем рядом. – Прости, что поцеловал тебя! Это было глупо! Просто я так долго был один!
– Заткнись, – я произношу негромко, но знаю, что он слышит. Он близко. Меня еще в жизни никто не догонял. Я поднажимаю.
Он тяжело дышит, но ускоряется вместе со мной.
Что-то большое налетает сзади, сбивая с ног. Я чувствую во рту вкус земли, и тут меня придавливает чем-то тяжелым – я едва могу дышать.
– По… дожди… дай… отдышусь, – пыхтит он.
Он сползает и переворачивает меня лицом к себе. Садится на меня верхом, зажав мне руки ногами. Давит мою еду. Я рычу и пытаюсь выгнуться.
– Смотри, вот, сейчас покажу! – твердит он. Он достает из заднего кармана какой-то цилиндрик и крутит кончик. Цилиндрик выстреливает лучом света.
Он светит фонариком себе в лицо.
В свете фонаря кожа отдает желтизной. Я вижу выступающие скулы, узкий нос и резко очерченный прямоугольник подбородка. Губы, достаточно полные для мужских, растянуты в улыбке. Брови и ресницы выгорели на солнце.
Но он показывает мне другое.
Его глаза, в свете фонаря – лучистая жидкая охра – настоящие, в них светится человечность. Свет фонаря перепрыгивает из правого зрачка в левый.
– Смотри! Видишь? Я такой же, как ты.
– Покажи шею. – В моем голосе недоверие. Лучше я буду думать, что это какой-то подвох. Я не понимаю, в чем смысл, но тут что-то не так. Надежды больше нет.
Уголки его рта опускаются.
– Ну… Разве недостаточно глаз? Ты же видела, я не один из них.
– Тогда почему ты не хочешь показать мне шею?
– Потому что у меня там шрам, – признается он.
Я снова изгибаюсь, пытаюсь выползти, и его рука пригвождает мое плечо.
– Сам нанес, для маскировки, – объясняет он. – У меня же нет таких шикарных волос, как у некоторых. Думаю, получилось похоже. Правда, больно было – жуть.
– Слезь с меня.
Он медлит, а затем легким движением поднимается на ноги, протягивает мне руку ладонью вверх.
– Пожалуйста, не убегай. И чур не лягаться.
Я не двигаюсь с места: если попробую убежать, он меня поймает.
– Кто ты? – интересуюсь я шепотом.
Он улыбается:
– Меня зовут Джаред Хоу. Я уже больше двух лет ни с кем не разговаривал… наверное, выгляжу как сумасшедший, уж прости. А тебя как зовут?
– Мелани, – шепчу я.
– Мелани, – повторяет он. – Если б ты только знала, как я рад тебя видеть.
Я пристально смотрю на него, не выпуская из рук мешок. Он медленно протягивает руку.
И я за нее берусь.
И только когда мои пальцы с готовностью обхватывают его запястье, я понимаю, что верю ему.
Он помогает мне встать, но не убирает руку.
– И что теперь? – настороженно спрашиваю я.
– Ну, задерживаться тут нельзя. Зайдешь со мной в дом? Я забыл свой мешок. С холодильником ты меня опередила.
Я качаю головой.
Кажется, он вдруг понимает, что я на грани, вот-вот сломаюсь.
– Тогда подожди меня, ладно? – почти умоляет он. – Я мигом. Только наберу нам еды.
– Нам?
– Неужели ты думаешь, что я тебя отпущу?
Я не хочу, чтобы он меня отпускал.
– Я… – Неужели я не доверюсь другому человеческому существу? Мы семья, часть вымирающего братства. – Я спешу. Мне далеко идти и… Джейми уже заждался.
– Так ты не одна? – понимает он. На его лице отражается замешательство.
– С братом. Ему всего десять, и он очень боится, когда я ухожу. Мне полночи до него добираться. Наверное, думает, что меня поймали. Он очень голоден. – Словно в подтверждение мой желудок громко ворчит.
Улыбка Джареда возвращается, теперь она еще лучистее.
– Подвезти?
– Подвезти? – эхом повторяю я.
– Давай договоримся. Ты подождешь, пока я наберу еды, а я отвезу тебя, куда скажешь, на моем джипе. На машине быстрее, чем своим ходом, даже такой бегунье, как ты.
– У тебя есть машина?
– Еще бы. А ты думала, я пешком сюда пришел?
Я думаю о шести долгих часах пути и хмурюсь.
– Глазом не успеешь моргнуть, как вернешься к брату, – обещает он. – Только никуда не уходи, ладно?
Я киваю.
– И, пожалуйста, поешь. Я не хочу, чтобы твое урчание нас выдало. – Он улыбается, и в уголках глаз собирается сеточка морщинок. Мое сердце ухает куда-то вниз, и я понимаю, что если понадобится, я буду ждать его всю ночь до утра.
Он все еще держит мою руку, но наконец медленно, не сводя с меня глаз, ее отпускает. Отступает на несколько шагов и останавливается.
– Только больше так не бей, пожалуйста, – умоляет он, касаясь моего подбородка, и снова меня целует.
На этот раз я чувствую поцелуй. Его губы мягче рук и горячие – жарче, чем раскаленный воздух вечерней пустыни. Засосало под ложечкой – трудно дышать. Руки непроизвольно тянутся к нему. Я прикасаюсь к теплой коже щеки, к жесткой щетине на шее. Пальцы проводят по вспухшей складочке на коже… рубец… чуть ниже линии волос.
Я захожусь криком.
Я проснулась вся в поту. В полусне пальцы ощупывали тонкую полоску шрама на шее у позвоночника, оставшуюся после внедрения: едва заметное бледно-розовое пятнышко. Снадобья Целителя делали свое дело.
Грубый шрам Джареда никого не обманет.
Я зажгла ночник и подождала, пока выровняется дыхание. Адреналин струился по венам: сон казался таким реальным!
Новый сон, но по сути неотличимый от других, мучивших меня уже не первый месяц.
Нет, не сон. Воспоминание.
Мои губы до сих пор чувствовали прикосновение горячих губ Джареда. Руки раскинулись, не спрашивая разрешения, шаря по смятой постели, ища и не находя, пока, наконец, не сдались, беспомощно упав на кровать. Сердце ныло.
Я моргнула, стряхивая нечаянную слезу. Сколько еще я продержусь? Как вообще кто-то выживает в этом мире, в этих телах, чья память не желает оставаться в прошлом? Чьи эмоции так сильны, что мне не с чем их сравнить!
Сон все не шел. На следующий день я буду совсем разбита, но еще много часов пройдет, прежде я успокоюсь. Лучше уж выполнить свой долг и покончить с этим. Может, хоть тогда я избавлюсь от неподобающих мыслей.
Я заправила постель и побрела к компьютеру, одиноко стоящему на голом столе. Несколько секунд загорался экран, еще несколько секунд… и вот почтовая программа открыта. Адрес Искательницы просто найти – в моем списке всего четыре контакта: Искательница, Целитель, мой новый работодатель и его жена, она же – моя Утешительница.
«Мой носитель, Мелани Страйдер, была не одна, – напечатала я, не утруждая себя приветствием. – Его зовут Джейми Страйдер, ее брат».
На краткий миг я ужаснулась ее контролю. Прошло столько времени, а я даже не подозревала о существовании мальчика – и не потому, что он ничего не значил для нее, а потому, что она защищала его пуще других секретов. Были ли у нее другие важные тайны? Настолько священные, что она берегла их даже от моих снов? Неужели она так сильна? Мои пальцы дрожали, вбивая остальную информацию.
«Судя по всему, подросток лет тринадцати. Они разбили временную стоянку – вероятно, где-то к северу от города Кейв-Крик в Аризоне. Впрочем, это было несколько лет назад, но на всякий случай можно свериться с картой. Если узнаю что-то новое, сообщу, как обычно».
Я отправила письмо. И едва оно ушло, меня накрыла волна ужаса.
Только не Джейми!
Ее голос столь отчетливо прозвучал у меня в голове, словно я сама произнесла что-то вслух. Меня пробила дрожь… и тут же охватило нестерпимое желание снова написать Искательнице, извиниться, сказать, что это всего лишь глупые сны. Объяснить, что я еще не проснулась, попросить не обращать внимания на сонный бред.
Чужое желание. Я выключила компьютер.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?