Текст книги "Невеста колдуна"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nevesta-kolduna-9630.jpg)
Автор книги: Светлана Сухомизская
Жанр: Детективная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Светлана СУХОМИЗСКАЯ
НЕВЕСТА КОЛДУНА
Левко посмотрел на берег:
в тонком серебряном тумане мелькали легкие, как будто тени, девушки в белых, как луг, убранный ландышами, рубашках; золотые ожерелья, монисты, дукаты блистали на их шеях; но они были бледны; тело их было как будто сваяно из прозрачных облак и будто светилось насквозь при серебряном месяце.
Н. В. Гоголь. «Майская ночь, или Утопленница»
Покойница вступила на подоконник. Римский отчетливо видел пятна тления на ее груди.
М. А. Булгаков. «Мастер и Маргарита»
Вместо Пролога
Файл: note. doc. Автор: Марина Талагай. Название: Границы веков.
Границы веков всегда причиняли людям массу неприятностей, начиная с того времени, как какой—то вредитель придумал отсчитывать годы сотнями. Стой злосчастной поры в конце одного столетия и начале другого с человечеством каждый раз приключаются разнообразные недоразумения довольно мерзопакостного свойства. Тут тебе и войны, и эпидемии всяческих жутких болезней, и голод, и природные катаклизмы на самый взыскательный вкус: землетрясения с цунами, пожары, наводнения, ураганы и падения метеоритов, а также явления ясновидящих, лжепророков, бесноватых и умалишенных в невероятных количествах. Есть от чего испугаться и притихнуть, хотя накрываться простыней и ползти на кладбище, вызывая обмороки и сердечные приступы у случайных прохожих, совсем ни к чему, если хотите знать мое мнение.
Нынешняя граница оказалась достойной продолжательницей дела своих славных предшественниц, расстаралась вовсю, добавив к списку мерзостей техногенные катастрофы – милое достижение двадцатого века. А если учесть, что столетия незаметно успели сложиться в тысячелетие, можно быть уверенными – добра ждать от этого времени не приходится. Мало никому не покажется.
Что до меня, то войны и катаклизмы, бушующие вокруг, до меня не докатились – ушли в песок, не намочив мне ног. Самой тяжелой болезнью, которой я болела за последние годы, был банальный грипп, а если говорить о сумасшествии, то не хочу показаться излишне самоуверенной, но, кажется, оно мне не грозит. Впрочем, не удивлюсь, если относительно последнего пункта кому—нибудь захочется со мной поспорить.
Дело в том, что мне приходится мириться с фактами, принять которые всякий нормальный рассудок откажется и будет совершенно прав. Факты таковы: я работаю в детективном агентстве «Гарда». Но беда не в этом. Беда в том, что я, несмотря на очевидное отсутствие подозрительных отклонений во внешности и поведении, не кто иной, как фея. А двое мужчин приятной наружности, мои непосредственные шефы, а заодно владельцы клуба «Ступени», – ангелы. Не в том смысле, что они – самые лучшие начальники и люди в мире, и даже не в том, который вкладывает в это слово герой известного анекдота – «Моя жена – ангел!» – «Счастливец, а моя еще жива». Нет, они самые настоящие ангелы. С небес, или откуда они на самом деле берутся (меня не посвящали в технические подробности), хотя и без крыльев, как ни жаль мне всех вас разочаровывать…
Откуда берутся феи, я тоже не имею ни малейшего понятия. Могу рассказать о себе, может быть, кого—нибудь это научит уму– разуму. Впрочем, вряд ли. Но все равно расскажу. Мое превращение в фею произошло после случайной покупки волшебного кольца. То есть это мне она казалась случайной. Позже выяснилось, что кольцо само выбрало меня и сделало все, чтобы я смогла и захотела его купить. Понимаю, что это кажется бредом, но, с другой стороны, если вы вчера на последние деньги купили обалденно красивый и дико дорогой купальник, а на улице метель и минус десять и до отпуска вам ждать еще полгода, тогда вы можете представить, о чем идет речь.
Иногда мне кажется, что покупка кольца – одна из самых неудачных в моей жизни. Обращаться с ним я так толком и не умею, поэтому результаты наших совместных усилий часто оказываются той самой розовой козой с желтой полосой, которая получилась вместо грозы у мага– недоучки – героя песни моей любимой певицы. Во всяком случае, выяснилось, что ни карет, ни автомобилей, ни каких—либо других пригодных для передвижения транспортных средств из овощей изготовлять я не умею, равно как и на производство хрустальной обуви решительно не способна. Даже самую простую набойку на каблук наколдовать себе не в состоянии, вот обида! Словом, быть феей оказалось не так уж весело, скорее хлопотно, а иногда даже утомительно, потому что приносить людям счастье – совсем нелегко, это только гадости делать приятно и просто.
Не знаю, для чего я это пишу. В большую литературу с таким багажом вряд ли попадешь, не говоря уж о том, чтобы попасть на пресловутые скрижали истории или остаться в толстом и скучном томе десятью строчками мелким шрифтом и мутной фотографией, сделанной, кажется, в тот момент, когда снимаемого посадили в стоматологическое кресло на предмет удаления половины зубов. Так что, скорее всего даром я исписываю одну за другой толстые тетради и стучу по клавишам компьютера, вскакивая посреди ночи, шарю по столу в поисках ручки и чистого листа бумаги…
Ладно, бог с ними, с муками творчества. Будем считать, что это заметка для себя. Или примечание к собственной удивительной жизни для тех, кто сможет, вернее, захочет поверить в то, что мои истории – не плод воспаленного женского воображения, разыгравшегося в процессе мытья посуды, а чистейшая правда, без единой крупицы вымысла…
Глава 1
НОЧНОЕ СВИДАНИЕ
Настольная лампа преклонных лет – темно-красный абажур на массивной деревянной ноге – выхватывала из ночной темноты край подоконника, поверхность стола, покрытую зеленым сукном, стопки потрепанных книг на нем, тяжелый чернильный прибор – граненое стекло, бронзовые крышечки – и правую руку с зажатым в ней желтым кохиноровским карандашом, медленно листающую страницы. Мягкий грифель с негромким шорохом подчеркивал строчки, ставил галочки, и восклицательные знаки на пожелтевших от времени полях. Левая рука подпирала кулаком подбородок. На лице лежали густые тени.
В распахнутое окно лезли из сада ветки старой яблони. По саду тянулся туман, пришедший с озера.
Внезапно сидящий за столом положил карандаш на книгу и прислушался к неясным ночным звукам. Левая рука щелкнула выключателем лампы. Комната погрузилась в темноту.
С минуту он сидел неподвижно. Потом бесшумно встал из—за стола, обогнул его и так же, почти бесшумно, перемахнул через подоконник.
Спрыгнув на траву, выпрямился, отводя ладонью ветки, и осторожно пошел в глубь сада, мимо кустов черной смородины и крыжовника.
Возле густо разросшегося жасмина он замедлил шаги, и, наконец, остановился, тихонько охнув.
На скамейке возле задней калитки сидела темноволосая девушка в длинном светло– голубом сарафане.
– Здравствуй, Вадим, – сказала она.
– Ты? – прошептал он еле слышно и бросился к ней. – Ты… ты…– повторял он, ощупывая, словно слепой, ее лицо, целуя бледные, словно восковые щеки. – Это ты…
И вдруг отшатнулся, прошептав:
– Но ведь ты же…
– Не бойся. Не бойся ничего. Он крепко сжал ее руки:
– Я боюсь, ты опять уйдешь.
– Не сейчас. Ты должен помочь мне, Вадим. Если все еще любишь меня.
Она провела ладонью по его мокрому от слез лицу. Он закрыл глаза и глухо произнес:
– Я сделаю все, что ты скажешь.
Глава 2
ВСЕ НЕ СЛАВА БОГУ
Город надоел мне хуже горькой редьки. Гораздо хуже, если учесть то обстоятельство, что горькая редька абсолютно ни в чем передо мной не провинилась.
Я помешала ложкой кукурузные хлопья, плавающие в холодном молоке, и тяжело вздохнула.
День еще только начинался, а занавески на окнах уже пахли горячей тканью, словно только что вышли из—под раскаленного утюга. Это означало, что мне придется тащиться на работу по проклятой жаре, наслаждаясь в полной мере ароматом выхлопных газов и висящей в воздухе пылью, потеть и задыхаться в душном метро, не уставая горестно изумляться нежеланию соотечественников принимать душ, пользоваться дезодорантом и стирать одежду, а потом… Ой, нет, не надо. Конечно, в помещении детективного агентства «Гарда», – на табличке которого, латинская надпись нахально гласит о необходимости отделения овец от козлищ – а за козлищ ответят! – таинственным образом безо всяких кондиционеров сохраняется прохлада тенистой поляны в лесу у ручья. Но что мне в этой прохладе, если жизнь моя, не в первый раз за этот год, бесповоротно утратила смысл? Разумеется, во всем виновата я сама. Прежде всего – не вняла доводам рассудка, полузадушено хрипевшего: нельзя заводить любовные отношения на рабочем месте!
Конечно, настоящий служебный роман – не расчетливо закрученная интрижка, призванная ускорить карьерный рост, и не мерзкие сексуальные домогательства, с легкой американской руки, повсеместно прозванные устрашающе скрежещущим словом «харрасмент», а настоящее большое чувство без отрыва от производства – вещь по—своему замечательная. Служебный роман расцвечивает самые серые будни яркими красками выходных и праздников, и даже утро понедельника становится таким же приятным и волнующим, как последние рабочие часы в день перед Восьмым марта. Служебный роман пробуждает трудовой энтузиазм даже в самом закоренелом тунеядце, заставляя его работать ударно, плодотворно, а иногда и сверхурочно. В помещении, где протекает служебный роман, на стенах всегда лежат солнечные пятна, разговоры наполнены особым смыслом, а продукция кофеварки по крепости даст десять очков вперед продукции московского завода «Кристалл».
Почему же в таком случае любовные отношения на работе заводить категорически не рекомендуется?
Да потому, что любой роман, и служебный – не исключение, когда—нибудь кончается. Случается, хотя и редко, что сослуживцы успокаиваются в законном браке, но эта сказочная история нас не интересует. По большей же части роман кончается тем, что чувства остывают и теряют вкус, как остатки кофе в кофеварке. Грустнее же всего то, что вместе с чувствами бесследно пропадает всякое желание работать. Бывает и третий вариант. О свадьбе думать рано или вовсе ни к чему, однако чувства не остыли, жизнь кажется прекрасной и замечательной, птички поют, цветочки распускаются, даже если за окном середина января… и вдруг все обваливается самым нелепым и отвратительным образом. Жизнь непоправимо отравлена, в голове сумбур вместо музыки, а при мысли о работе организм сводит судорогой.
Вот это—то несчастье и произошло со мной.
А ведь все было так замечательно. Ничто не предвещало беды. После некоторого количества недоразумений Себастьян, мой любимый начальник и ангел в человеческом обличье, перестал изводить меня дурацкими выходками, приводившими, в свою очередь, к не менее идиотским поступкам с моей стороны. И вслед за этим наступила полоса безоблачного счастья со всеми его романтическими атрибутами, погибшими ввиду непереносимого обилия сахара для описания в романах уже не одно столетие назад: и переплетенные пальцы, и жар дыхания на коже, там, где шея переходит в плечо, и бесконечно долгие прогулки в сумерках, и молчание в глубине комнаты под шорох летнего ливня, и танец поздней ночью в пустом зале клуба, и песня, исполняемая под звуки рояля исключительно для любимой… Словом, счастье.
Слава богу, концентрация романтики была не настолько плотной, чтобы мы могли завязнуть в ней, словно мухи в варенье. И потом, если вы думаете, что ангел, приняв мужское обличье, будет вести себя как ангел, то советую вам оставить это беспочвенное заблуждение. Ангел будет вести себя как мужчина со всеми вытекающими из этого обстоятельствами. Например, с легкостью сделает для вас невыполнимое, но ни за какие коврижки не согласится на какой—нибудь не стоящий упоминания пустяк, причем никогда нельзя угадать, что именно заставит его упереться рогом в стенку в следующий раз. Это может быть, скажем, покупка губной помады – он заявит, что ему не нравится ее оттенок, а после того, как вы купите эту помаду сами, в его отсутствие, будет от души восхищаться ее цветом. И не вздумайте напомнить ему о его отказе – вам искренне не поверят и обвинят либо в полном отсутствии памяти, либо в злонамеренном искажении истины и желании почем зря оклеветать его, безвинного ангела.
Словом, если оставить за скобками губную помаду и прочие мелочи, наши с Себастьяном отношения складывались замечательно. Пока утром этого понедельника я не проснулась в полном одиночестве в комнате со стеклянным куполом вместо потолка. Проснувшись, я немедленно, не тратя времени на такие бесполезные занятия, как умывание, прическа и макияж, отправилась на поиски хозяина комнаты. Когда поиски, проведенные со всей тщательностью, на которую способна женщина, оставшаяся одна и сильно недовольная этим обстоятельством, не дали никакого результата, я, все еще не умытая и не причесанная, прошла по балкону в квартиру Даниеля, друга и напарника Себастьяна во всех делах – и земных, и небесных.
Ни Даниеля, ни Себастьяна я там не нашла, зато моим глазам предстала Надя, секретарша агентства «Гарда», любимая женщина ангела Даниеля и моя большая подруга, мрачно дымящая длинной черной сигаретой. Это зрелище меня озадачило.
– Слушай, а разве вы с Даниелем не бросили курить? – осторожно поинтересовалась я. – Вы ведь, кажется, собираетесь завести ребен…
– Кто собирается, а кто и нет! – прорычала Надя, выдохнув дым не хуже Змея Горыныча, и мне на секунду даже померещились язычки пламени.
– Хорошо, – миролюбиво произнесла я и села рядом с ней на диван. – С этого места давай—ка поподробнее.
– А что «поподробнее»? – Надя затушила сигарету с такой силой, что едва не раздавила глиняную пепельницу. – Сегодня с утра пораньше мне было заявлено, что он, дескать, не может брать на себя такую ответственность. Что он, мол, здесь не навсегда, их с Себастьяном в любую минуту могут отозвать назад, и, спрашивается, что я тогда буду делать – одна, с ребенком на руках. Ребенку, оказывается, нужен настоящий отец, а он таковым быть не может, потому, понимаете ли, что он – как разведчик в чужой стране… И прочий бред в этом же роде! Штирлиц нашелся! – Надя фыркнула.
– Но ведь ему совсем не обязательно бросать тебя… – сказала я, загнав в самый дальний угол сознания мысли о том, что Себастьяна тоже могут «отозвать». – Он может остаться с тобой и ребенком, если захочет.
– Я ему примерно так и сказала! Но он, очевидно, не очень хочет! Мямлил какую—то чушь про долг… Словом, я сказала ему, пусть отправляется куда угодно: к богу, к черту, куда ему нравится! – А он?
– Отправился! И не спрашивай меня – куда, я не имею ни малейшего понятия!
– А Себастьяна ты случайно не видела?
– Нет. А что, его тоже нет? Я удрученно кивнула.
– Вот и отлично! – злобно сказала Надя. – И пускай катятся! И нечего делать такое лицо, будто тебе сейчас ампутируют руку! Хватит! Мне надоело! Больше никаких ангелов! Что мы с тобой, нормальных мужиков не найдем себе, что ли?
После этого вопроса в комнате воцарилось тягостное молчание. Судя по выражению лица Нади, она тщетно пыталась представить себе нормального мужика, рядом с которым могла провести хотя бы полчаса и не убить его при этом любым пригодным для этой операции тяжелым предметом. Сама я с тем же успехом пыталась представить себе жизнь без Себастьяна и обнаружила, что совершенно не могу выносить его отсутствия, что хочу видеть его рядом – сейчас же, немедленно, сию же секунду!
– Так, – решительно сказала я и, подняв глаза на стену с часами, поинтересовалась: – Давно он ушел?
– Да с час уже, наверное, – пробубнила Надя.
Я стремительно встала с дивана и скомандовала:
– Одевайся и поехали!
– Это еще куда? – оторопела Надя.
– Как куда? В «Гарду», разумеется! Сегодня рабочий день, а нас с тобой пока еще никто не увольнял. Или ты собираешься устроить забастовку?
Надя призадумалась и после недолгой паузы, в течение которой я переминалась с ноги на ногу, словно скаковая лошадь на старте, медленно ответила:
– Нет, я предпочитаю саботаж и диверсии.
– Вот и славно, – обрадовалась я, ибо жажда деятельности и нетерпеливое желание вправить вывихнутые мозги парочке ангелов буквально жгли меня изнутри. – Едем!
Входная дверь агентства оказалась не просто открытой – распахнутой настежь. Почему—то это очень воодушевило нас с Надей, и мы вскарабкались по лестнице на второй этаж не хуже цирковых артистов – быстро и с невероятной ловкостью. Плотоядное выражение на Надином лице невольно заставило меня посочувствовать Даниелю.
Впрочем, тут же обнаружилось, что Даниель в моем сочувствии не нуждается. В офисе «Гарды» его не было. Не было и Себастьяна. Ни единой живой души, если не считать совы по имени Бу, отдыхавшей на своем искусственном дереве после обычных ночных полетов по городу и неохотно открывшей круглые сонные глаза при нашем появлении.
Итак, ангелов не было; каких—либо записок, улик, следов, примет и прочих вещей, могущих пролить свет на их отсутствие, тоже; разумных объяснений всему этому – и подавно. Радовало только то, что, несмотря на распахнутую дверь, никаких признаков пребывания в офисе посторонних мы не обнаружили. Впрочем, это не помешало нам с Надей не на шутку встревожиться, как ни старались мы убедить себя, что тревожиться пока еще рано.
Далее мы разделились. Я осталась в «Гарде», время от времени набирая номер мобильного телефона Себастьяна, чтобы лишний раз убедиться в том, что абонент временно недоступен, а Надя помчалась в клуб «Ступени», который, как и детективное агентство, принадлежал нашим вездесущим и разносторонним ангелам.
Вернулась она оттуда с вытянувшимся лицом, приобретшим вдобавок интересную зеленовато– ореховую бледность – если бы не от природы смуглая кожа, несчастная Надя, наверное, окрасилась бы в цвет известки. Пока она рассказывала мне о результатах своей поездки, точнее, об их полном отсутствии, я меланхолично размышляла о том, бледнеют ли негры и если да, то, как это выглядит.
В клубе ангелов не ведали, где они находятся, понятия не имели и Наде ничем помочь не смогли. Не смог помочь нам и давний знакомый капитан милиции Захаров, которому мы в порыве отчаяния позвонили под вечер, – по той простой причине, что его не оказалось на рабочем месте. Попытки выяснить его местонахождение ни к чему не привели. Сослуживец Захарова, представившийся нам старшим лейтенантом Потоцким, не только ловко уклонился от ответа на все мои вопросы, но еще и принялся выпытывать у меня, почему я звоню, почему такой голос и неизвестно ли мне случайно что—нибудь важное, могущее заинтересовать капитана, – я могла бы сообщить это сейчас, а ему передадут…
С трудом отделавшись от настырного старшего лейтенанта, я положила трубку и мрачно поделилась с Надей своими подозрениями относительно того, что Захаров так же провалился сквозь землю, как и наши любимые. Надо добавить, что от этого предположения наше настроение ничуть не улучшилось.
Наконец я решила испробовать последнее средство – попытаться выяснить хоть что—нибудь при помощи волшебного кольца. Но на все мои вопросы, произносимые то мысленно, то вслух, на все лады и со всевозможными гримасами, кольцо только бессмысленно моргало. Наконец, должно быть, на нервной почве, мне стали мерещиться какие—то странности: каменные львы с золотыми крыльями и растущими из головы шарами – фонарями и держащие в зубах длинные цепи, темная вода под изогнутым мостом, огороженным ажурной решеткой, и огромная колонна с крылатым ангелом на вершине. Поняв, что толку мне не добиться, я злобно плюнула, обозвала кольцо дешевой бижутерией и оставила его в покое.
К пяти часам утра мы заснули на диване в комнате под стеклянным куполом – зареванные и несчастные. Вопреки доводам рассудка, здраво подсказывавшего, что с ангелами вряд ли может случиться какое—нибудь человеческое несчастье, даже такое незаурядное, как смерть, нам мерещились всякие ужасы. Подключать к нашим поискам милицию тоже не имело смысла – если у них не очень ладится с розыском людей, то, что уж говорить об ангелах. Словом, нам оставалось только ждать, и это было ужасно.
Мы с Надей мало спали, почти ничего не ели, дергались от каждого шороха и за четыре дня умудрились семь раз поссориться до кровной вражды на всю жизнь. А в пятницу, когда напольные часы в приемной «Гарды» с оттяжкой пробили шесть, Надя оторвала взгляд от экрана компьютерного монитора и загробным голосом произнесла:
– Все ясно. Я поняла. Они больше не вернутся.
– Это еще почему? – весьма нелюбезно осведомилась я, выплевывая изо рта потухшую сигарету – минут десять назад я решила начать курить, но, погрузившись в невеселые размышления, совершенно забыла об этом.
– Потому что их отозвали обратно! – завопила Надя. – Все! Тю—тю наши ангелы! А я… Я с ним даже не попрощалась по—человечески!
И, упав локтями и лицом на клавиатуру, отчего по экрану быстро побежала длинная строчка невероятных буквосочетаний, глухо зарыдала.
– А я—то… – горестно прошептала я и, не помня себя от отчаяния, яростно швырнула в пустой камин чашку с остатками чая.
Раздался страшный грохот и звон, а потом знакомый голос негромко произнес:
– Оно, конечно, понятно, Александр Македонский герой, но зачем же стулья ломать?
Мы с Надей дружно вскочили на ноги и во все глаза уставились на нежно улыбающихся Себастьяна и Даниеля – загорелых и белозубых, словно только что сошедших с картинки в иллюстрированном журнале.
Некоторое время мы молча таращились каждая на свою дорогую потерю, пока я первой не пришла в себя и не произнесла слабым от перенесенных страданий и волнений голосом:
– Ну, и как все это прикажете понимать?
– Что—то вы неласково нас встречаете. – Себастьян пустил в ход свой коронный мерцающий взгляд из—под полуопущенных ресниц, однако я еще не настолько пришла в себя, чтобы это на меня подействовало должным образом. – На цветы и аплодисменты мы не претендуем, но от поцелуев не отказались бы…
– Нет, вы сначала объясните! – выйдя из состояния обледенения, Надя немедленно начала нагреваться.
Лица у ангелов сделались кислые и озадаченные, а Даниель немедленно запустил руку в волосы и принялся ожесточенно наматывать прядь на указательный палец.
– Ну—у—у… – затянул Себастьян, складывая руки на груди. – Это была… м—м—м… вынужденная мера, то есть необходимость, то есть…
– Не поняла! – рявкнула Надя. – Выражайтесь яснее!
– Это было недоразумение, – наконец сформулировал Себастьян. – Я знаю, что вы переживали… Но вы должны быть готовы… Если случится так, что нас призовут обратно…
Договорить он не смог. Дело в том, что я, вслед за Надей, мгновенно нагрелась – не хуже включенного чайника, только гораздо быстрей, и звук моего голоса был подобен свистку, раздающемуся на всю кухню под действием водяного пара:
– А, так это была проверка на вшивость?!
– Да нет, – робко попытался высказаться Даниель, – дело совсем в другом… Но вы… Мы… Конечно, сейчас мы вернулись, но можем и не вернуться… Это может произойти в любое время, и вы должны быть готовы… Мы просто хотим, чтобы вы поняли, что…
– Мы поняли! – просвистела я. – Вы относитесь к нам как к подопытным кроликам! Как к низшим существам!
– Это не любовь! – проклокотала Надя. – Это… Это черт знает что, а вы оба – просто последние сволочи!
– Нет, – внезапно успокоившись, холодно возразила я. – Они не сволочи. Дело в том, что сволочами могут быть только люди. А они ангелы. Ничего общего с людьми. Наших чувств им не понять. Они здесь временно. Сидят на чемоданах. А мы, Надя, так – чтобы скрасить досуг. Вспомни оперу «Чио—Чио—сан». Мы с тобой – две идиотки на роль мадам Баттерфляй.
– Все не так просто… – начал было выглядевший очень несчастным Даниель. – Вы не должны на нас сердиться…
Но мы уже не слушали. Не сговариваясь, взяли свои сумки и, растолкав ангелов плечами, без лишних слов спустились по лестнице вниз и покинули здание агентства, вместо прощания оглушительно грохнув дверью.
– А знаешь, – горько сказала Надя, когда мы сели в ее золотистую «десятку», – я ведь поклялась, что все ему прощу, только бы он вернулся целым и невредимым.
– И простишь, – мрачно ответила я. – Немного погодя. Такие фокусы нельзя оставлять безнаказанными.
Я благоразумно умолчала о том, что и сама дала точно такую же клятву, как и о том, что если бы Себастьян в романтическом порыве кинулся за мной вслед, я бы простила его немедленно. Но мужчины совершенно не понимают, как надо вести себя с женщинами, даже если эти мужчины – ангелы.
Вся эта мелодрама произошла в пятницу. Расставшись столь нелюбезно с любовью моей жизни, я срочно погрузилась в пригородную электричку и отправилась в гости к единственной и неповторимой кузине – поближе к природе и подальше от чар Себастьяна.
Впрочем, при желании Себастьян мог разыскать меня без особого труда, но, очевидно, такого желания он не испытывал. Провентилировав подмосковным кислородом загазованные московским смогом легкие и остудив душевный и физический жар в водах озера с редким благозвучным названием Бульдозер, поздним вечером воскресенья я вернулась домой отдохнувшая, но слегка разочарованная – опальный ангел явно не собирался каяться в совершенных грехах.
И вот вновь наступило малоприятное время – утро понедельника. В голове моей не было никаких соображений относительно того, как себя вести и что вообще стоит делать, а в душе – ни малейшего желания идти на работу.
С одной стороны, соблазн доругаться с Себастьяном до полного и окончательного разрыва был велик. С другой – отвращение к жизни, погоде и всем видам мускульных усилий было ничуть не меньше. В конце концов, поняв, что на себя полагаться не приходится, я отправилась в прихожую, где на полке стенного шкафа с незапамятных времен пылилась пятикопеечная монета, согласно примете, приумножавшая сбережения обитателей квартиры.
Эту—то монету я и подбросила вверх на предмет выяснения своей судьбы.
Монета взлетела к потолку, стукнулась об него… и вдруг, прервав движение вниз, застыла в воздухе на уровне моих глаз.
Некоторое время я таращилась на неподвижно висящую монету увеличившимися до размера розетки для варенья глазами. Входная дверь моей квартиры тем временем медленно открылась.
– Орел, – сказал Себастьян, и монета, наконец, беззвучно приземлилась на ковровую дорожку. Я присела на корточки и увидела на обращенной ко мне стороне монеты герб Советского Союза. Подняла глаза на Себастьяна и сказала:
– Предупреждаю сразу. Во—первых, не прощу. Во—вторых, отомщу. В—третьих, ужасно отомщу.
Кажется, он что—то ответил, прежде чем поцеловать меня. Впрочем, я не помню.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?