Текст книги "Одинокий мальчишка. Автобиография гитариста Sex Pistols"

Глава 8. На рода уповаем

После того как я уже некоторое время провел в Бенстед-Холле, нас стали знакомить с рынком труда. Знаешь, когда нужно с кем-то встретиться и достаточно ровно десять секунд, чтобы понять, что ты будешь их ненавидеть? Вот именно так я относился к нормальной оплачиваемой работе. Я просто никогда не считал, что это для меня, и первые попытки на бирже труда моего мнения никак не изменили.

Сначала меня отправили работать помощником сантехника в детскую больницу. Там были детишки с огромными головами; кажется, эту болезнь называют энцефалитом. Я таскал инструменты этого чувака по палатам, полным детей, выглядевших как пришельцы, и ужасался. Должен же быть более легкий способ заработать, и несколько из них я уже знал. Мне нужен был человек с похожим происхождением и судьбой, на которого я смотрел бы как на ролевую модель. К счастью, на меня уже оказал сильное влияние человек, который своим примером помогал мальчишке из рабочего класса стремиться к успеху. Им был Род Стюарт[46]46
  Сэр Родерик Дэвид «Род» Стюарт – британский певец и автор песен, получивший известность сначала в The Jeff Beck Group, затем в The Faces.


[Закрыть].

В Британии в то время мало кому так везло, как мне, и для меня уже было все понятно. Однако Род, безусловно, подходил для этой роли. Он был нормальным парнем, чья судьба сложилась должным образом, потому что у него были длинные волосы, голос с хрипотцой и длинные ноги. Я раньше думал, что рок-звезды падают с небес. Но в жизни они, наверное, сходили со сцены передачи «Вершина популярности», снимали гитары и костюмы и ехали домой залипнуть, как и все, в телик, но мне почему-то казалось, что они жили на Марсе и спускались на космическом корабле, чтобы выступить для нас. Я не считал, что такому, как я, возможно стать кем-то подобным. Но в Роде я отчасти видел себя (нет, я не о том, о чем ты подумал), и мне казалось, что я с первых дней чувствовал его поддержку.

Я никогда не хотел, чтобы мои любимые исполнители были неуспешными. Я хотел, чтобы все мои любимые песни оказывались на вершине хит-парада, чтобы всем показать, насколько они пиздатые. Помню, поехал в HMV на Оксфорд-стрит, чтобы купить альбом Рода 1971 года Every Picture Tells a Story, как только он вышел, – еще до того, как кто-либо знал, насколько он будет успешен. Потом, когда альбом одновременно попал на первое место в Британии и Америке, я ужасно собой гордился. Помнится, подумал: «Как знал! Выкусите, суки!»

Я уже был убежден, что Род – звезда, потому что его предыдущий альбом, Gasoline Alley, был охуительным – складывалось ощущение, что я на него работаю. Мне нравились First Step и Long Player, первые два альбома The Faces. Видимо, возникли какие-то юридические сложности, поэтому выходит, что именно The Faces играют на сольных пластинках Рода, хотя Микки Уоллер записал несколько барабанных партий. Знаю, что The Faces в итоге все это задолбало, но лично я кайфовал, потому что получал в два раза больше альбомов. Если считать третью пластинку The Faces, A Nod Is As Good as a Wink… to a Blind Horse и следующую сольную работу Рода, Never a Dull Moment – а я, конечно же, считал, потому что они такие же классные, – то получается, что за два года Род выпустил пять замечательных альбомов.

И хотя у меня с трудом получалось на чем-то сосредоточиться, все же к любимой музыке я был предельно внимателен. Слушал ее снова и снова, пока не начал сводить с ума остальных, а если рядом никого не было, то мне не стыдно признаться (ну, может быть, совсем чуть-чуть), что одинокий подросток Стив, может быть, даже подпевал «Maggie May», стоя со старой расческой перед зеркалом. Не то чтобы я представлял себя в роли вокалиста, но ведь невозможно, стоя перед зеркалом, напевать звуки гитары или барабанов, иначе будешь выглядеть полным придурком.

Внешний вид значил для меня не меньше, чем сама музыка. Мне нравилось разглядывать обложку альбома Never a Dull Moment, а потом открывать разворот и смотреть на фотки Рода. Должен отдать должное Роду за то, что он был моим кумиром в подростковые годы – особенно в роли лидера The Faces, – но пару раз я встречал его в Лос-Анджелесе, и, честно говоря, не хотелось показывать, что я его фанат. Хотя знал, что он, наверное, и сам все понял, когда я попросил его дочь подписать мне фотографию, на которой он написал: «Стиву Джонсу, у тебя большой болт». У Рода необычное чувство юмора, а помимо всего прочего он еще и очень наблюдательный.

Причина, по которой я решил выбелить волосы в стиле Энди Маккея из Roxy Music, заключалась в том, что я уже пробовал выглядеть как Род, только ни черта не вышло. С моей прической, благодаря которой я потом не выглядел мультяшным персонажем с торчащими волосами, как Джонни или Сид (пусть даже мне этого хотелось), невозможно было поставить волосы, как это делал Род. Пришлось вылить на себя целый баллон лака Aqua Net, чтобы волосы хоть немного торчали. Но если бы кто-нибудь, стоя рядом со мной, зажег спичку, я бы загорелся, как Человек-факел. Выглядело это, наверное, пиздец как смешно и нелепо.

К счастью, я компенсировал это нормальной одеждой. Узнавал, где Род берет шмотки, в которых появлялся на обложках альбомов, ехал через мост Челси[47]47
  Стальной мост через Темзу в Западном Лондоне, соединяет районы Челси на северном берегу и Баттерси на южном.


[Закрыть] и воровал из магазинов на Кингс-роуд, где он их и покупал. Обычно я садился на 137-й автобус, на нем можно было доехать куда угодно. В Take 6 («Возьми 6») приходили более-менее обеспеченные люди рабочего класса, чтобы приобрести приталенные костюмы с большими галстуками-селедками, в которых танцевали всякие уебки в передаче Top of the Pops. Назывался магазин «Возьми 6», но я всегда брал семь. Дэйв Брубек[48]48
  Американский джазовый композитор, аранжировщик, пианист, руководитель «Квартета Дейва Брубека». Один из выдающихся представителей кул-джаза.


[Закрыть] остановился бы на пяти.

Но для Рода этот магазинчик был недостаточно крутым. Рок-звезды в основном ходили в Alkasura – я видел, у Марка Болана оттуда что-то было – и особенно в бутик «Бабуля едет в отпуск». Магазин «Бабуля», как называли его интеллектуалы, был потрясающим местом, где из витрины торчал «Кадиллак». За годы бутик сильно изменился, но, когда я начал туда ходить, там было пиздато. В то время мне было ни к чему, но можно было запросто прихватить какой-нибудь вельветовый костюм со стразами, при этом не платить, потому что парни, обычно стоявшие у входа, ширялись герычем за зданием магазина.

Я готов был идти до конца и не останавливаться ни перед чем. На Олд-чёрч-стрит находился магазинчик Zapata’s, в котором, как я узнал, продавались замечательные белые туфли с оранжевыми вставками посередине и бежевой каучуковой подошвой – я такие видел на Роде Стюарте. К тому времени, как я туда дошел, у них осталась всего одна пара, и она оказалась слишком мала на меня, но я все равно купил (очевидно, воровать в обувных неудобно, если только ты не одноногий). Носить я их мог, только если поджимал пальцы, и это была адская боль, но оно того стоило, хотя, конечно, залезать на дымовые трубы электростанции в Баттерси я в них не собирался.

Приблизительно в период моего страстного увлечения Родом Стюартом я вышел из квартиры в Баттерси и пошел по главной улице, где располагался собачий приют. Было воскресенье, пять часов вечера, поэтому людей мало. Я решил всех немного сразить аккуратно взъерошенными волосами и шмотками, как у Рода, правда, слегка прихрамывал, решительно продолжая носить такие же туфли, как у него, и плевать, что они на два размера меньше.

Короче, пока я, ковыляя, шел вперед, услышал за спиной рев мощного двигателя. Обернулся – и, конечно же, это был Род с какой-то красоткой в «Ламборгини». И я даже не почувствовал себя неловко – вот таким я был бесстыдником. Он будто показал мне недостающие детали мозаики; с внешним видом у тебя все в порядке, и теперь все, что тебе нужно, – это тачка и девчонка. Как бы там ни было, все это больше походило на сон, но произошло наяву.

Пару раз мы видели его и Ронни Вуда[49]49
  Рональд Дэвид Вуд – британский музыкант цыганского происхождения, в первую очередь известный как участник групп The Rolling Stones и The Faces.


[Закрыть] в «Косуле» – одном из пабов на Кингс-роуд, куда мы и сами любили захаживать. В такие моменты я чувствовал себя никчемным, потому что Род, как и The Faces, был моим кумиром. Наверное, я знал, даже если бы попробовал представить, что смогу добиться чего-то похожего в музыке, это должно быть в рамках группы: сольная карьера вряд ли бы удалась, поскольку я не умею ни петь, ни играть, и это могло бы стать серьезной проблемой. Было нечто особенное в том, как The Faces взаимодействовали друг с другом, – казалось, что они отлично проводят время: девочки, бухло, футбол и парни в группе – все выглядело неотразимо привлекательным. Они были группой хулиганов, но стильными, носили модные рубашки и брюки, а не башмаки и клеш, да усы, как хиппи.

Летом 1972 года мы – наша небольшая банда в лице меня, Куки, Хейзи и Джима Маккена – пошли на их концерт в Roundhouse. А годы спустя мы узнали, что там был также и Джон Лайдон с друзьями, как и Глен Мэтлок, хотя мы понятия не имели, кто они такие. Позже, когда все стали задаваться вопросом, кто же оказал влияние на Sex Pistols, никто никогда не упоминал The Faces, потому что вроде как стыдно об этом говорить, но мы многое от них взяли, и не только в самом начале, когда пытались найти свой путь, но на протяжении всего времени, сколько существовала наша группа. Сравнить, к примеру, скорость песен. Темп в группе задавали мы с Куки, и больше всего нам нравились The Faces и ранние Roxy Music – вот кого мы пытались копировать. Мне почему-то казалось, что мы и были The Faces, и это основная причина, по которой мы никогда не играли так быстро, а еще потому, что идея копировать Ramones казалась нам нелепой и смешной.

Очень важно, что во времена, когда музыка становилась все слабее и дерьмовее, The Faces оказались доступными. На концерте в Roundhouse казалось, что публика и группа – это одна большая веселая компания, тогда как на выступлениях Led Zeppelin, или Pink Floyd, или же любой другой успешной именитой группы к сцене было не протолкнуться.

Я стоял у самой сцены – и смотрел наверх, – и когда в конце шоу Ян МакЛаган[50]50
  Ян МакЛаган (12 мая 1945 – 3 декабря 2014) – английский клавишный инструменталист, наиболее известный как участник английских рок-групп Small Faces and Faces. Он также сотрудничал с Rolling Stones и возглавлял собственную группу с конца 1970-х. Он был введен в Зал славы рок-н-ролла в 2012 году.


[Закрыть] бросил в толпу свой бубен, его поймал я. У меня пытались его отнять, но я намертво вцепился пальцами в свой трофей и отдавать не собирался. Это ведь теперь мое! Когда группа вышла на бис, Ян прошел по краю сцены и сказал: «Извини, но бубен придется вернуть». Я не хотел отдавать, но он обещал, что в конце песни я получу его обратно, поэтому я уступил. И чудесным образом Ян нашел меня перед тем, как уйти со сцены, и вручил долгожданный бубен. Вот бы Джон Пол Джонс[51]51
  Джон Пол Джонс – британский музыкант-мультиинструменталист, музыкальный продюсер, композитор, аранжировщик. Наиболее известен как басист и клавишник группы Led Zeppelin.


[Закрыть] так сделал!

По прошествии лет легко заметить, как я все больше наглел и переставал уважать личное пространство The Faces. Мне бесполезно это внушать, потому что я не знаю меры. Спустя несколько месяцев, когда в октябре 1972-го The Faces выступали на «Уэмбли», я снял дверную панель, чтобы мы с корешами смогли проникнуть за здание «Имперского бассейна[52]52
  Изначальное название стадиона «Уэмбли» с 1934 по 1978 год.


[Закрыть]», и мы прокрались в их гримерную. Хлестали шампунь и болтали с Ронни Вудом – круто было. Сомневаюсь, что кто-нибудь из старых фанатов смог бы вот так просто завалиться в комнату и им бы это сошло с рук: дело в том, что в украденных шмотках из магазинчика на Кингс-роуд мы выглядели соответствующим образом. Охранники, наверное, приняли нас за очередную группу. А может быть, решили, что мы избалованные сыновья владельца компании Warner Brothers.

Вечер оказался для меня замечательным еще и потому, что на разогреве выступали The New York Dolls[53]53
  New York Dolls – американская рок-группа, созданная в Нью-Йорке в 1971 году Сильвеном Сильвеном, Билли Мурсиа и Джонни Сандерсом. Являясь одной из первых глэм-рок-групп в истории, New York Dolls оказали сильное влияние на такие будущие жанры, как панк-рок и глэм-метал.


[Закрыть], о которых в Британии мало кто слышал, поскольку это было за год до выхода их первого альбома. Прикол в том, что чуть ли не все ненавидели их вульгарный внешний вид и музыку – многие фанаты The Faces обсирали их и орали: «Пидоры!» А мне они нравились – в итоге, вместе с Боуи, Roxy Music и The Faces, Dolls оказали на меня огромное влияние как на будущего музыканта.

Если бы мне кто-нибудь сказал, что через пару лет я буду играть на гитаре у Сильвена Сильвена[54]54
  Сильвен Мизрахи, известный профессионально как Сильвен Сильвен, был американским рок-гитаристом, наиболее известным из которых было участие в New York Dolls.


[Закрыть] в группе, менеджером которой был бывший менеджер Dolls, я бы назвал это несбыточной мечтой. Для самих Dolls тур завершился трагично, поскольку через несколько дней после выступления их первый барабанщик, Билли Мурсия, умер в ванной, когда кто-то пытался вернуть его к жизни, заставив после приличного передоза мандраксом и шампанским выпить чашечку черного кофе. Не пытайтесь повторить это дома, ребята.

Приблизительно в то же время наша четверка – я, Хейзи, Джимми Маккен и Куки – решила, что раз уж мы похожи на группу, почему бы нам ею не стать. Не уверен, дошло ли хоть раз до репетиции, не говоря уже о сочинении песен, но инструменты наши выглядели пиздато. Джим вкалывал на заправке и смог купить себе орга́н Farfisa. Даже научился играть несколько мелодий на клавишных, копируя Джона Лорда из Deep Purple. Стивен Хейз собирался взяться за бас – у него был Hofner, как у Пола Маккартни (правда, на этом сходство заканчивалось). Куки приобрел лоснящуюся барабанную установку Premier голубого цвета, а я – по крайней мере, в теории – собирался петь и играть на украденной гитаре Gibson. У всех нас была крутая именная аппаратура, а не какое-то дерьмо вроде детской гитары Chad Valley или Woolworth – только самое лучшее для самых худших.

Возможно, нам не сильно удавалось поиграть вместе, но любовь к музыке, а особенно к группе The Faces, заставляла меня промышлять воровством с новой силой. Таким образом я подрезал пальто Ронни Вуда. Оказалось, что пальто принадлежит Киту Ричардсу, но я думал, что на тот момент его владельцем был Ронни. Портативный телик уж точно был Рона.

The Wick[55]55
  Wick House – это дом второго сорта, расположенный в Ричмонде, Большой Лондон, недалеко от улицы Найтингейл-лейн и Ричмонд-Хилл в Суррее.


[Закрыть] был большим элитным домом на холме Ричмонд-Хилл, который когда-то принадлежал актеру Джону Миллсу (актриса Хейли была его дочерью). Ронни Вуд каким-то образом дом у него отжал – не знаю, купил или взял в аренду, но, когда наша четверка узнала, что он в нем жил, мы так фанатели от Ронни, что мотались туда на фургоне Джимми Маккена Bedford (который он купил для гастролей группы, пусть даже мы еще не дали ни одного концерта), и парковались перед его домом. Иногда Ронни выглядывал из окна гостиной и махал нам, а мы ему в ответ, нас переполняли эмоции. Мы были им одержимы; как какие-нибудь подростки, которые ошиваются возле отеля рок-звезды, только мы были более опытными в этом вопросе.

Конечно же, нормальный, адекватный фанат на этом бы остановился, но только не я. Пришлось действовать с двойным напором. Я стал возвращаться туда и сидеть в засаде. С главной дороги можно было свернуть в небольшой переулок, там забраться к нему в сад, в конце которого находился еще один вход в гостиницу, но мне казалось, что все это его владения. Как бы там ни было, я нашел способ туда попасть. Не помню, перепрыгнул я через стену или дверь была открыта, но я, так или иначе, проник и оценил обстановку.

Мне повезло, что внутри никого не было, но я старался держать себя в руках и не терять рассудка. Взял лишь портативный телевизор и пальто, которое, как мне казалось, принадлежит Ронни (позже выяснилось, что это пальто Кита Ричардса, потому что он, видимо, потом услышал мое признание и обиделся). Но мне казалось, что я не делаю ничего плохого. Разумеется, я влез и шатался по дому, чего делать не следовало, но я был фанатом и хотел заиметь себе какой-нибудь трофей, а сделать это можно было единственным способом – спиздить. Как орущие девки, которые пытаются сорвать куртку со спины парней из The Beatles.

Не знаю, куда я потом дел это пальто – может быть, продал, – но хотелось бы, чтобы оно до сих пор было, красивое «елочное» пальто фирмы Crombie. Годы спустя в какой-то книге я увидел в этом пальто Мика Джаггера, поэтому Кит, возможно, сначала спер пальто у Мика, но, скорее всего, они просто менялись шмотками, как это делают группы.

Ты, наверное, думаешь, что воровать шмотки – странный способ проявления любви, и, полагаю, отчасти так и есть, но, если вспомнить мое воспитание, все становится понятно. Мой отчим, который должен был вроде как за мной присматривать, решил меня опустить, как только мама свалила за порог, поэтому никаких других примеров у меня в детстве не было. Не то чтобы я когда-нибудь видел в этом старом уебке отцовскую фигуру. Он с самого начала плевать на меня хотел – я просто мешал ему жить.

Единственный раз, когда от него был хоть какой-то толк, произошел на Рождество 1972 года – пока мама готовила праздничный ужин, мы с ним пошли в пивнушку. Я неслабо нарезался – возможно, потому, что с этим мудаком чувствовал себя ужасно некомфортно – вернулся домой, и начались «вертолеты» по комнате. Когда закрываешь глаза и знаешь, что вот-вот блеванешь. Я сидел в обнимку с унитазом, – с Рождеством, мать твою! – спустился вниз и увидел, что «Вершина популярности» уже началась. Я тут же пришел в себя, потому что Род Стюарт исполнял «You Wear It Well», и помню, как, пьяный, уставился в черно-белый экран, пытаясь врубиться, какого же цвета его пиджак.

Глава 9. Мужик с вилами

Приблизительно в то время, когда я вернулся из Бенстед-Холл в Баттерси, мама с Роном завели волнистого попугайчика. Может быть, скучали по мне сильнее, чем я думал, нуждались в замене, правда, когда я вспомнил, что они сделали с Брюсом, мне показалось странным, что они захотели завести еще одного питомца. Но попугайчик был забавным. Сидел в клетке в гостиной, и не успел он появиться, как начал крыть матом, и, когда пришел инспектор из Бенстед-Холла, маме пришлось отнести птичку на второй этаж. В квартире редко раздавался смех, но эта ситуация здорово всех повеселила. И спустя несколько лет я постараюсь опустить Билла Гранди в стиле того волнистого попугайчика…

Однако на тот момент музыка была единственной отрадой в жизни. Все остальное было тем еще дерьмом. Не пойми меня неправильно, я сполна насладился прелестями подросткового периода. Мы любили ходить в паб «Птичье гнездо» (весьма в тему, учитывая, сколько пташек мы там снимали) с восточной стороны Кингс-роуд. Дорога рядом с ним вела на мост Альберта[56]56
  Мост Альберта – автомобильный мост через реку Темзу в Лондоне. Мост связывает район Челси в составе боро Кенсингтон и Челси на северном берегу Темзы с районом Баттерси в составе Уондсуэрта на противоположном берегу.


[Закрыть], и метров через тридцать пять находилась «Аптека Челси», где по выходным устраивали дискотеки. Даже несмотря на то, что мы ходили туда еще с пятнадцати-шестнадцати лет, нам никогда не отказывали и всегда пускали. Не помню, чтобы нас хоть раз попросили показать водительское удостоверение или что-то подобное. Ты говорил, что тебе восемнадцать, и тебя пропускали.

Я в то время не искал серьезных отношений. Когда мне было лет пятнадцать, нарисовалась одна девчонка, у меня к ней были искренние чувства, но она оказалась недоступной, потому что уже встречалась с парнем. Однако вскоре они расстались, но как только я понял, что теперь она может быть моей, отпало всякое желание. Меня всегда привлекали недоступные телки. Это заводит. С обычными девчонками, которым я нравлюсь, сразу же становится ужасно скучно. В то время я не догонял, почему так происходит, но теперь понимаю, что все это, вероятно, идет из детства и общения с мамой. Она ведь тоже всегда казалась недоступной, а потом еще этот случай с отчимом… Все было слишком запутанно.

Какой бы ни была причина, я лет с пятнадцати шел на улицу Пикадилли[57]57
  Пикадилли – одна из самых широких и оживленных улиц в историческом центре Лондона – Вестминстере.


[Закрыть] и снимал проститутку, и считал это совершено нормальным. Секс по-прежнему был для меня чем-то новым, и меня переполняли эмоции – видишь, что горит красный фонарь, затем поднимаешься наверх и думаешь про себя: «Сейчас перепихнусь всего за 10 фунтов, и с ней даже разговаривать не нужно». Раньше ходить по району Сохо было стремно, потому что на улице ошивались опасные подозрительные типы, и педофилов хватало. Даже если ты точно не знал, что тебя ждет, потому что об этом не распространялись, как сейчас, ты все равно понимал, что рискуешь, отчего адреналин в крови зашкаливал. Несколько раз я цеплял трипак, потому что гондонами раньше не пользовался. Я и сейчас не пользуюсь, но это другая история – в шестьдесят лет не так просто добиться стояка, не говоря уж о том, чтобы душить своего дружка каким-то надувным шариком.

Можно ли сказать, что ночные бабочки с ранних лет повлияли на мое отношение к женщинам? Не мне судить. Но к тому времени, как мне исполнилось шестнадцать-семнадцать, я любил быстренько перепихнуться, и поминай как звали. Таким было мое характерное поведение. Мы с Куки трахали множество телок – не одновременно (ну, как правило). Но и местными тусовщиками нас не назовешь. Всегда искали чего-то нового и необычного. И однажды нарвались на парочку трансвеститов, которые называли себя «тупыми красавицами».

Было это еще до знакомства с Малкольмом Маклареном, и я не помню, как это произошло. Возможно, мы сидели в пивнушке, где они выступали, и решили зависнуть с ними после шоу. Как бы там ни было, я знаю, что мы с Куки несколько раз ходили гудеть к ним на хату, и для двух самцов из рабочего класса это было весьма необычно. Но с «красавицами» оказалось весело, и не припомню, чтобы к нам подкатывали. Наверное, им было за счастье оказаться в компании двух молодых жеребцов.

В Лондоне в начале семидесятых шоу трансвеститов были весьма популярны – хоть немного скрашивали мрачный и угрюмый диккенсовский пейзаж. На эти шоу ходили чуть ли не семьями, и пока мамочки и папочки угорали, детишки подглядывали через занавески в пабе, пытаясь увидеть, что же там происходит. Когда сегодня в «Инстаграме» я наряжаюсь, как гей-персонаж Фабиан Фонтейн из Эрлс-Корт, все это тянется с тех времен – тогда-то я и запомнил это манерное поведение. Разумеется, все могло бы получиться иначе, учитывая то, что случилось со мной в детстве, но я никогда не испытывал ненависти к геям; наоборот – мне всегда было комфортно в их присутствии. Они напоминали мне подпольную публику, с которой я чувствовал себя почти как дома.

В возрасте пятнадцати лет я был в Баттерси, когда снимали финальную сцену фильма «Злодей» (1971), где Ричард Бёртон сыграл бандита-гея. В то время на такое смотрели с подозрением (и презрением), и вряд ли эта роль помогла карьере Бёртона в будущем, но мне нравилось. Сцену снимали возле железной дороги, над арочными сводами – оттуда я швырял булыжники с моста, – и я стоял в стороне и наблюдал, как снимают эпизод.

Я никогда не знал, догадывались мама или отчим о том, какой херней я занимался, да и что с того, если бы они узнали? Да, мне было не по себе, если их вызывали в полицию; Плащ-невидимка все еще защищал меня, но края уже немного поистрепались, особенно когда я прилично напивался. И складывалось впечатление, что предки только и ждали, чтобы я поскорее свалил из дома. Тем не менее, когда я все еще фанател от Рода Стюарта и жил в Баттерси, помню, подумал: «Вот стану рок-звездой и куплю маме нормальный дом». Поэтому во мне по-прежнему были здоровые амбиции.

Многие алкаши говорят, что после первой рюмки их уже не остановить. То же самое касается нариков, сидящих на героине, только зависимость еще сильнее. Но я не чувствовал ничего подобного ни в первом, ни во втором случае. Когда я стал ходить на Кингс-роуд с ребятами – Куки, Джимом, Хейзи и Сесилом, нашей обычной бандой, – мы литрами глушили светлое пиво или водку с лаймом. Но не было такого, что я только и думал, как бы поскорее нарезаться, не успев утром глаза продрать. На первом месте для меня по-прежнему было желание что-нибудь спиздить, на втором – передернуть затвор.

Ладно, иногда я ездил на пивзавод «Карлсберг», но это, повторюсь, было нечасто. Я еще не выжирал алкоголь банками. Но, несомненно, заметил разницу, когда в моей жизни появилось бухло. Оно давало ощущение комфорта. Когда я был трезвым, то чувствовал себя довольно стеснительным, но стоило мне тяпнуть, и я мог делать что угодно. Джимми Маккен был таким же. Он, как и я, из неблагополучной семьи – только у него был жуткий отец, который жестко его пиздил, а потом удирал из дома. Думаю, из-за этого мы с Джимми постоянно искали себе на жопу приключений – нам просто-напросто нечего было терять. Иногда лучший способ спрятаться от проблемы – создать ее самому.

Я знал, что Джимми недоволен тем, что Пол слишком осторожничает и не любит рисковать. Джимми на самом деле был хорошим парнем, и ему нравились The Faces, но он довольно быстро стал жестко бухать, а еще любил подраться. Ему хотелось вмазать кому-нибудь так сильно, чтобы драка закончилась после первого же удара – он был крепким орешком. Меня насилие не интересовало, но я тоже хотел напиваться до чертиков, а потом закинуться таблетками, чтобы продолжать веселье. Джимми искал повода кому-нибудь навалять, а мне достаточно было принять мандракс и угнать тачку.

Разумеется, принимать таблетки, а потом еще и в пьяном виде водить машину – плохая идея, потому что мандракс – это снотворное. Тело расслабляется, и принимать их надо перед сном, чтобы заснуть, а не когда отрываешься или на огромной скорости мчишь на угнанной тачке по улицам Лондона. Но когда ты подросток – ты ведь бесстрашен и срать хотел на последствия. Во всяком случае, со мной было так.

Не помню, чтобы я намеренно врезался в другие машины, но, когда гонял под таблетками, иногда задевал припаркованные тачки. Как меня ни разу не остановили – это загадка, учитывая, что и водить-то мне было нельзя, да еще и обычно я был пьяным на угнанной тачке. Похоже, Плащ все еще защищал, даже когда я был за рулем. Но однажды полиция меня почти взяла. Я лишь недавно об этом вспомнил во время разговора с одним парнем – он ремонтирует мои мотоциклы, и у него есть старенький «Остин Хили 3000», на котором я ехал, когда меня чуть не повязали, а я удирал от закона (разница лишь в том, что парень тачку купил, а не угнал).

Прекрасные, должен сказать, машины, и это главная причина, по которой я решил угнать эту красотку. Мы с другом поворачивали на Шепердс-Буш-грин, где стоит ТЦ «Империя», как вдруг нас попытались остановить. Полицейские были на мелком Morris Minor – простецкая тачка, – и вот он я, шестнадцатилетний засранец, еду в красивом красном кабриолете, с открытым верхом. Тачка быстрая, словно молния, и поначалу, когда нас стали преследовать по Вуд-Лейн в сторону центра Би-би-си и моргать фарами, требуя прижаться к обочине, я и не собирался никуда удирать.

Есть у полицейских в Англии такая фишка – по крайней мере, была: вместо того чтобы встать за тобой, когда они тебя тормозят, ты должен дать им себя обогнать, а потом остановиться. Разумеется, когда двое полицейских вышли из машины – возле станции метро Уайт-Сити, – я чуть не обосрался. Выжал сцепление и собирался их объехать, но вдавил так сильно, что слегка задел задницу их тачки, после чего помчался по дороге почти до микрорайона Уайт-Сити. А потом мы решили, что больше шансов выйти сухими из воды, если мы разбежимся; вот мы с корешем и выпрыгнули из тачки да разбрелись кто куда.

Я побежал вдоль железной дороги, а мой безымянный соучастник… не знаю, куда он побежал, потому что меня с ним не было, но знаю, что его так и не поймали. Обманув полицейского, я испытал невероятный кайф. Если бы нас взяли, то церемониться бы не стали – вломили бы не только за то, что мы в них врезались, но и за то, что у нас и тачка круче. Невероятно, но мы сумели избежать этой кары. Я знал, что бежать по путям рискованно, потому что многие погибают, но эти придурки сами виноваты. Секрет прост – не надо бежать между путями, и, если услышишь приближающийся поезд, просто отойди в сторону. Не нужно быть гением, чтобы это понимать.

Однако на рабочем месте избежать различных происшествий удавалось далеко не всегда. Несколько тщетных попыток устроиться на работу – причем официально – обычно заканчивались провалом. Решил я однажды помочь молочнику и в итоге разъебал его молоковоз. Даже не знаю, почему так получилось; не стоило сажать меня за баранку столь ранним утром. Может быть, парень просто попросил подвести ему тележку, но ему-то в любом случае виднее. Я слишком спешил жить и был слишком молод, чтобы умереть в те дни – даже за рулем молоковоза.

Дай мне угнанный бульдозер, и все будет в порядке, но стоит попробовать что-то хоть немного легальное – все летит к чертям. Мне просто не хватало концентрации для нормальной ответственной работы. Еще был таксопарк рядом с Шепердс Буш, где я недолгое время мыл машины, но закончилось все тем, что одно из такси я разбил, куда-то на нем врезавшись. И здесь можно проследить некую закономерность. Не думаю, что я косячил намеренно, но, возможно, подсознание говорило мне (и всему миру), что эта обыденная суетная грязная работа не для меня, и я, безусловно, не подходил на роль исполнителя. Разумеется, я видел себя будущей рок-звездой.

Я смотрел интервью, которые давал, когда появились Sex Pistols, и говорил, что прежде работал мойщиком окон, но, мне кажется, я нес чушь. Бред про сексуальные похождения идеально бы подошел в качестве сюжета для какой-нибудь книги «Исповедь мойщика окон». Может быть, я и носил кому-нибудь пару раз ведро с водой, но чтобы взять губку и начать мыть ебучее окно – забудь!

Нечто, напоминающее нормальную работу, было, когда я снова стал помогать сантехнику – на этот раз в компании системы отопления и вентиляции Benham’s. На работу меня взяли через агентство по трудоустройству «Мужская сила». Может быть, название намекало на то, что один из сантехников попробует овладеть мной внутри гигантского промышленного котла. Еще один извращенец, который хотел мне подрочить – трахнуть меня он не пытался, – и раз я ни черта не помню, что же, собственно, произошло, судя по всему, я, видимо, дал ему мне спустить. В этом не могло быть никаких сомнений.

От некоторых так и прет эта чертова энергия. Может быть, если ты один раз натворил какую-то херню, такие же как ты тебя на расстоянии чуют. Я не говорю, что над тобой надругаются и видят в тебе некую жертву. Просто одни рождаются более сексуальными, чем другие, и я, безусловно, стоял в самом начале очереди. Но все же о той работе осталось одно приятное воспоминание, и ты сейчас еще лучше поймешь, что я имею в виду. Кажется, был обеденный перерыв, и напарник пошел на улицу перекусить, а я остался и попробовал засосать член огромным промышленным пылесосом. Насколько я помню, было довольно-таки прикольно; по крайней мере, не пришлось обращаться к врачу, чтобы извлечь из трубы своего дружка.

Когда я не извращался с пылесосами, обычно обслуживал котельные в Вест-Энде. Но одна работа выделялась среди прочих – нужно было отправиться на север в дебри Уиллесдена[58]58
  Район на северо-западе Лондона.


[Закрыть]. Там находился колбасный завод, и тогда я впервые увидел, как забивают свиней. Эту грязную работу выполняли странные мужики в огромных, забрызганных кровью передниках. Рожи у них были перекошеные – выглядели они как психопаты. А ты попробуй весь день убивать испуганных животных. Я на тебя посмотрю.

Не знаю, что мы там должны были делать или что задумал мужик, которому я должен был помогать, но я проторчал без него достаточно долго, поэтому решил понаблюдать за этим ужасным процессом. Свиней привозили на грузовике, затем перетасовывали в небольшие загоны, потом мужик пронзал их большими наэлектризованными вилами. Я даже не успевал понять, живы свинюшки или нет, как их уже подвешивали за задние копыта и пускали по ленточному конвейеру.