Читать книгу "Шумсы"

История вторая. Разноцветные песни и другие заботы

О цветах, именах и песнях

Шумсы любят простые, короткие имена – что-нибудь вроде Люся, или Шип, или Тася. Ещё они любят, чтобы в именах было побольше буквы «ш», тогда можно звать друг друга и никто не догадается: все подумают, что это листья перешёптываются.

Шумсы любят называть детей именами деревьев, цветов, ягод, трав и даже овощей. У мамы Люси есть сестра – Шишечка. А у тёти Шишечки трое детей: Дрёма, Кустик и Тыковка.

Шумсы любят всё, что растёт и зеленеет. И любимый цвет у них – зелёный. Зелёные дверцы домов и колокольчики у дверей, зелёная мебель, зелёные покрывала и занавески, скатерти, чашки, плошки, абажуры, гамаки… Словом, всё! Коричневый цвет тоже в большом почёте.

И удивляться тут нечему, ведь многое из того, что есть у шумсов, им дают деревья. Да-да! Надо только сильно-сильно захотеть, зажмуриться и, прижавшись щекой к стволу, тихонько прошептать свою просьбу. И когда-нибудь на одной из веток ты найдёшь то, что просил. Может быть, на следующий день, а может быть, через год. Однажды Ле-ле даже нашептал себе самокат. Он подсмотрел, как мальчишки в парке катаются, и очень захотел такой же! И дерево подарило ему самокат. Зелёный с коричневым узором.

Но, честно говоря, это был единственный случай. Обычно деревья дарят только необходимое. А всё остальное шумсы делают сами. Мамы шьют одежду и гамаки, в которых шумсы спят. А папы с удовольствием мастерят мебель и лепят посуду, которую дети раскрашивают в зелёный и коричневый.

Есть только один шумс, у которого свои любимые цвета.

– Всегда один цвет – это скучно, – говорит Кабадя, покручивая разноцветным хвостом и ставя торчком треугольное левое ухо. – И разве я некрасивая оттого, что не зелёная, а другая?

– Ты просто очаровательна, моя прелесть, – вздыхает мама Люся, – но твоя шёрстка слишком яркая, люди могут тебя заметить и поймать. Будь осторожна, когда спускаешься на нижние ветки…

– Поверьте мне, вы ещё наплачетесь с этой девчонкой… – ворчит бабушка Непаха.

Но Кабадя не слушает бабушку Непаху, она громко распевает песни собственного сочинения.

Шумсы очень любят петь. Они поют утром, когда делают зарядку; днём, когда готовятся к обеду; и вечером, когда бегут смотреть на закат.

Всё, что случается в жизни, когда-нибудь станет песней. Все песни записаны в Ёкки-Токки, главной книге шумсов. Книга отпечатана на обратной стороне коры Небесного Дерева. Но учителя знают её наизусть и читают на уроках в ПЧиМУ.

Некоторые песни такие старые, что их не поют, а рассказывают, как сказки:

 
Шумсы уснули на ветках,
Положив под голову звёзды.
Качает ветвями ночь,
Шумсам тихо шепчет
Зелёные сказки, четыре песни,
Баюкает их, укрывает
Приятной прохладой тёмной.
Спи, мой шумсёнок чудесный,
Ласковый и пушистый,
Пусть хранит тебя Небесное Дерево
С листьями из звёзд!
 

Про Аркашу

Ясенелистный клён, в котором живут мама Люся, папа Орро и их дети, зовут Аркаша. У каждого дерева должно быть имя, ведь они мало чем отличаются от людей и шумсов. Деревья рождаются, растут, взрослеют, стареют, умирают. Они говорят, слушают, они помнят. Может быть, кто-то думает иначе, но я-то знаю, что это так.

Дерево наших шумсов называется ясенелистный клён. Ещё такие клёны называют американскими, потому что они родом из Америки. Но сейчас ясенелистные клёны растут везде, во многих городах и деревнях. Их стволы похожи на древесных ящериц, тёплых и коричневых. Они нежились на солнце и так разомлели, что расхотели двигаться, вот и стали деревьями.

У этого дерева есть и научное (латинское) название – Acer negundo. И никакие древесные ящерицы тут ни при чём. Просто дерево на них похоже.

У Аркаши лёгкий характер и весёлый нрав. Иногда он любит подшутить над своими шумсами, но по-доброму. Ведь он очень их любит.

Совсем знакомая собака

И вовсе она не страшная! И не лохматая! Она добрая и умная! Она верная, она никогда их не обидит! Родители сами во всём виноваты: зачем только они слушают тётю Шишечку? Всем прекрасно известно, что тётя Шишечка – трусиха! Самая трусливая из всех шумсов! Она всё время трясётся за своих детей!

– Ах, Кустик! Ах, Тыковка! Ох, мой Дрёма!

Она не разрешает им забираться на самые высокие ветки, и на самые тонкие тоже не разрешает, хотя что может случиться с шумсом на дереве? Это же просто глупо – бояться невозможного! Но тётя Шишечка боится. Что они упадут, разобьются, что их унесёт птица. Она кутает своих детей в шарфы из тополиного пуха до самого лета, а потом удивляется, что они так легко простывают. Никто из тёти-Шишечкиных детей никогда не был в лесу! А теперь ещё эта собака.

Какая она замечательная! Большая, лохматая, с тёмными внимательными глазами. Папа Орро и мама Люся, не говоря уж об их детях, пришли от собаки в восторг! Они как раз спустились с дерева, чтобы набрать свежих листьев для новых платьев и штанов, а собака подошла, села рядом, склонила голову набок и внимательно на них посмотрела.

– Ура! Чур моя! – закричала Кабадя и запрыгнула собаке на шею.

И та совсем не была против, она даже улыбнулась. Кабадя пропрыгала от ушей до хвоста, а потом зарылась в собакину шерсть и оттуда радостно завопила:

– Ма-а-ам!!! Па-а-ап!!! Тут такие прыгучие звери! Некрасивые, но можно я их домой возьму? – И она запыхтела, ловя у собаки блох.

Взять их домой, конечно, не разрешили, но все нашли, что собака очень милая, что с ней можно подружиться…

Вот тут-то и появилась тётя Шишечка. Сначала она упала в обморок. Потом закричала. Потом заслонила собой детей. Потом разглядела на спине собаки Кабадю, Ле-ле и близнецов и обрушилась на маму Люсю.

– Как можно быть такой безответственной?! Это же – собака! Огромная! Она их съест!!!

И тётя Шишечка рассказала маме Люсе с папой Орро полсотни леденящих душу историй, в которых злобные собаки съедали прекрасных шумсов. Конечно, после этого детям велели «слезть немедленно с собаки» и отправляться домой.

Черешенка и Орешек рыдали, Кабадя злилась, Ле-ле загрустил, а Дрёма, как всегда, пытался «войти в положение» родителей. Собака понимающе смотрела им вслед.

– Не то чтобы я верю во все эти истории, – пробормотал папа Орро, – но…

– Шишечка такая впечатлительная, такая нервная, – вступилась за сестру мама. – Ей так непросто пришлось в жизни…

Кабадя громко фыркнула. О тяжёлой тёти-Шишечкиной судьбе они слышали сто раз! А всё оттого, что однажды её поймал мальчишка. Полминуты она просидела у него в кулаке, а когда мальчик немного разжал пальцы, тётя Шишечка вывернулась и убежала. Было это давно, когда мама Люся была ещё маленькой, но тётя Шишечка до сих пор жалуется на свою непростую судьбу.

Мама Люся вздохнула и даже не сделала замечания Кабаде по поводу фырканья. Честно говоря, ей и самой было немного жаль, что пришлось увести детей. Собака была такая удивительная! Такая добрая. Такая красивая. Совсем знакомая…

Про крикале

Сейчас я расскажу, как готовится любимое блюдо шумсов – крикале.

Встать придётся до рассвета. Срываем со своего дерева столько листьев (или хвоинок), сколько шумсов в твоей семье. Сделать это нужно в тот миг, когда лучи утреннего, только что умытого солнца коснутся его макушки (ну, а в плохую погоду, понятно, никакого крикале).

Потом собираем росу. В каждом приличном доме есть специальные кувшины из лунного серебра, и в них роса несколько часов сохраняет свежесть. А свежесть – это именно то, что нужно для крикале.

Когда роса собрана, отправляемся за цветами и пыльцой. Нам понадобится и то, и другое! У лесных цветов возьмём нежные лепестки, у садовых – сладкую пыльцу. Лепестки измельчим в глиняном тазу, перемешаем с пыльцой, зальём росой и поставим в прохладное место. Только обязательно накройте чем-нибудь! На крикале слетается столько пчёл!

Осталось совсем немного: добавить капельку тягучей янтарной смолы, измельчённый молодой подорожник, смешать всё лёгким ветерком и не забыть, конечно, волшебные слова! Только вот какие?.. Всё никак их не выучу!

Тесто должно получиться мягким, воздушным, а если ткнуть его пальцем, оно ласково ответит тебе: «Пфых!» Вот оно какое – тесто для крикале! Теперь небольшими порциями заворачиваем его в те листья (или хвоинки), которые мы сорвали на рассвете. И выпекаем в специальных печах, они спрятаны под землёй, между корней деревьев.

Ах, что за лакомство получается! Просто объеденье! Я большая сластёна и перепробовала немало конфет и пирожных, но ничего вкуснее крикале никогда не ела!

Зимой шумсам приходится туго – ведь без цветов и листьев не испечь крикале. Чтобы как-то себя утешить, они поют про него песни.

Про дедушку

Один раз в месяц случается такой день, когда папа Орро хлопает утром в ладоши и говорит:

– Так!

И все сразу его понимают!

Мама вскрикивает:

– Дорогой, надо было предупредить заранее, я бы испекла крикале, а теперь придётся идти с простыми листопадными булочками!

Дрёма ужасается:

– А как же школа?!

Ле-ле мечтательно улыбается:

– Какой там вид…

Кабадя ничего не говорит, просто много-много раз прыгает. А Черешенка и Орешек дружно вопят:

– Ура!!!

И ничего удивительного в этом нет, ведь папино утреннее «так!» означает, что сегодня они идут в гости к дедушке.

Раньше у дедушки было имя огромное-преогромное – Ловец Цикад. Никто не знает, почему его так назвали, даже сам дедушка. Но маленькие шумсы большие любители всё сокращать, поэтому скоро от дедушкиного имени остались только две половинки – Ло-Ци.

Живёт дедушка Ло-Ци на чердаке школы, которая стоит в парке. И это только кажется, что близко, а для шумсов «в гости к дедушке» означает целое путешествие!

Вот и сегодня как раз такой день! Пока мама Люся в спешке пекла листопадные булочки, а папа Орро отбирал для дедушки свежие газеты, Дрёма одевал малышей. Вечно ему достаётся самое трудное!

– Готовы? – спросил папа, когда последняя горячая булочка легла в корзину.

Они прошли по тропинке до седьмой левоцентральной ветки, перешли её, держась за лапы, и стали спускаться по правой стороне ствола. Внизу их ждала совсем знакомая собака.

– Я договорился с ней вчера, – как можно беспечнее сказал папа, поглядывая на маму. – Она подвезёт нас, а то времена сейчас пошли… сами знаете…

Дети были восхищены папой, но мама продолжала ворчать («Собаку он смог предупредить ВЧЕРА, а меня не смог, вот теперь дедушка останется без крикале, а он и так его редко пробует, бедняжечка…»).

Совсем знакомая собака радостно виляла хвостом и ставила торчком уши всякий раз, когда очередной шумс прыгал ей на спину. Последним был папа. Собака повернула голову, и папа важно ей кивнул:

– Поехали!

Здорово ехать на собаке! Трясёт – ого-го! Но зато мягко и можно прыгать от носа до хвоста! Совсем знакомая собака важно прошла по дорожке, мимо песочницы, свернула за угол школы.

– Тпр-р-р! Стой, стой! Приехали!

Совсем знакомая собака вильнула хвостом, и Кабадя, сидевшая в это время на самом его кончике, сиганула высоко вверх, ухватилась за выемку в стене и подпрыгнула ещё раз. Дорога была проторена, но мама всё равно крикнула:

– Осторожно! Береги хвост!

Мама Люся вручила корзину папе Орро, Орешка Дрёме, сама посадила Черешенку на закорки и, поблагодарив собаку, стала взбираться вслед за Кабадёй и Ле-ле, цепляясь за выемки в кирпичах. Дедушка Ло-Ци жил так высоко!

У дедушки на чердаке было сумрачно и пыльно. Только в открытые окна бил солнечный свет, и в нём метались пылинки.

– Улховики тренируются, – сказал дедушка про пылинки, обнимая поочерёдно внуков, – маленькие ещё, не поспели.

Никто не понял, что это значит, ну и ладно! У дедушки на чердаке столько интересного, устанешь всё понимать!

– Здравствуй, папа, – обнял дедушку папа Орро, – мы принесли тебе листопадные булочки, для крикале погода неподходящая.

Он как-то значительно помолчал, а потом ещё более значительно протянул:

– Но вот если бы ты согласился покинуть этот кошмарный чердак… в парке есть пара свободных деревьев…

– Я бы пекла вам крикале два раза в неделю! – выпалила мама и стремительно начала накрывать на стол.

Она перевернула вверх дном какой-то ящик, потому что на чердаке у дедушки не было мебели, достала из корзины клетчатую скатерть, тарелки, кружки, булочки и термос с чаем.

Дедушка Ло-Ци – высокий, худой и такого шоколадного цвета, будто его пекли в печке да передержали чуть-чуть. Его длинные, тонкие пальцы вечно что-то мастерили. Раз – и глиняный котёнок носится по чердаку, царапает Орешка за пятки. Два – и летает под потолком бумажная птичка, три – и в углу шебуршит травяная мышка в сандалиях на босу лапу. Тёмные дедушкины глаза смеются и радуются.

Кабадя сделала свой фирменный прыжок «Да здравствую я!» и повисла на раскрытой створке окна.

– Ух ты-ы-ы… – протянула она и запрыгнула на подоконник.

Отсюда открывался вид на крышу школьного спортзала. Крыша скользила вниз зелёным полем, и на ней что-то творилось, что-то такое, такое…

– Вы кто такие?! – завопила Кабадя, будто у неё дедушку отобрали. – Вы откуда взялись?!

Один из «этих» оглянулся улыбчиво, пошевелил ушами и сказал:

– Ко-та-ле-бик…

– Чего?

К Кабаде забрался Ле-ле.

– Ты что-нибудь понял? – спросила Кабадя.

– Не-а! – восторженно отозвался Ле-ле и спрыгнул на крышу.

Кабадя рванула за ним: кто их, этих ушастых, знает?

– Это крылатики, – улыбнулся откуда-то из глубины чердака дедушка Ло-Ци, – вчера сочинил.

– Они не опасные? – послышался встревоженный мамин голос.

Дедушка Ло-Ци не ответил. Он крутил в лапах тонкую шёлковую верёвочку. Завязал на ней один узелок, второй, тут сделал петельку, там соединил – и вот ещё один крылатик выпорхнул из его лап.

Крылатики защебетали и обступили Кабадю и Ле-ле. Все они были похожи на дедушку: такие же круглолицые, смуглые, темноглазые, улыбчивые. Только совсем без шерсти. Зато у них была одежда из разноцветных лоскутков и много украшений. Сначала крылатики показались одинаковыми, но очень быстро и Кабадя, и Ле-ле, и Дрёма, и даже Черешенка с Орешком увидели, что они такие же разные, как и шумсы.

Вдруг крылатики стали разбегаться и прыгать с крыши. Их огромные уши выгибались под напором ветра, и крылатики мягко планировали в потоках воздуха.

– Они летают! – воскликнул Ле-ле.

Летать – его заветная мечта.

– Мы летаем, – проговорил один крылатик вполне по-шумсовски и взял Ле-ле за лапу. – Ка-те-ле-кум.

– Ле-ле.

Они вместе побежали по крыше, а когда она кончилась, полетели вдоль деревьев старого парка, поймав ветер в уши и что-то радостно крича на двух языках одновременно.

Дедушка Ло-Ци улыбался и выпускал из лап новых маленьких крылатиков.

– Ты – гений, – с чувством сказал папа Орро дедушке, глядя, как пятеро его детей и жена парят в воздухе, держась за крылатиков.

– Спасибо, я знаю, – скромно улыбнулся дедушка Ло-Ци.

История третья. История одной войны

Тайное общество

Эта история случилась в самое красивое для старого парка время. Листопады только отшумели, а тяжёлые осенние дожди ещё не начали распускаться. Небо то и дело спотыкалось о верхушки деревьев и тяжело вздыхало. В парке было тихо.

В такие дни хорошо собираться дома, на коврике, сплетённом из стеблей молодой крапивы, играть в «слова» или рассказывать тёплые истории о дальних странах. Мама Люся больше всего любит такие дни, потому что никто никуда не спешит и можно поговорить о важном и ничего не значащем…

Поэтому, когда Орешек вдруг сказал: «Я пойду погуляю», – мама Люся очень заволновалась.

Да и всем стало не по себе: это была первая фраза в жизни близнецов, которую они сказали не хором. То есть её вообще сказал только Орешек, а Черешенка просто промолчала. И всем сразу же захотелось, чтобы Орешек никуда не ходил, чтобы остался дома, побыл с ними, чтобы они это обсудили. И вдруг показалось, что на улице холодно, страшно, и Орешка ждут там неприятности…

– Ну, конечно, погуляй… только недолго.

– Хорошо, – послушно отозвался Орешек и выскользнул за дверь.

Все переглянулись, стараясь отогнать недобрые предчувствия.

А Орешек тем временем скакал с ветки на ветку так быстро, как никогда в жизни ещё не скакал. Он очень боялся опоздать. Орех сказал, что, если он опоздает, ему нельзя будет поручать тайные дела тайного общества, что только безответственные шумсы опаздывают, только маленькие и глупые. Те, на которых нельзя положиться. Вот почему так спешил Орешек и даже не прихватил с собой шарф.

Орех ждал его под старой яблоней. Он глянул прищуренным глазом на бледное солнце и сказал:

– Секунда в секунду. Точность – моё правило. Ты готов?

Орешек быстро кивнул. Тогда Орех встал на четвереньки и нырнул в тайный лаз под опавшими листьями. Орешек пополз следом. Сердце его так и бухало. Ещё бы! Ему покажут тайное убежище тайного общества! Посвятят в тайные рыцари тайного общества, расскажут о тайной миссии тайного общества, дадут тайное задание…

Когда туннель закончился, Орех и Орешек оказались в тесной пещерке, одной стеной которой служил бок коряги, а другой – большой камень. Сверху нападали листья, и в пещере было тепло и уютно.

– Зимой её засыплет снег, и она станет ещё более тайной, – сказал Орех так гордо, будто это он сам построил пещеру. – Сейчас соберутся все наши.

Орешек только кивнул. Он был так взволнован, что не мог вымолвить ни слова. Он сел на краешек ветки, лежащей у стены вместо скамейки, и стал смотреть на вход.

Сначала приползла толстая Орешница. Орешек знал её, она училась с их Дрёмой в одном классе и была жутко противная. Ой, нет, конечно, нет! Противные не могут быть в тайном обществе! Она БЫЛА противной, но как только вползла в тайную пещеру, сразу перестала ей быть.

– О, – сказала она, оглядев Орешка, – какие малявки теперь у нас в обществе!

«Немного противности в ней всё-таки осталось», – подумал Орешек, но тут же отогнал ненужные мысли.

Потом в пещеру вползли Фундук, Лещина, Ореховка, Миндаль… Все они смотрели на Орешка снисходительно, но он не обижался, он понимал: ведь все уже знали тайну тайного общества и имели право так на него смотреть. Только Миндаль улыбнулась ему. Она училась вместе с Ле-Ле и была очень красивой.

– Так-так, – сказал Орех и, прищурившись, посмотрел на потолок, будто мог увидеть сквозь толщу листьев солнце. – Опять, да?

– Что опять? – испуганно пискнул Орешек.

Но ему никто не ответил. Все сидели на скамейках молча, сложив на коленях лапки. И Орешек сел так же. Они посидели минуту, потом две, потом пять, а потом, наверное, пятьсот. У Орешка от нетерпения чесались лапы и хвост и даже кончики ушей, хотя мама говорит, что он очень терпеливый.

И вдруг в конце туннеля раздались шум и возня. Кто-то вздыхал, охал и кряхтел, кто-то барахтался и полз там, по тайному туннелю тайного общества!

«Это крокодил!» – решил Орешек, потому что больше всего на свете боялся крокодилов. Он никогда их не видел, просто услышал однажды, как один мальчишка в песочнице обозвал другого крокодилом. Потом они подрались, разревелись, а потом прибежали их мамы, отругали сыновей и накричали друг на друга. В общем, совершенно ясно, что «крокодил» – самое страшное, что может быть на свете, раз из-за одного только упоминания о нём столько всего плохого случилось.

«Точно крокодил. Наверное, это будет моё испытание. Чтобы стать своим в тайном обществе, надо победить крокодила! Интересно, а он большой? А что будут делать остальные, когда я буду с ним драться?»

Крокодил в туннеле оглушительно чихнул и влетел в пещеру. Орешек вжался в стену и зажмурился.

– Я правда, я честно… Орех, я спешил, я просто упал, а там сорока, я бежать, я ведь правда… я больше не буду-у-у! – И «крокодил» заревел.

Орешек осторожно открыл один глаз, потом другой. Посреди пещеры стоял их сосед Фисташка, взлохмаченный, взъерошенный и несчастный.

– Ну вот, Орех, опять ты его до слёз довёл! – Ореховка подошла к Фисташке, вытерла ему слёзы, прошептала что-то на ухо, усадила на скамейку.

– Не понимаю, почему я должен это терпеть? – возмутился Орех. – Точность – моё правило! А я – главный в нашем тайном обществе! Значит точность – правило нашего общества! А он его не соблюдает! Он ни разу не пришёл вовремя!

– Он старается, – сказала Миндаль, – мы должны его поддерживать. Ведь для этого мы и создали наше общество.

Орех кашлянул и посмотрел на Орешка.

– Ладно, – сказал он, – вечно вы всё портите. Ну вот, Орешек, теперь ты с нами и знаешь главную цель нашего общества.

– Знаю?

– Ну ведь Миндаль только что проболталась! Поддерживать друг друга, помогать, понял?

– Понял. И всё?

– Думаешь, это просто, да? Да все мои силы уходят на то, чтобы не надавать подзатыльников этому дураку…

– Орех! – хором закричали на него Миндаль, Ореховка и Лещина.

– Да ладно, ладно… В общем, так: мы разыскиваем всех, чьё имя связано с орехами, понимаешь? И они вступают в наше общество. И мы помогаем друг другу. А когда нас станет много… ну, это я потом расскажу.

Уже на следующий день началась у Орешка новая жизнь. Утром он проснулся с ощущением своей ореховости, прочной и непоколебимой. Выскочив из гамака, он пять раз подпрыгнул, семь раз присел, четыре раза обежал комнату и десять раз сделал вдох-выдох. Да, именно так, теперь каждое утро будет начинаться с зарядки! Ведь он теперь не просто так, он – в тайном обществе!

За завтраком Орешек посматривал на домашних чуть свысока. Ещё бы! Что у них в жизни есть? Тихие мелкие радости вроде крикале по большим праздникам и прогулок на закате, а у него… у него есть общество! Его тайное общество – ореховое! И никому-никому туда хода нет, и это такой секрет, такой секрет…

К полудню Орешек так истомился наедине со своей тайной, что решил прогуляться. Он отпросился так вежливо, что ему не смогли отказать. Черешенка смотрела брату вслед, чуть не плача. Мама Люся это, конечно, заметила. Как только за Орешком закрылась дверь, она сказала:

– Черешенка, детка, иди тоже погуляй, на улице прекрасная погода. Только шарфик надень.

Шарфик Черешенка заматывала на ходу.

Всю дорогу до тайной пещеры у Орешка было чувство, что за ним кто-то следит, крадётся по веткам. Тайно! Орешек специально петлял, спрыгивал на землю и опять забирался на деревья, а если резко останавливался, то ещё слышал за собой два-три чутких шага. Которые тут же замирали. И обернувшись, Орешек никого не видел.

Прежде чем нырнуть в пещеру, он оглядел ближайшие деревья, но ничего не заметил. В пещере уже были Орех и Миндаль. Орешек облегчённо вздохнул: среди своих зуд от обладания тайной проходил сам собой.

Ягодный бунт

Так и повелось. Они собирались в пещере после уроков, но чем таким уж особенно тайным занимались, Орешек и сам не понимал. Просто сидели вместе, слушали, как вещает о пользе орехов Орех, или пели сочинённые Орехом ореховые гимны, или просто разговаривали.

Часто разговаривать было не о чем, и все садились за уроки, и Орешку становилось скучно, ведь он ещё не учился в школе. Тогда Миндаль начинала учить его писать прописными буквами, печатными он уже умел. От Миндаль Орешек был готов терпеть даже буквы, но, если за него бралась Орешница, он старался улизнуть домой поскорее.

Родные уже привыкли к его одиноким прогулкам, а сам Орешек привык к тихим шагам за спиной. Он даже мечтал: а вдруг это Миндаль провожает его? Заботится…

В тот день Орешек пришёл в пещеру самым первым. На улице было холодно. В небе ходили тяжёлые снеговые тучи, опавшие листья побурели и скукожились, деревья начинали дремать.

Орешек забрался в пещеру, размотал шарф, подошёл к столу. Там лежал листок, вырванный из тополиной тетради. На нём корявыми печатными буквами было нацарапано: «Орешек, я всё знаю, я маме расскажу!» Орешек замотал шарф, скомкал листок, даже хотел его сжевать. Но тот оказался слишком большим и невкусным. Орешек пулей вылетел из пещеры… и чуть не сшиб с ног Черешенку!

– Ты! Откуда ты?

– Да, я! И расскажу! Маме! Я за тобой следила! А надо было меня с собой брать! Ты дурак!

– Да тихо ты! – Орешек схватил сестру за хвост и оттащил подальше от пещеры: на верхних ветках ближайшей липы показались Орешница и Фисташка.

– Отпусти-и-и!

– Тихо!

Черешенка заплакала.

– Я тоже хочу к вам, – всхлипнула она шёпотом.

– Нельзя, – сказал Орешек, радостно отмечая, что говорит так же строго, как Орех. – Общество у нас тайное. Только для тех, у кого имена ореховые.

– А у меня?

– А у тебя ягодное.

– Ну и что! Я тоже хочу в тайное общество!

Совсем у земли послышались весёлые голоса. Орешек выглянул из-за яблони и увидел, что все в сборе и смеются: наверное, опять Фисташка всех рассмешил.

– Иди домой! Быстро! – зашипел Орешек на сестру.

– Ах так? – И у Черешенки побелел кончик хвоста. – Ладно… ты ещё пожалеешь! У меня тоже будет своё общество! Тайное! А тебя я не возьму!

Черешенка дёрнула хвостом и бросилась вверх по яблоне. Орешек посмотрел ей вслед, вздохнул и побрёл к тайной пещере. Всё-таки они с Черешенкой были близнецы, и он знал, что, если она рассердилась до белизны хвоста, ничего хорошего не жди.

Это была первая бессонная ночь в жизни Черешенки. Она думала весь день и всю ночь… Она ворочалась с боку на бок, вздыхала, скрежетала зубами от злости так, что даже разбудила Орешка, но он почему-то продолжал лежать тихо-тихо, делая вид, что спит.

А наутро план был готов. И сразу после завтрака Черешенка сказала:

– Я, мама-папа, погулять пойду.

Все очень удивились: кто же ходит гулять с утра пораньше? И только Орешек сделал вид, что не слышит сестру. Он уткнулся носом в кружку с горячим морсом. А Черешенка замотала шарф и, гордо вскинув голову, вышла из дома.

Дул сильный ветер, листья пролетали мимо на большой скорости, и Черешенке пришлось уворачиваться от них каждую минуту.

А дома мама Люся сказала старшим детям:

– Быстро доедайте завтрак – и в школу! И присмотрите за Черешенкой по дороге! Не нравится мне это, – пробормотала она, когда за Кабадёй захлопнулась дверь.

Папа Орро свернул газету и стал собираться на работу, а мама Люся как-то по-особенному посмотрела на Орешка.

– Хери-хей! – раздалось над самым ухом у Черешенки, и Кабадя запрыгнула на пролетавший мимо тополиный лист.

Она спланировала на нём до самой земли, а потом в минуту добежала до сестрёнки и запрыгнула на другой лист.

Дрёма и Ле-ле шли за Черешенкой следом, переглядываясь, и взгляды эти означали примерно следующее: «Что же происходит с нашей маленькой сестрёнкой? Она какая-то странная стала… Куда же она идёт? И зачем?» Они думали так громко, что Черешенка больше не могла их не замечать. Она развернулась, состроила самую милую мордочку и спросила:

– Можно я провожу вас до ПЧиМУ?

Дрёма и Ле-ле вздохнули с облегчением – малышке просто интересно побывать в школе!

А Кабадя тем временем оседлала пятнадцатый жёлтый лист.

До уроков оставалось немного времени, и Черешенка затерялась в толпе школьников. У неё было здесь немало знакомых: Земляничка, Костяника, Арбузик… Чем больше их будет, тем лучше. Черешенка пошепталась с Вишней, Малинкой, Смородинкой и Брусничкой. Посмеялась с Черникой. Радостно улыбнулась Крыжовнику, написала записку Ирге… К концу пятого урока Кабадя и Ле-Ле с удивлением поняли, что их кроткая, ласковая сестрёнка сколотила вокруг себя Ягодную армию и с презрением поглядывает на Ореха.

Папа сердится

– Что-то происходит с нашими детьми, тебе не кажется? – спросил во вторник папа Орро.

Прошла неделя с того дня, когда Черешенка собрала своё ягодное общество. Правда, оно только считалось тайным, а на самом деле о нём знали все. Теперь Черешенка ходила гулять только в сопровождении телохранителей: Арбузика и Крыжовника. Её с недавнего времени лучшая подружка Рябинка рисовала шаржи[1]1
  Шарж – шуточное изображение, высмеивающее кого-либо. Иногда шаржи могут быть довольно обидными. – Прим. редактора.


[Закрыть] на Ореховое общество, а те в ответ писали на ветках эпиграммы[2]2
  Эпиграмма – короткое стихотворение, в котором кто-то высмеивается. Обычно эпиграммы остроумные, колкие и даже едкие. – Прим. редактора.


[Закрыть] и разные обидные слова.

Дрёмы тоже объединились в сообщество. Сначала они хотели просто навести порядок, распустить все другие тайные общества, но встретили такое сопротивление, что в течение недели им пришлось только стирать надписи на ветках, останавливать драки, возникающие даже на уроках, и выслушивать в свой адрес слова, значения которых они не всегда понимали.

Чичма и Шишма сбились с лап, пытаясь установить прежнюю дисциплину в ПЧиМУ. Тайные общества возникали стремительно – уже через неделю все шумсята оказались поделены на группировки: Дрёмы, Орехи, Ягоды, Фрукты, Деревья, Грибы, Цветы, те, у кого в имени есть буква «ш»… Любое слово могло обернуться дракой или потоком едких насмешек. Родителям было нелегко. Ведь часто под одной крышей жили Ёлочка и Тыковка, Сыроежка и Лютик. А уж свой Дрёма был в каждой семье. Деревья в парке трясло от ссор и скандалов.

На самой верхней ветке самой высокой ивы сидели рядышком Кабадя и Ле-ле. Оба они были задумчивы, тихи и необычайно похожи. Даже постоянно меняющийся мех Кабади приобрёл рыжеватый оттенок.

– Всё-таки это несправедливо. Разве мы виноваты, что нам достались такие имена?

– Угу, – мрачно ответил Ле-ле.

В голове у него вертелись обрывки нового стихотворения – отдельные строчки, которые могли бы стать шедевром, если бы только удалось собрать их воедино.

– А ты слышал, что сегодня вопила эта толстая Орешница?

– Нет, а что?

– Давайте, говорит, объединимся по цветам – тогда наши армии вырастут, и можно будет начать настоящую войну… А мы куда, Ле-ле? Ты – рыжий, я – разноцветная, опять мы не к месту и будем одни!

– Ты хочешь войну? – удивился Ле-ле.

– Нет… ну, просто… мне надоело, что мы ни при чём! С нами никто не играет, мы будто никому не нужны, Ле-ле!

– Мне всё равно, – пожал плечами Ле-ле.

Строчки стихотворения окончательно рассыпались, разлетелись. Некоторые из них застряли в щелях коры, но Ле-ле не стал их собирать, всё равно ничего путного уже не выйдет.

– Пусть объединяются, – сказал он. – Тогда хоть Черешенка и Орешек снова будут вместе.

Итак, во вторник, придя с работы на обеденный перерыв, папа спросил:

– Что-то происходит с нашими детьми, тебе не кажется?

Мама посмотрела на него изумлённо: неужели он наконец-то заметил, что их крепкая, дружная семья рвётся на части? И тогда мама Люся рассказала ему подробно и об Ореховом тайном обществе, и о Ягодном бунте, и о том, как Дрёмы хотели навести порядок, и о том, как грустно живётся сейчас непохожим ни на кого Ле-ле и Кабаде.

– Откуда ты всё это знаешь?! – удивился папа.

Но мама только хвостом дёрнула: там заметила, здесь услышала, сегодня успокаивала плачущую во сне Черешенку, а вчера видела одиноко бредущих из школы Ле-ле и Кабадю.

– Но это же плесень знает что такое! – хлопнул по столу свёрнутой в трубу газетой папа Орро. – Я не желаю, чтобы у нас были расовые… тьфу ты! Именные-назывные-цветовые предрассудки, разногласия и…

– Это не разногласия, дорогой, это война, – вздохнула мама Люся.

Как закончилась война

– Может, мы вообще… не шумсы?