Текст книги "Императрица по случаю"
![](/books_files/covers/thumbs_240/imperatrica-posluchayu-200696.jpg)
Автор книги: Светлана Бестужева-Лада
Жанр: Историческая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Так что, как поется в песне из моего любимого фильма: «Посмотрим, кто у чьих ботфорт в конце концов согнет свои колени».
– Дорогой, – чуть повысив голос спросила я, – какой сегодня день?
– Вторник, – с некоторым недоумением ответил Александр.
– Нет, число какое?
– Двадцать четвертое августа.
– А год?
Александр уже ничему не удивлялся.
– Одна тысяча семьсот девяносто восьмой от рождества Христова. До пятилетней годовщины нашей свадьбы осталось меньше месяца. Уже началась подготовка к торжествам, так что я прошу тебя, мой ангел, поправляйся скорее. Я не хочу упустить шанс пройтись в танце с самой красивой женщиной Европы.
– И с кем же вы собрались танцевать? – холодно осведомилась я.
Александр расхохотался:
– Лизонька, душа моя, это тебя так называют при всех европейских дворах.
– Ты такого же мнения? – лукаво осведомилась я.
– Ты же знаешь, что другие женщины меня не интересуют. Ну, я вижу тебе значительно лучше. До вечера, мой ангел, отдохни хорошенько.
Он поцеловал меня в лоб и исчез. А доктор Роджерсон заставил меня выпить ложку какой-то кисло-сладкой микстуры, после которой я не столько заснула, сколько впала в какое-то подобие прострации. Что интересно, голова при этом работала достаточно ясно.
Пять лет со дня свадьбы… Пышные торжества. Балы, красавицы, лакеи, юнкера… Вот насчет юнкеров я как-то не слишком уверена, кажется, они появились много позже. Да и Бог бы с ними, с юнкерами и всеми прочими воинскими званиями!
Как я буду танцевать – вот в чем вопрос. Вальс тогда уже придумали или еще нет? О всевозможных танго-фокстротах придется забыть. Ну, полонез я, допустим, видела во многих костюмированных фильмах – как-нибудь осилю. А остальное?
А остальное, моя милая, просто не осилишь. Придется прикинуться слабенькой после тяжелой и продолжительной болезни и только любоваться на танцующих. Побеседовать с кем-нибудь, опять же, куда полезнее, чем отплясывать неизвестные пляски. Ладно, разберемся по ходу дела. Потеря памяти – штука хитрая, ее до конца не изучили даже в том времени, откуда я десантировалась. А уж здесь-то тем более.
Все-таки микстура доктора подействовала, и я заснула. Судя по всему, ненадолго, за окном по-прежнему было светло, а комнате никого не было. То есть это мне так показалось, что – никого, но как только я попыталась встать с кровати – по вполне уважительной причине – из какого-то угла тут же возникла уже знакомая мне женщина в темном платье и чепце.
– Княгинюшка, голубушка, не велел дохтур-то подниматься.
– Но мне нужно, – опешила я.
– По малой или по большой? – совершенно естественным тоном задала вопрос неидентифицированная мною пока дама.
– По малой, – буркнула я, заливаясь краской.
– А смущаться нечего, красавица моя, сей минут я вазу-то ночную представлю.
– Да я бы и сама…
– Вот поправитесь, так конечно сами все будете. А сейчас уж не взыщите.
Я не взыскала. Удовлетворила свои потребности, мимоходом отметив, что предоставленная мне ваза была действительно фарфоровым произведением искусства, а когда женщина унесла ее и вскоре вернулась, задала прямой вопрос:
– Вы кто?
– Ох, княгинюшка, и верно говорят, что болезнь вам вовсе память отшибла. Катерина я, камеристка ваша. С тех пор, как государыня Екатерина Алексеевна, царствие ей небесное, меня к вашей персоне приставить изволили, так и служу.
– И когда это было?
– Да сразу, как вас, цветочек нежный, девочку застенчивую, в Россию привезли. Тому уж годков шесть будет.
Один источник бесценной информации был найден. И вся прелесть заключалась в том, что эта самая Катерина ответит на любые вопросы, ничему не удивляясь. Память-то у княгинюшки отшибло напрочь, вот беда. Как тут не помочь беде?
– Давно я болею, Катерина?
Та взглянула на меня и быстро вытерла глаза рукавом.
– Вот… Забыли, что завсегда меня Катюшей звали…
– Ну, прости, Катюша, прости, милая, не виновата я, что вот такая оказалась. За что-то Бог наказал.
– Да за что вас наказывать-то, ангела безгрешного? Уж ежели кто и виноват в вашей хвори, так шелопут этот, князь польский. Он с вами гулял, да все удерживал: погодите, мол, да подождите, мол. Вот и догулялись.
– А его высочество где же был? – осведомилась я, догадываясь, что польским шелапутом Катерина называла князя Адама Чарторыжского, про которого я читала, что он активно ухаживал за Великой княгиней и даже, по скандальным сплетням, был отцом ее первого ребенка.
«Поляка – вон, – решила я про себя. – Без ухажеров, тем более, иностранных, обойдемся. И наедине я его более принимать не стану. Поскольку ребенка рожать нужно, это даже не обсуждается, а всякие подозрения мне ни к чему».
– А великого князя, который с вами спервоначалу гулял, государь-император к себе позвать изволил. Уж по какому делу – то мне неведомо. А к ночи у вас, княгинюшка, жар начался, да такой сильный…
– Катюша, скажи, кому там следует, чтобы этого князя польского более на порог ко мне не пускали. Из-за него я в таком положении оказалась, что язык родной напрочь забыла.
– Как это?! – ахнула Катерина.
– А так, что два-три слова помню, а более ничего. Спасибо, хоть русский язык мне Господь сохранил.
Мы с Катериной дружно и истово перекрестились.
В этот момент раздался тихий стук в дверь. Катерина резво отправилась узнавать, кого там Бог принес по мою душу, а я откинулась на полушки и подумала, что завтра, пожалуй, нужно будет потихоньку вставать, что бы там господин Роджерсон ни говорил. Повалялась – и хватит, нужно активно внедряться в окружающую среду. А одной камеристки для этого маловато.
Та как раз вернулась насупленная, что-то сердито бурча себе под нос.
– Ты что, Катюша? – ласково осведомилась я. – Кто это был?
– Да вот помянули этого ляха, будь он неладен, к ночи, так самолично и заявился. «Желаю, говорит, поздравить принцессу с выздоровлением». А я ему отвечаю, что княгинюшка еще не поправилась толком, да и видеть вас не желает, ни сейчас, ни во благовремении.
– Вот и молодец, спасибо.
Тут в дверь снова постучали. На сей раз Катерина посетителя впустила сразу и без звука: доктор пришел проведать пациентку. Увиденное его явно обрадовало.
– Так, ваше высочество, я видеть, дела хорошо. Спали?
– Да, господин Роджерсон.
– Аппетит имеете?
– Не очень.
– Требуется хотя бы пить стакан молоко, потом мое лекарство – и спать. Завтра утром я снова приходить.
Я послушно кивнула головой. Как раз в этот момент дверь открылась уже без стука и появился мой супруг. Как и обещал, отметила я про себя. Значит, отношения между нами пока еще теплые и нужно будет их еще подогреть.
– Как наша пациентка, господин Роджерсон? – обратился он к врачу.
А потом подошел к постели и нежно поцеловал мне руку, а потом лоб. Я в ответ прижалась щекой к его руке, стремясь вложить в это действие максимум теплоты и любви.
– Завтра велю отслужить молебен в честь твоего выздоровления.
Доктор раскланялся и вышел, не желая мешать супружеской идиллии. Катерина отправилась, надо полагать, за молоком, так что мы остались наедине.
– Я очень по тебе соскучился, – прошептал Александр, снова целуя мне руку. – Поправляйся скорее.
– Я тоже скучала по тебе, – отозвалась я. – Потерпи, совсем скоро я буду здорова. А память потихоньку вернется, если ты мне поможешь.
– По-моему, она к тебе уже вернулась, – лукаво усмехнулся Александр. – Бедняжку князя Адама на порог не пустила, он теперь, как в воду опущенный.
– Знаешь, – ответила я, – мне его не жалко. Видеть его больше не желаю.
– Лиза! – изумленно воскликнул Александр. – Да у тебя, похоже, не память пропала, а характер изменился.
Знал бы он, насколько изменился.
Глава третья. Новый старый муж
Второе мое пробуждение в новой ипостаси отличалось от первого, как небо от земли. Во-первых, я не выплывала мучительно из какого-то тумана, силясь понять, на каком свете нахожусь, во-вторых, снадобье доктора Роджерса, по-видимому, оказало нужное действие: я чувствовала себя бодрой и готовой к исследованию действительности, в которой так экстравагантно оказалась.
Первым делом, я встала с постели (как выяснилось, роскошной, широкой, под белым шелковым балдахином) и прямиком направилась к зеркалу, вделанному в одну из стен. Что ж, историки и живописцы не врали относительно внешности супруги Александра Первого. Как выяснилось, они были даже слишком скромны.
В зеркале отражалась высокая, изящная молодая женщина, скорее даже девушка, с тонкими чертами лица, греческим профилем, огромными голубыми глазами и белокурыми волосами, ниспадавшими ниже пояса. Изящные кисти рук, маленькие, аристократической формы ступни… что ж, мне повезло с новой внешностью так, как я и не мечтала.
Впрочем, и красоток мужья оставляют ради совершенно невзрачных любовниц. Я помнила из прочитанного в той, оставленной мною действительности, что Александр только до появления у Елизаветы первой дочери был в нее нежно и страстно влюблен, а потом практически внезапно охладел.
Одну из причин этого охлаждения я вчера лично приказала Катерине выставить за дверь и никогда более ко мне не пускать. Фаворит покойной императрицы Екатерины, граф Платон Зубов, который докучал своими ухаживаниями юной великой княгине, после воцарения Павла старался вести себя как можно незаметнее. Насколько мне помнилось, неравнодушен к отражавшейся в зеркале красавице был и младший брат Александра, Константин, но, кажется, после женитьбы, он поутих.
Да, еще современники упрекали Елизавету в излишней меланхоличности, замкнутости и гордости, что помешало ей сохранить любовь супруга. Ничего, я такими недостатками не обладаю….
– Княгинюшка! – раздался сзади голос Катерины, – что же вы босиком-то стоять изволите? Снова захвораете, не приведи Господи. Вот ваши туфельки…
Она ловко надела на меня парчовые туфельки без задников, отороченные каким-то белым пухом. Не исключено – лебяжьим. А затем подала роскошное неглиже, описывать которое я затрудняюсь. Воздух, блеск и кружева.
– Катюша, я кофе хочу, – сказала я, оторвавшись, наконец, от зеркала.
Только теперь я обнаружила, что у меня изменился голос – стал мягче, глубже, певучее. Ну, хорошеть – так уж по полной программе. Не удивлюсь, если у меня и музыкальные способности прорежутся.
– Сей момент, княгинюшка. Только к вам великий князь пришел, может, вместе кофий-то и откушаете?
– Конечно.
Я наспех пригладила волосы и увидела в зеркале, как Александр переступает порог моей комнаты. Увидев меня на ногах, он просиял, а я, не долго думая, кинулась ему на шею:
– Саша, я почти здорова!
– Похоже на то, – счастливо рассмеялся он, – если меня наконец по имени начала называть. А то вчера я испугался, не шутя.
– Саша, но я не все вспомнила пока еще, – честно предупредила я.
– Станешь выходить в люди – немедленно вспомнишь. Если, конечно, не предпочтешь одна в своих покоях с книжкой сидеть.
Тон был явно неодобрительный, и я это почувствовала. Значит, я предпочитала одиночество и книги, а такого ни один нормальный и – пока еще! – любящий муж не одобрит. Нужно срочно менять образ жизни.
– Не предпочту, – улыбнулась я. – После того, как чуть Богу душу не отдала, поняла, что жить нужно полной жизнью. Но только…
– Только что?
– Если ты почаще рядом будешь, – стыдливо шепнула я.
– Лизонька! – изумленно-счастливо воскликнул Александр, – от тебя ли я это слышу?
Очень кстати явился лакей с подносом, уставленным всем, что положено для утреннего кофе. Спасибо покойной императрице Екатерине, приучившей в свое время к этому экзотическому напитку весь двор. Иначе кисло бы мне пришлось: без пары чашек кофе я себе начала дня не представляла.
– А тебе кофе не повредит? – осведомился Александр. – Доктор позволил?
– Господина Роджерсона я сегодня еще не видела. Но не думаю, чтобы кофе мог мне повредить. Разве что сил прибавит.
– Помимо кофе тебе есть нужно побольше. Ты же, почитай, одним воздухом питаешься.
– Больше не буду, – честно пообещала я. – Я в одной книжке читала, что для рождения мальчика необходимо есть побольше мяса, рыбы и фруктов. А я так мечтаю подарить тебе сына.
Александр чуть не поперхнулся кофе.
– Лиза, ты говоришь об этом вслух!?
– А тебя это шокирует?
– Это тебя всегда шокировало, ты тут же краснела и переводила разговор на отвлеченные темы.
– Повзрослела, наверное, – безмятежно отозвалась я. – Или болезнь дала осложнение… на голову.
Мой богоданный супруг несколько минут молча смотрел на меня, а потом выдал:
– Ты не против, если я приду сегодня вечером?
Вот это и называется ковать железо, пока горячо. Бедняжка, как же его измучила та, в чье тело я попала, своей инфантильностью и застенчивостью! Тут любой станет на придворных дам заглядываться.
Я опустила глаза и с лукавой улыбкой сказала:
– Только господину Роджерсону не говори. А то он начнет опять все запрещать, а я так по тебе соскучилась.
Как мы не своротили столик с посудой – непонятно. Александр вскочил и бросился меня обнимать. Ну и целовать тоже, естественно. А в моем новом теле проснулись прежние ощущения: с темпераментом у меня проблем никогда не возникало. Застывшую в дверях соляным столпом Катерину мы оба заметили слишком поздно. Что характерно, смутился только Александр, мне же стесняться было нечего: не с полюбовником, чай, милуюсь, с законным супругом.
– Ну, до вечера, ангел мой, – скороговоркой бросил он и сбежал.
Похоже, мы были достойной друг друга парой по части стеснительности.
– Княгинюшка, – очнулась от столбняка Катерина, – господин доктор пожаловал. Звать?
– Зови, конечно, – весело откликнулась я. – Кофе пока не убирай, может, я еще чашечку выпью.
Господин Роджерсон обнаружил меня стоящей возле кресла и ахнул:
– Как, ваше высочество, вы уже изволили встать?
– Я прекрасно себя чувствую, господин доктор. Конечно, я не собираюсь пока покидать свои комнаты, но вот мы только что позавтракали вместе с Великим князем… Кстати, не хотите ли чашечку кофе?
– Вы слишком любезны, ваше высочество, благодарю, – пробормотал совершенно смущенный врач. – Я уже пить сегодня.
Ну, как угодно. Уж не знаю, принято ли тут распивать кофе с лечащим врачом, но для меня всегда было естественно предложить замученным пациентами участковым врачам кофе или чаю. И многие соглашались, кстати. Но здесь явно свои порядки. Да и вообще – начнут сплетничать, что у меня особые отношения с доктором. Читывали исторические хроники, знаем, сколько собак на безвинную Елизавету повесили.
Господин Роджерсон остался чрезвычайно довольным состоянием свое пациентки. Пульс – наполненный, не частит, а, наоборот, бьется ровно. Дыхание – глубокое и чистое, никаких признаков лихорадки. Цвет лица улучшился. Ну, а про аппетит он не спрашивает, и так видно, что я не страдаю от его отсутствия.
– День два-три комната, потом можно короткая прогулка. Сильное питание, хорошо для крови непрожаренное мясо. Бульон крепкий – каждый день. Бокал красного вина…
Здешняя диета мне как-то сразу понравилась. Ничего из привычного набора «исключить острое, жирное, жареное». Бифштекс с кровью, красное вино из царских погребов. Цени, Лизка, какое счастье тебе нечаянно выпало.
– Завтра можно одеваться, – закончил свои рекомендации врач. – И пока еще пить мой микстур. Его действие очевидно.
Ну, насчет микстуры, мы еще посмотрим, у меня на вечер были несколько иные планы. А отобедаю сегодня я, кажется, с большим удовольствием. С малокровием у моей предшественницы в этом теле нужно заканчивать. Как и с меланхолией.
Нет, это уму непостижимо! Муж – самый красивый мужчина в России, сама принцесса, а забилась серой мышкой в свою комнату и книжки читает. Да еще печалится, что муж, дескать, охладевать начал. Удивительно, что до сих пор совсем не охладел.
Кстати, я читала, что Елизавета Алексеевна была крайне скромна в одежде. Вот это тоже надо прекращать решительно и бесповоротно. Нет, конечно, не заказывать золотые и серебряные платья с павлиньими перьями, но пересмотреть гардероб, полюбоваться на местных модниц и всех затем затмить изяществом и элегантностью. Большого ума для этого не нужно.
В дверь снова постучали. Катерина пошла взглянуть, кто там, и тут же вернулась:
– Фрейлина Варвара Николаевна Головина к вам, княгинюшка.
– Зови, – откликнулась я. – Да прикажи заварить свежий кофе, и чтобы с бисквитами и со сливками.
– Сей момент все сделаю.
Катерина исчезла, а в комнату легкими стремительными шагами вошла весьма миловидная дама лет тридцати, стройная, изящная, даже на мой вкус элегантно одетая.
– Элиз, как вы! – воскликнула она, после того, как присела в обязательном реверансе. – Я так беспокоилась о вашем состоянии! Но меня к вам не пускала императрица.
– Значит, ваши отношения так и не наладились? – спросила я первое, что мне пришло в голову.
Варвара Николаевна посмотрела на меня с искренним изумлением:
– Да разве это возможно, Элиз? Тех, кто любил покойную императрицу Екатерину Алексеевну, царствие ей небесное, ваша дорогая свекровь не простит никогда.
Тут до меня дошло, что мы непринужденно беседуем на… французском языке. Нет, этот язык я вообще-то знала прилично и даже в туристической поездке в Париже обходилась без переводчика. Но сейчас я разговаривала свободно. Значит, прежняя хозяйка моего тела кое-что оставила, то ли в мозгу, то ли в подкорке.
И сколько мне открытий чудных еще предстоит сделать, интересно?
– Меня это огорчает, Барб. Мне бы хотелось мира и покоя в семье. К счастью, я частично утратила память, как вам наверняка известно. И подробностей моих отношений с императрицей не помню. Вы уж меня простите, дорогая, но я не помню и очень многих наших с вами встреч и бесед.
Варвара Николаевна рассмеялась:
– Ну, это не так уж важно для истории, Элиз, чтобы запоминать. Скажите мне, чем я могу вам помочь? Не может быть, чтобы утрата памяти в таком возрасте, как ваш, оказалась постоянной. Все постепенно восстановится.
– Прежде всего, помогите мне, Барб, разобраться в моих отношениях с князем Чарторыйским. Он вчера рвался навестить меня, хотя никто из родственников, кроме Александра, конечно, такого намерения не высказал. Я приказала его не принимать вообще.
– И абсолютно правильно сделали, моя дорогая Элиз! Все шло к тому, что князь Адам окончательно испортит вашу репутацию при дворе. Он же почти открыто волочился за вами! Император и императрица были в ужасе.
– А Александр?
– А вашего прекрасного во всех отношениях супруга это, кажется, только забавляло. Он несокрушимо уверен в вашей добродетели и с интересом наблюдал, как вас искушает этот интриган-поляк. Плюс мужская дружба, которая, порой, самых умных заставляет делать глупости.
– Значит, Александр поощрял этот… флирт?
– В общем, да… Но хуже другое: в обществе уверены, что это вы влюблены в князя Адама, а он старался наставить вас на путь истинный.
Мне даже кровь бросилась в голову от возмущения.
– Что за чепуха, Барб?! Я всегда любила и люблю только своего мужа.
– Я знаю. Но князь зачем-то распространяет иные слухи. Вот я недавно получила письмо от одной моей приятельницы, они с мужем сейчас на водах. Так сплетни и в Германию доползли. Вот, послушайте, что она пишет:
«В то время, как Великий князь волочится за всеми придворными дамами подряд, был страстно увлечён придворными дамами, его супруга нуждалась в любви и искала утешения. Вам, княгиня, должно быть лучше всех известно о романе Елизаветы с князем Адамом Чарторийским, ближайшим другом Александра. Введённый императором Павлом в окружение его сына, он сыграл в этом окружении роковую роль. Князь Адам – один из тех редких и опасных людей, которые сильно чувствуют и внушают столь же сильные чувства: их благородную и глубокую страсть выражает меланхолический взгляд, а их сдержанность и молчание говорят лучше всяких слов. Он не старался вызвать любовь великой княгини, напротив, он долго и доблестно противился ее чувству, но эти усилия спасти ее только подлили масла в огонь. Чарторыйский влюбился и они оба пытались сопротивляться своему чувству, но, по-видимому, безуспешно…»
– Какая глупость и гадость! – воскликнула я от души.
– Разумеется, дорогая Элиз, но наше общество далеко от совершенства. Вы совершенно правильно сделали, что отказались принимать князя Адама. Впредь остерегайтесь говорить с ним тет-а-тет, как бы вас к этому ни подталкивали.
– Я сделаю лучше, – мечтательно сказала я, – я поссорю князя с моим мужем. Только для этого мне необходимо обрести благосклонность их императорских величеств. А единственный путь к этому – как можно скорее родить ребенка.
Варвара Николаевна некоторое время смотрела на меня круглившимися от изумления глазами, а потом произнесла:
– Болезнь сильно изменила вас, Элиз. До нее вы отказывались даже обсуждать вопрос о детях, смущались и замолкали. А уж мысль о том, чтобы кого-то с кем-то поссорить… Я поражена!
– Да, я изменилась, – согласилась я. – У меня было много времени для размышления. И если я не хочу потерять Александра, то нужно не прятаться от света, а самой стать его центром.
Изумление в глазах Головиной стремительно росло.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?