Читать книгу "Шумсы"

– Чего-о-о?!

– Может, мы… инопланетяне.

– Ты совсем, да?

– А что? Сам подумай! Мы ни на кого не похожи, даже на маму с папой! Где ты видел рыжих шумсов? А я… Бабушка Непаха говорит, что я не от мира сего. Не от этого мира, значит. Значит, от другого! Может, я с планеты… Гибискус.

– Нет такой планеты.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я старше тебя, и у нас уже есть астрономия!

Кабадя надулась. Подумаешь!

– Раз ты такой умный, давай, придумай что-нибудь!

– Придумал. Пошли! – И Ле-ле спрыгнул с тридцать восьмой ветки рябины, что росла по пятой аллее возле самой ПЧиМУ.

Ничего он не придумал. А что тут придумаешь, когда все будто с ума посходили? Кидаются друг в друга комьями грязи, распевают свои дурацкие гимны, где прославляют только себя, и твердят, что они единственные имеют право организовывать тайные общества, а все остальные – просто дураки и должны слушаться их во всём. Ле-ле с такими глупыми вообще разговаривать не умел.

Интересно, что бы сказали все эти Орехи, Дрёмы, Тыквы, если бы увидели крылатиков дедушки Ло-Ци? И неужели Орешек с Черешенкой забыли, как они все вместе летали? Как такое можно забыть?! Крылатики вообще не шумсы, ну и что! Какая разница, кто ты, главное – какой. Но объяснить этого Ле-ле не мог. Он просто знал, что это так. Иногда нужные слова так трудно найти!

Они с Кабадёй подошли к школе и увидели, что объединение тайных обществ всё-таки произошло: друг против друга стояли армия зелёных и армия коричневых. Каждый держал в лапках палку или горсть мышиного гороха, и каждый только ждал сигнала, чтобы начать драку.

Рыжий Ле-ле и разноцветная Кабадя вышли на середину между ними. Они не знали, что сказать. Кабаде очень сильно хотелось крикнуть: «Вы дураки!», а Ле-ле искал в толпе с одной и с другой стороны своих Дрёму, Орешка и Черешенку. Дрёма был в армии зелёных, шёрсткой он в маму. Орешек стоял с краю армии коричневых, рассматривал свои лапы. Иногда он вскидывал голову и угрюмо смотрел на кого-то среди зелёных. Ага, понял Ле-ле, на молочно-зелёную Миндаль. И только Черешенки нигде не было видно.

– Уходите! – крикнула коричневая Орешница Кабаде и Ле-ле. – Мы вас не тронем!

– Почему? – с вызовом спросила Кабадя.

– Что «почему»?

– Почему не тронете? Давайте бейте, мы ведь не похожи на вас! И цвет у нас другой, и имена! Нас всего двое, вы легко победите.

Орешница не отвечала.

– Ты с ума сошла, – прошептал Ле-ле.

– Ну и пусть, – буркнула Кабадя.

– Только слабаки вроде зелёных бьют беззащитных, – фыркнула наконец Орешница.

Вопли возмущения полетели в неё со стороны зелёных. Все они пролетали сквозь Ле-ле и Кабадю, и было очень больно. А ещё было ясно, что следующими полетят гороховые пули, а там и до рукопашной недалеко. Но тут…

Кто-то маленький и коричневый спрыгнул с ветки и бросился к Ле-ле и Кабаде. Это была Черешенка. Она обняла Ле-ле и крикнула всем:

– Вы дураки! Я специально всё это сделала, потому что Орешек променял меня на тайное общество! Потому что он не брал меня с собой! Только из-за имени! И я осталась одна! А вам только скажи – и вы сразу всех ненавидите! Будто вы не шумсы! А шумсов нельзя разделить по цветам, или по именам, или ещё как-нибудь! Так не бывает!

– Иди к нам, Черешенка! – позвал Орех. – Ты же коричневая!

– Нет! – закричала Черешенка. – Я не коричневая! У меня есть зелёное пятно! Его не видно, но оно всё равно есть! И меня по пять раз в день путают с братом и называют Орешком! И вообще, шумсов нельзя делить! Мы разные, но мы все одинаковые…

Черешенка запуталась, сбилась и заплакала. Ле-ле обнял её, защищая от толпы, взял на лапы и понёс к дому. Через несколько шагов их догнал Дрёма и сказал:

– Давай я понесу, она тяжёлая.

Кабадя сдёрнула у него с груди эмблему зелёных. Скоро их догнал и Орешек.

– Прости меня, – сказал он Черешенке. Потом посмотрел на остальных и добавил: – Все разошлись. И договорились больше не делиться.

Уставшая коричнево-зелёная Черешенка уснула на плече у Дрёмы.

История четвёртая. Зима

Праздник самого короткого дня

Осенью шумсы начинают готовиться к зиме. Они перетряхивают подушки, наполняют их новыми, шуршащими листьями, выбирая самые красивые, разноцветные, чтобы сны были яркими и интересными, ведь зимой так приятно поваляться в постели подольше!

Мамы вяжут тёплые шарфы из заготовленного с лета тополиного пуха. А ещё шапки, варежки и плащи. Папы и Дрёмы достают из сундуков сухой мох, чтобы утеплить в доме стены, расстилают разноцветные половички на полу и вешают на окна тёплые занавески ярко-жёлтого, солнечного цвета.

Бабушка Непаха отливает толстые белые свечи. Она одна умеет делать такие: их огонь не страшен деревьям, и очередь за свечами к ней выстраивается с сентября. Мэр парка[3]3
  Конечно, никаких мэров и прочих начальников у шумсов нет. Просто дяде Фикусу понравилось это слово, он услышал его от людей и попросил называть его так. Шумсам ведь не сложно, если кто-то очень просит. – Прим. автора.


[Закрыть] Фикус уже намекал бабушке Непахе, что неплохо бы поделиться секретом, а то ведь годы идут, и как шумсы будут без свечей, если вдруг что? Но бабушка Непаха только фыркала в ответ.

Как хорошо поставить зимой такую свечу на стол, сесть вокруг, слушать, как за стенами дерева воет вьюга, как поскрипывают ветки на ветру… И вдруг кто-нибудь предложит:

– А хотите, я расскажу вам сказку?

Как хорошо под песню вьюги слушать сказки и песни из Ёкки-Токки, запивая их горячим брусничным морсом и заедая первоснежной пастилой!

А если на улице стоит солнечная погода, шумсики бегут со всех лап на поляну за тремя осинами и устраивают там снежные битвы, строят крепости и лепят снеговиков. В день зимнего солнцестояния учительницы Чичма и Шишма проводят конкурс на лучшую снежную скульптуру. Победителю дарят толстую книгу «Жизнь и подвиги Шунянга, скромного жителя нашего парка и великого шумса». У нашего Дрёмы, который лепит лучше всех, скопилось уже четыре таких книги.

День зимнего солнцестояния у шумсов – большой праздник, что-то вроде нашего Нового года. Ведь когда самая длинная ночь осталась позади, день начинает прибывать и солнца становится всё больше! Праздник солнцестояния – это день рождения нового солнца и новой весны. В эту ночь корни деревьев поют свои самые сокровенные песни. Шумсы называют этот праздник Ёоль и поют вот такую песню из Ёкки-Токки:

 
Скорее собирайтесь, вставайте в хоровод,
Возьмитесь все за лапы – идёт к нам новый год!
Ёоль, Ёоль – солнца поворот,
Ёоль, Ёоль – встречайте новый год!
Забудь свои печалести, вскочи на воробья!
Сегодня лучший праздник у нас – рождается весна!
Ёоль, Ёоль – солнца поворот,
Ёоль, Ёоль – встречайте новый год!
Коврижки печь и крикале будем мы с тобой,
Ириски, пряники, суфле – согреемся этой зимой.
Ёоль, Ёоль – солнца поворот,
Ёоль, Ёоль – встречайте новый год!
И пусть деревья спят сейчас, все травы, все цветы.
Ночи темны, холодны у нас, но точно знаем мы:
Ёоль, Ёоль – солнца поворот,
Ёоль, Ёоль – встречайте новый год!
 

Шумсы очень любят этот праздник! Как только они ему не радуются! Устраивают фестиваль рисунков на снегу «Да здравствует солнце!», пекут солнечные лепёшки, делают разноцветные леденцы из сосулек. Мамы соревнуются в приготовлении самого вкусного супа из сушёных грибов, а папы участвуют в скачках на воробьях.

Но главное в Ёоле – это вечернее хоровое пение. Шумсы роют в снегу у корней своих деревьев уютные норки, ставят там свечку бабушки Непахи, замирают, чтобы поймать тишину, которая живёт внутри каждого из нас. И вот в этой тишине начинает расти гул – это деревья поют. А шумсы им подпевают. Эти песни полны тепла и света, они дают силу и надежду, что весна придёт, обязательно снова придёт.

Кто живёт в Почти сосновом лесу

Зимой Кабадя заболела острой болтливостью, и доктор Сурепка освободил её от уроков и прописал долгие прогулки по лесу в одиночестве. Это было очень кстати, потому что учительницы Чичма и Шишма совсем потеряли веру в себя.

Кабадя скакала по сугробам, оставляя на снегу цепочку лёгких следов. Ей нравилось перепрыгивать рыжие хвоинки и тонкие прутики. И замирать у куста, одетого в снежное кружево. И слушать стук дятла. А потом оглянуться и посмотреть, как она прыгала: во-он с того холма, во-он в ту ямку, вокруг сосны и чуть-чуть на сосну…

– У тебя получилась буква «м». Почти, – вдруг услышала Кабадя.

Рядом стоял медвежонок – в синих штанах, шапке с помпоном и клетчатой куртке. Удивительно! Ведь медведи спят зимой, не носят шапки и штаны и вообще они – огромные. А этот был чуть выше папы Орро. И улыбался.

– Ты откуда взялся?

– Ну, я, как обычно… потерялся.

– Потерялся? А где твой дом? А мама где? А ты помнишь, где ты живёшь? А мама тебя одного отпускает?

– Мама – там. – Медвежонок махнул лапой куда-то в сторону реки. – А дом потерялся.

– А мама не дома? А почему ты не спишь, в одежде и маленький? А у меня приступ болтливости, мне доктор Сурепка прогулки прописал… А почему то ты потерялся, то дом? Кто из вас потерялся?

– Оба, – вздохнул медвежонок. – Меня Митя зовут.

– А меня Кабадя. Я живу в парке через дорогу, доктор Сурепка отправил меня гулять, и можно не ходить на уроки.

– У меня был мальчик, Костя Боровков. Мы с ним поехали на пикник, и он меня потерял. Я думаю, он плакал.

Так Кабадя узнала, что в Почти Сосновом лесу живут потерянные игрушки. Пять плюшевых медвежат и мама-медведица поселились в бревенчатом доме на опушке рядом с малинником. Мама была белой медведицей, а медвежата – бурые. Они потерялись у разных ребят, но решили, что вместе жить лучше. Медведи вообще очень семейные. В роще устроили логово оленёнок Лойко с настоящими родителями – иногда игрушки теряются целыми семьями. А может, их выбросили, Лойко не помнил.

Под перевёрнутой лодкой у реки жили щенок Монко, лайка Тана и старый одноглазый волк, который никогда не рассказывал о своей жизни у людей. И ещё много-много других потерянных игрушек обитало в Почти Сосновом лесу. Медвежонок Митя и Кабадя навестили их всех, даже Маленький народ у реки. Кого там только не было! Пупсы, машинки, солдатики… Такую мелочь теряют чаще всего. Они выстроили себе домики из прутиков, камешков, кусочков коры – и получился целый городок. Кабадя и Митя погуляли по его улочкам, попрыгали в классики, начерченные на снегу, познакомились с дракончиком Гошей. Давно Кабаде не было так весело!

Когда Кабадя вернулась домой и рассказала о потерянных игрушках, ей никто не поверил, а мама вздохнула:

– Боюсь, завтра опять придётся вызывать доктора Сурепку: у ребёнка осложнение – острая форма сочинительства.

Кабадя даже не обиделась. Подумаешь! Зато у неё появилось много новых друзей!

Теперь Кабадя целыми днями пропадала в Почти Сосновом лесу. Потерянные игрушки с радостью принимали её во все игры. Медвежата Митя и Сёма научили различать следы. Оленёнок Лойко – искать под снегом замерзшие ягоды брусники, а щенок Монко – рычать, как настоящий волк.

Мама-медведица угощала Кабадю вкусным мёдом и рассказывала истории о девочке Свете, которая очень её любила, везде носила с собой и однажды – потеряла.

– Плакала, наверное, бедняжка, целую неделю, – вздыхала мама-медведица и вытирала белой лапой набежавшие слёзы.

Зимние сказки

Зимой жизнь замедляется, становится тихой, будто заворачивается в плюшевое одеяло. Хочется спрятаться в тёплый домик, смотреть на непогоду за окном, думать уютные мысли. Зима укутывает деревья снегом по самые колени, время больше не бежит и не скачет, а осторожно ступает мягкими лапами. Мамы варят тыквенный суп и пекут пряники, папы мастерят что-нибудь красивое и нужное, и кто-нибудь обязательно начнёт рассказывать сказку. Зима – лучшее время для сказок.

Мостик и дырявая лодка (любимая сказка Дрёмы)

По дну оврага бежал ручей. Весной он был шумный и большой, он нёс бурные потоки талой воды с окрестных гор. Летом ручей пересыхал – только по самому дну оврага тянулась тоненькая, как ниточка, струйка.

Ручей впадал в озеро. Озеро было таким огромным, что дальний берег терялся в тумане, и казалось, что это море. В глубинах озера плавали большие рыбы и маленькие рыбёшки, у берегов шумели камыши, а на горизонте то и дело мелькал белый парус.

Через ручей был перекинут новенький Мостик. Маленький он был – три сосновых доски на толстых чурбаках. Характер у Мостика был восторженный. Он весело поскрипывал всеми тремя досками, когда по нему ходили, издавал радостное «тр-р-р!», когда мальчишки прыгали с берега ему на спину, и любил смотреть туманным утром в даль озера.

Мостик мечтал быть кораблём. Пусть не настоящим, пусть без парусов, пусть даже не кораблём, а лодкой, ну хотя бы плотом – только бы плыть и плыть в туманную озёрную даль. Когда мальчишки из листьев камыша и сосновой коры делали кораблики и пускали в плавание, Мостик тяжело вздыхал.

– Ничего! – шептали ему сосны, которые росли тут же, по берегам ручья. – У тебя ещё всё впереди. Ведь недаром ты сделан из нас, корабельных сосен!

– Какие глупости! – смеялась Лодка, толстой цепью закреплённая у берега.

Это была старая рыбацкая лодка. В юности она исходила это озеро вдоль и поперёк, с неё ставили сети, в неё грузили рыбу и уж она-то знала, где он – тот берег озера.

– Лодка! Ах, Лодка, расскажите, как там, в плавании? – просил Мостик.

– Ну-у-у… – задумчиво растягивала такое коротенькое слово Лодка. – Там по-разному. Тебе, Мостик, этого – увы! – никогда не понять! Это надо испытать самому.

Но всё-таки иногда Лодка пускалась в воспоминания. Во всех приключениях она была настоящим героем, и Мостик слушал её, затаив дыхание. Потом ночью он вздыхал и даже плакал иногда. Мостику так сильно хотелось оторвать от земли свои ноги-чурбаки и плыть, плыть, плыть… Но его сделали на совесть, да и земля держала крепко.

– Лодка, скажите, Лодка, – спросил однажды Мостик, – а почему вы теперь никуда не плаваете?

– Ну-у… – И Лодка спрятала свой дырявый бок. – Я жду прилива, конечно. Ни один уважающий себя корабль не уходит в плавание без прилива!

«Корабли», «плавание», «приливы и отливы» – эти слова звучали музыкой в каждой из трёх досок Мостика. В них слышались шторма и крики альбатросов.

– А я? – волновался Мостик. – Скажите, уважаемая Лодка, когда будет прилив, я смогу уплыть?

Но Лодка только насмешливо фыркала.

Так проходили день за днём и ночь за ночью. Однажды пришла зима – и Мостик, и Лодка, и овраг с ручьём, и озеро, и все сосны уснули под снегом и видели сны.

Мостику снился волшебный прилив. Он пришёл, большой и гулкий, оторвал от земли все сосны, все дома, и его, Мостик, тоже. Мальчишки сидели на крышах плавающих домов и радостно махали Мостику руками, а женщины, что полоскали на озере бельё, подарили Мостику белоснежную простыню, и он сделал себе парус. Все плыли к морю, где приливы и отливы, где шторма и крики альбатросов. Впереди всех плыла важная Лодка и показывала дорогу.

Что снилось Лодке, никто не знал, но с тех пор она стала задаваться ещё больше.

Снега в ту зиму выпало очень много, весеннее солнце топило его, топило – и устало. Пока солнце отдыхало, лили дожди. Они старались вовсю! Ручей в овраге превратился в настоящую реку, и, когда по Мостику проходил особенно тяжёлый человек, Мостик прогибался, и три его доски, касаясь воды, чуть-чуть подмокали. Мостику казалось тогда, что он почти плывёт.

А потом началась буря. Большой южный ветер поссорился с дождём, и они спорили всю ночь – свистели, кричали и даже подрались. Мостику было страшно, он съёжился и притих.

А когда настало утро и ветер с дождём наконец-то помирились, Мостик почувствовал себя как-то странно. Было тихо. Туманно. Плескалась молчаливая озёрная вода. И где-то позади остался родной овраг и корабельные сосны. И Лодка. Вода наполнила её, дырявую, до краёв, и она не могла двинуться с места. А Мостик плыл! Мостик был счастлив! Корабельные сосны смотрели ему вслед и перешёптывались:

– Да, молодец он, наш Мостик. Сразу видна порода. Настоящий корабль.

– Когда-нибудь, – тихо сказал Дрёма, – я тоже поплыву к морю. Я сделаю корабль и буду плавать по морю всю жизнь!

Мама Люся негромко охнула, а папа Орро ласково улыбнулся и начал рассказывать следующую сказку.

Небесное дерево и капризная звезда (любимая сказка папы Орро)

Однажды одна рассеянная звезда упала с неба и запуталась в ветвях Небесного Дерева. Это было в то время, когда Небесное Дерево было ещё очень одиноко. Оно стряхивало с ветвей свои сны и мечтало хотя бы поговорить с кем-нибудь. И тут вдруг – звезда с неба. И такая прелестная – лучики тоненькие, сама светится, а голосок переливается нежными звуками:

– Ах, куда это я попала? Ветки какие-то! Выпустите, выпустите меня скорее!

– Тише, тише, – прошептало Небесное Дерево, – не дёргайся, пожалуйста…

– Как это «не дёргайся»! В меня вцепились какие-то противные корявые ручищи! Ай!

– Извини, пожалуйста… Это мои ветки. Я поймало тебя, чтобы ты не разбилась.

– Вот ещё! Звёзды не бьются!

– Ещё как бьются, – грустно сказало Дерево, ведь оно росло здесь всегда, от начала времён, и многое успело повидать.

– Ты всё врёшь! Противное дерево! Отпусти меня!

Дерево распрямило ветки, но звезда запуталась так сильно, что никак не могла выскользнуть. Да она и сама уже посмотрела вниз и убедилась, что падать ей ещё очень долго.

– Извини, пожалуйста, но, если ты немножко посидишь спокойно, я тебя постараюсь освободить.

– Да? Чтобы я летела одна-одинёшенька в пропасть? Вот уж спасибо!

Дерево улыбнулось:

– Чего же ты хочешь?

Звезда задумалась. Она много чего хотела: быть самой яркой, самой красивой и чтобы все её любили и обожали. Небесное Дерево, которое умело читать мысли, засмеялось всеми цветами, плодами и листьями.

– А сама любить ты не хочешь? – спросило оно.

– Вот ещё! Звёзды не любят!

– Ещё как любят, – вздохнуло Дерево.

Звезда притихла. Она узнала сегодня так много: что звёзды падают, что звёзды разбиваются и что звёзды умеют любить.

– А что ещё умеют звёзды?

И Небесное Дерево стало рассказывать всё, что знало о звёздах и других мирах, далёких и близких. Звезда слушала и не перебивала. А когда истории кончились, она сказала:

– Пожалуй, я останусь тут с тобой. Можно?

– Конечно, – согласилось Дерево и улыбнулось всеми цветами, плодами и листьями.

Это было единственное дерево во всех вселенных, в ветвях которого жила звезда.

– Мы поэтому все такие… – понял Ле-ле и запнулся. Он хотел сказать «особенные», но постеснялся. – Всё из-за звезды, да, мам?

– Наверное, – сказала мама Люся.

– Вот ещё! – фыркнула Кабадя. – Это вообще какая-то дурацкая сказка, ни о чём.

Но Ле-ле продолжал смотреть в узкое окошко, за которым сквозь ветки Аркаши было видно кусочек неба и раннюю звезду.

– Она о любви, – сказала мама Люся. – Разве любовь может быть ничем? Вот я расскажу вам свою любимую сказку. Только она не из Ёкки-Токки. Я узнала её из человеческой книжки.

– Где это ты взяла человеческую книжку? – удивился папа Орро.

– Под Аркашей сидели мама с дочкой и читали вслух, а я запомнила, – улыбнулась мама Люся и начала рассказывать.

Розовое одеяло (любимая сказка мамы Люси)

Мягко-розовое, нежное, как цветущий персиковый сад, с белыми горошинами, лёгкое, как облако, уютное и тёплое, а какое большое! Но самое прекрасное – это, конечно, кружевная оборка ручной работы. Ах, какое ещё одеяло может похвастаться такой красотой!

Но – увы! – Розовое Одеяло тоже не могло никому похвастаться. Оно лежало в плотном прозрачном пакете в шкафу. Его берегли. Потому что новое. Потому что красивое. Потому что тёплое, лёгкое, с оборкой ручной работы. Потому что бабушка подарила.

В шкафу было темно и душно, а сквозь плотный пакет не было слышно разговоров полотенец и скатертей. Дом, в котором жило Розовое Одеяло, был маленький. Не дом, а так, комната да кухня. В комнате помещался всего один диван. Поэтому, когда приезжали гости, они спали на диване, а хозяева на полу. Матрасов в доме не было, а одеял сколько угодно, и хозяева стелили на пол Старый Спальник и… доставали Розовое Одеяло. Ведь оно такое мягкое! И тёплое! Спать на нём одно удовольствие!

В такие ночи Розовое Одеяло делало всё, чтобы хозяевам снились прекрасные сны. Оно надеялось, что тогда его перестанут убирать в шкаф и можно будет днями напролёт разговаривать со Старым Спальником. О, что это был за Спальник! Потёртый, заплата на заплате, прожжённый в двух местах… С точки зрения всех одеял и покрывал в доме, он был просто уродлив.

«Да, – думало Розовое Одеяло. – Он некрасив. Заплаты пришиты кое-как, наспех, и замок покорёжен… Но где он только не был! Чего только не видел!» И нежное сердце Розового Одеяла тревожно и сладко замирало.

Вся жизнь Розового Одеяла проходила в шкафу, и только когда приезжали гости, его доставали. Поэтому больше всего на свете Розовое Одеяло любило гостей. Ведь только тогда оно могло встретиться со Старым Спальником.

Вот приехали! Суета, радость, чайник кипит! Скоро достанут Розовое Одеяло из плотного пакета, и столько всего сразу обрушится на него: звуки, запахи, цвета, настроения! Вот раскатан и брошен на пол Старый Спальник, и Розовое Одеяло ещё не слышит, как говорят привычное:

– Может, просто на спальнике поспим? Жалко одеяло.

– От балкона дует, дорогой. Ничего ему не сделается за один раз.

Развернули. Встряхнули. «Скорее, скорее», – торопится Розовое Одеяло разгладить все складки и морщинки – о, от долгого лежания в пакете их немало. И вот тёплой волной оно ложится на Старый Спальник.

– Здравствуйте, – тихо шепчет.

Сверху бросают подушки и Клетчатый Плед.

– Фи, – говорит Плед Розовому Одеялу. – Как низко вы пали! Служить матрасом! Это вам-то, с вашими данными.

Розовое Одеяло что-то смущённо бормочет в ответ. А Старый Спальник усмехается. И Розовое Одеяло облегчённо вздыхает – он в хорошем настроении. И всю ночь Старый Спальник рассказывает Розовому Одеялу историю своих странствий. А Розовое Одеяло слушает его, не дыша. Но с каждой минутой растёт тоскливое ожидание. Вот-вот взойдёт солнце, пропоёт будильник, и Розовое Одеяло бережно свернут и опять спрячут в шкаф – подальше от невзгод и потрясений.

Правда, на заре Розовое Одеяло выглядит особенно прелестно, но этот миг так краток, а дни в шкафу, проведённые в ожидании гостей и мечтах о Старом Спальнике, равны вечности! Как бы хотелось Розовому Одеялу быть небрежно свёрнутым и брошенным в угол! Туда, где живёт между своими путешествиями Старый Спальник.

Однажды случилось небывалое. Торопились хозяева, засунули Розовое Одеяло в пакет, убрали в шкаф, да пакет закрыли неплотно. И гости не приезжали долго-долго. И завелась в пакете с Одеялом Моль. Не просто какая-нибудь, а из аристократов. Очень гордилась и цветом, и качеством материала, о кружевной оборке целую гастрономическую поэму сочинила.

– Дело вкуса, – говорила. – Кто-то шарфы и шапки любит, но я – гурман. И это Розовое Одеяло – лучшее, что я в своей жизни ела.

Приехали гости. Только что-то не так в доме. И суета, и радость, и чайник кипит. Но тот, кто ждал гостей больше всех, уже не ждёт.

Расстелили на пол Старый Спальник.

– Может быть, так поспим? Жалко одеяло.

– От балкона дует. Да и что сделается этому одеялу за один раз?

Достали Одеяло. Развернули. Ахнули. Повозмущались. Хозяйка даже всплакнула. На Старый Спальник постелили Клетчатый Плед, укрылись покрывалом и уснули.

Из тех лоскутов, что остались от большого, тёплого, бережно хранимого Розового Одеяла сделали заплатки на Старый Спальник. Он как раз прохудился в трёх местах, когда узнал о судьбе Розового Одеяла. Заплатки нежно сияли мягко-розовым, как цветок персикового дерева, цветом.

– Любовь, любовь! В сказках должны быть битвы, подвиги, драконы и чудовища! Лучше пусть папа расскажет про рыцаря Розмарина! – сказала Кабадя, и близнецы радостно завопили, ведь это была их любимая сказка.

Рыцарь Розмарин и его братья (любимая сказка Орешка и Черешенки)

В зарослях шиповника жил да был рыцарь Розмарин. Почему рыцарь, спросите вы? Да потому что отважнее его не было на всём белом свете! А в Толстом Справочнике Геройств написано, что рыцарь – это самый храбрый и великодушный шумс на свете. Розмарин именно таким и был.

И было у Розмарина шесть братьев. Один ленивее и трусливее другого. Честно говоря, они даже не стоят того, чтобы в сказке упоминались их имена, но уж так и быть, упомянем (но только из уважения к рыцарю Розмарину, его отваге и доброму сердцу). Итак, братьев звали: Дурнишник, Грыжник, Щетинник, Хруплявник, Овсюг и Пырей. И не было бедному Розмарину от них житья. Чуть только солнце освещало куст шиповника, на голову Розмарину летели стоны, жалобы и просьбы:

– Ах!

– Ох!

– Опять это солнце спать не даёт!

– Розмарин, занавесь окно!

– Розмарин, свари мне кашу!

– А мне испеки кексы!

– А мне завари чай!

– Розмарин, ах, Розмарин, кого ты слушаешь, брось всё и укрой меня потеплее, я совсем продрог!

И бедный Розмарин бегал между шестью гамаками, выполняя просьбы своих ленивых братцев.

Почему же он был такой добренький, спросите вы? Зачем позволял командовать собой? А ещё рыцарь! Всё дело в том, что Розмарин был самым младшим из братьев, и, как это иногда бывает, старшие помыкали им, давали обидные прозвища и затрещины, заставляли делать всю работу по дому и отбирали сладкое.

Так бы и жил Розмарин до сегодняшних дней, если бы не повстречалась ему однажды на ветке рябины принцесса Земляника. Ах какая она была красавица! Принцесса посмотрела на Розмарина зелёными глазами и сказала:

– Как вы прекрасны! Вы, наверное, принц из далёких земель?

К локтю Розмарина прилипли остатки каши Пырея, а на жилетке красовалось пятно от какао, которое он варил на завтрак Грыжнику, поэтому Розмарин справедливо решил, что принцесса над ним издевается. Но только он успел подумать об этом, как у неё задрожали ресницы, а из прекрасных глаз покатились хрустальные слёзы.

– Ах! Если бы только мне найти доблестного рыцаря, который смог бы победить ужасное чудовище, захватившее мою страну!

– Чудовище?

– Да! Оно сковало своим ледяным дыханием реки, заморозило деревья, и теперь у нас зима, которая никак не кончается! И некому прогнать это чудовище! Мои отец и братья погибли, сражаясь с ним. Ах, я несчастная принцесса! Ах, мои бедные подданные! Бедные мои деревья!

Розмарину стало очень жалко принцессу Землянику, но самое главное – ему ужасно надоело слушать вопли братьев каждое утро и готовить для них завтраки, да и вообще…

– Я спасу вас от этого чудовища!

– Нет-нет-нет, что вы! Вы так прекрасны! И так беззащитны! Чудовище проглотит вас в один момент!

– Ну, это мы ещё посмотрим, – сказал Розмарин.

А про себя подумал, что уж если он столько лет справлялся со своими братьями, то битва с любым чудищем ему по плечу. И вместе с принцессой Земляникой они отправились в её королевство.

Было там и правда очень холодно. Так холодно, что Розмарин моментально вспомнил свой гамак в старом шиповнике, и полосатые гетры, и горячие завтраки – и как-то ему домой захотелось. Но тут принцесса Земляника вздохнула так жалобно, что Розмарин сразу почувствовал себя сильным и храбрым.

В этот самый миг чудище как выпрыгнет на дорогу! Как разинет пасть! Да как пахнёт холодом! Принцесса Земляника – хлоп! – в обморок. А Розмарин посмотрел на чудище, и так оно ему напомнило всех его братьев сразу, что вынул он из кармана сверток с оладушками, которые взял с собой в дорогу, и говорит чудищу:

– Угощайся.

Чудище и угостилось. А что? Думаете, легко всю жизнь камни и серу глотать? Очень оно по домашней еде соскучилось. И пока чудище оладушки лопало, Розмарин воспитательную беседу с ним провёл. Что нехорошо вот так вот целое королевство губить.

– Нехорошо, – вздохнуло чудище. – Только где мне жить-то? Отовсюду гонят…

– Я тут неподалёку пещеру видел, просторную. Можешь поселиться там. А я бы тебе оладушки пёк. Каждое утро.

Как тут было не согласиться?

И стали они жить-поживать. Королевство оттаяло. Розмарин женился на принцессе Землянике. По утрам они вместе пекли оладушки для чудища, которое жило теперь в пещере неподалёку. А братьям Розмарина пришлось научиться самим себе завтраки готовить. Так им и надо.

– Самая дурацкая сказка, которую я только слышал, и никаких подвигов тут нету! Подумаешь, оладушки! – проворчал Дрёма, а Орешек и Черешенка захихикали. – Лучше вообще петь песни, да, мам?

– Ну, пусть Ле-ле споёт свою любимую, у меня от его голоса тесто лучше поднимается, – сказала мама Люся.

 

Обещание (любимая песня Ле-ле)

Дай обнять тебя, Дерево!
У тебя такая тёплая кора, вся в трещинках,
бугристых родинках и муравьиных тропках.
Я прижмусь к тебе, Дерево!
Если долго вслушиваться, то можно услышать,
как в твоей вышине топчется на ветке сойка,
как древние тропинки твоих ветвей зарастают мхом,
как шепчутся листья,
как плетут гамаки шумсы в своих домиках.
Обещаю тебе: солнце будет всегда.
Вот этот нежный свет на рассвете,
этот белый полуденный зной
и яркие краски заката.
Возьми за руку тихий вечер и тёплый дождик.
Обещаю тебе: мы всегда будем вместе.
Я обниму тебя, Дерево!
Ты стоишь над обрывом,
много-много твоих корней дышит воздухом,
и я боюсь, что ты упадёшь.
Я буду крепко держать тебя
И внимательно слушать.
 

– Я тоже хочу спеть! – сказала Кабадя и подпрыгнула до потолка.

– Не-е-ет! – застонал Ле-ле, но было поздно, Кабадя уже запела.

Любимая песня Кабади

Тарим-тра-ля,

Тарим-тра-ля

Сумлум-бу-бум,

Дарим-тра-ва-ва

Прыг-поскок, подскок,

Стоп-кувырок

Тра-ля-ля-ля,

Тюрлим-пур-трёк

Везде-прыг

И везде-шмыг

Пере-реве-мере-кере-салето-морталето-мороко-сим-бум!