Текст книги "Сезон охоты на людей"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sezon-ohoty-na-lyudey-42367.jpg)
Автор книги: Стивен Хантер
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
– А разве не надо прежде умереть, чтобы стать легендой? Это, по-моему, обязательная часть работы.
– Он мертв.
– Сумел слишком далеко высунуть нос, выступая против войны? Ну, это и впрямь говорит об интеллекте куда выше среднего. И я, значит, показался тебе похожим на него? Сынок, у тебя, наверное, злокачественная лихорадка.
– Он просто не должен был уходить. В нем совершенно не чувствовалось, что он уйдет.
– Зато во мне это еще как чувствуется. Еще одна операция, и я уйду отсюда на всю оставшуюся жизнь. Ну а теперь давай пошевеливаться.
– И куда же?
– Если будем выискивать дорогу, то потеряем много времени и наверняка на кого-нибудь наткнемся. Так что лезем напрямик.
– Христос!
– Для начала поедим. Самое время для пикника. Это будет последняя пища, которую ты увидишь до тех пор, пока не выберешься отсюда или тебя не прикончат. Тогда уж на небесах тебе точно дадут отличный бифштекс. Вываливай рационы, фляги, семьсот восемьдесят второй комплект. Достань лопатку. Собери ее. С ее помощью мы проложим себе путь, соображаешь?
– Не очень.
– Ну конечно соображаешь. Делай как я, и все станет ясно.
Он быстро и ловко освободился от большей части своего снаряжения, оставив при себе только оружие. Выудил из брошенного наземь пакета один из рационов, вскрыл банку и принялся прямо открывалкой выгребать из нее порошковую яичницу и ветчину и жадно, чавкая, поедать их.
– Давай, время жрать. Съешь что-нибудь.
Донни последовал его примеру и в несколько секунд опустошил банку холодной, но все равно аппетитно пахнувшей свинины.
– Когда доешь, дашь мне рацию. У меня не так много поклажи.
– Я могу взять твою винтовку.
– Черта лысого ты можешь взять. К моей винтовке не прикасается никто, кроме меня.
Ну конечно. Главный закон. Он вспомнил, как Свэггер разыскал его, когда он, скучая, торчал на наблюдательном пункте в передовой караульной цепи. Шла третья неделя его пребывания в Додж-сити.
– Это ты Фенн?
– Э-э… да. Э-э, сержант?..
– Свэггер. Моя фамилия Свэггер. Я снайпер.
У Донни на мгновение перехватило дыхание. В темноте он еле-еле различал силуэт человека, говорившего с сильным южным акцентом. Боб Гвоздильщик, человек, оцененный в пятнадцать тысяч пиастров и имеющий на своем счету более тридцати убитых. Донни почувствовал, что вокруг образовалась пустота: все остальные то ли из уважения к Бобу Гвоздильщику, то ли из страха перед ним поспешили раствориться в пространстве. Хотя он не мог разглядеть глаза снайпера, но ощущал, что они в это время внимательно изучали его лицо.
– Я только что засунул моего корректировщика в медицинскую летучку, и он с дыркой в ноге отправился обратно в нормальный мир, – сказал снайпер, – так что я ищу ему замену. Ты стрелок дай бог каждому, у тебя самые высокие показатели во всем Додж-сити, зрение у тебя сто на сто, ты уже имел одну ходку сюда, заслужил медаль, так что тебе приходилось стрелять в людей и ты не должен легко впадать в панику. Впрочем, все это дерьмо. Ты послужил в «Восемь-один», там ты не мог не выполнять церемониальные обязанности, а это значит, что у тебя есть терпение для скрупулезной работы и готовность быть незаметной частью большой команды. Все это мне нужно. А тебя это интересует?
– Меня? Я…
– Какие есть выгоды. Я буду снабжать тебя бифштексами, и бурбона ты сможешь пить столько, сколько в тебя войдет. Когда мы находимся на базе, то живем как короли. Со мной ты можешь забыть о такой дряни, как ночной караул, рейдовые патрули, передовое наблюдение, засады и тому подобное. Можешь отдыхать и развлекаться как заблагорассудится. Теперь минусы. Минус первый. Ты не прикасаешься к моей винтовке. Никто не прикасается к моей винтовке. Минус второй. Ты не употребляешь наркотиков. Как только я поймаю тебя под кайфом, ты тут же отправишься домой под конвоем и проведешь следующие два года в Портсмуте. И минус третий. Ты никого не называешь желтожопым, азиатской рожей, узкопленочным или, скажем, грязным недомерком. Они самые лучшие солдаты во всем мире. Они побеждают нас и в конце концов победят. Мы убиваем их, но, клянусь Богом, мы убиваем их с уважением. Вот единственные три правила, но их нельзя нарушить и даже на мгновение усомниться в них. Или же, если хочешь, можешь сидеть здесь, в этом вонючем окопе, и дожидаться, пока кто-нибудь не кинет мину-другую тебе на голову. И еще, чутье мне подсказывает, что в каждом поганом наряде, каждом поганом патруле, каждой поганой работе по разгребанию погани ты всегда окажешься первым номером в списке тех, кого при любой возможности следует ставить раком. Надеюсь, что тебе нравится вонь горящего дерьма, потому что нам придется немало его понюхать.
– Там, в мире, у меня были кое-какие проблемы, – осторожно сказал Донни. – Мне серьезно влетело за отказ от сотрудничества.
– Я видел это в твоем личном деле. Что-то вроде невыполнения приказа. Тебя еще и звания лишили. Эй, сынок, может быть, ты еще не заметил, что здесь не мир, а ’Нам? Да для меня все это плевка не стоит, усек? Ты выполняешь работу, я даю тебе сто процентов и требую с тебя на сто процентов. Ты можешь погибнуть, тебе придется тяжело вкалывать, но у тебя будет хорошее развлечение. Убивать людей – это прекрасное развлечение. Ну что? Ты со мной или как?
– Думаю, что я с тобой.
Не прошло и тридцати минут, как Донни был освобожден от наряда и переселился в кубрик разведчиков-снайперов к стафф-сержанту Свэггеру, НКС (низший командный состав) или, как его иногда называли, НКБ (не прошедший комиссию бог), единственному человеку во всем мире, чье слово имело для него значение.
До сих пор Донни ни разу не нарушил ни одного из трех правил. Он проверял на весах каждый из патронов М-118, которыми пользовался Свэггер, чтобы застраховаться от миллионной доли вероятности того, что в Солт-Лейк-Сити пропустили брак; он чистил 0,45-дюймовый и 0,380-дюймовый пистолеты Боба, его легкий автомат и свои собственные винтовку М-14 и кольт; он сушил и начищал походные ботинки; он стирал белье и одежду; он проверял и укладывал снаряжение перед каждым заданием; он полировал линзы телескопических прицелов; он проверял чеки гранат и наличие плесени в пластмассовых флягах; он вручную покрывал матово-черной эмалью медные части 872-го комплекта; он узнавал высоту над уровнем моря, направление и силу ветра; он собирал и бережно хранил карты операционного района; он составлял донесения о проведенных операциях; он изучал карты района боевых действий как Священное Писание; он охранял снайпера с тыла и флангов и однажды убил двоих солдат-северовьетнамцев, которые смогли подобраться к позиции Боба почти вплотную; он изучил правила пользования и устройство рации PRC-77. Он трудился как проклятый и ни разу не нарушил ни одно из правил.
Только Боб прикасался к своей винтовке, Боб собственноручно разбирал ее после каждой операции, тщательно прочищал все вплоть до мельчайшей щелочки, насухо вытирал ее, выверял прицел – словом, обращался с ней как с маленьким ребенком или обожаемой любовницей. Он, и только он мог прикасаться к винтовке или тем более ухаживать за ней.
– Дело не в том, что я не доверяю тебе или боюсь, что ты уронишь ее, собьешь прицел, ничего мне не скажешь и я промахнусь и в результате кто-нибудь погибнет, скорее всего я сам. Просто есть краеугольный камень, нерушимое правило, важное для нас обоих: к винтовке не прикасается никто, кроме меня. Если заборы крепкие, то и соседи хороши. Когда-нибудь слышал такую мудрость?
– Кажется, да.
– Ну так вот, правило насчет винтовки – это и есть мой забор. Усек?
– Целиком и полностью, сержант.
– Называй меня сержантом только здесь, в Додж-сити, когда вокруг полно служак. В боевой обстановке будешь называть меня Боб, или Свэггер, или как тебе на ум взбредет, но боже упаси тебя в боевой обстановке назвать меня сержантом. Кто-нибудь из тех ребятишек может тебя подслушать, и меня убьют только из-за того, что ты обращаешься ко мне по уставу. Понятно, Свинина?
– Понятно.
И до этого момента Донни всегда помнил об этом правиле, как и о двух других.
– Я забыл, – сказал он Свэггеру, чуть повысив голос, чтобы заглушить шум дождя. – Насчет винтовки.
– Черт возьми, Фенн, а ведь ты только-только начал мне нравиться. Я даже подумал, что ты способен на что-то хорошее, – мягко поддел его Боб. Впрочем, он тут же вернулся к насущным делам: – Ну что, со жратвой покончили? Набил кишки как следует? Отлично. Переберемся через этот холм, обманем их дозорных, а потом немного поспим. А утром устроим небольшую стрельбу.
Боб шел первым, пригнувшись, в своей камуфляжной накидке и зеленой тропической шляпе. Винтовка висела у него за спиной. В одной руке он нес автомат M-3, а в другой – саперную лопатку. Он использовал ее в качестве посоха, вонзая в корни деревьев или цепляясь ею за спутанные ветки и подтягиваясь по крутому склону на метр-полтора вверх.
Он двигался спокойно, обдуманно, почти медлительно. Дождь все так же хлестал стеной в сгущавшихся сумерках, и его струи оглушительно гремели по листьям и жидкой грязи. Разве дождь мог быть таким сильным и продолжительным? Может быть, Бог решил покончить с миром и теперь смывал с его лица Вьетнам с его грехами, злодеяниями, высокомерием и безумием? В это было очень легко поверить.
Донни держался на пятьдесят метров левее; он пробирался, используя те же самые приемы, что и Свэггер, но тщательно следил за тем, чтобы не высовываться вперед. Боб контролировал фронт и правый фланг, Донни, соответственно, отвечал за тыл и левую сторону.
Но он не видел ничего, лишь чувствовал холодные удары дождевых струй и ощущал вес М-14 – пожалуй, одной из последних штурмовых винтовок этого образца, оставшихся во Вьетнаме. Честно говоря, для такой работы идеально подошли бы пластиковые автоматы М-16, но Боб их прямо-таки ненавидел, называл мухобойками и не позволял ни одному солдату из своего подразделения обзавестись таким оружием.
Боб время от времени замирал на месте, вскинув вверх правую руку, и тут же он сам и его напарник кидались на землю, укрывались в листве и беззвучно лежали, стараясь как можно крепче прижаться к склону. Но каждый раз все, что замечал Боб, оказывалось каким-нибудь безобидным пнем или кустом, тревога признавалась ложной, и они продолжали свой медленный упорный подъем.
Дважды им пришлось пересечь извивавшиеся среди зарослей дорожки, и оба раза Боб выжидал минут по пять, прежде чем выйти на открытое место, невзирая на то что для пересечения прогалины им потребовались бы считаные секунды.
Постепенно сгущались сумерки, и видно было все хуже и хуже. Хотя Боб и Донни взбирались все выше, джунгли никак не желали редеть, напротив, казалось, что они становились все гуще и гуще. Как-то раз Донни показалось, что он потерял Боба, и его охватил мгновенный приступ паники. А если он заблудится? Что делать? Только брести наугад по этим диким горам, пока его не поймают и не убьют или пока он не выбьется из сил и не умрет с голоду.
«Вы, мальчишки, еще не набрали настоящей силы». Эти слова донеслись до него откуда-то издалека, и он понял, что память насмехается над ним устами футбольного тренера, оставшегося далеко в прошлом вместе с его такой важной и сложной спортивной карьерой.
«Нет, мы действительно не набрали силы, – ответил он про себя. – Мы никогда и не утверждали этого. Мы просто пытались выполнять свою работу, вот и все».
Но в следующий миг он выбрался из поглотивших его с головой зарослей колючих кустов, пахнувших резиной, и увидел справа человеческую фигуру, которая, судя по осторожности и точности движений, могла быть только Бобом.
Он начал выпрямляться…
Нет, нет…
Рука Боба молниеносным движением взвилась вверх, приказывая ему податься назад и сохранять тишину. Донни застыл на месте и осторожно опустился на мокрую землю, вытянувшись ничком. Боб сделал то же самое.
Он выжидал.
Ничего. Впрочем, нет, шум дождя, негромкие раскаты грома да время от времени отдаленные вспышки молний. Казалось, что…
И ту же Донни заметил движение слева от себя. Он не шевелился, даже не дышал.
Как Свэггер умудрился заметить их? Откуда он мог узнать об их приближении? Что их выдало? Еще один шаг, и все было бы кончено, но каким-то образом, благодаря то ли пробудившемуся древнему инстинкту, то ли сверхъестественной чувствительности нервных окончаний, какой обладают все хищные звери, Боб смог заставить его стать невидимым и неслышимым за секунду до того, как противники подошли.
Он видел, как перед ним проходили люди, они были не более чем в трех метрах от него и, не прилагая никаких усилий, скользили через густой подлесок. Он уловил их запах раньше, чем смог их разглядеть. От них пахло рыбой и рисом, потому что именно это и являлось их пищей. Это были малорослые кривоногие парни, профессионалы из армии республики Северный Вьетнам: головной дозорный, командир патруля, патрульные, растянувшиеся цепочкой, осторожно пробирались через джунгли, держась поодаль от последней тропинки. Они шли пригнувшись под грязно-бежевыми дождевыми накидками, под которыми можно было разглядеть их обычную темно-зеленую униформу и на головах – смешные и бессмысленные в бою пробковые шлемы; они несли с собой автоматы АК-47 и были навьючены полной боевой выкладкой – рюкзаками, флягами и штыками. Трое или четверо вдобавок волокли на спинах РПГ-40, кошмарные реактивные гранатометы.
Донни никогда еще не бывал так близко к настоящим врагам, эти люди казались ему чуть ли не волшебными, явившимися из мифов; так или иначе, но фантомы из множества ночных кошмаров наконец обрели плоть. Он до ужаса боялся их. Стоило ему пошевелиться или кашлянуть, как все было бы кончено: они повернулись бы в его сторону и открыли бы огонь на минуту, а то и две раньше, чем он смог бы пустить в дело свой М-14. В голове у него возникло пугающее видение того, как он умирает здесь, в руках этих жестоких низкорослых людей-обезьян, так уверенно двигающихся сквозь дождь и джунгли, и от этого видения он, казалось, лишился последних сил.
Голоса, разрывающие тишину в нескольких шагах от него, он слышал так отчетливо, что могло показаться, будто эти люди обращались к нему.
– Ăhn o?i mu?a nhiêu qúa?
– Phâi roi, chac˘ không có ngu?o?i my˜ dêm nay`, – послышался резкий ответ одного из спутников говорившего; в голосах обоих слышалось свойственное вьетнамцам энергичное придыхание, благодаря которому их язык кажется американцам настолько чуждым и напоминает тяжелую отрыжку.
– Bihn si˜ ôi, dung nôi, nghê, – перебил говоривших окрик командира патруля, сержанта, который, как и во всех армиях мира, не упускал случая приструнить разболтавшихся подчиненных.
Патруль медленно тащился по лесу в меркнущем вечернем свете и в конце концов все же скрылся за изгибом склона. Но Боб продержал Донни на земле еще добрых десять минут, прежде чем подать ему сигнал о том, что все в порядке, и в течение этих десяти минут каждая секунда неподвижности в холодной, пронизывающей до костей сырости, казалось, безвозвратно сковывала мышцы и разъедала мозг. Но наконец Боб пошевелился, и Донни тоже медленно поднялся на колени, а затем выпрямился и двинулся дальше.
Боб неторопливо приблизился к нему.
– Ты в порядке? – одними губами спросил он.
– В полном. Как, ради всего святого, ты смог углядеть их?
– Дозорный брякнул фляжкой о штык, а я услышал, вот и все. Удача, дружище. Не родись красивым, а родись счастливым.
– А кто они такие?
– Фланговое охранение тех самых главных сил, о которых шла речь. Так что, похоже, мы уже совсем рядом. Когда они двигаются большими отрядами, то выставляют охранение, точно так же как и мы. У сержанта, кажется, были нашивки третьего батальона. Я не знаю, к какому полку или чему другому они относятся, но, если я не ошибаюсь, самая большая часть на этом направлении – это Триста двадцать четвертая пехотная дивизия. Парень, завтра они разделаются с этим лагерем Специальных сил, и если дождь будет все так же поливать, а, скорее всего, он не кончится, то они доберутся до Додж-сити уже послезавтра или днем позже.
– Это что, какое-то большое наступление?
– В этих местах стоит несколько новых вьетнамизированных частей, и северянам не терпится как можно скорее надрать задницы южновьетнамцам.
– Н-да. Интересно, о чем они говорили.
– Первый сказал, что, дескать, дождь такой, что собственного носа не разглядишь, его приятель ответил, что в такую погоду ни один американец не высунется из-под крыши, а тут сержант завопил, что, мол, парни, заткнитесь и смотрите по сторонам.
– Ты говоришь по-вьетнамски? – в полном обалдении спросил Донни.
– Так, волоку слегка. Самую малость, но кое-что понимаю и сам могу что-то сказать. Ладно, давай выбираться отсюда. Пора отдохнуть. Завтра у нас большой день. Напинаем кое-кого по задницам и заслужим вечную славу. Хочешь поспорить со мной, морпех, что так и будет?
Глава 11
БПО «Аризона» попала в большую беду. Пуллер потерял уже девятнадцать человек, а вьетконговцы с запада подтащили почти вплотную минометы и принялись с такой силой выколачивать из осажденных пыль, что командир лишился всякой возможности маневра. А тут еще стало известно, что главные силы вьетнамцев подойдут самое позднее завтра. Но хуже всего было то, что он послал Мэтьюза со штурмовой группой из четырех человек захватить минометы, и Мэтьюз не возвратился. Джим Мэтьюз! Сержант-майор, три ходки. Джим Мэтьюз, Беннинг, Зона, один из стариков, которые начинали еще в Корее, прошли огонь и воду… И вот пропал!
При мысли об этом в самой глубине мозга разъяренного – о, как он был разъярен! – майора Пуллера начал разгораться еще более страшный гнев.
Этого никто не ожидал. Черт бы их всех побрал, этого никак не должно было случиться.
Кхамдук находился далеко отовсюду, в полной изоляции, рядом с границей Лаоса, где вот уже несколько лет подкармливали разведывательные команды, но база все же оставалась практически неуязвимой благодаря то ли хорошей маскировке, то ли авиационной поддержке. Но в чем бы ни была причина, никто и никогда не тревожился из-за того, что поблизости могут внезапно появиться крупные силы северовьетнамской армии. Так откуда же взялась эта часть? В этот момент Пуллер хорошо понимал, как чувствовал себя генерал Кастер, когда вдруг узнал, что ему противостоят сотни, если не тысячи врагов[34]34
Кастер Джордж Армстронг – американский генерал, проводивший ожесточенные боевые действия против индейцев в 1839–1876 гг.
[Закрыть]. И откуда, будь она проклята, взялась эта чертова погода и откуда мог с такой скоростью примчаться этот вонючий, крутой, как дерьмо, батальон?
«О, они хотят с нами разделаться. Они чуют нашу кровь; они жаждут ее».
Противником Пуллера был ловкий тактик по имени Хуу Ко Тсан, по званию – старший полковник, командир 3-го батальона 803-го пехотного полка 324-й пехотной дивизии 5-й Народной ударной армии. Пуллер видел его фотографию и знал его биографию: происходит из богатой, образованной индо-французской семьи и даже успел закончить в Париже «Эколь милитэр», а потом в 1961 году сбежал на север, возненавидев пороки и эксцессы режима Дьемов. Там он стал одним из лучших полевых военных командиров и имел все задатки для того, чтобы стать хорошим генералом.
Мина упала где-то неподалеку, командный пункт сотрясся, со стропил поднялась туча пыли.
– Кто-нибудь пострадал? – громко спросил он.
– Нет, сэр, – донесся ответ его сержанта. – Эти придурки промазали.
– Есть сведения о Мэтьюзе?
– Нет, сэр.
Майор Ричард У. Пуллер натянул на голову полевое кепи, выбрался из низенькой двери в траншею и обвел взглядом свою шатающуюся империю. Это был тощий, отчаянно смелый человек с головой, покрытой жесткой седой щетиной. В Пятом корпусе Специальных сил он служил с 1958 года, если считать службу в полку британских Специальных авиационных сил, – он даже принял тогда некоторое участие в боевых действиях против мятежников в Малайзии. Он прошел впечатляющую школу: был воздушным десантником, рейнджером, воевал в джунглях, закончил Национальную военную академию и Командно-штабную академию в Ливенуорте. Пуллер умел пилотировать вертолет, говорить по-вьетнамски, чинить рации и стрелять из РПГ. Это была не первая осада, которую ему приходилось выдерживать. В 1965 году в Плейку он больше месяца пробыл в окружении и подвергался серьезным бомбардировкам. Тогда же он был ранен выпущенной из китайского пулемета пулей калибра 0,51. Мало кто выживал после такого попадания.
Он ненавидел войну, но при этом любил ее. Он всерьез боялся, что она убьет его, но какая-то часть его существа хотела, чтобы война продолжалась вечно. Он любил свою жену, но имел множество любовниц – китаянок и евразиек. И армию он тоже любил и одновременно ненавидел: любил за суровость, мужество и профессионализм, а ненавидел за ее косность и стремление всегда вести следующую войну, пользуясь тактикой, применявшейся в предыдущих войнах.
Но что Пуллер ненавидел больше всего, так это то, что его поимели. Его на самом деле поимели, поставили на карту жизни его парней и всех бывших с ним туземцев, положившись на то, что северяне не смогут найти уязвимые места в его обороне, и проиграли. Но ответственность за это нес он, и никто другой: все это случилось с ними, потому что случилось с ним. И никто не мог снять петлю с его шеи.
Главные ворота были снесены, там, где прежде находился склад боеприпасов, клубился густой дым, сливавшийся с нависавшими над самой землей облаками. Оружейный склад превратился в развалины, как и большая часть хижин, в которых жили солдаты: прошлой ночью в лагерь пробралась группа вьетконговских саперов, которые напрочь уничтожили жилище третьего взвода и во время состоявшейся уже на рассвете рукопашной схватки сровняли с землей остатки командирской лачуги. В лагере не осталось ни одного целого строения, большая часть заграждений из колючей проволоки еще стояла, но по ним исправно лупили минометы. Было совершенно ясно, что осаждавшие намеревались пробить широкие проходы в остатках оборонительных сооружений, чтобы Хуу Ко с его батальоном мог с ходу ворваться в лагерь, имея за спиной поддержку своих минометов и другого тяжелого оружия.
Пуллер взглянул вверх – ему сразу же попала в глаз дождевая капля – и почувствовал лицом холодную влажность тумана. Надвигалась ночь. Интересно, придут они за ночь или нет? Конечно, они будут передвигаться в темноте, но вряд ли предпримут атаку. По крайней мере, не всеми силами: они могут устроить разведку боем, начать обстрел, заставить «Аризону» тратить свои скудные запасы боеприпасов для стрельбы по малозаметным целям, хотя главным образом вся эта активность будет нужна для того, чтобы заставить обороняющихся как можно сильнее изнервничаться и устать к приходу 3-го батальона.
Может быть, погода все-таки изменится? Прогнозы армейских метеорологов, которые ему удалось поймать по рации, ничего хорошего не обещали, но Пуллер знал, что люди там, в тылу, будут крутиться, как ужи на горячей сковородке, и если можно будет оторвать птичек от земли, они ни за что не упустят такой возможности. Хотя, впрочем, могут отказаться пилоты: кому охота лететь в кромешный ад, под яростный обстрел, чтобы сжечь напалмом еще нескольких узкоглазых, когда война вот-вот закончится? Кому охота умирать сейчас, когда уже рукой подать до самого конца всей этой пакости, растянувшейся на годы и закончившейся ничем? Он даже не знал, как сам ответил бы на этот вопрос.
Пуллер посмотрел вперед, туда, где простиралась долина. Конечно, он ничего не мог рассмотреть во мраке, но там проходило шоссе, и Хуу Ко со своим отрядом сейчас мчится по нему ускоренным маршем, чувствуя себя вольготно, как жирный кот на сиденье лимузина, и зная, что им не грозит ни малейшая опасность от американских «фантомов» или боевых вертолетов.
– Майор Пуллер, майор Пуллер! Подойдите сюда, вы должны это видеть!
Это был сержант Блэс, один из его мастер-сержантов, работавший с горцами, суровыми коротышками с острова Гуам, которым довелось повидать много всякой всячины в слишком уж большом количестве операций и которые тоже не заслуживали того, чтобы сгинуть в такой вонючей дыре, как БПО «Аризона», под самый занавес проигранной бесплодной войны.
Блэс торопливо вел его по траншеям к западной стороне периметра, он то и дело втягивал голову в плечи, когда над ними со свистом пролетала очередная мина. В конце концов они добрались до парапета, и вооруженный карабином горец протянул Пуллеру бинокль.
Пуллер высунулся из-за мешков с песком, настроил окуляры по глазам и увидел возле деревьев, поднимавшихся в трехстах метрах от того места, где он находился, нечто такое, что сначала показалось ему совершенно непонятным; впрочем, присмотревшись, он различил детали и понял, что это.
Это был кол, а на кол была насажена голова Джима Мэтьюза.
Три быстрых и одно медленное. Три сильных. Это был ритм, ровный устойчивый шаг, выработанный за долгие годы, полные бесконечного кровопролития. Теперь он испытывал нажим, серьезный нажим в связи с одним последним быстрым движением. Где-то очень далеко разговаривали дипломаты. Скоро должен был наступить мир, и чем большую территорию они будут контролировать, когда этот мир будет подписан, тем больше они сохранят потом и тем больше смогут построить в будущем, которого, он знал, ему так и не придется увидеть, но у его детей был очень весомый шанс.
Он знал, что ему не суждено выжить. Его детям предстояло стать его памятником. Он должен был оставить им новый мир, сделав свой вклад в разрушение ужасного старого. Это было достаточно для любого отца, а его жизнь на самом деле не имела особого значения. Он посвятил себя борьбе, будущему и девяти заповедям солдатской жизни.
1. Защищай Родину; борись, не щадя жизни, за дело Народной революции.
2. Повинуйся полученным приказам и выполняй солдатский долг.
3. Стремись воспитывать в себе лучшие качества солдата Революции.
4. Учись, чтобы самому стать лучше и создать мощную революционную армию.
5. Выполняй другие задачи, стоящие перед армией.
6. Помогай крепить внутреннее единство.
7. Сохраняй и приумножай народную собственность.
8. Работай ради укрепления единства между армией и народом.
9. Береги честь и достоинство солдата Революции.
Теперь осталась одна, последняя работа – лагерь американских «зеленых беретов» в Кхамдуке, на краю долины Анлок, который нужно уничтожить, чтобы захватить побольше земли, прежде чем будут подписаны документы.
Три быстрых, одно медленное, три сильных.
Медленное планирование.
Быстрое передвижение.
Сильный боевой дух.
Сильная атака.
Сильная погоня.
Быстрая зачистка.
Быстрое отступление.
Он разрабатывал этот план на протяжении трех с лишним военных лет, получая постоянные разведывательные данные о секторе E5 административного отдела МР-7, хорошо зная, что, как только война подойдет к концу, настанет и его время. В вышестоящем штабе ему объяснили – впрочем, он и сам хорошо это понимал, – что нужно будет устроить примерный разгром одного из лагерей.
Быстрое передвижение. Именно его в данный момент и осуществлял 3-й батальон. Люди были опытными – ветераны ожесточенных кампаний с большой боевой практикой. Они быстро шли от своей святыни, находившейся в Лаосе, и теперь находились менее чем в двадцати километрах от цели, которую, согласно полученному из Ханоя приказу, уже атаковали местные отряды Вьетконга. От этого отряда Хуу Ко получал по радио разведдонесения.
Колонна шла классическим порядком, принятым для быстро перемещающейся воинской силы. Этот порядок был установлен великим Жиапом, создателем армии, хотя истинным его изобретателем нужно было считать французского гения Наполеона, который первым в истории после Александра Великого понял значение быстроты и, руководствуясь этим принципом, стремглав промчался через половину мира.
Поэтому Хуу Ко, старший полковник, выдвинул часть своих лучших солдат, своих саперов, в боевое охранение на фланги – с обеих сторон в полутора километрах от колонны шли патрули по двенадцать человек; вторая часть лучших солдат, тоже саперы, образовывали голову колонны и задавали темп. Они были вооружены автоматами и РПГ и были готовы в любой момент обрушить шквал пуль и гранат на любое препятствие на своем пути. Остальные роты, выстроенные в колонну по четыре, передвигались шагом-бегом. Тяжелые минометы все время передавали из одного взвода в другой, так что ни в одном из подразделений солдаты не могли устать заметно сильнее, чем в остальных.
К счастью, было прохладно. Дождь же ни в коей мере не был помехой для отряда. Превосходно обученные люди, среди которых после долгих лет боев не осталось ни одного лентяя или труса, были неутомимы. Кроме того, они были приятно возбуждены тем, что стояла дождливая погода с низкой облачностью и густыми туманами: нигде не было видно их самого страшного и ненавистного врага – американских самолетов. Это было просто прекрасно – двигаться свободно, словно в прошлом веке, без страха перед «фантомами» или «скайхоуками», которые с яростным визгом обрушивались с неба, чтобы скинуть свой напалм и белый фосфор. Именно за это он с такой силой ненавидел американцев: они сражались при помощи огня. Не испытывая никаких угрызений совести, они жгли его людей, как саранчу, пожирающую урожай. Зато те, кому удавалось выстоять против пламени, приобретали крепость, превосходящую всякое воображение. Тот, кто смог выстоять против пламени, уже не боится ничего.
Хуу Ко, старшему полковнику, было сорок четыре года. Иногда перед его мысленным взором проплывали картины прежней жизни: Париж конца сороковых – начала пятидесятых годов, когда его декадент-отец отправил сына к французам, под чьим покровительством он старательно учился. Но Париж, прелести Парижа – разве можно забыть такое место? Это был революционный город, там он впервые закурил «Голуаз», начал читать Маркса, и Энгельса, и Пруста, и Сартра, и Ницше, и Аполлинера, там его чувство принадлежности к старому миру, миру его отца, дало первые трещины. Изначальные причины были очень мелкими, чуть ли не лишенными смысла. Должны ли французы ощущать отвращение к своим желтым гостям? Неужели они получают такое удовольствие от своей белизны, хотя и проповедуют равенство всех людей перед Богом? А может быть, им нравится спасать цветных индокитайцев, таких как он сам, от их желтизны?
И теперь он время от времени спрашивал себя: а выбрал бы он тогда этот путь, если бы знал, насколько трудным он окажется?
Старший полковник Хуу Ко участвовал вместе с французами в семи сражениях и трех кампаниях Первой индокитайской войны. Он любил французских солдат, суровых, жестких, беспредельно храбрых людей, которые искренне верили в то, что имеют права на колонизированную ими землю. Если бы кто-нибудь сказал им, что это не так, они просто не поняли бы этого человека. Он лежал вместе с ними в грязи в Дьенбьенфу в 1954 году – восемнадцать лет назад – и так же, как и они, молился, чтобы пришли американцы с их могущественной авиацией и спасли их.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?