Текст книги "Янка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/yanka-162908.jpg)
Автор книги: Тамара Михеева
Жанр: Книги для детей: прочее, Детские книги
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Глава 3. Братец Кролик
Зарплата оказалась вдвое больше, чем папа давал раньше Янке. Янка поделила ее на две неравные части. Одну треть убирала в кошелек, это были ежедневные расходы: мобильник, пахлава или тандырные лепешки на вечерних прогулках с новыми одноклассниками, автобусный билет до Феодосии, если в Поселке становилось очень уж скучно. Две трети Янка прятала в деревянную шкатулку, под браслеты, сережки и прочую ерунду. У Янки появилась цель. Во что бы то ни стало она хотела поехать домой. Она скучала по родному городу так, что иногда ей казалось, от этого можно умереть. По улицам его скучала, по домам, деревьям, по особенному синему воздуху в сумерки, по своим любимым местам: парку, уголку во дворе между двумя старыми тополями, мосту над рекой… По людям. По бабушке с дедом, по Майке, по Лерке, с которой дружила теперь Майка, и Янка даже не ревновала, надо же Майке с кем-то дружить, а Лерка – нормальная девчонка. По Сашке.
Сашка стал ее самой большой тайной теперь.
Началось это не сразу. Сначала даже прикольно было среди новых одноклассников. Нравилось верховодить Дашей, которая была преданной, во всем всегда ее слушалась, иногда даже чересчур. И Талем. Он был умным и тактичным, а еще безмолвно в нее влюбленным, что она, слепая, что ли? Янке никто не был нужен, она ни под кого не подделывалась и никого не боялась, за словом в карман не лезла, но первая никого не задирала. Может, ее и не сильно любили, но с ней считались, а это сейчас для нее было важнее. Если бы не Шрамко, который каждый день цеплялся, то вообще хорошо.
– Как в школе? – осторожно спросила ее как-то мама.
– Нормально. Приживусь, – и, увидев мамино лицо, добавила с деланым смехом: – Тут даже лучше. По крайней мере, высокомерных красавчиков вроде Рябинина нет.
– Не скучаешь?
– По Рябинину?! – Янка театрально закатила глаза. – Мам, он идиот, по каким не скучают!
– Яна… так нельзя все-таки. Вы же дружили. И даже если расстались, надо сохранять с человеком добрые отношения и быть благодарной за прошлое чувство и все, что…
– Ты папе благодарна? – зло прервала Янка назидательную речь, но мама не смутилась, и Янка поняла, что она долго об этом думала и ответ готов.
– Да. Благодаря ему у меня есть ты и Ростик.
Она смотрела Янке в глаза открыто, с вызовом.
– Ну, у меня с Рябининым детей, слава Богу, нет и не будет. Так что… расстались и расстались.
Расстались плохо. До сих пор Янке неуютно, как вспомнит она всю их с Сашкой историю. Сначала ей казалось, что она его просто ужасно любит, жить без него не может, и, когда он предложил встречаться, она на седьмом небе от счастья была. Целый год они гуляли по вечерам, ходили в кино, он писал ей эсэмэски стихами. Девчонки им завидовали. Говорили, что они красивая пара, что созданы друг для друга… Только они еще такие маленькие были, даже не целовались. Но все равно Янка до боли в сердце любила его грустные темные глаза, сияющую улыбку, взгляд из-под густых черных ресниц, родинку на щеке, крепкие сильные руки.
А потом все прошло. Может, Янка повзрослела чуть раньше. Все девчонки уже встречались, приходили домой с охапками цветов и опухшими от поцелуев губами, а они с Сашкой до сих пор гуляли на почтительном расстоянии и все чаще молчали, давясь неловкостью. Ну не могла же Янка первой его поцеловать! Их роман застыл в одной точке, и Янке стало скучно.
А в секции легкой атлетики было столько красивых мальчиков! И Варька то и дело улыбчиво ей объявляла:
– Ой, Никита так на тебя смотрит!
Майка сердилась и на правах лучшей подруги выговаривала Янке:
– Ты дура какая-то, Ярцева! Старомодная дура! Ну сама подумай: что это за любовь? Средневековье какое-то! Он в глаза-то тебе смотрит? Слу-ушай, у моего Костика такой друган есть – закачаешься! Чесслово, сама бы влюбилась, если б не Костик… И он, между прочим, тобой интересуется.
– Кто такой?
– Лешка Кизиков. Помнишь? Высокий такой.
Ну, Лешка. Белобрысый, курносый, прыщи на скулах. А главное – зануда редкостный. Янка как-то гуляла с компанией Майкиного Костика, когда Сашка болел. Прикольно, конечно. Но вообще-то ей никакой любви не хотелось. Хотелось свободы, чтобы решать: с кем гулять, с кем танцевать на дискотеках, кого выбирать в провожатые после дискотеки, с кем кокетничать…
– Ну так и скажи ему! – требовала решительная Майка.
– Ну как я ему скажу? – ныла Янка. – Не могу я так… с ним… это… ну, как предательство, а мы…
Янка не могла объяснить.
Они дружили с Сашкой так давно! Целую вечность! И Янке казалось раньше, что это навсегда, на всю жизнь. Что они связаны такими крепкими нитями, которые не разорвать, что, если она его бросит – это будет самое настоящее предательство, от которого не отмыться. Ей было тяжелее с ним с каждым днем, да и видеться они стали все реже и реже, если школу не считать, то у нее дела, то у него… Но сказать, что разлюбила… Да она и сама не знала: разлюбила ли? Просто скучно. И как она скажет ему? Если бы это был любой другой парень, она бы и не задумывалась, потому что вообще-то Янка не из тех, кто думает о чужих чувствах и интересах, но Сашка… Сашка – совсем другое дело. Никогда, никогда, никогда она не сможет ему сказать. Ведь они клялись любить друг друга. Вечно.
– О-о-о-о-о-о!!!! – стонала Майка. – Средние века! Каменный век, ледниковый период!
Для Майки ледниковый период – все, что длится больше месяца.
И вот в один прекрасный день от Сашки пришло электронное письмо. Янка сидела перед компьютером, уставившись в монитор, и не знала: радоваться или злиться?
«Яна! Мне тут один человек сказал, что у тебя парень есть в Заречье. Я, конечно, этому не поверил, но это правда?»
Майка фыркнула, когда прочитала:
– «Я не поверил, но это правда»! Раз не поверил, зачем спрашивать? Слушай, какая зараза про тебя слухи распускает? Ты узнай у Рябинина, кто ему наплел, за это ведь и схлопотать можно! Я вот уверена, что это Лаптунов, он тебя, по-моему, недолюбливает… а может, наоборот. Или Катька наврала, она может.
– Да нет… – задумчиво пробормотала Янка. Ей пришла в голову мысль. Спасительная, как казалось тогда. – Майка, это выход… Майка!
Майка долго не могла понять, почему звонить Рябинину и подтверждать слух о якобы новом Янкином романе должна она, а не сама Янка.
– Ты что! Я не могу! Не могу я, Май!
– Да не кричи, чего орешь-то!
– Ну, позвони ты, ну будь человеком, подруга ты мне или нет?
– Да ты напиши ему, и все. Велика важность.
Но Янка и написать не могла. Письмо ничего в ответ не скажет, по письму разве поймешь, простит тебя человек когда-нибудь или нет…
– Ладно, давай сюда телефон. Подумаешь! Ты, Янка, все-таки дикая какая-то.
И Майка позвонила. Голос у нее был уверенный, деловой, будто она Сашке поручение от класса давала.
– Рябинин? Привет, это Майя Черкасова. Янка просила тебе передать, что все это правда, про того парня. Они встречаются, и у них все хорошо. Ага. Давай, пока.
Майка отключилась и посмотрела на Янку.
– Ну? Что он тебе сказал?
– Ничего.
– Ничего?!
– А что он должен был сказать, Ян?
Янка бухнулась на диван. Она не знала что. Но НИЧЕГО – это было слишком.
Ни-че-го. Он, обещавший любить ее всю жизнь, не сказал ничего, не узнал, кто этот парень, чтобы набить ему морду, не попросил о встрече, не передал Янке проклятье… Ничего. Он не будет за нее бороться. Янка думала, что испытает огромное облегчение, когда освободится от него, но чувствовала только ярость. Будто это ее предали. Будто это он ей сказал, что ему надоело с ней и у него есть другая. Как легко он от нее отказался! Просто сдал ее какому-то там парню из Заречья! Верная Майка села рядом и осторожно спросила:
– Я-а-ан… а не мог он специально это выдумать?
– Что?
– Ну, выдумать, будто ему сказали, что у тебя кто-то есть? Может, ему тоже надоело? Или он чувствовал, что ты больше его не любишь. Ну, может, он сам хотел уже расстаться и тоже не мог тебе сказать?
Наутро Янка пришла в школу, надев самую высокомерную маску, на какую только была способна. Она спрятала за ней и страх (а если он подойдет и спросит? Ну неужели он даже не подойдет?), и стыд (главное, не смотреть ему в глаза. Не смотреть ему в глаза), и обиду (ты отдал меня, не стал бороться за меня ни секундочки!), и ярость (значит, вот какую ты придумал фишку, да? Вместо того чтобы просто поговорить по-человечески!).
Это случилось в октябре, в самом начале восьмого класса, и с тех пор Янка даже не смотрела в Сашкину сторону. Но и на других не смотрела. Не хотелось. Все мальчишки казались какими-то жалкими и глупыми. Ей теперь думалось, что если она и влюбится в кого-нибудь когда-нибудь, то это будет взрослый состоявшийся мужчина, который много пережил и много знает. И с которым будет по-настоящему интересно.
А в июле родители развелись, и они с мамой уехали жить в Крым.
Янка с одноклассниками и не попрощалась толком. Только с Майкой. С собой взяла Братца Кролика – игрушку, которую ей однажды подарил Рябинин. Кролик был небольшой, чуть больше Янкиной ладони, в штанах на лямках, клетчатой рубашке, с ушами до самых пяток. Чем-то неуловимым, может быть, хитрым выражением черных бусинок-глаз он напоминал ей Рябинина.
И вот она здесь, у «самого синего моря», которое сейчас, поздней осенью, такое чистое, прозрачное, будто зеленоватое стекло. А одноклассники – там. За тридевять земель, на другой планете. Майка пишет часто, все новости рассказывает, иногда присылает фотки. Один раз ей Юлька Озарёнок написала, из параллельного, они вместе на рисование ходили. Пару раз – Лерка, а один раз – даже Герка Ивлин, лучший Сашкин друг. Так, ни о чем письмо, как живешь да чем занимаешься. Полы я, Ивлин, мою, каждый день с двух до четырех. Но к письму Герка прикрепил фотографию: вся их компания в парке, бесятся, и Сашка там был просто необыкновенный. Красивый до чертиков.
Янка стояла у окна, смотрела на улицу, сбегающую к морю, на старый грецкий орех у забора. Она вдруг вспомнила, как прошлой зимой гуляла с Майкой и встретила в парке Рябинина, Ивлина и Листовского. Парни сидели на той самой скамейке, где часто сидели и Янка с Сашкой, когда еще встречались. Было очень холодно, но Рябинин, как обычно, не надевал перчаток. Янка знала, что руки у него горячие, всегда очень горячие. Но она не могла к ним прикоснуться больше. Майка с Янкой постояли немного с парнями, поболтали и разошлись. Ничего особенного и не было в той встрече, но сейчас, в Крыму, Янка вдруг вспомнила ее, и синие сумерки, и как Рябинин смотрел на нее, и у нее сами собой сложились строчки.
Я к Вам хочу.
Стремительно и дерзко
Этим желанием заглушая все остальные.
Я к Вам хочу.
Мне рядом с Вами тепло,
Даже если Вы не со мной.
Я к Вам хочу.
Сумеречной синевой
Мороз окрасит наше небо,
И будут вычерчены на этой синеве
Уснувшие деревья.
Я к Вам хочу.
У меня есть крохотная надежда,
Что Вы без меня тоскуете так же,
Как и я без Вас…
Она усмехнулась сама себе: ты к Рябинину теперь на «Вы»? Раньше у Янки тоже получались такие нерифмованные стихи. Рифмовать слова она никогда не умела, называла свои творения полустихами.
Янка достала Братца Кролика из сумки, посадила его на свою подушку, долго смотрела, шептала: «Сашка. Сашка».
С того дня она и начала откладывать в деревянную шкатулку две трети зарплаты.
Глава 4. Пришедший
Первого ноября приехал Тарас, звонко чмокнул Янку в макушку.
– Ух ты, большущая какая стала! Как учишься?
– А, – отмахнулась она, – с серединки на половинку.
Младшего маминого брата Тараса Янка любила больше всех других родственников. Тарас был высокий, худой, молчаливый, но в глазах за стеклами очков искрился смех, особенный, ироничный. И Янке всегда хотелось узнать: о чем он думает, о чем смеется там, внутри? Тарас работал в заказнике, в можжевеловой роще, а летом водил в походы туристов. Янке казалось, что от его одежды всегда пахнет костром и смолой можжевельника.
У бабушки с дедом Тарас появлялся редко. Они пилили его, что он уже седой, а все не женится.
– Я с рождения седой, – шутил Тарас, – что ж мне, в пеленках под венец идти?
Ну, может быть, и не с рождения, но, сколько Янка себя помнит, виски у дядьки белые, хоть он старше ее всего на двенадцать лет. Все связанное с Тарасом представлялось Янке особенным: его горы, его заповедник; его штормовка, пропахшая костром и будто из другого времени, где жили героические люди, которые не умели врать и каждую секунду были готовы к подвигу; все эти его жучки и травинки, которых Тарас знал в лицо и мог рассказать про них все-все, было бы желание слушать.
В детстве Янка каждое лето просила взять ее в поход, но Тарас отвечал, что горы – это серьезно, там не до шуток. Он вроде и не говорил, что она не справится, но и не звал с собой. Именно поэтому Янка пошла в легкую атлетику – тренироваться, готовиться, повышать выносливость.
А потом она сама расхотела идти в поход. Вдруг показалось ужасно страшно и неудобно топать с рюкзаком куда-то, спать в палатке, тащиться в гору, мерзнуть, мокнуть и соответствовать такому дяде. Лето за летом смотрела Янка, как уходит в свои горы Тарас, слушала вздохи девчонок по нему и увиливала от его приглашений.
Хотя сейчас она, конечно, не то что два или даже одно лето назад. Дело не в физической подготовке. Просто уже не поноешь – стыдно. Просто уже понимала: взрослый человек – это не тот, кому лет больше, чем тебе. Дедушка смотрит на нее теперь как на равную. И не только потому, что Янка сама о себе заботится, – здесь привыкли все с детства подрабатывать, особенно летом. Дедушка Янку зауважал, что она на такую работу согласилась, и он теперь всегда за нее заступался.
– Куда еще? – возмутилась как-то бабушка, когда Янка начала отпрашиваться вечером гулять. – Нечего одной шляться!
– Работает она одна, пусть и гуляет одна, – сказал дедушка.
И Янку стали отпускать в любое время. Скоро она и отпрашиваться перестала, просто уходила когда хотела. Одно было правило: в одиннадцать вечера быть дома.
Янке нравилось иногда уйти одной, бродить по холмам вокруг Поселка, усесться прямо на землю и подставить лицо ветру. Вдали кружили дельтапланы, скользили над морем чайки. Отсюда был виден весь Поселок, зажатый морем с одной стороны, холмами – с другой. И то и другое казалось Янке бесконечным. Хотя она знала: все тропинки в холмах упираются в трассу на Феодосию, а там, за морем, – Турция, в которой Янка никогда не была. Все одноклассники были, а она – ни разу. Все время их с Ростиком сюда отправляли. «Бабушка с дедом соскучились, бабушке с дедом надо помочь, зачем нам бешеные деньги за море платить, когда у нас бесплатное есть…»
– Девочка! Девочка, стой!
Янка оглянулась – ее догонял молодой парень, по виду не местный. На груди у него болтался тяжелый фотоаппарат с огромным объективом. Он подходил к Янке, заслоняя вечернее рыжее солнце. Парень как парень. Невысокий, худой.
– Ух ты! – сказал он вдруг удивленно, останавливаясь напротив Янки и бесцеремонно ее рассматривая. – Какая ты… аутентичная! Не двигайся! Вот так замри!
Он навел на нее объектив и щелкнул. Посмотрел на экран, довольно хмыкнул:
– Прелесть! Как зовут?
– Яна.
– Яна… Хорошее имя. Знаешь почему?
– Почему? – улыбнулась Янка, мучительно соображая, что такое «аутентичная». Будто болезнь какая-то.
– Всего три буквы, – принялся вдохновенно болтать парень, – зато от А до Я! Точнее, наоборот, но в этом тоже большой смысл. Ты, наверное, очень упрямая? «Поперечная» – так про тебя говорят? От Я до А – весь мир в твоем имени, все, что в нем есть, потому что все, что есть, – это слова, а слова состоят из букв, а в тебе весь алфавит. Ну и Н для крепости.
Янка рассмеялась.
– Потрясающая улыбка! – и фотоаппарат защелкал как пулемет. – А скажи мне, дитя природы, что это за населенный пункт там, внизу, у подножия этих величественных холмов?
– Это Поселок. Я там живу. А вы приезжий?
– Я пришедший. Пришел пешком из Феодосии.
– Пешком?
– С двумя ночевками. Теперь хочу в душ, есть и спать. Поможешь жилье найти?
Его звали Глеб. Он приехал из Москвы фотографировать осенний Крым, без отдыхающих. Потому что был фотохудожником. Доведя его до дома, Янка уже влюбилась без памяти. Такой красивый! Такой взрослый! Такой умный! Он говорил с какой-то внутренней усмешкой всегда, будто знал все про всех и все мог объяснить, но не делал этого, потому что мудр и скромен.
Бабушка сначала растерялась:
– Да не прибрано у нас, и ремонт надо делать после лета-то…
– Лишь бы вода горячая была.
Как почти у всех в Крыму, у Янкиных бабушки с дедушкой во дворе был еще один дом, для отдыхающих. Двор был общий, но хозяйский дом упирался стеной в забор, а двухэтажный скворечник курортников стоял в глубине сада. Там было четыре комнаты, три внизу и одна наверху. А во дворе – стол со скамейками, летняя кухня, качели.
– Я вам обогреватель поставлю, поди не замерзнете. А мыться к нам в дом ходить будете. Что-то поздно вы приехали…
– Да ведь творчество сроков не признает, замечательная моя Людмила Петровна!
– Ну уж… балабол, – с довольным видом усмехнулась бабушка.
Тарасу Глеб тоже понравился. Вечером они сидели за столом под черешней, кутаясь в куртки, и рассматривали карту Крыма.
– Нет, ну это разве карта? Погоди, у меня тут, кажется, полукилометровка была. – Тарас убежал в дом, а Глеб развернулся к Янке и долго смотрел ей в глаза. Молча. Не отрываясь. Она растерялась и покраснела.
– Иди сюда, покажу, что получилось.
Она осторожно присела рядом, Глеб открыл свой ноутбук, нашел папку «Фото». Долго мелькали пейзажи, какие-то дороги, скрюченные деревья, птицы, домики.
– Вот, смотри, какая ты фотогеничная.
Да, Янка всегда на фотографиях хорошо получалась, но у Глеба вышла просто волшебно.
Неслышно подошел Тарас.
– Ого! – сказал он. – Красавица!
– Сестра?
– Племянница.
– Похожа.
– Да прям! Копия отец.
– Ничего, что я здесь? – возмутилась Янка и выскочила из-за стола.
Вот вечно этот Тарас! Обязательно было про отца, да? В такой хороший вечер? И при Глебе? Обязательно? Сейчас тот, конечно, спросит, что и как, и пойдут разговоры, какие они разнесчастные, и все такое! Янка хлопнула калиткой.
– Яна, ты куда? – понесся ей вслед бабушкин голос.
– Маму встречать!
– Я с тобой! – крикнул Ростик.
– Нет!
И Янка рванула прочь, чтобы брат не догнал.
В конце улицы она остановилась. Чего психанула? Глупо как-то вышло. Теперь Глеб решит, что она совсем еще маленькая. Или вообще – того, с приветом. Янка медленно поплелась дальше. До маминого автобуса оставался еще час. Где она будет ходить в такой холод в одном свитере?
Сейчас, когда курортники разъехались, Поселок стал похож на дом после ухода шумных гостей. Еще открыты некоторые кафе и сувенирные лавки, но жизнь замедляется, затихает. Янка постояла посреди улицы, прислушиваясь. Море шелестело тихо-тихо, будто хотело нашептать какой-то свой секрет. Хорошо жить у моря: всегда есть с кем поговорить.
– Привет.
Янка оглянулась. У магазина, нагруженный пакетами, стоял Таль.
– Привет. Тебе помочь?
– Еще чего! Сейчас батя выйдет. Вот, деньги за два месяца на фабрике получил.
– Задерживали?
– Ага.
Они помолчали.
– А ты чего одна гуляешь? Наши все у «Нептуна» собрались, я тоже сейчас приду. Пойдешь?
– Пойду.
Кафе «Нептун» зимой пустовало, его открывали в апреле, закрывали в октябре. Даша, Таль, Захар Ильм, близняшки Ясько, Ярослав и еще пара-тройка ребят собирались у «Нептуна» каждый вечер. Сидели там же, под навесом, или бродили по Поселку, или шли на берег – кормили лебедей, жгли костры, выкладывали узоры из камней. Других развлечений в Поселке не было. Два раза в неделю привозили в клуб кино, иногда случались концерты местной самодеятельности или приезжих артистов, один раз в неделю проводили дискотеку. В общем, скучно. Все разговоры шли по кругу, даже издевки не отличались разнообразием. Иногда только вспыхивали особые ссоры между Талем и Шрамко. Но и они быстро стихали, потому что Таль хоть и невысокий, но сильный, а главное – злой, драться с ним боялись.
В тот день у «Нептуна» было шумно, обсуждали какой-то фильм, который все посмотрели в клубе, а Янка из-за москвича Глеба пропустила. «Опять завтра грязь вымывать…» – тоскливо подумала она. После фильмов мыть полы особенно тяжело.
– Литру сделала? – спросила Даша.
– Неа, – лениво отозвалась Янка и, отломив у Даши половину булки, пошла к морю, кормить чаек. Даша смотрела ей вслед. Янка это чувствовала. Даша красивая. Такая высокая, статная, с густыми смоляными волосами и глазами с поволокой. Она добрая, все прощает Янке, любые капризы. Она вообще смотрит на Янку с обожанием и всегда со всем соглашается. Янке с ней скучно.
Большая чайка, раскинув мощные крылья, взлетела, как только Янка подошла, и закружилась над полосой прибоя. Поглядывала выпуклым любопытным глазом, но ближе к себе не подпускала, хоть Янка и бросала в воду комочки мягкой Дашиной булки. За них уже начали драться черные утки и бакланы, а чайка все кружила и кружила в отдалении и поглядывала на нее так знакомо.
– Янка! Ты куда?
– Домой! – крикнула Янка, не оглядываясь.
И услышала, как Ярослав опять затянул:
– Значит, в душу наплевала? Значит…
Янка резко затормозила, развернулась, подошла к нему близко-близко и сказала с издевкой:
– Я? В душу вам? Да я же не доплюну.
Они уже не сидели под черешней. У Глеба в скворечнике горел свет. Тарас о чем-то тихо разговаривал с дедом. Янка прошла на кухню к бабушке, плюхнулась на табуретку.
– Где же мама?
– Я замерзла, – шмыгнула носом Янка.
– Вот! Не будешь бегать в одном свитере, чай не лето.
Янка вскочила и ушла в комнату. Там, как всегда, был Ростик. Он еще не спал, возился с конструктором, но хоть молчал, ни о чем не спрашивал. Янка упала на диван. Это дома у нее была отдельная комната, в которой можно было укрыться от всего мира, не комната, а настоящая крепость, даже мама стучалась, прежде чем войти. А здесь… Здесь она жила вместе с Ростиком и мамой в одной комнатушке, тесной, душной. Ростик спал с мамой на диване, Янке выделили раскладушку, но она так скрипела, что пришлось перебираться на пол. Пока не приехала с работы мама, Янка на их диване лежала, уткнувшись в пыльную обивку, и думала, что если уж они пустили в скворечник жильца, то и она может поселиться теперь там. У бабушки есть еще один обогреватель, Янка видела. Глеб живет на первом этаже, а Янка поселится над ним. Или за стенкой. Хоть до лета поживет как человек, в отдельной комнате.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?