Читать книгу "Секретное окно, секретный сад"

37

Шутер не позвонил. Минуты тянулись как конфеты-липучки, а Шутер не звонил. Морт неустанно ходил по дому, дергая и закручивая волосы на голове. Теперь он понимал, что испытывает наркоман, дожидаясь торговца наркотиками.

Дважды он собирался прекратить ожидание и направлялся к телефону, чтобы позвонить властям – не старому Дейву Ньюсаму и даже не местному, шерифу, а в полицию штата. Ему вспомнилась старая вьетнамская поговорка: «Убей их всех, и пусть их сортирует сам Бог». Почему бы и нет?

В конце концов, у него была хорошая репутация; он был уважаемым членом двух обществ Мэна, а Джо Шутер был…

Кем же был Шутер?

На ум приходило слово «фантом».

Еще на ум приходило выражение «тень на плетень».

Но не это остановило Морта. Остановила жуткая уверенность в том, что Шутер позвонит как раз в ту минуту, когда он займет линию… что Шутер услышит в трубке сигнал «занято», повесит трубку и Морт никогда больше не услышит его.

В четверть пятого начался дождь, крупный отвесный дождь, холодный и мягкий. Он неожиданно упал с белого неба, начал стучать по крыше, листья вокруг дома набухли от влаги.

В десять часов телефон зазвонил. Морт прыгнул к нему. Это была Эми.

Эми хотела поговорить о пожаре. Эми хотела поговорить о том, какой она была несчастной, о том, как она переживала, не только за себя, но за них обоих. Эми хотела сказать ему, что Фред Эванс, следователь из страховой компании, по-прежнему находится в Дерри, по-прежнему роется на месте происшествия, по-прежнему расспрашивает обо всем на свете, начиная с результатов последней ревизии и кончая тем, у кого были ключи от шкафа с вином. И Тед заподозрил в его поведении нечто неладное. Эми хотела спросить у Морта, изменило бы что-нибудь в их жизни, если бы у них были дети.

Морт постарался как можно спокойнее ответить на все ее вопросы и в течение всего разговора физически ощущал, как проходит назначенное Шутером время. Он сходил с ума, думая о том, что сейчас Шутер позвонит ему, услышит, что линия занята, и совершит какое-то новое зверство. Наконец он сказал единственное, что сумел придумать, чтобы закончить разговор и освободить линию: мол, ему нужно в туалет, и если он немедленно не доберется до него, то случится беда.

– Это из-за спиртного? – озабоченно спросила она. – Ты пил?

– По-моему, съел что-то за завтраком, – сказал он. – Послушай, Эми, я…

– У Боуи?

– Да. – И он попытался изобразить, что задыхается от напряжения и боли.

Правда заключалась в том, что он действительно чувствовал, как задыхается. Он и в самом деле захотел в туалет, и это было уже совсем комично.

– Эми, действительно, я…

– Боже, Морт, ведь у нее самый грязный гриль в городе! Иди. Я позвоню позже.

В трубке раздались гудки. Он опустил ее на аппарат, постоял несколько секунд, удивленный и испуганный тем, что его ложные жалобы неожиданно оказались правдой; кишки стянуло в болезненный, пульсирующий узел.

Он побежал в туалет, расстегивая на ходу ремень.

Туалет был близко, и он успел: присел на унитаз, ощущая запах собственных испражнений, со штанами, спущенными до щиколоток, попытался восстановить дыхание и… В это время снова зазвонил телефон.

Морт вскочил, как клоун из коробочки, зацепился коленом за край унитаза и побежал к телефону, придерживая одной рукой штаны и семеня, как девушка в узкой юбке. У него появилось жалкое, стыдливое чувство человека, не успевшего подтереться, и, хотя понимал, что такое может случиться с каждым. Морт неожиданно подумал, что он никогда не читал об этом в книгах – никогда, ни в одной книге.

Ох, жизнь была так похожа на комедию!

На сей раз это был Шутер.

– Я видел вас там, – сказал Шутер; голос у него был спокойным и безмятежным, как всегда. – Там, где я их оставил. Со стороны можно было решить, что вас хватил солнечный удар, только ведь сейчас не лето.

– Что вы хотите? – Морт переложил трубку к другому уху.

Брюки снова соскользнули к щиколоткам. Он плюнул на них. Резинка хоккейных трусов повисла между коленями и бедрами. «Какой прекрасный снимок можно было бы сейчас сделать!» – подумал Морт.

– Я хотел было приколоть на вас записку, но решил не делать этого. – Шутер помолчал, затем презрительно добавил: – Вас очень легко напугать.

– Что вы хотите?

– Я ведь вам уже сказал, мистер Рейни. Я хочу, чтобы вы написали рассказ вместо того, который вы украли. Разве вы еще не готовы это признать?

Да! Скажи ему «да»! Скажи, ему все, что он хочет: что земля плоская, что Джон Кеннеди и Элвис Пресли живы, прекрасно себя чувствуют и дуэтом играют на банджо в кубинском ресторане, что Мерил Стрип – трансвеститка. Скажи ему все, что он ХОЧЕТ.

Но Морт не стал этого делать.

Все неистовство, и крушение, и ужас, и смущение внезапно с воем вырвались из его горла:

– Я НЕ ДЕЛАЛ ЭТОГО! НЕ ДЕЛАЛ ЭТОГО! ТЫ СУМАСШЕДШИЙ, И Я МОГУ ЭТО ДОКАЗАТЬ! У МЕНЯ ЕСТЬ ЖУРНАЛ! ПОНЯЛ, ПСИХ? ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ? У МЕНЯ ЕСТЬ ЭТОТ ЧЕРТОВ ЖУРНАЛ!

Ответом на это было отсутствие ответа. Линия стала тихой и мертвой, не слышно даже смутного бормотания фантомных голосов, которые обычно разрывают эту гладкую темноту, похожую на ту, что ползла по стеклянной стене каждую ночь, которую Морт проводил здесь один.

– Шутер?

Тишина.

– Шутер, ты меня слышишь?

Снова тишина. Он ушел.

Морт уже медленно опускал трубку, когда голос Шутера, слабый, отдаленный, почти неразличимый, спросил:

– …сейчас?

Морт снова прижал трубку к уху. Кажется, она весила фунтов восемьсот.

– Что? Я думал, ты повесил трубку.

– У тебя есть журнал? У тебя есть этот мифический журнал? Сейчас? – Кажется, в первый раз Шутер казался расстроенным. Расстроенным и неуверенным.

– Нет, – ответил Морт.

– Ну что же! – с облегчением сказал Шутер. – Думаю, что нам пришло время поговорить…

– Он придет по федеральной почте, – перебил его Морт. – Он будет на почте завтра в десять часов.

– Что будет? – спросил Шутер. – Какая-то мутная бумажка, которую ты сунешь мне в качестве копии?

– Нет, – сказал Морт.

Ощущение, что он все-таки поколебал этого человека, что он прорвался сквозь защитную броню и нанес ему точный и сокрушительный удар, было сильным и убедительным. На какую-то секунду или на две голос Шутера зазвучал почти испуганно, и Морт был несказанно этому рад и подтвердил:

– Журнал. Настоящий журнал.

Наступила еще одна долгая пауза, но на этот раз Морт держал трубку крепко прижатой к уху. Шутер был там. Неожиданно рассказ снова стал центром событий, рассказ и обвинение в плагиате. Шутер пытался помыкать им как мальчишкой из колледжа. Но похоже, что теперь этот человек оставит его в покое.

Когда-то – в той же церковной школе, в которой Морт научился сдерживать смех, – он видел, как мальчик воткнул булавку в жука, ползущего по его парте. Жук был обречен, он извивался под булавкой и медленно умирал. Тогда это зрелище очень опечалило Морта. Теперь он хотел сделать то же самое с этим человеком. С этим сумасшедшим человеком.

– Никакого журнала быть не может, – наконец сказал Шутер. – И рассказа в нем быть не может. Этот рассказ мой!

Морт слышал в его голосе муку. Настоящую муку. Булавка насквозь пронзила Шутера. Теперь он извивался под ней и медленно умирал.

– Завтра в десять он будет здесь, – сказал Морт, – или позже, как только в Тэшмор доставят утреннюю почту. Я буду счастлив встретиться с тобой прямо там. Ты сможешь посмотреть на него. Ты сможешь смотреть на него сколько пожелаешь, ты, чертов маньяк!

– Не там, – сказал Шутер после еще одной паузы. – У тебя дома.

– Забудь об этом. Когда я покажу тебе этот номер «Эллери Квина», я хочу быть в таком месте, где смогу позвать на помощь, если ты кинешься на меня.

– Ты сделаешь по-моему. – Шутер уже вполне контролировал себя… но еще не так уверенно, как прежде. – А если нет, я увижу тебя в тюрьме штата Мэн по обвинению в убийстве.

– Не смеши меня. – Но Морт почувствовал, как его кишки снова начинают сворачиваться в узел.

– Ты гораздо больше увяз в этих убийствах, чем думаешь, – продолжал Шутер. – И теперь, чтобы выкарабкаться, тебе придется проявить массу сообразительности. Если я просто исчезну, мистер Рейни, то вы обнаружите, что на вашу шею накинута петля, а ноги ласкает костер.

– Ты не испугаешь меня.

– Испугаю. – Шутер говорил почти вежливо. – Хотя и ты тоже начал меня немного пугать. Я никак не могу с тобой разобраться.

Морт молчал.

– Это было бы просто смешно, – сказал Шутер странным, задумчивым голосом, – если бы мы сочинили один и тот же рассказ в разных местах и в разное время.

– Я тоже об этом думал.

– Вот как?

– Но выбросил это из головы, – сказал Морт. – Слишком много совпадений. Если бы речь шла хотя бы об одном и том же сюжете, это было бы еще понятно. Но тот же язык. Тот же чертов стиль!

– Ага. Я думал о том же самом, бродяга. Это уже слишком. Совпадение отпадает. Хорошо, допустим, ты украл его у меня, но будь я проклят, если могу понять, как и когда.

– Перестань! – не выдержал Морт. – У меня есть журнал! У меня есть доказательство! Разве ты не понимаешь? Все кончено! Была ли это какая-то дурацкая игра или просто заблуждение, все кончено! У меня есть журнал!

После долгого молчания Шутер сказал:

– Ну, пока еще его у тебя нет.

– Согласен, – сказал Морт. Неожиданно он почувствовал свою власть над этим человеком. – Так что мы будем делать сегодня?

– Что? Ничего, – сказал Шутер. – Те двое подождут. У одного жена и дети уехали к родственникам. Другой жил один. Завтра утром ты пойдешь и получишь свой журнал. Я приду к тебе где-то в полдень.

– Ты убьешь меня, – сказал Морт и обнаружил, что эта мысль не вызывает у него ужаса – во всяком случае, сейчас. – Если я покажу тебе журнал, твое заблуждение рассеется, и ты убьешь меня.

– Нет! – ответил Шутер, и казалось, что на этот раз он был откровенно удивлен. – Тебя? Нет, сэр! Те двое могли сунуть свой нос в наши дела. Я не мог этого допустить… и потом, я понял, что могу использовать их, чтобы заставить тебя иметь дело со мной. Увеличить твою ответственность.

– А ты хитрец. Я признаю это. Ты, конечно, псих, но признаю, что ты самый ловкий сукин сын, которого я видел в жизни.

– Что ж, возможно, ты прав, – согласился Шутер. – Если я приду завтра и обнаружу, что ты ушел, мистер Рейни, я посвящу свою жизнь тому, чтобы уничтожить каждого человека в мире, которого ты любишь и ценишь. Я буду жечь твою жизнь, как ветер выжигает тростниковое поле. Ты пойдешь в тюрьму за убийство тех двоих, но тюрьма не будет твоим последним горем. Ты понял?

– Да. Я понял. Бродяга.

– Значит, ты будешь на месте, Морт Рейни.

– А предположи – просто предположи, – что я покажу тебе журнал и там в оглавлении будет мое имя, а в середине – рассказ. Что тогда?

Воцарилась короткая пауза. Затем Шутер сказал:

– Я пойду к властям и признаюсь во всем, что совершил. Но я позабочусь о себе задолго до суда, мистер Рейни. Потому что если все окажется так, как ты говоришь, значит, я действительно сумасшедший. А такой сумасшедший человек… – Он вздохнул. – Такой сумасшедший человек не имеет ни права, ни смысла жить дольше.

Эти слова подействовали на Морта со странной силой. Он не уверен, подумал он. В первый раз он действительно не уверен… Даже я сам никогда не был так не уверен.

Но Морт выкинул эти мысли из головы. У него никогда не было причин быть неуверенным. Это вина Шутера. Шутер сам во всем виноват.

– Откуда мне знать, что ты не заявишь, будто мой журнал – подделка?

Морт ожидал, что ответа не будет или Шутер скажет, что придется поверить ему на слово, но Шутер удивил его.

– Если он настоящий, я пойму. А если он поддельный, мы оба будем знать это. Я не думаю, что ты смог бы за три дня соорудить поддельный журнал, пусть даже в Нью-Йорке на тебя работает целая толпа.

Наступила очередь Морта подумать, и он думал долго, очень долго. Шутер терпеливо ждал.

– Я собираюсь довериться тебе, – наконец произнес Морт. – Сам не знаю почему. Может быть, потому, что теперь у меня самого, не так уж много осталось в жизни. Но я не собираюсь доверять тебе очертя голову. Ты придешь сюда. Встанешь на дороге, там, где я смогу тебя видеть и убедиться, что ты идешь без оружия. Я выйду. Это тебя устраивает?

– Вполне.

– Боже, храни нас обоих.

– Да, сэр. Будь я проклят, если до сих пор понимаю, во что я ввязался… и это не очень приятное чувство.

– Шутер?

– Я здесь.

– Я хочу, чтобы ты ответил на один вопрос.

Тишина… «Но приглашающая тишина», – подумал Морт.

– Это ты поджег мой дом в Дерри?

– Нет, – наконец ответил Шутер. – Я был здесь и присматривал за тобой.

– И за Бампом.

– Послушай, – сказал Шутер. – Моя шляпа у тебя?

– Да.

– Мне она понадобится в любом случае.

И линия опустела.

Вот так.

Морт медленно опустил трубку и осторожно пошел в ванную – придерживая штаны рукой, – чтобы закончить свои дела.

38

Эми действительно перезвонила, около семи. И на этот раз Морт был способен поговорить с ней почти нормально – так, будто ванная наверху не была разбита и в машине у озера не сидели два мертвеца, коченея в сгущавшихся сумерках.

Эми сказала, что сама поговорила с Фредом Эвансом и у нее сложилось впечатление, будто он то ли знает что-то о пожаре, то ли просто подозревает о чем-то, но не хочет им говорить. Морт попытался успокоить Эми, и до некоторой степени это ему удалось, но сам он при этом снова почувствовал беспокойство. Если Шутер не поджигал дом – а Морт поверил, что этот человек сказал ему правду, – значит, пожар был все-таки… совпадением?

Рейни не знал, прав он или нет.

– Морт, я так беспокоилась о тебе, – неожиданно сказала Эми.

Это вернуло его к реальности.

– Обо мне? Со мной все в порядке.

– Ты уверен? Вчера мне показалось, что у тебя… такой странный вид. – Она сделала паузу. – Честно говоря, мне показалось, что ты выглядел как перед… ну, ты знаешь.

– Эми, у меня не было нервного срыва.

– Конечно, нет, – быстро согласилась она. – Но ты знаешь, что я хочу сказать. Когда эти люди из кино так ужасно обошлись с «Семьей Делакоурт».

Это было одно из самых горьких переживаний в жизни Морта. Кинокомпания «Парамаунт» выплатила аванс в 75 тысяч долларов за приобретение прав на его книгу по самой высокой цене – 750 тысяч долларов – чертовски большие деньги. Они уже чуть было не заплатили эту немалую сумму, когда кто-то вытащил из папок нечто под названием «Домашняя команда», и этот старый сценарий оказался так похож на «Семью Делакоурт», что возникли юридические проблемы. Это был единственный случай в его карьере – во всяком случае, до этого кошмара, – когда над ним нависло обвинение в плагиате. В конце концов было принято решение приостановить выплату аванса. Морт до сих пор не знал, действительно ли на студии забеспокоились по поводу плагиата, или просто им разонравился его роман. Если дело было только в сходстве двух сюжетов, то он не мог понять, как такие чистоплюи вообще могли сделать какое-нибудь кино. Херб Грикмор получил экземпляр сценария «Домашней команды», и Морт обнаружил в нем всего два едва похожих мотива. Эми согласилась с ним.

Эта суета началась как раз в тот момент, когда Морт зашел в тупик, работая над романом, который отчаянно хотел написать. В это же время он должен был совершить рекламный тур по поводу выхода «Семьи Делакоурт» в мягкой обложке. Все это свалилось на Морта Рейни одновременно, и ему пришлось совсем не сладко.

И все-таки у него не было нервного срыва.

– Со мной все в порядке, – настойчиво повторил он, стараясь говорить вежливо.

Много лет назад он заметил в Эми одно удивительное и довольно трогательное качество: если с ней говорить очень вежливо, эта женщина может поверить во что угодно. Он часто думал о том, что если бы эта черта была присуща всем людям – как привыкли мы обнажать зубы, чтобы продемонстрировать ярость или веселье! – войны бы прекратились еще миллион лет назад.

– Ты уверен, Морт?

– Да. Позвони мне, если узнаешь что-нибудь от нашего друга из страховой компании.

– Хорошо.

Он сделал паузу.

– Ты у Теда?

– Да.

– Как у тебя с ним?

Немного помолчав, Эми просто сказала:

– Я люблю его.

– Вот как…

– У меня не было других мужчин, – неожиданно призналась она. – Я всегда хотела сказать тебе об этом. У меня никогда не было других мужчин. Но Тед… его не ослепило твое имя, просто он увидел меня, Морт. Он увидел меня.

– Ты хочешь сказать, что я не видел?

– Раньше видел. – Голос у Эми был слабый и несчастный. – Но ты так часто покидал меня.

Он вытаращил глаза и моментально приготовился к битве. К битве за справедливость.

– Что? Я не уезжал ни в какие поездки со времен тура по поводу «Семьи Делакоурт»! И та поездка была совсем короткой!

– Я не хочу спорить с тобой, Морт, – мягко перебила его Эми. – Та часть жизни уже закончилась. Я только пытаюсь сказать тебе, что, даже когда ты находился рядом, ты слишком часто уходил. Видишь ли, у тебя была любовница – твоя работа. – Ее голос зазвучал твердо, но Морт чувствовал, что Эми вот-вот заплачет. – Как я ненавидела эту суку, Морт Она была симпатичнее меня, умнее меня, веселее меня. Как я могла с ней конкурировать?

– Что ж, давай вини во всем меня, это же так просто, – запричитал он и ужаснулся, чувствуя, что у него перехватило горло. – Чего ты хотела от меня? Чтобы я был водопроводчиком? Чтобы я остался без работы и мы бы жили как нищие? Я больше ни черта не умею делать, неужели ты этого не понимаешь? Я ничего больше не умею!

Морт надеялся, что слезы высохнут, хоть на время, но они не уходили. Кто из них снова потер бок этой ужасной волшебной лампы? Кто виноват на этот раз?

– Я не обвиняю тебя. В этом есть и моя вина. Ты бы никогда не застал нас… ничего такого не произошло бы… если бы я не была такой слабой и трусливой. Тед хотел, чтобы мы пришли и обо всем рассказали тебе. Он не раз просил об этом. А я все время его отговаривала. Я говорила ему, что еще не уверена. Я говорила себе, что все еще люблю тебя, что все еще может вернуться на круги своя… но, наверное, ничего не возвращается. Я… – Она всхлипнула; все-таки она заплакала. – Я никогда не забуду выражение твоего лица, когда ты открыл ту дверь в мотеле. Я унесу твой взгляд с собой в могилу.

Вот и хорошо! захотелось ему закричать. Вот и хорошо! Потому что ты просто увидела выражение лица! А мне пришлось все это пережить!

– Ты знаешь о моей любви, – неуверенно сказал он. – Я никогда не таил ее от тебя. ТЫ знала о ней с самого начала.

– Но я никогда не знала, как крепки ее объятия.

– Ладно, не вешай нос, Эми. Кажется, теперь я с ней расстался.

Эми плакала.

– Морт, Морт… Единственное, чего я хочу, это чтобы ты был счастлив. Разве ты не понимаешь этого? Разве ты не можешь быть счастливым?

Но он лишь видел, как ее голое плечо прикасается к голому плечу Теда Милнера. Он видел их глаза, широко раскрытые, испуганные, и волосы Теда, взъерошенные во сне. Он захотел сказать Эми об этом сейчас – хотя бы попытаться, – но передумал. И без того достаточно. Они вдоволь покусали друг друга. Может, когда-нибудь они снова смогут вернуться к этому разговору. Вот только не стоило ей говорить о нервном срыве. У него не было нервного срыва.

– Эми, мне, пожалуй, пора идти.

– Да, нам обоим пора. Тед ушел показывать дом, но он скоро вернется. Я должна приготовить что-нибудь на обед.

– Прости, что спорил с тобой.

– Ты позвонишь, если я тебе понадоблюсь? Я все еще беспокоюсь.

– Да, – сказал он, попрощался и повесил трубку.

Несколько секунд Морт стоял возле телефона, ожидая, что непременно вот-вот разразится слезами. Но слезы ушли. Вероятно, это было по-настоящему ужасно.

Слезы ушли.

39

От мерного стука дождя Морт сделался тупым и равнодушным. Он развел в камине небольшой огонь, придвинул стул и попытался прочитать статью в «Харпере», но начал клевать носом, вздрагивая всякий раз, когда его подбородок падал на грудь и из горла вылетал громкий храп. Надо было купить сигареты, подумал он. Несколько затяжек меня бы взбодрили. Но Морт не купил сигарет и вовсе не был уверен в том, что они могли бы его взбодрить. Это была не усталость, а последствия перенесенного шока.

В конце концов он добрел до кушетки, поправил подушки и лег. В темное стекло возле его щеки стучал холодный дождь.

Только однажды, подумал Морт. Я сделал это только однажды. И провалился в глубокий сон.

40

Во сне он попал в самый большой в мире школьный класс.

Стены тянулись вдаль на целые мили. Каждая парта была горой, серьге квадраты кафеля простирались среди них бесконечной равниной. Часы на стене – огромное холодное солнце. Дверь в коридор закрыта, но Мортон Рейни все-таки прочитал слова, написанные на гофрированном стекле:

УЧЕБНАЯ КОМНАТА ДОМАШНЕЙ КОМАНДЫ

ПРОФ. ДЕЛЛАКОУРТ

Фамилию написали неправильно, подумал Морт. В ней должна быть всего одна буква «л».

Но внутренний голос сказал, что он не прав.

Морт стоял на гигантской, простирающейся вдаль канавке для мела, прибитой к огромной доске, и держал кусок мела размером с бейсбольную биту. Он хотел опустить руки, которые ужасно болели, но не мог. Ему нужно было пятьсот раз написать на доске одно и то же предложение: Я не списывал у Джона Кинтнера. Должно быть, он написал его уже четыре сотни раз, но этого было мало. Воровать у человека работу, которая составляла единственную ценность в его жизни, было непростительно. Поэтому теперь он должен был писать, писать и писать и не обращать внимания на голос разума, который пытался прокричать ему, что это всего лишь сон и правая рука болит совсем по другой причине.

Мел скрипел. Отвратительно. Пыль, едкая и почему-то знакомая – очень знакомая, – сыпалась ему на лицо. Наконец Морт окончательно выбился из сил. Его руки опустились, словно их оттянули сумки, набитые свинцовыми ядрами. Он повернулся на канавке для мела и увидел, что в огромном классе была занята только одна парта. За партой сидел молодой парень с деревенским лицом: с такими лицами ходят по борозде за мулами. Светло-каштановые волосы гвоздями торчали на его голове; грубые, побитые и поцарапанные руки были сложены на парте. Он смотрел на Морта бледными, глубоко посаженными глазами.

Я знаю тебя, произнес Морт во сне.

Верно, бродяга, сказал Джон Кинтнер с протяжным южным акцентом. Только у меня чужие руки и ноги. А теперь продолжай писать. И не пять сотен раз. Пять тысяч.

Морт снова обернулся к доске, но в этот момент его нога соскользнула с края канавки, и, пронзительно закричав, он вывалился из нее наружу и полетел в сухом, пропитанном мелом воздухе, и Джон Кинтнер смеялся, а он…