Текст книги "Камень Дуччо"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kamen-duchcho-182214.jpg)
Автор книги: Стефани Стори
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Леонардо
Будь он суеверен, то непременно решил бы, что сама прелесть этого августовского утра предвещала ему невиданный успех с заказом на камень Дуччо: в ярко-синих небесах приветливо сияло солнце, словно сам Господь Бог лукаво подмигивал ему, ласковое умиротворяющее тепло было разлито в воздухе, обещая погожий денек без изнурительной жары. Если бы он верил в предзнаменования, то увидел бы добрый знак и в том, что судьба снова вела его во двор соборной мастерской – туда, где он начинал свой путь к славе. Тридцать пять лет назад, еще будучи учеником знаменитого Верроккио, он помогал поднимать на купол Дуомо позолоченный шар, на который потом установили крест. Теперь на этом же месте его карьера подходила к апогею. Доверяй он символам, то и веселая стайка воробьев, играющих в воздухе над головой, убедила бы его в том, что заказ на камень Дуччо поможет ему добиться великой цели, к которой он давно стремится, – научить человека летать, как птицы.
Но Леонардо не верил ни в предзнаменования, ни в знаки судьбы. Верил он лишь тому, что видели его глаза и ощущали его пальцы. Этим утром он видел лишь яркую лазурь неба и ощущал тепло сияющего солнца. День выдался на славу, и пройдет он ровно так, как Леонардо запланировал.
Одетый в свою лучшую атласную тунику глубокого пурпурного цвета, чулки в шашечку и изящные зеленые туфли, он выступал перед почтенным собранием. Собратья-художники, купцы, старшины цехов, попечители Собора, священники, члены городского совета и представители строительной Управы собрались сегодня во дворе мастерской, чтобы стать свидетелями того, как выдающийся мастер получит выдающийся заказ.
– А сейчас, синьоры, вам будет явлен небольшой намек на те чудеса, которые я берусь сотворить с вашим камнем Дуччо. Ecco! Прошу!
Леонардо эффектным жестом сдернул покрывало с некоего подобия подиума, специально устроенного во дворе, и зрители увидели две дюжины мольбертов со множеством цветных набросков и эскизов будущего чуда: вставший на дыбы крылатый дракон, изрыгающий пламя, свирепый и яростный, вот-вот вонзит когтистые передние лапы в невидимого врага. Рядом с подиумом в картинной позе стоял Салаи, служивший живым воплощением причудливого замысла Леонардо, – в сверкающем серебряными чешуйками костюме и искусно изготовленной пламенно-алой маске, изображающей голову дракона.
Невиданное зрелище породило в толпе зрителей возбужденный гул.
– Дракон? – словно не веря глазам, переспросил Джузеппе Вителли и с удивлением посмотрел на других членов жюри.
– Дракон! Конечно, дракон! – Пьеро Содерини, светясь торжеством, уже пожимал руку Леонардо, будто скрепляя заключенную сделку. Содерини – популярный харизматичный политик, известный своими популистскими взглядами, – умел расположить к себе людей и понимал, как угодить вкусам простого народа. Во Флоренции каждый издалека узнавал эту стремительно лысеющую голову, крючковатый нос, глаза-бусинки и почти безгубый рот. Согласно нынешним установлениям, члены Синьории (правительства) и ее глава, гонфалоньер справедливости (или правосудия), избирались каждые три месяца. То есть каждые 90 дней власть во Флорентийской республике переходила в новые руки. Однако сейчас, в разгар войн, вторжения французских войск и угроз со стороны Чезаре Борджиа и Пьеро де Медичи, во Флоренции всерьез подумывали о том, чтобы избрать пожизненного гонфалоньера, дабы укрепить государство. И Содерини считался первым претендентом на этот пост.
Это под давлением влиятельного Содерини Джузеппе Вителли и подчиненная ему Управа уже негласно присудили Леонардо победу в конкурсе. Тому оставалось лишь официально представить свой замысел жюри, и заказ на знаменитый блок мрамора будет у него в кармане. Более того, Управа согласилась – конечно, при поддержке города и цеха шерстяников – установить Леонардо весьма щедрую плату за труды, выделить ему роскошные апартаменты и покрывать все его расходы, в том числе на содержание многочисленных помощников. Маэстро даже не придется собственноручно рубить мрамор; Леонардо должен был лишь разработать проект, а потом проследить, чтобы армия помощников, призванная выполнять всю грязную и тяжелую работу, в точности следовала его указаниям. Средства выделили с расчетом на то, что на создание шедевра уйдет два года, хотя, безусловно, процесс мог растянуться и на все пять. Сам Леонардо и вовсе планировал трудиться над камнем Дуччо лет десять – это могло бы обеспечить его существование до конца жизни. При такой великодушной финансовой поддержке флорентийских властей он посвятил бы оставшиеся ему годы изучению математики, биологии, философии, анатомии, оптики, географии и, конечно, главной своей мечте – изобретению способа, позволяющего человеку летать.
– Это не просто дракон, – сказал Леонардо, становясь за спину Салаи. – А дракон, который умеет двигаться. – Салаи начал вращать руками, ногами и головой, словно сам был сделан из тяжелого неподатливого камня. – И еще он огнедышащий. – Леонардо коснулся запястья вытянутой вперед руки, и из его рукава вырвалось пламя, как будто это Салаи в образе дракона изверг его из пасти. Зрители пришли в восторг. Леонардо как ни в чем не бывало разогнал рукой клубы красно-желтого дыма.
– Объявляются официальные итоги конкурса, – провозгласил Содерини.
Джузеппе Вителли судорожно дернул головой, на его лице читалось явное раздражение.
– Объявление должен делать я, Содерини, – заявил он. – Конкурс мой, мне и объявлять итоги.
– Ну так и объявляй, что ты медлишь?
Содерини редко позволял себе выходить из образа обаятельного человека и публично демонстрировать недовольство, но, похоже, главе Управы удалось вывести его из равновесия.
– Итак, синьоры, пришло время подвести итоги конкурса, – объявил Вителли.
– Подождите! – послышался чей-то голос.
Головы присутствующих как по команде обернулись на звук.
– Кого там еще несет? – удивился про себя Леонардо.
– Не начинайте без меня! Я здесь, я тоже участвую!
Какой-то малый неуклюже перевалился через изгородь и, спотыкаясь, помчался к собравшимся. Зеваки разбегались с его пути.
Леонардо сразу же признал незваного гостя, с ног до головы покрытого грязью. Как же, как же, это снова тот выскочка-скульптор, Микеланджело Буонарроти, который в один памятный вечер так же без приглашения ворвался в его студию. А он-то надеялся на то, что после прилюдного позора малый исчезнет из города, отправится в какую-нибудь глушь зализывать раны. Сейчас этот странный тип выглядел так, словно выпал из повозки и его тащили за ней по грязной дороге. Однако должны же быть какие-то приличия. Можно сколько угодно пренебрегать личной гигиеной, но нарочно изваляться в грязи и в таком виде явиться перед публикой – это, право, уже слишком.
Навстречу другу вышел Граначчи. Он повел незадачливого грязнулю через толпу, и до Леонардо донесся его шепот:
– Я и не думал, что ты собираешься участвовать.
– Я здесь, – задыхаясь, объявил Микеланджело почтенному жюри.
– Здесь для чего? – вкрадчиво поинтересовался Содерини, поморщившись. Даже он, опытный лицедей, не сумел сохранить хладнокровие при виде этого неряхи.
– Участвовать в конкурсе на камень.
– Какой такой камень? – требовательно спросил Джузеппе Вителли.
– Камень Дуччо!
– Какие еще почтенные собрания ты намереваешься прервать своим вторжением, Буонарроти? – елейным голосом осведомился Леонардо, перехватив взгляд Салаи. – Будь добр, поделись своими планами, чтобы в следующий раз я смог подготовиться.
– Мой дорогой Микеланджело, – начал Пьеро Содерини с приторно-ласковой улыбкой, которая придавала ему вид одновременно фальшивый и искренний, – видишь ли, все достойные мастера искусств Флоренции благородно снялись с конкурса в знак почтения перед маэстро Леонардо…
И правда, самые именитые художники города стояли здесь, в первых рядах. Леонардо отметил про себя, что все они были по меньшей мере лет на двадцать старше Микеланджело. Блестящему Андреа делла Роббиа, прославившемуся своей знаменитой бело-голубой терракотой, было шестьдесят пять. Известный скульптор и архитектор Джулиано да Сангалло и двое выдающихся живописцев, Сандро Боттичелли и Пьетро Перуджино, давно разменяли пятый десяток. Даже Давид Гирландайо – и тот приближался к полувековому рубежу. Все они, включая и его, Леонардо, имели превосходство над Микеланджело не только в возрасте, но и в творческом опыте.
– Это правда, сын мой, – заговорил Боттичелли. Его голос звучал как оркестр, в музыке которого гармонично сочетались и прожитые годы, и накопленный опыт. – Все мы уже отказались от камня в пользу Леонардо.
– И тебе не помешало бы последовать их примеру, – заметил Содерини.
– Но ни один из присутствующих здесь достойных мастеров не работает по мрамору. А я работаю. – Для пущего эффекта Микеланджело схватился за свою потертую суму, и та отозвалась звоном инструментов.
– Леонардо – истинный мастер во всех видах искусства, мой мальчик, – поправил его Содерини.
Леонардо и Салаи обменялись ухмылками. Зачем маэстро утруждаться и самому защищать себя? Этим с готовностью займутся другие.
– Вот. – Микеланджело вынул из сумы несколько листов бумаги. – Я сделал кое-какие наброски…
Джузеппе Вителли протянул руку к рисункам Микеланджело, но Леонардо ловко перехватил их.
Он взглянул на верхний лист, и острое чувство пронзило его грудь. Леонардо резко втянул носом воздух. Он увидел не беспомощные любительские каракули, а работу зрелого рисовальщика: великолепно проработанная, словно живая, мужская фигура, одетая в развевающиеся ткани и львиную шкуру, буквально дышала, мускулы почти зримо подрагивали от напряжения. Леонардо посмотрел два других наброска. Динамичная композиция в точности передавала усилия напряженных от движения мышц, повороты и изгибы тел. Тени были обозначены скупыми, но удивительно точными штрихами. И у каждого лица – свое выражение: рвущиеся наружу чувства страха, отчаянной веры, показной удали. Всего лишь сангиной, одной сангиной Микеланджело сумел запечатлеть на бумаге саму жизнь.
Боковым зрением Леонардо оглядел Микеланджело с ног до головы. Измазанное лицо, пропитанная грязью и потом одежда, однако нелепо-жалким этот юнец уже не выглядел.
– Это будет Геракл, – пояснил Микеланджело. – Символ мощи, который заявит миру о том, что Флоренция унаследовала культуру и могущество Древнего Рима.
– Мы рады, сын мой, что среди нас есть такой вдохновенный мастер. – Пьеро Содерини не удостоил эскизы Микеланджело даже беглым взглядом. – Но неужели ты хотя бы на миг поверил в то, что в состоянии соперничать с самим маэстро Леонардо? У тебя и мастерской-то своей нет.
– И это означает, что Микеланджело сможет работать за малую плату, – ловко ввернул аргумент Граначчи.
– Насколько малую? – с внезапной заинтересованностью спросил Джузеппе Вителли.
– Уверен, – решил вступить в дискуссию Леонардо, – что ради горстки сольди вы не поставите весь мой опыт владения кистью против еще не признанного юного таланта.
Микеланджело приосанился и на глазах сделался выше ростом. Леонардо тут же пожалел о том, что упомянул талант конкурента.
– Граначчи прав. – Микеланджело передал свои рисунки Джузеппе Вителли. – Вам действительно не придется платить за мою мастерскую. Она мне не нужна.
– И где же ты собираешься ваять свою статую? Что, прямо здесь? – Леонардо широким жестом обвел огромный рабочий двор Собора.
Микеланджело кивнул.
– Люблю работать под открытым небом. К тому же я живу в семье, так что жилье мне тоже не понадобится.
А вот это уже не шутки. Леонардо ощутил, как напряглись его плечи. Этот безвестный скульптор налетел на него, как ястреб, и пытается украсть у него будущее…
– Я сам изготовляю себе инструменты, так что и за них вам платить не придется, – со всей серьезностью продолжил Микеланджело. – Как не придется оплачивать дополнительный мрамор или помощников…
– Non chi credo! – вознегодовал Леонардо. – У мальчишки кишка тонка изваять из колоссального блока хоть что-то даже с двадцатью помощниками, а он собирается взяться за это в одиночестве!
– И все же, маэстро Леонардо, – обратился к нему Вителли, внимательно разглядывая рисунки Микеланджело. – Не соблаговолите ли понизить плату ввиду конкуренции с молодым человеком?
– Ни за что! – Леонардо решительно вздернул подбородок. – Лучше смерть, чем потеря свободы.
– Я могу обходиться всего несколькими флоринами в месяц, – привел очередной довод Микеланджело.
– И получит город за такие гроши поделку, которая большего и не стоит, – не без ехидства заметил Леонардо.
Но шпилька не достигла цели. Микеланджело продолжал:
– Я единственный среди присутствующих, кто уже работал с цельным блоком мрамора. В семнадцать лет я изваял колосса – Геркулеса, правда, он был ниже того, о котором идет речь сейчас. Однако и та статуя была вот такой высоты. – Он поднял руку над головой. – И еще я сделал Вакха – там, в Риме, он тоже больше рослого мужчины. Из всех художников Флоренции лишь я один способен изваять еще одного мраморного колосса.
Леонардо с недоверием воззрился на него:
– Не подводит ли меня слух? Ты сказал «колосса»? И утверждаешь, что сумеешь изваять его целиком из камня Дуччо? Без каких-либо добавок мрамора? – Рисунки у мальчишки действительно талантливые, но мозги-то явно набекрень.
– Безусловно! – В решительном тоне Микеланджело не было и намека на насмешку.
– Смелое заявление, молодой человек, – снова вступил в беседу Джузеппе Вителли. Леонардо, к своему неудовольствию, отметил в его голосе нотки восхищения.
– И какой же высоты, вы предполагаете, будет этот так называемый колосс? – поинтересовался Леонардо, краем глаза наблюдая за лицом Джузеппе.
Микеланджело в ответ пожал плечами:
– Такой же, как сам блок.
В толпе удивленно зашептались.
– А что? Какой он высоты, камень Дуччо? – спросил Микеланджело.
– Девять braccia, – охотно сообщил Леонардо.
Микеланджело поднял голову, словно старался представить себе, сколько это будет. Значит, колонна Дуччо (так еще называли этот блок) втрое превышала рост среднего мужчины. Микеланджело задумчиво кивнул:
– Да. Так будет в самый раз.
Зрители ахнули.
Леонардо нахмурил красивые брови. Еще ни один скульптор со времен древней Римской империи не ваял статуи такого гигантского размера из цельного куска мрамора. Даже замахнуться на это великое дело – и то немногие решатся. А у этого юнца безрассудства хоть отбавляй, как у осла, который рвется на манеж, чтобы сразиться со стаей голодных львов.
– Скажи, Буонарроти, которая из этих глыб – камень Дуччо? – Леонардо обвел рукой двор мастерской.
Микеланджело осмотрелся и пожал плечами.
– Хочешь сказать, что никогда его в глаза не видел? – настаивал Леонардо.
– Нет, – насупившись, признался Микеланджело.
– Ну что ж. – На губах Леонардо расцвела непритворная улыбка. Сколько он повидал их на своем веку – этих юных дарований, самонадеянных и малообразованных, гордо заявляющих миру о своих дерзких планах, а потом исчезающих неведомо куда, так и не сотворив ничего путного. Этот из их числа. – Тогда окажи мне честь, мой юный друг, и позволь представить тебе легендарный мрамор.
Микеланджело
Леонардо сделал приглашающий жест, и Микеланджело последовал за ним, внимательно оглядывая мраморные глыбы и обломки, в беспорядке разбросанные по обширному двору соборной мастерской. Он искал гигантский блок, сверкающий девственной белизной и источающий волшебное сияние, но ничто не походило на тот камень Дуччо, какой он столько раз рисовал в своих мечтах. Леонардо отступил в сторону и ткнул пальцем в землю. Но Микеланджело увидел там лишь груду булыжников.
Тогда Леонардо присел и положил руку на длинный и узкий, бурый от грязи камень, заросший травой и лежащий в луже.
– Знакомься, мой юный друг, это камень Дуччо.
Сердце Микеланджело пропустило удар, потом еще один и еще. На вид покалеченный блок был слишком вытянутым и узким, чтобы из него могла получиться человеческая фигура, почти посередине в нем зияла здоровенная выбоина, на другой грани виднелась безобразная зазубрина. Поверхность камня, десятилетиями подвергавшаяся воздействию солнца и дождей, стала тусклой и безжизненной. Погодные явления плохо влияют на мрамор, делают его хрупким и ломким, и этот несчастный блок, скорее всего, рассыплется, едва Микеланджело прикоснется к нему резцом, что уж говорить о молотке. У свежего мрамора поверхность белая и податливая, он живой, он дышит, распевает гимны и говорит с резчиком. Микеланджело опустился на колени и потрогал глыбу рукой в надежде уловить хоть какое-то биение жизни, но не почувствовал ничего.
Снизу вверх Микеланджело посмотрел на других мастеров, подошедших ближе. Те мрачно закивали, всем видом показывая, что дело безнадежное. Теперь было понятно, почему они столь охотно отошли в сторону, – они уверились в том, что ничего ценного из этого подпорченного камня не сделаешь, и, чтобы самим не садиться в лужу, передали эту сомнительную честь великому Леонардо.
– А что вы собираетесь сделать из этого камня? – спросил Микеланджело.
– Собираюсь докупить еще мрамора, – ответил Леонардо с холодной расчетливостью, способной довести до бешенства кого угодно. – Новый кусок для головы, еще сколько-то для передних лап и, конечно, большой блок для задних. Это единственно возможное решение.
Теперь только Микеланджело заметил эскизы на мольбертах и странную фигуру в сверкающем чешуйками костюме и с уродливой маской на голове. Фигура делала механические движения руками, тяжело переступала ногами. Какой-то балаган, представление придворного шута, а не заявка на участие в творческом конкурсе!
– Маэстро намерен изваять дракона, – пояснил Содерини. – Несомненно, это будет зрелище куда более впечатляющее, чем еще одна статуя еще одного человека.
Микеланджело, вскочив на ноги, заговорил страстно и убежденно:
– Ничто и никто не превзойдет человека. Мы, люди, есть величайшее творение Господа. Воздавая славу человеку, мы славим самого нашего Создателя…
По лицу Джузеппе пробежала тень беспокойства. Он с сомнением выгнул бровь.
– Погодите-ка. В римской мифологии Геракл был полубогом, ведь так? Языческий герой…
– Да. Язычник. И это никак не подходит для церкви. – Содерини многозначительно поднял палец. – К тому же дракон Леонардо будет двигаться, как живой, и дышать пламенем.
Микеланджело нахмурил лоб:
– Двигаться, вы говорите? Да еще и дышать огнем? Это невозможно.
– Для тебя, вероятно, невозможно. Но не для меня. – Леонардо указал на свои эскизы. – Я уже разработал механическое приспособление, которое позволит моему дракону двигаться в течение сотен лет. За основу я взял механизм наподобие часового.
Микеланджело замотал головой:
– При чем тут механика?! Мрамор – вот что не выдержит постоянного движения. Он слишком мягок, непрочен. Он развалится на куски.
– В любом случае этот мрамор, – Леонардо указал на камень Дуччо, – уже и так пришел в негодность за те годы, что над ним трудилась непогода. Да и бесталанные руки попортили его не меньше.
– С этим не поспоришь, – согласился Микеланджело.
– Единственный выход – добавить хорошего свежего мрамора. А твоя затея изваять колосса из одного этого блока – может, и похвальная, но пустая. Ничего у тебя не выйдет, это невозможно.
– Для вас, вероятно, невозможно. Но не для меня. – Микеланджело вернул Леонардо его же слова.
– Слишком высоко ты метишь, мой мальчик, – высокомерно процедил маэстро.
Микеланджело подумал, прежде чем ответить.
– Полагаю, большая опасность для многих из нас состоит не в том, чтобы потерпеть неудачу, поставив слишком высокую цель, а в том, чтобы добиться успеха, поставив цель слишком низко.
– Я уже сказал, что дело это безнадежное, – заключил Леонардо и поднялся, отряхивая подол своей великолепной туники. – Впрочем, ты и сам это понял, судя по выражению твоего лица.
Это было правдой. Вид камня глубоко разочаровал Микеланджело. И все же… Пусть камень испорчен и безобразен на вид – разве он не заслуживает хотя бы шанса проявить себя?
– Что бы ни родилось в воображении любого величайшего мастера, оно уже заключено в каком-нибудь куске мрамора, – убежденно заявил Микеланджело. Он снова опустился на колени и положил ладонь на грязный бок камня Дуччо. – Мрамор сам подскажет мне, кто живет в нем. А мне останется только убрать лишнее, освободить это существо от каменных оков, а потом остановиться. – Микеланджело закрыл глаза и надавил пальцами на мелкозернистую поверхность. – Случалось ли вам когда-нибудь любить, мастер Леонардо?
– Полагаю, кое-что о любви мне известно, – ершисто ответил тот.
– А разве мы, мастера, не подобны влюбленным? – Микеланджело снова провел пальцами по грубой мраморной коже. – Сначала робки, полны сомнений, ибо нам еще неведомо, что скрывается за внешней оболочкой, но чем больше времени мы проводим с объектом наших желаний, тем глубже понимаем его. Мы замечаем его изъяны, но вместе с тем и возможности, которые в нем таятся. А потом меж нами возникают узы, и наши сердца начинают биться в унисон, мы разговариваем словно одними устами – так созвучны наши голоса. Через любовь мы ведем диалог с собственными душами. – Микеланджело открыл глаза и вгляделся в грязно-серую поверхность колонны Дуччо. – Любовь не поддается планированию, верно? Она родится не из доводов рассудка, не из слов или рифм. Просто в какое-то мгновение мы вдруг ощущаем ее внутри себя – тихим звоном в голове, трепетом в шее, покалываниями в кончиках пальцев. Мы не знаем, почему, каким образом она вдруг поселилась в нас, но она там, внутри, – благодаря нам или даже назло нам. Мы не можем постичь, что она такое – любовь, но в этом самом незнании и ощущаем всю ее.
– Чувства, не контролируемые разумом, ведут к хаосу, – презрительно усмехнулся Леонардо.
– Хаос рождает красоту. В этом сила искусства. – Микеланджело упер взгляд в золотистые глаза Леонардо и мысленно поклялся себе, что не отвернется, даже если черти в Дантовой преисподней начнут поджаривать ему пятки.
Леонардо отвел взгляд первым.
Джузеппе Вителли жестом подозвал членов Управы и Синьории, а также старшин цеха шерстяников, чтобы посовещаться, и спросил:
– Изваял ли Леонардо самостоятельно хоть одну мраморную скульптуру?
– Люди говорят, что если кому требуется исполнить дело в срок и за определенные деньги, то ему не стоит обращаться к Мастеру из Винчи, – заметил один из членов городского совета.
– Постойте, постойте! – запротестовал Пьеро Содерини. – В это тревожное время, когда нас со всех сторон окружают опасности, когда Чезаре Борджиа с папским войском точит на нас зубы и вот-вот вторгнется к нам – говорят, он уже идет на Сиену, да сохранит ее Господь! – а Пьеро де Медичи плетет против нас один заговор за другим, вы хотите поручить какому-то безвестному мастеру, юному и неопытному, создать символ, призванный вдохновить всю Флоренцию на борьбу?
– Я могу сделать эту работу, – заявил Микеланджело со всей убедительностью, на какую только был способен. – Знаю, что могу.
Леонардо презрительно хмыкнул – достаточно громко, чтобы его услышали.
– По крайней мере, у этого малого есть сердце, – высказался кто-то.
– Одиночная статуя-колосс будет смотреться величественно, – подхватил другой.
– А Леонардо утверждает, что это невозможно. Что, если этот юноша провалит заказ?
У Микеланджело перехватило дыхание: вот он, момент, в который все решится.
– Ну так значит, этот провал обойдется нам не слишком дорого, – рассудительно заметил Джузеппе Вителли. – Итак, кто за то, чтобы передать заказ Леонардо да Винчи?
Содерини единственный поднял руку.
– А тебе, Содерини, права голоса никто не давал, – сварливо выговорил ему Вителли. – Кто за то, чтобы передать заказ Буонарроти?
Члены Синьории и Управы, все как один, подняли руки, их примеру последовали старшины цеха шерстяников.
Микеланджело замер, боясь дышать.
– Микеланджело Буонарроти, камень Дуччо твой, – торжественно объявил Джузеппе Вителли. Он подошел к скульптору и энергично потряс его руку. – Наш Дуомо рассчитывает получить великолепную статую для украшения своего фасада.
И в следующий миг в ушах Микеланджело будто зашумело море. Не скрывая восторга, люди спешили поздравить счастливчика, пожать ему руку, ободряюще хлопнуть по спине: «Congratulazioni! Buona fortuna!» А Микеланджело казалось, что он заключен в стеклянную бутылку с плотно притертой пробкой; ласковые морские волны накатывали на него со всех сторон, и откуда-то издалека, словно через преграду стекла и воды, до него доносился хор голосов. Все произошло настолько стремительно, что у него перехватило дыхание.
Граначчи заключил его в крепкие объятия.
– Splendente! Ты добился своего.
Подошли его поздравить и прославленные мастера Флоренции: Андреа делла Роббиа, Пьетро Перуджино, Джулиано да Сангалло и даже Давид Гирландайо, брат учителя Микеланджело Доменико Гирландайо, упокой Господи его душу. Давид всегда завидовал способностям Микеланджело, а сейчас так сердечно поздравлял его, будто неизменно во всем поддерживал своего соперника.
Боттичелли бережно взял лицо Микеланджело в сухие морщинистые ладони.
– Благослови тебя Господи, сын мой, – сказал старик, вглядываясь в глаза Микеланджело, словно стараясь влить в душу молодого мастера свои знания и великую творческую силу.
Когда живописец отошел, Микеланджело повернулся поприветствовать очередного поклонника, но вдруг оказался лицом к лицу с Мастером из Винчи. Лицо Леонардо было непроницаемым, но глаза полыхали холодным огнем. Микеланджело хотел отвесить маэстро учтивый поклон, но, словно окаменев, не мог пошевелиться. Даже дышать у него получалось с трудом.
– Буонарроти, – медленно и раздельно произнес Леонардо. – Послушай напоследок басню. Осел прилег вздремнуть на замерзшем пруду, но тепло его тела растопило лед, и осел проснулся в ледяной купели. – Леонардо с презрением оглядел молодого скульптора, перебегая взглядом со все еще измазанного пылью лица Микеланджело на его покрытые грязью башмаки и обратно. – Смотри, как бы и тебе по неосмотрительности не пришлось растопить лед, на который ты сейчас взошел, ибо эта никудышная глыба, уж поверь моему слову, погребет под собой и твою карьеру, и твое имя. Навеки. – Леонардо резко развернулся и величественно выплыл из двора, а его ряженый помощник с грудой эскизов в руках поспешил за ним.
Все новые и новые поздравители подходили к Микеланджело, а он вдруг ощутил, как в душе начало разливаться непрошеное чувство, готовое вот-вот вытеснить радость и гордость, только что переполнявшие его. Это был страх. Безудержный, почти животный. Прав Леонардо. Да, теперь он – повелитель камня Дуччо, и эта мертвая, молчаливая глыба отныне будет висеть на его шее…
Он опустил руку на камень и погладил его, словно страдающую израненную лошадь.
– Ты же со мной, правда? Вместе мы справимся, – нежно прошептал он.
Микеланджело прислушался в надежде на ответ. Но мрамор молчал.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?