Читать книгу "Под водой, в небесах, на паркете. Том 2"

– Это надо отметить! – вынес вердикт первый президент России. Он обернулся. Я не слышал, чтобы Борис Николаевич что-либо говорил, но спустя несколько секунд нам подали четыре фужера (!) водки и бутерброды с икрой. Краем глаза я наблюдал реакцию зала. Сказать, что народ был заинтригован и шокирован – ничего не сказать. Все вытягивали шеи и пытались разглядеть, что происходит на трибуне. Грачев явно нервничал. Он стал сбиваться чаще, крутил головой, пытаясь понять, что творится буквально в двух метрах от него, но широкая спина президента загораживала поле зрения. Когда нам подали водку и закуски, Павел Сергеевич просто потерял дар речи. Доклад прервался. Потом продолжился, но с заминками.

– Ну что ж, мало кому довелось отметить свой день рождения в этих стенах. Поздравляю! Будь здоров! Удачи! Ну, и не останавливаться на достигнутом! – Борис Николаевич залпом осушил свой фужер на глазах у всего почтенного собрания. Нам оставалось лишь последовать примеру верховного главнокомандующего… Забегая вперед, отмечу, что спустя 12 лет, в 2006 году, 75-летие первого президента России Бориса Николаевича Ельцина будут праздновать в том же Георгиевском зале.

…Я вернулся на свое место. Грачев продолжил доклад. Борис Николаевич сказал несколько напутственных слов выпускникам академий. Большинство глаз присутствующих было приковано к возмутителю спокойствия, то есть ко мне. Первым не выдержал адмирал Громов:

– Тенгиз Николаевич, а что вы отмечали с президентом?

– День рождения, Феликс Николаевич. Мне сегодня 41 год.

– От всей души поздравляю!

Спустя пару часов секретарша доложила мне о прибытии начальника управления кадров ВМФ, вице-адмирала Викторова. Василий Андреевич торжественно вручил мне часы «Адмирал» от главкома ВМФ. Я счел своим долгом поблагодарить Феликса Николаевича. Трубку АТС-2 главком взял лично.

– Товарищ адмирал! Большое спасибо за столь значимый подарок! Вы опередили президента России!

– Что вы имеете в виду? – осторожно поинтересовался Громов.

– Президент мне еще не дал адмирала, а вы уже пожаловали…

– Ничего, скоро получите и от президента!

…Контр-адмиралом я стал спустя 10 месяцев, к пятидесятилетию Великой Победы, 5 мая 1995 года…

С наступлением миллениума, казалось, началась стабилизация. В бюджет рекой текли нефте– и газо-доллары, правда, тут же утекающие обратно за границу – в стабилизационный фонд и всякие офшоры. Тем не менее народу стало немного легче. Спиртное лилось рекой. Руководство пило за успехи своего крупного бизнеса, средний класс – за свой мелкий бизнес, остальные, за неимением такового, просто так, за то, чтобы лихие времена больше не повторились. Военным, которые только-только поверили в наступление лучших времен, в феврале 2007 года судьба подложила очередную свинью, на этот раз в лице нового министра обороны, большого специалиста в военной области, лейтенанта запаса Анатолия Эдуардовича Сердюкова. Опыт 15 лет успешной торговли мебелью здорово помог ему в организации распродаж имущества МО России (СССР). Перманентные реформы в подведомственном ему министерстве довели многих военнослужащих до отчаяния. Боевыми генералами командуют менеджеры в юбках и коротких штанишках лет 25—28, очевидно, также большие специалисты по управлению войсками. Люди при этом в расчет не берутся: лес рубят – щепки летят. Не далее как вчера по телевизору показали 52-летнего подполковника, живущего с семьей в общежитии, которого не могут семь лет отправить в запас, ибо командование не в состоянии предоставить ему положенное по закону жилье. Подполковнику было стыдно рассказывать о своем положении. Всем остальным порядочным зрителям было стыдно за нашу армию. Может ли на этом фоне уменьшиться потребление злодейки с наклейкой? Сомневаюсь! Более того, армия столкнулась с резким увеличением потребления наркотиков. Мировой финансовый кризис довершил начатое нашими реформаторами министерства обороны. Видно, что нынешний президент России, Дмитрий Анатольевич Медведев, искренне хочет, чтобы Минобороны России было укомплектовано специалистами экстракласса, новейшей техникой, превращено в мощную маневренную структуру, отвечающую всем современным требованиям. Он юрист, и его желание следовать интересам страны и букве закона вызывает уважение и восхищение. Многое уже делается, строится жилье для военных, закупаются новые образцы военной техники, к сожалению пока в малых количествах. Увеличивается зарплата военнослужащих… Но советники у президента, мягко говоря, оставляют желать лучшего. Нельзя из жалости резать кошке хвост по частям. Реформы не продуманы, стройной военной доктрины нет, конечный вариант «модернизированной» таким образом армии никто себе не представляет. А ведь за всеми этими «экспериментами» стоят судьбы сотен тысяч людей или даже (с учетом их родственников) миллионов. Правильно говорят, что если бы эксперименты проводили ученые, они попробовали бы сперва на собачках… Хотя на собачках вряд ли рискнули бы – в УК есть статья за жестокое обращение с животными. Аналогичной статьи, защищающей интересы военных и членов их семей, нет. Военные у нас – люди безответные. Отстаивать свои права и интересы решаются единицы. Остальные тихо заливают чувства обиды и бессилия вышеупомянутой жидкостью – С₂Н₅ОН.

Сейчас на Старой площади или в Белом доме подвыпивших сотрудников не встретишь – руководство не оценит. И то хорошо. Но говорить о победе над «зеленым змием» в МО РФ не приходится. Пока военные, члены их семей и военные пенсионеры не почувствуют себя социально защищенными, пока они не почувствуют себя людьми, защитниками отечества, пока они не почувствуют реальной социальной справедливости, заботы о себе государства, пьянство у данной категории людей прекратить не удастся.

Введение сухого закона в масштабах МО РФ приведет к тому, что еще большее количество вооруженных людей в погонах на трезвую голову оценит обстановку в своем ведомстве и задаст себе исконно русские вопросы: КТО ВИНОВАТ И ЧТО ДЕЛАТЬ? К чему приводит введение подобного закона в масштабах страны, указано выше.

Пока этого не произошло, остается только надеяться, что борьба с дурманящей жидкостью пойдет «сверху», по пути наведения элементарного порядка в моем родном ведомстве, без объявления вне закона гуталина, асидола, зубной пасты, дрожжей и сахара…

Как хорошо быть генералом
(рецепты закулисной кухни)

– Папа, «майор» – это воинское звание?

– Разумеется.

– А «полковник» тоже воинское звание?

– Тоже.

– А «генерал»?

– Нет, сынок, это – счастье.

Превратности военной службы неисповедимы. Мне и в кошмарном сне не могло привидеться, что я, военный моряк, корабел, попаду служить в Администрацию первого Президента Российской Федерации Бориса Николаевича Ельцина. Но… человек предполагает, а начальство располагает. В результате очередной реорганизации в начале 1994 года Комитет по проведению подводных работ особого назначения при Правительстве России (КОПРОН), которым я руководил в то время, был ликвидирован и влит во вновь создаваемое Министерство по чрезвычайным ситуациям, о чем меня и поставили в известность по возвращении из служебной загранкомандировки. Старая добрая советская традиция смещать с должности людей, находящихся в командировке или в отпуске, сработала и на этот раз безукоризненно. Надо сказать, что Шойгу, который рвался к министерскому портфелю по чужим головам, к данному моменту уже сделал несколько попыток подмять КОПРОН и пожарных под свой ГКЧС (Государственный комитет по чрезвычайным ситуациям), но все они оказались безуспешными. Рисковать нормально работающими структурами ради министерских амбиций Сергея Кожугетовича здравомыслящие люди в Правительстве (такие тоже имелись) не торопились. Меня приглашали «на ковер», разбирались и предлагали работать дальше, не обращая внимания на возню вокруг комитета. Наконец, дождавшись моего отъезда на трое суток, будущий непотопляемый министр осуществил свой план, правда, не полностью: пожарных ему тогда не отдали.

Перед отъездом в командировку я был «на самом верху» в Правительстве России, но никто и словом не обмолвился о готовящейся втихомолку ликвидации КОПРОНА. Я не видел в глаза и не визировал Указ Президента РФ от 06.01.94 №10. Тогда я, мягко говоря, удивился, как мог проскочить такой Указ, но позднее, поварившись в административном «котле», перестал удивляться вообще чему-либо. Бог им судья, поскольку все они, бывшие члены КПСС, вдруг дружно в него уверовали. Мне же по возвращении предложили перейти в МЧС – продолжать заниматься своими «мокрыми» делами. Я категорически отказался, открыто заявив, что готов служить где угодно, на любой должности, но только с порядочными людьми.

Спустя несколько дней меня пригласили на Старую площадь, в Администрацию Президента Российской Федерации. Совершенно неожиданно я получил предложение занять пост заместителя начальника вновь создаваемого Управления федеральной государственной службы Президента Российской Федерации (УФГС). Одновременно я должен был стать (по должности) ответственным секретарем Комиссии по высшим воинским должностям, высшим воинским и специальным званиям, возглавляемой помощником Президента Российской Федерации по национальной безопасности Юрием Михайловичем Батуриным.

– Но я же моряк, инженер, что я буду делать в этом управлении?

Старый, опытный чиновник посмотрел на меня долгим, пристальным взглядом и, видимо, почувствовав мое твердое желание отказаться, нашел именно те единственные слова, которые смогли убедить меня дать положительный ответ:

– Тенгиз Николаевич! Нам позарез нужны порядочные люди! Сейчас на высшие офицерские должности в стране рвутся, чего греха таить, не только нормальные офицеры, но и совершенно случайные люди. Проходимцы, на которых клеймо негде ставить. Воры, хапуги, взяточники и карьеристы в худшем смысле этого слова. Ваша задача – навести порядок в данной области, выстроить заслон на пути таких личностей, подготовить законодательную базу для дальнейшего строительства всех силовых структур России, будь то Минобороны, ФСК (Федеральная служба контрразведки), Таможенный комитет или Налоговая полиция, словом всех, кто носит погоны. Поверьте, мы долго обсуждали вашу кандидатуру и считаем, что не ошиблись! Идите, приступайте к работе, в случае чего – поможем.

Отказать после таких слов было невозможно…

Руководителем Администрации Президента в то время был Сергей Александрович Филатов. Совершенно седой пожилой чиновник произвел на меня при первой встрече впечатление вполне приличного, интеллигентного человека.

УФГС возглавил Александр Михайлович Курбатов, блестящий математик, поэт, весельчак с большим чувством юмора. Другим его замом стал полковник ФСК Андрей Станиславович Пржездомский (ныне генерал-лейтенант запаса), глубоко порядочный человек, историк, писатель, автор множества исторических книг, которые читаются на одном дыхании. Все мы были молоды (относительно), оптимистичны и полны желания служить на благо Родины, искренне полагая, что от нас ждут именно этого. Как глубоко мы заблуждались! Наши патриотические чувства никого не волновали. В нас видели лишь простых исполнителей, обязанных выполнять любые прихоти руководства. Все это стало ясно позднее, а тогда, в начале 1994 года, личный состав УФГС, засучив рукава, взялся за дело. Нами были выработаны основы государственной службы Российского государства, кадровой политики, созданы банки данных кадрового резерва. Были организованы три комиссии по рассмотрению кадровых вопросов при назначении высших должностных лиц в силовых структурах, органах суда и прокуратуры и гражданских ведомствах. По личному указанию Бориса Николаевича Ельцина, нами на базе Российской академии управления была создана Российская академия государственной службы при Президенте Российской Федерации, кузница высших управленческих кадров… Тысячи специалистов, пройдя сквозь горнило наших комиссий, получили новые высокие назначения. Только через Комиссию по высшим воинским должностям, высшим воинским и специальным званиям за первые полгода прошло свыше 430 генералов и адмиралов. Но… все хорошее рано или поздно заканчивается.

Первый звонок для меня прозвучал в тот момент, когда на мой стол легло представление на главного военного прокурора России Паничева. И. о. генерального прокурора РФ Ильюшенко представлял 53-летнего капитана юстиции в отставке Паничева к воинскому званию генерал-лейтенанта юстиции. Правда, проведя 30 лет на прокурорских должностях, этот вполне достойный во всех отношениях человек дослужился до звания государственного советника юстиции второго класса, но закон есть закон, и он един для всех. Согласно действующему в тот момент законодательству генерал-лейтенанту юстиции, перешедшему на службу в органы прокуратуры, могло быть присвоено звание государственного советника юстиции второго класса, но не наоборот. В противном случае возникают проблемы с назначением воинской пенсии, так как нарушается Закон «О пенсионном обеспечении военнослужащих». Еще одна «мелочь». Для начала необходимо вновь призвать Паничева на действительную военную службу. Он младший офицер и перепрыгнуть сразу через четыре воинских звания по закону не имеет никакого права. Кроме того, он не в запасе, а в отставке. Я уже скромно умалчиваю о том, что представление должно было быть подписано двумя ходатаями – и. о. генерального прокурора России и министром обороны Российской Федерации. Обобщив все вышеизложенное и переложив это на сухой канцелярский язык, я вежливо вернул представление обратно.

Спустя три дня оно вернулось ко мне уже за двумя подписями – и. о. генерального и почитателя немецкой автотехники. Я позвонил Павлу Сергеевичу и спросил его, посоветовался ли он со своими юристами, прежде чем подписал представление, на что получил ответ, что «Ильюшенко знает, что делает». Звонок к последнему также ни к чему не привел, пришлось мне обратиться непосредственно к Батурину. Юрий Михайлович, интеллигентнейший человек, доктор технических и юридических наук, отреагировал на ситуацию весьма спокойно, предложил не волноваться, а просто вынести вопрос на ближайшее заседание нашей комиссии. Вернувшись в свой кабинет, я пригласил начальника отдела, ведущего дела военнослужащих, генерал-лейтенанта Розова.

– Юрий Владимирович, прошу подготовить материалы по Паничеву. Укажите все нестыковки, все нарушаемые законы и подзаконные документы, учтите: аргументация должна быть безупречной! Обратитесь, если потребуется, в ГПУ (Государственное правовое управление).

– Тенгиз Николаевич, с этим все понятно, а что будем делать с генерал-полковником Бурлаковым? – Розов положил мне на стол представление на бывшего командующего ЗГВ. Я вчитался в скупые строчки официального документа. Министр обороны представлял 59-летнего генерал-полковника на должность своего первого заместителя. Я вновь взялся за трубку «кремлевки». Еле сдерживая нотки сарказма в голосе, поинтересовался:

– Товарищ генерал армии! Это вновь Борисов. Прошу извинить за беспокойство, требуется маленькое уточнение с вашей стороны. У меня на столе представление на генерала Бурлакова. Павел Сергеевич, кого из ваших первых заместителей для этого прикажете освободить от должности – Андрея Афанасьевича Кокошина или НГШ, генерал-полковника Колесникова? Вакантных должностей нет.

Грачев просто онемел от такой постановки вопроса. Молчание затягивалось. Наконец, министр нашелся:

– А ты введи новую должность!

– Рад бы, но это за пределами моей компетенции. Вопрос, как говорится, не по окладу. Должность вашего первого заместителя – номенклатура президента России. Кроме того, рискну напомнить вам, что по ЗГВ уйма незавершенных уголовных дел, в том числе и в отношении руководства. В данной ситуации назначение генерала Бурлакова на столь высокий пост может быть воспринято общественностью неоднозначно…

– Это не твое дело. Общественность быстро успокоится, а с президентом я вопрос решу, так что готовь документы, – в трубке раздались гудки.

– Юрий Владимирович, готовьте документы и на Бурлакова, – я был возмущен и не пытался скрыть это обстоятельство. Брови генерал-лейтенанта Розова, ждущего окончания моего разговора с Грачевым, поползли было вверх, но он сдержался. Один из опытнейших сотрудников УФГС, он видывал и не такое:

– Есть!

Розов вышел. Чертыхаясь про себя, я попытался было взяться за текущие дела, но звонок АТС-1 заставил забросить все бумаги в сейф и отправиться в Кремль. Вызов к Сергею Александровичу Филатову, минуя моего непосредственного начальника, Курбатова, ничего хорошего не предвещал.

Филатов принял меня незамедлительно. Сесть не предложил, не ответил на мое приветствие и, глядя в стол (он вообще избегал смотреть собеседнику в глаза), скрипучим голосом поинтересовался:

– Что там у вас происходит?

– Где? – невинно поинтересовался я.

– Не прикидывайтесь! Почему на вас жалуется генеральный прокурор? Почему вы препятствуете присвоению звания главному военному прокурору?

– Видите ли, Сергей Александрович, препятствую не я, а российские законы. Согласно закону о воинской службе…

– Мне не нужен подчиненный, который объясняет, почему нельзя, мне нужен человек, который укажет, как это сделать, – прервал меня глава Администрации Президента, все еще продолжая разглядывать свой письменный стол.

– Пожалуйста, я готов объяснить, как это сделать, – я был сама любезность.

– Слушаю, – Филатов взял в руки перо.

– Вы, уважаемый Сергей Александрович, пишите докладную записку на имя президента России, – Филатов сделал пометку в блокноте. – Борис Николаевич обращается в Государственную думу с предложением внести поправки в три действующих закона, – перо замерло над блокнотом. – Госдума принимает соответствующие поправки, Совет Федерации их ратифицирует, после чего, – Филатов впервые поднял глаза и внимательно посмотрел на меня, – президент вводит изменения своим указом. Все. Можно будет присвоить хоть генералиссимуса, впрочем, полагаю, исполняющий обязанности генерального прокурора Ильюшенко порекомендовал вам то же самое, ибо другого пути нет, – я, согласно Указу Петра Первого, старался придать своему лицу выражение настоящего подчиненного, т. е. выглядеть «молодцевато и придурковато, дабы своим умным видом не смущать начальника».

– Можете идти, – Филатов, очевидно, поняв, что я просто издеваюсь, был взбешен.

Вернувшись в свой кабинет, я произвел тщательную ревизию содержимого своего сейфа и стола, впрочем, я всегда старался не дразнить тех, кто будет осматривать их в мое отсутствие, так что ничего лишнего там не обнаружилось. Тогда я собрал личные вещи, коих набралось не слишком много, и приготовился к эвакуации. То, что мне больше не служить в Администрации, я даже не сомневался…

Прошло несколько часов. Тишина. Наступили новые сутки. Против ожидания, экзекуция откладывалась. Обычно расплата за ослушание следовала незамедлительно, но в данном случае происходило нечто непонятное, ибо представить, что такой злопамятный человек, как Филатов, забудет мое «прегрешение», я не мог…

Несколько дней спустя состоялось заседание нашей комиссии. За десять минут до начала прибыл Ильюшенко собственной персоной и, одарив меня ненавистным взглядом, отвел Батурина в сторону. Крепко держа Юрия Михайловича за пуговицу пиджака, и. о. генпрокурора что-то горячо ему говорил, но, по-видимому не получив желаемого ответа, резко развернулся и почти бегом покинул «предбанник» зала заседаний. Лицо помощника президента выражало безмятежное спокойствие. С тем же невозмутимым выражением он и открыл заседание комиссии. Докладчиком был ваш покорный слуга. Быстро решив текущие проблемы, мы перешли к обсуждению наиболее склочных дел. Должен заметить, что в состав Комиссии по высшим воинским должностям, высшим воинским и специальным званиям входили весьма уважаемые люди: начальник Генерального штаба ВС РФ, директор ФСК, директор ФАПСИ, представители Государственной думы и Совета Федерации, Администрации Президента и Правительства РФ. Заслушав представления на вышеуказанных товарищей (или господ?) и мои комментарии со ссылками на федеральные законы и подзаконные акты, комиссия открытым голосованием постановила: рекомендовать президенту России не присваивать звание генерал-лейтенанта юстиции одному и не назначать на должность другого.

26 – 0! Единогласно!

Заключение комиссии ушло «наверх». Все с интересом ждали дальнейшего развития событий, но их не последовало. Мертвая тишина. Прошло полтора месяца. Юрий Михайлович Батурин отбыл в очередной отпуск…

Кто сказал, что чудес на свете не бывает? На следующее утро после отъезда Юрия Михайловича я приехал на службу, как обычно, в 8.30 и стал просматривать поступившую почту. Открыв папку с тисненой золотом надписью «Указы Президента Российской Федерации», я на какое-то время лишился дара речи. Первым лежал указ о присвоении искомого звания соответствующему господину. Пунктом два в нем значилось: «Засчитать 30 лет службы в прокуратуре за выслугу на офицерских должностях» (???). По всей вероятности, сей шедевр юридической изворотливости должен был компенсировать нарушение трех (!) федеральных законов. Второй указ был поскромнее – он просто назначал генерал-полковника Бурлакова заместителем П. С. Грачева. Слово «первым» было опущено. Взяв трубку АТС-1, я на секунду задумался, кому звонить, чтобы понять, что происходит в государстве Российском? Набрал номер знакомого генерал-майора, начальника аппарата Батурина.

– Владимир Николаевич, скажи на милость, как ты мог завизировать эти указы?

– А я как раз собирался тебе звонить, ругаться. Я их в глаза не видел и решил, что это тебя дожали, чтобы ты завизировал.

Дело приобретало все более интересный оборот. В течение 15 минут мы обзвонили все инстанции (всего на тот момент восемь), которые должны были рассматривать и визировать любой указ, выходящий из Канцелярии Президента России. Никто их не видел и не визировал. Оба документа материализовались прямо из воздуха.

Мои грустные размышления по поводу чудес, творящихся в Администрации Президента РФ, прервала Ирина Павловна Захарова, секретарь старой школы, которую я ценил чрезвычайно высоко, так как она сберегала уйму времени и нервов, решая практически все второстепенные вопросы самостоятельно:

– Тенгиз Николаевич, к вам просится на прием корреспондент «Независимой газеты» Андрей Николаевич Байдужий, говорит, что по неотложному делу. Я сочла возможным заказать ему пропуск. Вы его примете?

– Просите, – мне необходимо было на что-то переключиться.

Байдужий был мне знаком уже несколько лет, еще по работе в КОПРОНе, когда он весьма толково и объективно комментировал работы на затонувшей подводной лодке «Комсомолец». Андрей вошел быстрым шагом, торопливо поздоровался и, воспользовавшись моим предложением, присел на краешек стула. Сразу бросилось в глаза, что он чем-то сильно взволнован.

– Что вас привело ко мне в столь спешном порядке?

– Насколько редакции известно, собирается очередная экспедиция в Норвежское море для проверки состояния АПЛ «Комсомолец». Хотелось бы знать, что она будет делать, что называется, из первых уст.

– Ну что ж, хотя я и не принимаю непосредственного участия в подготовке данной экспедиции, могу вкратце рассказать, что она будет исследовать в районе гибели АПЛ. В первую очередь…

Байдужий слушал невнимательно, записей не вел, диктофон на стол не поставил, мысли его витали где-то далеко.

– Андрей Николаевич, давайте начистоту, зачем вы пришли? «Комсомолец» вас явно не интересует, – я прервал свой монолог.

– А? Что? Да. Действительно, дело не в несчастной АПЛ. Тенгиз Николаевич! Мне поручено написать статью по поводу возмутительного, с нашей точки зрения, события. Я не мог не прийти, поскольку слишком уважаю и вас, и Юрия Михайловича Батурина. Как же вы могли так подставить президента России?! Как ваша комиссия могла рекомендовать ему подписать такие указы?! Я имею в виду назначение генерал-полковника Бурлакова и присвоение воинского звания главному военному прокурору Паничеву, – Андрея буквально трясло.

Не говоря ни слова, я встал, прошел к огромному сейфу и извлек на свет божий протокол заседания комиссии, вернулся на свое место и так же молча положил его перед корреспондентом. По мере того как его глаза пробегали строчку за строчкой, на лице менялась цветовая гамма – от пунцовой до бледно-зеленой и обратно. Внимательно разглядев подписи – мою и помощника президента, – Андрей недоуменно поднял на меня глаза:

– А как такое может быть в принципе?

– Откровенно говоря – не знаю. Указы не проходили официальными путями, это единственное, что я могу вам сказать. Моих сил разобраться в ситуации явно не хватает. Вы корреспондент, проводите журналистское расследование.

– Но мне же никто не поверит!

– Поверят, – я вызвал Ирину Павловну и попросил сделать ксерокопии всех документов.

Повисла напряженная тишина. Мы молча смотрели друг на друга. Вошла Ирина Павловна и положила на стол еще теплые копии. Я пододвинул их Байдужему.

– Что я могу с ними делать?

– Что угодно.

– Можно их опубликовать?

– Пожалуйста, они не секретные, даже не ДСП, вам за это ничего не будет.

Андрей сгреб бумаги со стола и не прощаясь выскочил в двери. Спустя несколько секунд он вернулся:

– А что будет за это вам?

– Очередное воинское звание, – я улыбнулся.

– Контр-адмирал? – не понял корреспондент.

– Нет, капитан 1 ранга в отставке.

– И вы согласны?!

– Согласен. Мне противна сама атмосфера данной конторы. Впрочем, полагаю, вы меня понимаете правильно.

– Спасибо! Всегда можете рассчитывать на меня! Я с детства был высокого мнения о морских офицерах, благодарю, что не дали повода в них разочароваться.

Подошел к окну. Старая площадь жила своей жизнью. На карнизе прыгали воробьи, поток машин спускался к площади Ногина, торопливо шли люди… Конец карьеры не волновал меня. Совесть была чиста, на душе было спокойно, я испытывал облегчение. Нарыв был вскрыт, решение принято, Рубикон перейден, обратного пути нет…

Утром, развернув свежий номер «Независимой», я уткнулся взглядом в подвальную статью Андрея Байдужего. На первой странице красовались копии трех документов – двух указов президента России и заключения нашей комиссии. Очень корректная статья ставила лишь один вопрос: что это – сознательное нарушение законов гарантом конституции или его просто-напросто подставили? Читая, я улыбался. Язык статьи был хлесткий, с изрядной долей сарказма, но весьма уважительный. Придраться при всем желании было невозможно. С такой же улыбкой на лице я вошел в кабинет начальника, прекрасно понимая, что последует за его вызовом.

Александр Михайлович рвал и метал.

– Зарезал. Тупым ножом зарезал! Меня из-за тебя выгонят, ты это понимаешь? Если тебе наплевать на свою жизнь, зачем гробишь мою?!

– Ради бога, не волнуйся. Сходи к Филатову, скажи, что не имеешь ни малейшего отношения к такому придурку, как я, порекомендуй меня уволить, словом, что тебе объяснять, сам все знаешь.

– Не волнуйся, тебя и без моей подсказки выгонят! Ладно, можешь идти, – он безнадежно махнул рукой. В кабинете висел тяжелый запах валокордина.

Дальнейшие события разворачивались как в калейдоскопе. У меня отобрали пропуск, уведомили об откомандировании обратно в министерство обороны (что, кстати сказать, не имели права делать без Указа Президента России и, естественно, без решения нашей комиссии, поскольку должность у меня была адмиральская), выдали карточку-заменитель, чтобы я мог несколько дней рассчитываться со всеми службами, отключили связь, всю – от правительственной до городской. Особенно примечательными были последние три звонка. Первым мне позвонил генерал-майор Егоров Борис Михайлович, возглавлявший в то время секцию прикладных проблем РАН.

– Тенгиз, – мы были на ты, – я прочитал газету, полагаю, что тебя скоро попросят из Администрации. Приглашаю к себе заместителем. Должность, конечно, не адмиральская, но пока пересидишь, а там видно будет…

– Борис Михайлович! Очень тронут, но воспользоваться твоим предложением не смогу: у тебя и так много недоброжелателей, множить их ряды просто не имею права. Сейчас я хуже неприкасаемого в Индии, а наши чиновники четко держат нос по ветру, так что тебе этого не простят. Еще раз спасибо.

Следующий звонок был от директора пограничной службы, генерала армии Николаева.

– Тенгиз Николаевич! Вам, очевидно, предложат уйти с вашего поста. Предлагаю перейти в мое ведомство на должность заместителя командующего морскими силами погранвойск. Мне порядочные люди вашего уровня очень нужны. Должность контр-адмиральская, но это пока. Предвижу ваши возражения, но уверяю вас, что осложнения с вашим нынешним руководством меня совершенно не беспокоят, – Андрей Иванович, прирожденный генштабист, исключительно тактичный и интеллигентный офицер, был, как всегда, корректен и немногословен.

Эти звонки подняли мой дух. Что греха таить, настроение было преотвратное, но сознание своей правоты и поддержка столь уважаемых людей, как Егоров и Николаев, делали мою жизнь вполне сносной. Третий, последний, звонок «кремлевки» даже развеселил меня. На проводе был и. о. генерального прокурора России Ильюшенко:

– Ну ты допрыгался! Мне приказали тебя посадить, и я тебя посажу!

– Можно задать вам вопрос? Кто может приказать генпрокурору? Если не ошибаюсь, вы служите только закону.

Последовала продолжительная пауза. Не найдя что ответить, он только повторил свою угрозу:

– Все равно посажу! – в трубке раздались гудки, после чего вся связь отключилась. (Забегая вперед, напомню, что г-н и. о. генерального прокурора России Ильюшенко вскоре сам сел в тюрьму, правда, не за ослушание высшего руководства страны, а за банальные взятки.)

Я вышел на улицу. До редакции «Независимой газеты» двадцать минут неспешным шагом, так что у меня было время подумать. К моменту, когда я открыл дверь редакции, решение было принято. Редакция гудела, как потревоженный улей. Судя по всему, из-за статьи Байдужего там тоже произошел «разбор полетов». Виновник «торжества» выскочил мне навстречу в весьма расстроенных чувствах.

– Тенгиз Николаевич! Как вы? Здесь такое было!

– Как и предполагал, меня освободили от занимаемой должности. У меня к вам одна просьба.

– Любая! Все, что в наших силах!

– Ничего сверхъестественного. Можете опубликовать мое открытое письмо к президенту России?

– С удовольствием. Оно при вас?

– Оно еще не написано, – я улыбнулся, глядя, как расстроился Андрей. – Но если вы мне дадите пару листочков бумаги и ручку…