Текст книги "Сезон охоты на людей"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sezon-ohoty-na-lyudey-42367.jpg)
Автор книги: Стивен Хантер
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Джулия попыталась слезящимися глазами найти среди них Донни, но у нее ничего не вышло. Все морские пехотинцы казались одинаковыми – верные защитники чего бы то ни было, одетые в грубую униформу с касками, а теперь еще и с ружьями, угрожающе торчавшими вперед. Ее окутало облако слезоточивого газа, глаза снова резануло острой болью, она закашлялась, чувствуя, как по лицу горячим потоком хлынули слезы, размазала их рукой, потом нагнулась, нащупала свою влажную тряпку и старательно стерла отраву с лица.
– Подонки! – горько сказал Питер, с ненавистью глядя на приближавшихся к нему солдат. Он дрожал с такой силой, что еле-еле держался на ногах, его колени явственно тряслись. Но он не собирался отступать. – Подонки! – повторил он, глядя на приближавшихся ровным шагом морских пехотинцев.
Донни двигался во главе отделения. Он был крепок, как скала, и Кроу, шедший следом за ним, чуть левее, казался таким же сильным. Они тяжело шагали вперед, подчиняясь устойчивому ритму, заданному сержант-майором, и Донни видел через подрагивающие стекла грязных линз, как толпа все приближалась и приближалась. Отсчет сержант-майора действовал на солдат как магическое заклинание, помогая им продвигаться вперед; в толпе клубились облачка слезоточивого газа, медленно пролетевший низко над толпой вертолет поднял маленькую бурю, заставившую газ закрутиться в вихри и смерчи, а потом газовое облако опустилось и растеклось по мосту, как вода.
– Тверже шаг! – кричал сержант-майор.
Внезапно Донни начал различать детали: лица испуганных детей, какие они худые, бледные и физически слабые, сколько среди них девушек, как хладнокровно наставляет их через рупор их предводитель. И в конце концов наступил самый отвратительный момент, когда две группы столкнулись.
– Тверже шаг! – снова выкрикнул сержант-майор.
Может быть, это в чем-то напоминало одно из сражений древности – легионеров против вестготов[23]23
Вестготы – германское племя, обитавшее в III–IV вв. к западу от Днепра и в IV–V вв. участвовавшее в Великом переселении народов, во время которого вело ожесточенные бои с римскими легионами.
[Закрыть], шумеров против ассирийцев, – но, когда противоборствующие стороны сошлись, Донни ощутил, как через тела пробежал мгновенный выплеск огромной физической силы и силы воли. Никто не наносил никаких ударов, ни один из морских пехотинцев не взял винтовку за ствол и не начал орудовать прикладом, ни один штык не был вынут из ножен и не прикоснулся к человеческой плоти. Произошло столкновение двух масс, стремившихся навстречу одна другой; это было больше похоже не на войну, а на американский футбол в тот момент, когда линии команд сталкиваются между собой и вокруг тебя происходит дюжина соревнований в силе, а ты сам вкладываешь все ресурсы своего тела и духа в единоборство с кем-то еще и надеешься, что сможешь, используя весь свой вес, оторвать противника от земли и сбить с ног.
Впрочем, противником Донни оказался вовсе не вражеский форвард и не вестготский воин, а девочка лет четырнадцати с рыжими вьющимися волосами, веснушчатым лицом и, насколько он смог разглядеть, скобками для исправления прикуса на зубах. На голове у нее была бандана, на плоскогрудой фигурке мешковато висела футболка, вручную окрашенная в бесформенные пятна, – в общем, противница производила впечатление полнейшей невинности. Но ненависти на ее лице было куда больше, чем у любого вестгота; она изо всех своих силенок ударила Донни по голове плакатом, надпись на котором, как он успел заметить, гласила: «ДОВОЛЬНО ВОЕВАТЬ!»
От удара о шлем тонкое древко сломалось, плакат смялся и отлетел в сторону. Донни почувствовал, как его тело столкнулось с тельцем девочки, а затем она исчезла из поля зрения: то ли отлетела в сторону, то ли упала и другие солдаты переступили через нее. Он надеялся, что она осталась невредима; ну какого черта она не могла просто удрать?
Над мостом растекалась новая порция слезоточивого газа. Крики стали громче. Везде возникали стычки; они начинались там, где демонстранты особенно упорно пытались отразить натиск морских пехотинцев, которые в ответ еще больше усиливали нажим. Можно было чуть ли не физически ощутить напряжение, с которым две силы противостояли одна другой, пытаясь ввергнуть противника в панику.
Впрочем, на самом деле все это продолжалось считаные секунды; очень скоро демонстранты дрогнули и бросились наутек. Донни провожал их взглядом, пока они бегом покидали мост, оставляя за собой переносные уборные, сандалии, растоптанные банки из-под пива и воды, опрокинутые ведра, валявшиеся в лужах воды, – жалкие трофеи, брошенные на поле боя разгромленной армией. Судя по всему, преследовать побежденных было бессмысленно.
– Морская пехота, стой! – надрывался сержант-майор. – Вольно! Снять противогазы!
Зачпокали срываемые маски, и стриженые мальчишки принялись жадно глотать воздух.
– Хорошая работа, просто отличная! – в свою очередь, завопил полковник. – Есть пострадавшие?
Но прежде, чем кто-нибудь успел ответить, слева донесся какой-то гвалт. Возле перил моста столпились полицейские, и очень скоро морские пехотинцы узнали, что во время их приближения и атаки кто-то реально впал в панику. Над самой водой кружился полицейский вертолет, примчалась машина «скорой помощи», и из нее поспешно высыпали медики. По рации вызвали полицейские катера. Впрочем, хватило всего лишь нескольких минут для того, чтобы убедиться, что этот кто-то уже мертв.
Глава 6
Скандал развивался именно так, как и можно было ожидать. Естественно, его освещение целиком и полностью зависело от позиции, занятой той или иной газетой.
«СЕМНАДЦАТИЛЕТНЯЯ ДЕВУШКА ПОГИБЛА ВО ВРЕМЯ ДЕМОНСТРАЦИИ», – гласил заголовок в «Пост». Более консервативная «Стар» сообщала: «ДЕМОНСТРАНТ ПОГИБ ВО ВРЕМЯ БЕСПОРЯДКОВ НА МОСТУ». «МОРСКИЕ ПЕХОТИНЦЫ УБИЛИ СЕМНАДЦАТИЛЕТНЮЮ ДЕВУШКУ», – обвиняла «Вашингтон-Сити пейпер».
В любом случае для Корпуса морской пехоты эта новость была хуже некуда. Семь либеральных членов палаты потребовали расследования обстоятельств гибели Эми Розенцвейг, семнадцати лет, из Гленко, штат Иллинойс, которая, судя по всему, впала в панику от атаки слезоточивым газом и при виде морских пехотинцев забралась на перила моста. Прежде чем кому-либо удалось дотянуться до нее – несколько молодых морских пехотинцев сразу же кинулись к ней, – она свалилась. Уолтеру Кронкайту удалось выдавить из левого глаза скупую слезу. У Гордона Петерсена из агентства новостей дрожал голос, когда он обсуждал инцидент со своим коллегой-ведущим Максом Робинсоном.
«ПОЧЕМУ МОРСКИЕ ПЕХОТИНЦЫ?» – интересовалась «Пост» в опубликованной двумя днями позже передовой статье.
Морская пехота США является едва ли не самой уважаемой из всех существующих военных сил, ее заслуженно боятся враги во всем мире. Морские пехотинцы – это элита Вооруженных сил США, начиная с 1776 года они достойно служат своей стране, смиряя враждебное окружение. Но что они делали на мосту Четырнадцатой улицы первого мая?
Несомненно, если принять во внимание присущий этому роду войск высокий боевой дух и непрерывную теоретическую и практическую подготовку к ведению военных действий в самых страшных и малопригодных для жизни уголках земли, обращение к ним оказалось наихудшим вариантом из всех, какими располагало Министерство юстиции, выбирая силы, которые оно могло бы развернуть против мирных демонстрантов, предпринявших ненасильственный «захват» моста, явившийся проявлением нашей давней и драгоценной традиции свободы гражданского протеста.
Полицейские силы округа Колумбия, дорожная полиция и даже местные гвардейцы – все они обучены приемам борьбы с беспорядками, все имеют немалый опыт различного взаимодействия с демонстрациями, и, конечно, было бы гораздо предпочтительнее использовать именно эти силы, а не боевых солдат, у которых сложилась тенденция воспринимать любые конфронтации как бой не на жизнь, а на смерть.
Место морских пехотинцев – на полях битвы, разбросанных по всему миру, на плацу казарм «Восемь-один», а не на улицах Америки. Если трагедия Эми Розенцвейг и должна на что-то открыть нам глаза, то в первую очередь именно на это.
Что касается морских пехотинцев из «Восемь-один», то самым первым результатом случившегося для них оказалась немедленная доставка обратно в казармы, где они еще два дня оставались в состоянии повышенной боевой готовности и, следовательно, в полной изоляции от окружающего мира. Команды из ФБР, местной полиции и дорожной полиции США неустанно терзали солдат из второго отделения второго взвода роты «Альфа», находившихся на самом краю левого фланга клина и видевших тщетные попытки девушки сохранить свою жизнь. Трое из них просто-напросто бросили винтовки, сорвали противогазы и ринулись к ней на помощь, но за мгновение до того, как они смогли дотянуться до нее, она закрыла глаза и, вверив свою душу Богу, качнулась назад. Солдаты оказались возле перил как раз вовремя для того, чтобы увидеть, как она упала в воду с высоты в десять метров; через несколько секунд была вызвана полиция округа Колумбия, еще через несколько минут появился спасательный катер. Будь у них веревка, они сами тут же спустились бы в реку, но немедленно оказавшийся на месте взводный сержант категорически запретил своим подчиненным прыгать с моста и предпринимать какие-либо спасательные действия. Просто-напросто здесь было слишком высоко. К тому же, как очень скоро выяснилось, никакие, даже самые геройские, прыжки все равно ничего не дали бы. Когда через тринадцать минут Эми вытащили из воды, сразу стало ясно, что девушка сломала себе шею, ударившись о воду. Сделанные позже заявления реабилитировали морских пехотинцев и объяснили, что по отношению к Эми не применялось никакого физического воздействия. Морские пехотинцы сказали, что она сама решила принять мученический венец, а средства массовой информации утверждали, что ее убили морские пехотинцы. Но кому было известно, как обстояли дела на самом деле?
На третий день арестовали Кроу.
Четверо вооруженных винтовками солдат из военно-морской полиции, возглавляемых двумя офицерами, лейтенант-коммандером Бонсоном и энсином Вебером, вошли в казарму, где, согласно тревожному распорядку, коротала время рота «Б», и надели на Кроу наручники. За происходящим наблюдали капитан Догвуд и полковник, командовавший батальоном.
А затем лейтенант-коммандер Бонсон подошел к Донни и громко объявил:
– Отличная работа, капрал Фенн. Чертовски хорошая работа.
– Прекрасная работа, Фенн, – подхватил Вебер. – Вы нашли нашего человека.
Донни показалось, что мир вокруг него разверзся. Он буквально физически ощутил, что воздух в пространстве, отделявшем его от других солдат отделения и от всего взвода, от самой земли до верхних пределов атмосферы, внезапно сменился полным вакуумом. Никто не смотрел ему в глаза. Некоторые искоса испуганно поглядывали на него. А многие просто поспешно отошли подальше, в отсеки других отделений, или же перебрались во двор, где стояли грузовики.
– Что все это значит? – спросил взводный сержант Кейз.
– Э-э, сержант, я понятия не имею, – ответил Донни. – Не представляю себе, что они имели в виду.
– У тебя были контакты с секретной службой?
– Они разговаривали со мной.
– О чем?
– Ну ладно, – Донни сглотнул слюну, – у них были какие-то проблемы по поводу безопасности, и я получил…
– Дай-ка, Фенн, я кое о чем тебе напомню. Если в моем взводе что-то случается, ты обязан явиться ко мне и сообщить об этом! Какие-то сраные вояки вызвали тебя для какого-то сраного задания? Так вот, ты расскажешь мне обо всем, Фенн, или, клянусь Богом, тебе придется очень пожалеть, что ты родился на свет!
Брызги слюны изо рта разъяренного сержанта летели прямо в лицо Донни, его глаза горели, как сигнальные ракеты. На лбу вздулась вена.
– Сержант, они сказали мне…
– Я и обезьяньего члена не дам за то, что они сказали тебе, Фенн. Если в моем взводе что-то случается, я обязан знать об этом, иначе ты для меня хуже поросячьего дерьма. Усек, капрал?
– Да, сержант.
– Нам с тобой, парень, предстоит очень и очень серьезный разговор.
Донни снова сглотнул.
– Да, сержант.
– А теперь хватит им всем просиживать задницы. Я не собираюсь смотреть, как они сидят здесь весь этот чертов день, словно только что выиграли какую-то сраную войну. Займись с ними строевой, что ли, вздрючь их как следует – одним словом, что-нибудь делай с ними.
– Есть, сержант.
– А с тобой мы поговорим позже.
– Да, сержант.
Как только сержант Кейз вышел – его движения больше напоминали старт реактивного истребителя, чем выход командира из казармы, – Донни повернулся к своим подчиненным.
– Ну что ж, – сказал он солдатам, – давайте выйдем на воздух и повторим кое-какие приемы работы во время уличных волнений. Нет смысла сидеть здесь просто так.
Но никто не пошевелился.
– Ладно, парни, пойдем. Это не моя собственная заморочка. Вы слышали сержанта. У нас есть приказ.
Они просто смотрели на него: одни – с отвращением и обидой, а другие – с презрением.
– Я ничего не сделал, – сказал Донни. – Всего лишь поговорил с несколькими офицерами из ВМФ, только и всего.
– Донни, а если я зайду в бар к пацифистам, ты сдашь меня секретной службе? – спросил кто-то.
– Ладно, на хрен все это дерьмо! – взревел Донни. – Я не обязан никому ничего объяснять, но, если это потребуется, я докажу, что никого не продавал. А теперь надевайте снаряжение и валите на плац, не то Кейз оставит всех нас в наряде по казарме аж до завтрашнего утра!
Люди поднялись, но медлительные и неохотные движения отчетливо выдавали их горечь.
– Кто займет место Кроу? – послышался чей-то голос.
Все промолчали.
В тот же день, ровно в четыре часа пополудни, Джулия была освобождена из-под ареста. Вместе с несколькими сотнями самых упорных демонстрантов она провела сорок восемь часов в вашингтонском «Колизее». По крайней мере, в физическом отношении это время прошло чуть ли не приятно: полицейские вели себя осторожно, никто из арестованных не отказывался давать показания, и все шло очень спокойно. Она провела две ночи на раскладушке посреди поля, на котором во время сезона тренировались «Вашингтон редскинз». Возвышавшиеся вокруг трибуны старого, обветшавшего стадиона чем-то напоминали о проводившихся в двадцатые годы массовых собраниях пятидесятников; к арестованным юнцам никто не приставал, и за их времяпрепровождением не слишком-то следили. Травки было в избытке, переносные уборные были куда чище, чем те, что стояли в парке Потомак. Душей было много, с лихвой хватало на всех, и Джулия впервые после отъезда из Аризоны с Мирным караваном смогла хорошо помыться. Кое-кто из мальчиков развлекался игрой в футбол, выдавая фантастические пасы в зону защиты.
Но от Донни она не имела никаких известий. Был ли он на мосту? Этого она не знала. Она пыталась высматривать его, но как раз тогда на мост пустили новую порцию газа, и все расплылось у нее перед глазами от неудержимо хлынувших слез. Она помнила, как отчаянно терла глаза кулаками, пока газ не рассеялся, а потом последовал удар морских пехотинцев, и тогда она поймала себя на том, что всматривается в глаза парня – вернее, ребенка, большого и рослого ребенка – за стеклами маски; она видела в них страх или, по крайней мере, такую же растерянность, какую чувствовала сама; а в следующий момент он миновал ее вместе со всей цепью морских пехотинцев, и ей оставалось только смотреть, как отряды полицейских хватают демонстрантов, оказавшихся позади цепи, и ведут их к автобусам. Все это было сделано очень просто и не доставило полиции никаких хлопот.
Только позже, уже находясь под арестом, она услышала о том, что одна девочка каким-то образом погибла. Джулия пыталась понять, как это могло случиться, но у нее ничего не получалось. Морские пехотинцы, как ей показалось, вели себя крайне сдержанно; нет, там не было ничего подобного тому, что случилось в Кенте. И все равно это ужасно угнетало. Девочка была мертва, и чего ради? Неужели это было необходимо? На стадионе были телевизоры, и с экранов почти все время смотрело юное нежное веснушчатое личико Эми Розенцвейг, обрамленное рыжеватыми кудряшками. Эми напоминала Джулии одну девочку, вместе с которой она росла. Хотя она никак не могла вспомнить, видела ли она Эми в толпе, это ее нисколько не удивляло: ведь там были тысячи и тысячи людей и царила такая неразбериха…
Ее выпустили, и она вернулась в прежний лагерь в парке Потомак. Он походил на опустевший воинский бивак Гражданской войны после битвы при Геттисберге[24]24
Победа, одержанная северянами в битве при Геттисберге (1–3 июля 1863 г.), в значительной степени предопределила их победу в Гражданской войне 1861–1865 гг.
[Закрыть]. Боевая неделя закончилась, и дети возвратились в свои университетские городки, а профессиональные революционеры – к своим тайным интригам и подготовке следующей вспышки войны против войны. Повсюду валялись кучи мусора, зато полицейских почти не осталось. Несколько палаток все еще стояли, но ощущение концентрации новой молодежной культуры исчезло. Не было больше никакой музыки и никаких костров. Мирный караван отбыл. Остался один только Питер.
– О, привет!
– Привет! Как дела?
– В полном порядке. Я остался. Назад автобус доведут Джефф и Сюзи. Все уехали с ними. Там не о чем беспокоиться. А я решил остаться на тот случай, если тебе что-нибудь понадобится.
– Обо мне можно не беспокоиться. Да, кстати, Питер, ты не видел Донни?
– Его? Господи, ты знаешь, что они сделали с этой девочкой, и все равно хочешь знать, где он?
– Донни ничего ей не делал. Кроме того, я читала, что морские пехотинцы пытались спасти ее.
– Если бы там вообще не было морских пехотинцев, Эми теперь была бы здесь, – упрямо заявил Питер.
Какое-то время они просто смотрели друг на друга, потом Питер притянул ее к себе и обнял, и она тоже обняла его.
– Спасибо тебе, Питер, что ты решил подождать меня.
– А-а, не стоит. Как там, в «Колизее»?
– Нормально. Совсем неплохо. Они в конце концов отказались от обвинения в незаконном шествии. И сегодня нас всех выпустили.
– Ладно, – сказал Питер. – Раз ты хочешь, чтобы я отвез тебя к казармам морской пехоты, я отвезу. Куда захочешь. Один парень одолжил мне «фольксваген». Так что с транспортом нет никаких проблем.
– Я намереваюсь на этой неделе выйти замуж.
– Это прекрасно. Это просто круто. Счастья тебе, и да благословит тебя Бог. Надеюсь, ты скажешь, если я смогу тебе чем-нибудь помочь?
– Думаю, что мне нужно оставаться здесь, пока я не получу известий от Донни. Я понятия не имею, что с ним случилось.
– Конечно, – сказал Питер. – Это прекрасная идея.
К радости и облегчению солдат, боевая готовность была отменена в 16:00 того же дня. На полный отбой потребовалось еще около часа: нужно было вернуть винтовки в оружейные комнаты, разобрать и снова упаковать боевое снаряжение и уложить его в определенное место в личный шкафчик, сложить грязное белье для стирки, побриться и помыться. Но в 17:00 со всеми делами было наконец покончено, и капитан распустил своих людей. Женатые могли отправиться домой, а все остальные – расслабиться в городе или отдыхать на базе, если им так хотелось. В казармах оставалось только несколько человек: дежурные сержанты и часовые при оружейных комнатах.
Правда, к Донни это не относилось.
Все так же находясь в кольце всеобщего отчуждения, он покончил с делами и наконец-то переоделся в гражданское – джинсы и белую рубашку, – когда из штаба явился курьер и сообщил, что его срочно требуют туда. Нет, переодеваться в форму совсем не обязательно.
Донни поплелся в кабинет капитана Догвуда, где его поджидали Бонсон и Вебер.
– Капитан, мы можем забрать его к себе. Или вы позволите воспользоваться вашим кабинетом?
– Конечно, сэр, прошу вас, – ответил Догвуд, которому тоже хотелось поскорее попасть домой, чтобы увидеть жену и детей. – Оставайтесь здесь, если хотите. Когда закончите, дежурный сержант запрет дверь.
– Благодарю вас, капитан, – сказал Бонсон.
В результате Донни остался с ними один. Оба офицера были на сей раз в гражданской одежде. Вебер походил на члена общества «Сигма ню», в которое он, несомненно, входил, будучи в Небраске, а строгий Бонсон был облачен в слаксы и черную рубашку спортивного стиля, застегнутую на все пуговицы. Он казался похожим на священника неведомой церкви.
– Кофе?
– Нет, сэр.
– О, да сядьте же вы, Фенн. Вам совсем не обязательно стоять.
– Есть, сэр. Спасибо, сэр.
Донни послушно сел.
– Мы хотим быстренько обсудить с вами ваши показания. Завтра в офисе главного военного прокурора при Военно-морской верфи будет оглашено обвинение. Никакого подробного рассмотрения дела. Это будет просто дознание и предварительное обвинительное заключение. Ровно в десять. Мы пришлем машину. Лучше будет, если вы наденете парадную форму; я договорился с капитаном Догвудом, что вы будете свободны от любых нарядов. А после этого, я думаю, мы дадим вам внеочередной отпуск. Скажем, на две недели? Ко времени вашего возвращения уже успеют утрясти все формальности насчет ваших новых нашивок. Сержант Фенн. Хорошо звучит?
– Ну, я…
– Фенн, завтра не будет никаких трудностей, уверяю вас. Вы будете приведены к присяге, а затем доложите, как, согласно моей инструкции, завязали дружбу с Кроу и вместе с ним посетили множество собраний участников пацифистского движения. Вы сообщите, что видели его в обществе стратегов движения в защиту мира, таких как Триг Картер. Вы видели, что они вели серьезные беседы, оживленно разговаривали между собой. Вам не придется говорить, что вы подслушивали эти разговоры и слышали, как он выдает секретные сведения о развертывании войск гарнизона. Расскажите лишь о том, что видели, и предоставьте обвинителю от военной прокуратуры сделать все остальное. Этого вполне хватит для обвинительного заключения. Кроу будет иметь адвоката от военной прокуратуры, который задаст вам несколько формальных вопросов. На этом все закончится, и вы будете свободны.
Бонсон улыбнулся.
– Все ясно и просто, – добавил Вебер.
– Сэр, я… я не знаю, что смогу им сообщить. На этих вечеринках толкались сотни людей. Я не заметил никаких признаков того, что они затевают что-то втайне, или обсуждают будущее развертывание частей, или…
– Вот что, Донни, – сказал Бонсон, наклоняясь вперед и пытаясь улыбнуться. – Я знаю, что вам трудно и вы в растерянности. Но доверьтесь мне. Вы оказываете своей стране большую услугу. Вы делаете большую услугу морским пехотинцам.
– Но я…
– Донни, – вмешался Вебер, – они знали. Знали.
– Что знали?
– Знали, что мы направили Третий пехотный в Вирджинию, что Национальная гвардия округа Колумбия ни на что не годна, что Сто первый воздушно-десантный не мог отойти от Министерства юстиции, а Восемьдесят второй блокирует Ключевой мост и что полицейские вымотаны до предела после восьмидесяти часов бессменного дежурства. Это была сложная шахматная партия: они кидаются куда-то, мы делаем ответный ход, – и ее смысл для них заключался в том, чтобы прорваться именно к тому мосту, где перед ними стояли бы морские пехотинцы Соединенных Штатов, где были наибольшие шансы на серьезное столкновение, которое выигрышно выглядело бы на телеэкранах. И в общем-то, они этого добились. Еще один мученик. Еще одна катастрофа. Министерство юстиции опозорено. Колоссальная пропагандистская победа. Они уже маршируют с портретами Эми в Лондоне и Париже. Следует отдать им должное: это была очень хорошо продуманная кампания.
– Да, сэр, но ведь мы пытались спасти ее. Девчонка просто запаниковала. Мы не имели к этому никакого отношения.
– Зато это имело прямое отношение к вам, – ответил Бонсон. – Они хотели, чтобы она упала с моста и чтобы в ее падении обвинили морских пехотинцев. Посудите сами, насколько это выгоднее, чем обвинять вашингтонскую столичную полицию или какое-нибудь третьеразрядное подразделение Национальной гвардии. Да половина Национальной гвардии сама пойдет на эти демонстрации, только дай им волю. Нет, они стремились устроить большой скандал именно вокруг морских пехотинцев, и это им удалось! А все возможности им дал Кроу. Теперь необходимо раскрыть всю эту кухню перед публикой, объяснить, что нас предали изнутри, и стремительно действовать, чтобы восстановить доверие в системе, устранив измену. И я не могу представить более впечатляющего контраста для американской публики, чем между Кроу, вышвырнутым из Лиги плюща, с его странными связями, и вами, заслуженным боевым ветераном из маленького городка на Западе, достойно выполняющим свои обязанности. Это будет очень поучительно!
– Да, сэр, – сказал Донни.
– Отлично, отлично. Десять ноль-ноль. Гляди веселей, капрал. Ты наверняка произведешь хорошее впечатление на офицеров из военной прокуратуры. Тебе предстоит большое будущее, – будущее, которое мы с тобой делаем сейчас вместе.
– Да, сэр, – сказал Донни.
Офицеры поднялись, и Донни вскочил вместе с ними.
– Ладно, Вебер, здесь мы все закончили. Можете отдыхать, Фенн. Завтра у вас большой день, начало вашей будущей жизни.
– Я вызову автомобиль, сэр, – предложил Вебер.
– Нет, я сам его вызову. А ты… Знаешь что, расскажи-ка ему, какая у нас варится каша.
– Хорошо, сэр.
Бонсон вышел, оставив молодых людей наедине.
– Теперь послушай меня, Фенн. Я поганый коп. И хочу сообщить тебе плохие новости. Я сфотографировал тебя, когда ты курил травку вместе с Кроу, усек? Дружище, с этими фотографиями они в любой момент смогут распять тебя на кресте. Я имею в виду Больших Шишек. Я уже говорил тебе, что этот парень, Бонсон, серьезный человек. Так вот, он очень серьезный человек, тебе понятно? Так что отдай ему то, что он хочет, – скальп еще одного плохого мальчика, чтобы он мог повесить его в своем вигваме. Он уже послал толпу народа в ’Нам и собирается послать еще больше. Я не знаю, зачем он это делает и почему, но твердо знаю одно: он пнет тебя в задницу, и ты снова улетишь в Дурную Землю, а он никогда больше даже не вспомнит о тебе. У тебя очень простой выбор. Или ты, или Кроу. Дружище, не стоит понапрасну отказываться от жизни. Въехал?
– Да, сэр.
– Ты умный парень, Фенн. Я знал, что ты все поймешь правильно.
В 23:00 Донни не спеша покинул казарму через парадные двери. Кто мог остановить его? Дежурным был в ту ночь какой-то капрал из первого взвода; он сидел в каморке первого сержанта и, когда Донни проходил мимо, что-то писал в дежурном журнале.
Донни вразвалочку подошел к главным воротам базы и помахал рукой часовому. Тот махнул в ответ. Согласно правилам, парень должен был проверить увольнительную, но после тревоги о таких тонкостях гарнизонного устава морской пехоты никто не вспоминал. Так же не спеша Донни пересек Первую улицу, прошел немного вперед, свернул в переулок налево и обнаружил свой «форд-импала» 1963 года точно на том месте, где оставил его. Он сел в машину, включил зажигание и тронулся с места.
Чтобы добраться до парка Потомак, совсем недавно покинутого Майской трибой, ему потребовалось совсем немного времени. Там все еще стояло несколько палаток, горело несколько костров. Донни оставил автомобиль у обочины, дошел до лагеря, задал несколько вопросов и вскоре отыскал нужную палатку.
– Джулия! – негромко крикнул он.
Но на его зов вылез Питер.
– Она спит, – сказал он.
– Я должен увидеться с нею.
– Будет лучше, если она поспит. Я дежурю за нее.
Двое молодых людей стояли лицом к лицу, оба носили джинсы и теннисные туфли фирмы «Джек Перселл». Но туфли Донни были белыми, потому что он мыл их не реже раза в неделю. А обувь Питера выглядела так, будто он не мыл ее по меньшей мере с пятидесятых годов. Донни был одет в застегнутую до ворота пеструю рубашку с короткими рукавами, а на Питере была свисавшая чуть ли не до колен, мешковатая, как парашют, футболка, пестревшая разноцветными бесформенными пятнами. Волосы Донни были острижены ненормально коротко и лишь на макушке торчали коротким ежиком; укрытые повязкой нечесаные волосы Питера были ненормально длинны, во все стороны торчали взлохмаченные курчавые пряди. Донни был гладко выбрит; лицо Питера обрамляла неопрятная щетинистая рыжеватая бородка.
– Это замечательно, – сказал Донни. – Но я должен увидеть ее. Она мне нужна.
– Мне она тоже нужна.
– Ну, знаешь ли, тебе она ничего не обещала. А мне отдала свою любовь.
– А я хочу, чтобы она отдала свою любовь мне.
– Тебе придется подождать.
– Я устал ждать.
– Послушай, это просто смешно. Убрался бы ты, что ли.
– Я не оставлю ее одну.
– Ты что, считаешь меня каким-нибудь насильником или убийцей? Я ее жених. Я собираюсь на ней жениться.
– Питер, – сказала Джулия, выходя из палатки, – все в порядке. На самом деле.
– Ты уверена?
У Джулии был усталый вид, но она оставалась все той же прекрасной юной женщиной с волосами цвета спелой соломы, стройным, худощавым телом и огоньком в глубине ярко-голубых глаз. Оба юноши уставились на нее, молча умоляя Джулию предпочесть одного другому.
– Ты в порядке? – спросил Донни.
– Я была под арестом в «Колизее».
– О Христос!
– Нет, там не было ничего плохого.
– Вы убили девочку, – сказал Питер.
– Мы никого не убивали. Это вы убили ее, внушив ей, что присутствие на этом мосту очень важно, а все вокруг – насильники и убийцы. Вы напугали ее, и она запаниковала. Вы заставили ее прыгнуть вниз. А мы пытались спасти ее.
– Ты, чертова задница! Это вы убили ее! Ты здоровый, тренированный парень, и ты можешь излупить меня так, что из меня посыплется дерьмо, но это вы убили ее!
– Хватит визжать. Я никогда не убивал никого, кто не держал бы в руках винтовку и не пытался бы убить меня самого или моих корешей.
– Питер, все в порядке. Ты должен оставить нас одних.
– Ради Христа, Джулия!
– Ты должен оставить нас одних.
– А-а-а… Ну ладно. Но что ни говори, в любом случае, Фенн, ты счастливчик. На самом деле.
Питер повернулся и чуть ли не бегом скрылся в темноте.
– Я никогда не замечала за ним такой смелости, – заметила Джулия.
– Он влюблен в тебя без памяти.
– Он просто мой друг.
– Прости, что я не смог выбраться сюда раньше. Мы сидели взаперти по тревожному расписанию. Из-за Эми случилось столько всякого дерьма. Мне очень жаль Эми, но мы к этому никак не причастны.
– О Донни…
– Я хочу жениться на тебе. Я люблю тебя. Мне ужасно тебя не хватает.
– Тогда давай поженимся.
– А вот тут-то и есть загвоздка, – сказал Донни.
– Загвоздка?
– Да. Между прочим, я почти дезертир. Я в самоволке. Без разрешения покинул территорию части. Завтра обо мне доложат на утреннем разводе. Вероятно, со мной что-то сделают. Но я должен был увидеться с тобой.
– Донни?
– Дай-ка я расскажу тебе все по порядку.
И он рассказал ей все начиная с момента его вербовки, рассказал о том, что он делал, чтобы завязать предательскую дружбу с Кроу, о том, как он бывал на вечеринках, объяснил, почему он так странно вел себя той ночью, об операции на мосту, об аресте Кроу и, наконец, о том, что ему предстояло сделать завтра.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?