Текст книги "Лили и осьминог"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lili-i-osminog-124907.jpg)
Автор книги: Стивен Роули
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Благополучно. Как будто наркозы, миелограммы, обнажение позвоночника, и «алю-ними-мини-ниевые» операции – обычное житейское дело.
– А она может… операция пошла успешно?
Я вдруг понимаю, что стою навытяжку, будто врач вошла к нам в гостиную. Как я вставал, я не помню, но теперь я на ногах, не знаю, на что смотреть и куда девать свободную руку. Именно этих вестей я и ждал, но почему-то я холоден, как лед, тепло водки отхлынуло от моих конечностей.
– У животных, страдающих от повреждений такого типа, максимум неврологических улучшений наблюдается в первые три месяца после операции. Некоторые улучшения вы заметите сразу же, но не отчаивайтесь, если выздоровление Лили поначалу будет медленным. Лично мой прогноз – осторожно-оптимистический.
– Осторожно-оптимистический – это…
Сверху доносится взрыв смеха, и я кидаю в потолок убийственный взгляд.
– Осторожно-оптимистический – это значит, что она поправится.
– Полностью?
– Прогноз осторожно-оптимистический.
Хватит повторять одно и то же! ОНА БУДЕТ ХОДИТЬ?!
– Нам понадобится подержать ее у себя ближайшие семьдесят два часа, чтобы последить за первым этапом выздоровления и выяснить, нет ли признаков осложнений. Завтра мы закрываемся на Новый год, значит, вы можете навестить ее послезавтра, если пожелаете. Но ненадолго. Ей не стоит перевозбуждаться. Или можете приехать еще через день и сразу забрать ее домой.
– Спасибо, доктор.
– Работать с Лили было удовольствием для нас.
Она не понимает, что я пытаюсь выразить.
– Нет, – и я повторяю со значением: – Спасибо вам.
Повесив трубку, я обессиленно падаю на диван и передаю Джеффри все, что только что узнал – и когда можно проведать Лили, и когда можно забрать ее домой.
Он смотрит на меня, явно не зная, что сказать.
– Видимо, теперь мы едем на свадьбу.
Восемь случаев, когда я был трусом
1. Когда мне было пять лет, отец велел мне ходить, как полагается мужчинам, и мне сразу стало так стыдно, что я послушался.
2. Когда в седьмом классе тот всеобщий любимчик с французской фамилией назвал меня педиком, а я, вместо того, чтобы постоять за себя, думал о том, как это звучало бы по-французски («педИк» – с ударением на «и») и мечтал провалиться сквозь пол.
3. Когда мои родители развелись и кто-нибудь спрашивал меня об этом, а я притворялся, что рад.
4. Когда тот парень из старших классов сделал мне минет, а потом я сказал ему: это еще ничего не значит, и хоть он гей, мне моя гетеросексуальность не мешает.
5. Когда я решил выбрать специальностью не литературное творчество, а более масштабную и безликую «коммуникацию» – ради надежности.
6. Когда в конце одних отношений я держался так отчужденно и холодно, что после нескольких месяцев попыток достучаться до меня и выяснить, в чем дело, ему не осталось ничего другого, кроме как расстаться со мной.
7. Когда я не решился поговорить с Джеффри сразу же после того, как увидел ту смску.
8. Каждый раз, когда я не говорю маме, что люблю ее, только потому, что боюсь не услышать от нее тех же слов.
И один случай, когда я был храбрецом
1. Когда я уехал из Лос-Анджелеса на свадьбу моей сестры и оставил Лили выздоравливать в больнице, уверенный, что она поправится.
Ресторан «Тонга» и бар «Ураган»
Я смотрю, как низко висящее в небе утреннее солнце озаряет мерцанием воду, пока мы взлетаем над Тихим океаном; лететь до Сан-Франциско недолго, мы должны прибыть в первый день Нового года, как и планировали. Я спрашиваю у стюардессы имбирного эля, чтобы запить старую таблетку, которая завалялась в аптечке в ванной (надеюсь, что это «валиум», хотя скорее «викодин»), а в остальном все время молчу. Хорошо, что мне досталось место у окна. Обычно я довольствуюсь средним, поскольку Джеффри не желает сидеть нигде, кроме как у прохода, но на этот раз в Сан-Франциско мы летим маленьким самолетом, где по обе стороны от прохода всего по два кресла. Можно хотя бы глазеть вниз и ни с кем не встречаться глазами. Зрительный контакт опасен. Зрительный контакт – это триггер.
После посадки, когда я наконец включаю телефон, на нем два пропущенных звонка. Первый от Мередит, которая хочет узнать, успели ли мы на рейс, а второй – из ветеринарной больницы с сообщением, что Лили благополучно пережила ночь и что у нее по-прежнему неплохие показатели. Второе сообщение я прослушиваю четыре раза в поисках какого-нибудь намека на то, что мне врут или лакируют неприглядную правду, но не замечаю ничего подозрительного и в итоге решаю не перезванивать ветеринарам.
Мередит ждет нас у зоны выдачи багажа. Она встречает меня объятиями, в которые я буквально падаю.
– Ты в порядке? – шепчет она мне на ухо.
– Почти, – с ней можно не притворяться даже сегодня. Разница в возрасте между нами – восемнадцать месяцев, и хотя порой я шучу, что первые восемнадцать месяцев моей жизни были лучшими, доли правды в этой шутке нет. – Маме звонила?
– Мы ведь женимся тайком, ясно? Если бы мы пригласили всех и каждого и устроили пышное торжество, это была бы уже самая обычная свадьба.
Не знаю, почему, но после этих слов у меня возникает странное тянущее ощущение в животе. Разве мама – это «все»? Мне свойственно зацикливаться на всем, в чем наша мама похожа на всех остальных матерей – и на всем, чем она отличается от них. «Ладно». Пусть решает Мередит.
– Но я так рада, что вы здесь!
Она с Франклином и мы с Джеффри сумели перекусить в лапшевне в Чайнатауне и заселиться в наш номер в отеле «Фейрмонт», прежде чем я понял, что дольше не выдержу.
– Мне. Надо. Выпить.
На часах – почти пять (плюс-минус три часа), поэтому мы направляемся в бар отеля. Какой-то мудак играет на рояле противно плямкающий рэгтайм, но раздражение не отбивает мою жажду, и я заказываю двойную водку со льдом. Мередит соглашается на импровизированный девичник, отчасти по моему настоянию (девичник – отличный повод выпить), лишь бы ей не пришлось надевать диадему, свисток в виде пениса или еще что-нибудь этакое. Я извиняюсь перед Франклином (его не пригласили) и звоню моему другу Итану, который как раз в Сан-Франциско и с которым Мередит знакома еще с тех пор, когда все мы жили в Мэне. Он соглашается поддержать нашу попойку. Итого три гея и невеста.
Итан приезжает – симпатичный, как всегда (почему-то это утешает – есть еще в жизни красота), я посвящаю его в подробности ситуации с Лили и рассказываю об импровизированном характере свадьбы и этого девичника.
– Всем нам нужен праздник и веселье, – заключаю я. Бар в холле отеля для веселья не годится.
– Я знаю, куда мы поедем, – объявляет Итан и ведет нас к лифту.
– Мы и так на нижнем этаже, – подсказывает Мередит. – Выход вон там.
– Т-с-с! – Итан подмигивает и берет Мередит за руку. – Мы с тобой – и, надеюсь, остальные тоже, – поедем вниз, на уровень террасы, и расположимся в ресторане «Тонга» и баре «Ураган», предвкушая тропические грозы и «Сингапурские слинги».
Я удивляюсь: это что, стихи? Он как будто произносит слова из другого языка, на котором я обычно говорю, но теперь он звучит чуждо – благодаря двойной водке и эмоциональному истощению.
Лифт подает сигнал, Итан загоняет нас всех в кабину, жмет кнопку уровня террасы, и наши желудки ухают вниз, как только кабина начинает снижаться.
«Тонга» расположен прямо под отелем «Фейрмонт», а бар «Ураган», дивный уголок с полинезийским колоритом, – вокруг бывшего бассейна отеля, а ныне лагуны, впечатление от которой каждые полчаса дополняют грозы, как в джунглях. По лагуне курсирует лодка, на которой в перерывах между грозами играет оркестр. Мебель из ротанга и тростника и бамбуковые факелы создают безвкусную атмосферу тропиков.
Короче, идеальное место.
– Всем «Сингапурские слинги»! – объявляю я.
В ожидании коктейлей я не выпускаю из рук телефон – на случай, если позвонят из ветеринарной больницы. В батарее осталось всего 35 % заряда, сила сигнала снизилась до единственной полоски. До меня доходит, что сегодня все еще первый день Нового года, и больница закрыта для всех, кроме экстренных случаев, значит, звонить если и будут, то лишь при худшем раскладе, однако только после того, как Итан отбирает у меня телефон и кладет его экраном вниз на стол, я наконец понимаю: я не хочу, чтобы они позвонили. И вправду, отсутствие вестей – уже хорошая весть.
Подходит официантка, умело удерживая на руке поднос с нашими четырьмя «Сингапурскими слингами» цвета заката в тропиках – коктейлями на основе джина, украшенными ломтиками ананаса, двумя засахаренными вишенками и бумажным зонтиком. Мы не успеваем отпить даже по глотку, как я кричу официантке: «Еще четыре слинга!» таким тоном, словно требую на митинге переизбрать президента на новый срок. Мередит пытается было возразить, но я перебиваю ее:
– Или коктейли, или свисток-пенис, а еще я расскажу всем на той лодке, что завтра ты выходишь замуж.
Мередит понятливо кивает и подтверждает мой заказ официантке:
– Повторите, пожалуйста.
Официантка сочувственно улыбается моей сестре и шепчет: «Поздравляю!»
Потягивая наши первые слинги, мы с пристрастием допрашиваем Мередит: кто сделал предложение, когда, почему решили пожениться тайно. Мы из кожи вон лезем, чтобы она чувствовала себя в центре внимания. Хоть она и не носится со своим статусом невесты, это ее праздник, ее день, а не мой.
– Помнишь, как тебе было шесть, и ты однажды просунула голову между прутьями на спинке лавочки в парке и застряла, а мама с перепугу вызвала пожарных?
– Что? – удивляется Джеффри.
– А ты не слышал? Потом-то выяснилось, что она запросто могла высунуть ее так же, как засунула, но почему-то отказывалась наотрез и орала, пока двое пожарных не вытащили ее.
– А почему пожарные? – спрашивает Джеффри. – Где был ваш отец?
– Работал, – объясняю я. – Как всегда.
Мередит улыбается и розовеет под стать своему коктейлю.
– С чего ты вдруг об этом вспомнил?
Я понятия не имею, с чего.
– Влипла?
Это слово вылетает у меня прежде, чем я успеваю опомниться.
– Что?.. Ну и что это значит?
– Сам не знаю, – я перехожу на шепот. – Ты беременна?
Мередит чуть не давится коктейлем.
– Я торчу здесь с тобой и хлебаю это пойло, которое на вкус прямо как зерновой спирт. Только беременности мне не хватало.
– Да ладно, расслабься, – отмахиваюсь я, и Мередит больно пинает меня ногой под столом, как мы часто делали в детстве, когда родители велели нам прекратить ссориться. Я строю ей рожу, подавая знак, что теперь ее очередь гримасничать, и она снова смеется. Итан и Джеффри спрашивают что-то про свадебный наряд.
– А ничего, что Франклин китаец? – ляпаю я.
– А что такого?
– Ну, не знаю, – я стараюсь поддерживать разговор, не думать о Лили и жить настоящим. – А дети? Значит ли это, что воспитывать вы их будете по-особенному?
– Конечно, нет. Это значит в основном только то, что туфли на шпильках мне никогда не носить, – Мередит всегда стеснялась своего роста.
За вторыми слингами мы расспрашиваем Итана о том, как живется одинокому гею в Сан-Франциско, и ловим каждое слово, будто смотрим латиноамериканскую мыльную оперу: его истории удивляют и увлекают, и хоть мы в целом понимаем, что в них происходит, нам, состоящим в длительных отношениях, большинство этих идей чужды.
– Хочешь сказать, люди занимаются этим прямо на улицах? – перебивает Джеффри в самый разгар рассказа Итана о ярмарке Фолсом-стрит[3]3
Ежегодный БДСМ-фестиваль в Сан-Франциско.
[Закрыть].
– То есть как это – голые? – подхватываю я. – Прямо совсем голые?
– А что такое «чапы»[4]4
Кожаные штаны, оставляющие открытыми ягодицы, деталь костюма ковбоя-гомосексуалиста.
[Закрыть]?
Бедняжка Мередит.
К началу третьего слинга мы уже знаем, как надо действовать: избавляемся от ананасов, вишен и зонтиков и принимаемся за собственно джин. Два тропических ливня оросили лагуну, приближается третий, оркестр на лодке несколько раз проплыл мимо нас, играя то, что было заявлено как хиты из «Топ-40», а на самом деле – совсем не нынешние «Топ-40», разве что группа «Kool&the Gang» недавно пережила второе культурное рождение, а я не в курсе. Несколько пар натуралов отплясывают в лодке – не знаю, как они туда попали и можно ли им вообще туда.
Разговор переходит на Лили, Мередит с Итаном задают вопросы, я предоставляю Джеффри отвечать, а сам уткнулся в бокал и грызу соломинку. Через несколько минут моя соломинка изжевана настолько, что становится непригодной для питья, и я наконец вступаю в разговор.
– Когда Лили был год от роду, он слопала целый пакет гороха в глазури из васаби, – это звучит так забавно, что я смеюсь, но никто меня не поддерживает. – Как-то однажды она уже съела пакет голубики в шоколаде, который мне кто-то подарил, так что это мы проходили. Шоколад – отрава для собак, поэтому я позвонил ветеринару, и тот посоветовал дать ей перекись, чтобы вызвать рвоту – по одной чайной ложке на каждые десять фунтов ее веса, итого полторы чайных ложки. Действует безотказно. До сих пор не знаю, вреден ли горох с васаби собакам, но на всякий случай решил применить старую добрую перекись. Только на этот раз Лили уже знала, что будет дальше, и отказалась наотрез. Я схватил ее за морду и разжал челюсти. В последнюю секунду она дернулась влево, я – вправо, и перекись в итоге попала не в то горло. Лили не только не вырвало, но и к жжению от гороха с васаби в желудке прибавилось жжению от перекиси в трахее, и дышать она стала с жуткими хрипами. Я сразу потащил ее к ветеринару, и через несколько часов все прошло, как будто ничего и не было, но я до сих помню, как думал, что потеряю ее.
Я помню, как ненавидел себя тем вечером, как твердил: если у меня она и года не проживет, значит, я вообще ни на что не способен.
Пока я говорю, на лагуну снова обрушивается дождь, и шум капель по воде напоминает приглушенный барабанный бой. Я делаю паузу, вынимаю изжеванную соломинку из своего бокала и меняю ее на другую, из пустого. Даже не знаю, чей этот пустой бокал, ну и ладно.
– Не знаю, почему я вдруг об этом вспомнил.
Но на самом деле знаю. И снова ненавижу себя, как тем вечером. Живым существам, если они не морские желуди и не растения (впрочем, строго говоря, растения тоже поворачивают листья к солнцу), необходимо двигаться. А под моим присмотром Лили не сумела сохранить доставшуюся ей от рождения способность передвигаться самостоятельно. И хотя все получилось случайно и травмы такого рода типичны для такс – просто так уж вышло, – это все равно моя вина, как и все прочие неприятности с Лили – результат того, что я не сумел уберечь ее.
На столе, за подставкой с меню коктейлей, стоит миска со смесью всякой всячины, чтобы заедать спиртное. Я сую в нее пальцы, ковыряюсь в хрустящей мелочи, проверяя, нет ли среди нее случайно гороха с васаби.
Его там нет.
– ОХ! – Получив пинок под столом, я подскакиваю, звякают бокалы. Мередит ухмыляется от уха до уха.
Хватит плакаться.
– Ну все, берегись, – предупреждаю я Мередит.
– А я тут при чем? – она делает вид, будто ничего не понимает, но с трудом сдерживает смех.
Я хватаю за руки всех, до кого могу дотянуться, и тащу их из-за стола.
– Идем танцевать!
Дождь кончился, лодка снова поплыла по лагуне, на этот раз с нами на борту. Я размахиваю руками в воздухе, двигаясь в четком ритме под звуки оркестра, который играет «С тобой сбылись мои мечты» Холла и Оутса.
Клятва
Не знаю точно, как относятся китайские родители Франклина к тому, что их сын женится на высокой белой женщине, зато уверен: по их мнению, на свадьбе вполне можно было обойтись без двух гомосексуалистов ростом шесть с половиной футов. Тем не менее они кивают, улыбаются, стараются поддерживать вежливую беседу, и поскольку судья, проводящий церемонию – тоже китаец, это обстоятельство делает происходящее значительно более сносным.
Мэрия Сан-Франциско – поразительная комбинация мрамора, амбиций и архитектурного нахальства, правительственный монумент в стиле «боз-ар», прекрасный, как собор. После того, как Мередит и Франклин получили свидетельство о браке, мы ждем в похожем на грот вестибюле, у подножия огромной лестницы, когда придет их очередь расписаться. Пол мраморный, с мозаичным рисунком из кругов и квадратов, и я в смущении вожу по ним ногой. Мередит великолепна с обнаженной спиной, в простом кремовом свадебном платье от Джей Крю. Наряд в самый раз для ее фигуры и темперамента. Я никогда не пытался представить себе, какой будет свадьба моей сестры. Она не из тех девчонок, которые вырастают, мечтая о свадьбе или играя в невесту. Но теперь, глядя на нее, ослепительную в кремовом туалете на нарядном, но не броском фоне мэрии, я думаю, что свадьба Мередит должна была пройти именно так, и никак иначе.
Когда подходит наша очередь, мы поднимаемся по роскошной мраморной лестнице: Мередит с Франклином впереди, мы с Джеффри и родителями Франклина – в торжественном молчании за ними. Я поднимаю голову, чтобы взглянуть на купол. Он считается пятым по величине в мире, на это чудо стоит посмотреть. Наверху лестницы мы останавливаемся в круглом зале перед двумя двустворчатыми дверями. За ними кабинет, где мэр Сан-Франциско Джордж Москоне и член наблюдательного совета, а также один из лидеров гей-движения Харви Милк были убиты бывшим соратником в 1978 году. Вспомнив это, я передергиваюсь. Место с мрачной, но значительной историей.
Церемония проста: Мередит и Франклин, держась за руки, в присутствии судьи обмениваются кольцами и клятвами. Я умудряюсь сочетать роли свидетеля, фотографа, родственника невесты и ее подружки. Стараюсь отщелкать как можно больше снимков, и при этом не выглядеть назойливым, ведь остальным нашим родственникам захочется взглянуть на них. Словом, я делаю все возможное, чтобы подчеркнуть, что присутствую на свадьбе, хотя мысли мои далеко, на расстоянии трехсот восьмидесяти одной мили.
Пытаясь сосредоточиться, я думаю о собаках как свидетелях. О том, как они присутствуют рядом в самые личные моменты нашей жизни, хотя нам при этом кажется, что мы одни. Они становятся свидетелями наших ссор, наших слез, наших усилий, страхов и всех наших тайных поступков, которые нам приходится скрывать от нам подобных, людей. Собаки наблюдают все это, не вынося суждений. Была, помнится, книга о том, как человек пытался научить свою собаку говорить по-человечески, чтобы она помогла ему раскрыть убийство его жены. В ней говорилось: если бы собаки могли рассказать нам все, что они видят, все пробелы в нашей жизни восполнились бы как по волшебству. Вот я и стараюсь быть свидетелем момента так, как это сделала бы собака. Как следует вобрать его в себя. В жизни остальной моей семьи эта свадьба окажется пробелом, и мне понадобится сделать все возможное, чтобы восполнить его.
Церемония идеально подходит моей сестре и ее новоиспеченному мужу: серьезная, деловая, немногословная. Никаких упоминаний о невесте как собственности. Никто не отдает ее никому, не называет их мужем и женой, не упоминает христианского бога, в которого никто из нас не верит. Оба молодожена – адвокаты. Их церковь – закон. Сочетая их узами брака, судья объявляет: «Властью, данной мне штатом Калифорния, признаю вас супружеской парой». Вот и все: церемония закончилась так же быстро, как и началась.
Я направляюсь на третий этаж с балконами по всему периметру, чтобы сделать несколько снимков сверху. Но на самом деле мне требуется перевести дух. Хочется позвонить в ветеринарную больницу, но я удерживаюсь. Они все равно не согласятся сделать то, чего я от них хочу, – позвать Лили к телефону. Под действием наркоза, седативов и обезболивающих она вряд ли сможет поговорить со мной. Внизу Мередит и Франклин спускаются по центральному маршу лестницы, и мне удается сделать прелестный кадр, в котором они держатся за руки. Я успеваю щелкнуть и Джеффри, прислонившегося к мраморной колонне, умиротворенного и симпатичного.
После церемонии мы возвращаемся в «Фейрмонт», я извиняюсь и ухожу вниз, в бар. Там все тот же мудак наигрывает на все том же рояле. Я покупаю у бармена бутылку «Вдовы Клико» и прошу шесть бокалов. В номере у Мередит и Франклина мы хлопаем пробкой, я поднимаю тост за новобрачных, а затем Мередит принимается обзванивать наших родных, чтобы сообщить им радостную весть. Это происходит каждый раз по одному и тому же сценарию: все изумляются, потом рассыпаются в искренних поздравлениях, а дальше Мередит передает телефон мне. И я принимаю огонь на себя.
– А ты как узнал?
– И давно ты знаешь?
– Это ты ее подговорил?
– И мне не сказал?!
– А тебя она почему пригласила?
– Она беременна?
Все настолько потрясены, что забывают спросить о Лили. Мне только и остается, что потягивать шампанское и выкручиваться хоть как-нибудь. Но в глубине души я гадаю, почему в день свадьбы моей сестры никто не думает обо мне.
Звонок маме становится последним. Она чуть не плачет, я слышу это по голосу. Ей тоже хочется на свадьбу. По-моему, ее особенно обижает то, что родители Франклина попали в число приглашенных. С ее точки зрения, я, как представитель с нашей стороны, не могу считаться адекватной заменой. И она права. Мать не заменит никто.
– Мередит, по-моему, счастлива, – говорю я в трубку, пытаясь хоть чем-нибудь успокоить маму. Может, все-таки стоило настоять, чтобы Мередит пригласила ее?
– Я выпишу чек на тысячу долларов и пришлю его с почтой, – обещает мама. Я не понимаю, о чем речь.
– Что, прости?..
– За операцию Лили. Извини, что не могу дать больше.
Вот теперь чуть не плачу я сам.
– Это вовсе не… – начинаю я, но продолжить не могу. Жест удивительно щедрый, и мне следует не отказываться, а поблагодарить. – Спасибо, – я надеюсь, что она меня слышит.
После звонков я делаю еще несколько снимков новобрачных на фоне панорамного окна в их номере. С верхнего этажа открывается головокружительный вид на город и залив, я беру пару в кадр так, чтобы Алькатрас был виден вдалеке за ними, чуть выше плеча Мередит. Тем самым я без слов выражаю свое мнение о браке. А может, о моих собственных отношениях с Джеффри.
«Когда вернешься?»
Потом мы все набиваемся в такси, которые проносятся по знаменитым холмам города с совершенно недопустимой скоростью и привозят нас на Хауард-стрит, к ресторану «Ратуша» – идеальное завершение праздника, начавшегося в мэрии. «Ратуша» располагается в здании попроще, не мраморном, а кирпичном, с красными маркизами вместо купола. Солнце уже нырнуло за округлые холмы, воздух похолодал. А внутри обнаженная кирпичная кладка и современные светильники создают приветливый и уютный вид. Мне предлагают место между Джеффри и матерью Франклина.
– Прошу прощения за наш внешний вид. Перед отъездом я собирался забрать наши костюмы из химчистки, но мою собаку Лили пришлось срочно везти на операцию. На позвоночнике. Понимаете, ее частично парализовало, а после операции, надеюсь, она снова сможет ходить, хотя пока об этом судить еще слишком рано.
Не знаю, насколько хорошо мать Франклина говорит по-английски и понимает ли она хоть что-нибудь, поэтому хватаю свой бокал с водой и опустошаю его залпом. Новоиспеченная свекровь моей сестры кивает, и я принимаю этот жест за разрешение продолжать.
– Я весь на нервах. И, честно говоря, сильно напуган. Другой такой собаки я нигде не найду. Она такая забавная. Порой такое скажет, что я смеюсь до упаду. Шутить она умеет.
Мать Франклина слегка бледнеет, а я соображаю, действительно ли она понимает по-английски лучше, чем делает вид.
– В общем, завтра мы привезем ее домой, и я заранее беспокоюсь, сумею ли обеспечить ей уход, – я отвожу взгляд, несколько раз складываю салфетку на коленях и наконец понимаю, что затягивать этот тест на аудирование и понимание не стоит.
Мать Франклина отзывается тихим «уф» и тепло улыбается мне. Кажется, она меня все-таки поняла.
Странный повод для беспокойства на ужине по случаю свадьбы. Умение быть рядом. В богатстве и бедности. В болезни и здравии. Я никогда не произносил эти клятвы и не знал, произнесу ли когда-нибудь. Но я ощущал их иначе. Как обязанность перед Лили. Быть с ней в болезни, пока она не сможет снова встать на все четыре лапы.
После ужина мы с Мередит, Франклином и Джерри отправляемся в «Верхушку Марка» – бар на крыше напротив нашего отеля, по другую сторону Калифорния-стрит. В сумерках светящиеся окна зданий вокруг нас напоминают ночное небо; вдалеке виднеется мост Золотые Ворота в крошечных мерцающих огоньках фар. Мередит отводит меня к краю стойки, где потише.
– Ты счастлив?
– За тебя? – уточняю я. – Конечно!
В другом углу бара Франклин что-то воодушевленно рассказывает Джеффри.
– Нет. Ты сам счастлив?
Я медлю, не зная, как ответить ей правду.
– А почему ты спрашиваешь?
– Не знаю. Я наблюдала за тобой в эти выходные, – Мередит забирает у меня меню коктейлей и кладет его на стойку.
– Да я все думаю об этой смске. Никак не могу выкинуть ее из головы.
– От кого?
– Ни от кого.
– «Никто» прислал тебе смску?
– «Никто» прислал смску Джеффри.
Мередит с досадой глядит на меня.
– Это что, номер Эбботта и Костелло?
– Я тебе потом объясню. Как только немного уладятся дела у Лили.
– С Лили все будет в порядке. Я за тебя волнуюсь, – Мередит обнимает меня за плечи, но я молчу. – Не надо пренебрегать своим счастьем, делая вид, что беспокоишься за Лили.
– Ничего подобного, – возражаю я.
– Говори за себя.
– Я и говорю!
– А вот и нет. Мы же выросли вместе, забыл? Я знаю тебя лучше, чем тебе кажется.
– Да ну? – Я ухмыляюсь. – Скажи еще, ты заранее знала, что я сейчас сделаю! – Я даю ей быстрого пинка в голень. Вот тебе! Надеюсь, никто не видел и не подумал, что она вышла за тирана.
– Уф! Вообще-то да, знала, – Мередит хватается за голень, не сводя глаз с меня. – Надо заявлять о своих потребностях, чтобы добиться их удовлетворения. Вот и все, что я хотела сказать.
– Бармен!
Мередит ехидно усмехается.
– Да я не об этом.
– Знаю я, о чем ты.
Мы относим шампанское Франклину и Джеффри, я предлагаю последний тост:
– Желаю вам всех благ в совместной жизни!
Коротко. Просто. В точку. Я смотрю на Мередит, спокойную и раскованную в платье цвета слоновой кости. Моя сестра совсем взрослая. Я благодарен ей за то, что мы выросли вместе.
Когда мы возвращаемся в наш номер, на этот раз я предлагаю изменить планы и забронировать два места на первый же утренний рейс. Шикарного завтрака в компании новобрачных не будет – только кофе в аэропорту и то, что подадут в самолете. Если нам повезет, удастся еще наскоро попрощаться перед отъездом в аэропорт.
Я забираюсь в постель и сдаюсь накопившейся за день усталости. Но каким бы утомительным он ни был, этот день, во многих отношениях наше приключение в Сан-Франциско стало маленьким оазисом спокойствия. Я вспоминаю, как плыл на лодке в ресторане «Тонга» и покачивался в танце под Дэна Фогельберга, Шину Истон, и кто там еще считается популярным у них, в параллельном мире бара «Ураган».
Я выключаю свет.
Тьма.
Каторжный труд выздоровления начинается.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?