Читать книгу "Навь"

– А были те, с кем не разговаривал? – спросил Сергей. Гена захохотал.

– Вот наступит на том свете полнолуние, сам увидишь, – подмигнул он.

– Ты говорил, что уже полвека здесь сидишь… В каком году ты умер? В каком родился?

Геннадий отвернулся к окну, грязное стекло в котором было все усыпано трещинами.

– Полвека – это так, образно, – печально сказал Гена и перевел взгляд на Сергея. – Я родился в одна тысяча девятьсот пятнадцатом, – улыбнулся он, – а сюда попал в шестьдесят первом…

Сергей округлил глаза.

– И что – нет никаких шансов выбраться отсюда? – спросил он.

– Парень, ты в своем уме? – усмехнулся Гена. – Я хоть так, хоть так давно уж помер бы. А так… Здесь сижу, чай вот пью.

– Не самое страшное проклятие, если на то пошло…

– Ты всего не знаешь. Зеленый еще… Пойми – попав в Навь, нельзя остаться прежним человеком, потому что ты уже и не человек вовсе.

– А кто ты теперь?

– Скоро стемнеет, – сказал Геннадий, оставив Сергея без ответа на его вопрос. – Так как ты все еще живой, и где-то там на том свете твое бренное тело пытается сообразить, куда же его душонка подевалась, тебе в темное время лучше здесь не оставаться.

– Почему? Мне грозит какая-то опасность?

– Ты уверен, что хочешь это узнать, испытав на себе? – хихикнул Гена. – В общем, так, парень. Допивай чай и топай к своей таратайке. Здесь не оставайся.

– А как ты определяешь, что скоро стемнеет? – спросил Сергей. – Как по мне, ничего не изменилось. Да и часов у вас тут я не вижу…

– Чувствую, – с хитрецой так посмотрел на гостя Гена. – И ты научишься чувствовать.

– И как мне быть потом? Завтра, послезавтра?

– А мне почем знать? – пожал плечами Геннадий. – Коль останешься у нас, жилплощадь тебе выделим, – он хихикнул. – Тут у нас много домишек пустых – иногда все же мы покидаем это место.

– Как? Куда?

– Иди, Серег. По-доброму прошу: уходи. А утром приходи, если Беззубый тебя клюкой своей не забьет, – он опять рассмеялся.

– Спасибо за чай, – ответил Сергей. – И ты прав: есть не хочется. Устал только. В сон клонит.

– Это поначалу, пока тело твое дышит… А потом и сон тебя покинет. Будешь лежать и глядеть в потолок. И сходить с ума. Хотя и с ума сойти тоже не выйдет… Ступай.

Сергей допил чай, скривился от его горечи и терпкости и вышел из дома Геннадия. Стоя около калитки, он посмотрел сперва в одну сторону, затем в другую, где его взгляд остановился на высоком холме, на каком виднелась старая деревянная церквушка.

– Неужели все это правда? – сам себе прошептал под нос Сергей. – Никогда не верил в подобное… Надеюсь, я сейчас лежу в больнице с перевязанной головой, и все это мне просто снится.

Засунув руки в карманы брюк, он медленно пошел по узкой земляной дороге, снова разглядывая избушки по обе ее стороны. Гена прав: жилым это место назвать нельзя – здесь можно только обитать, но не жить. Проходя мимо одного из домов, он заметил старуху, что следила за ним в окно, в другом – девчушку, которая на вид была не старше сына Сергея, вот только девчушка та как-то странно, совсем не по-доброму глядела на чужака взрослым и даже старческим взглядом. Еще около одной избы стоял обычный мальчишка-подросток в грязной рубахе и старых штанах с подтяжками – так казалось на первый взгляд. Когда же парнишка полностью повернулся к Сергею, тот увидел, что у парня черные, как угли, глаза, а зубы… Сергей не захотел их разглядывать и ускорил шаг. Гена был прав: здесь ему находиться небезопасно. Если все, кого он видел – это нежить, то сами себе они навредить уже не смогут, а у Сергея была еще маленькая надежда вернуться в мир живых – на тот свет, как говорил ему Гена. Вот только знать бы, как туда вернуться…

Белый кроссовер в этой серо-коричневой местности выглядел, как что-то инородное, что-то, чего здесь быть не может и не должно. Подойдя к автомобилю и открыв центральный замок, Сергей еще раз осмотрелся вокруг – утром (если тот период времени, когда его разбудил полоумный дед, можно было назвать утром) он не успел как следует изучить место, где стояла его машина. Дорога, на которой и был автомобиль, просматривалась хорошо: казалось, Сергей приехал сюда со стороны бескрайнего поля, что пролегало за кроссовером. Слева от автомобиля на небольшом холме высился густой, темный лес, который выглядел весьма мрачно и страшно – стоило полагать, там было куда опаснее, чем в деревушке, которую Сергей решил для себя называть Навью. Справа от машины, примерно на расстоянии одного-двух километров, протекала река, о которой, видимо, и говорил Гена. К рекам Сергея тянуло всегда – он с детства любил ездить с дедом на рыбалку, но вот какую рыбу можно поймать в мире мертвых… Для себя Сергей решил непременно изучить всю ту местность, если ему придется здесь задержаться, чего ему все же искренне не хотелось бы.

Он открыл багажник и увидел в нем свой чемодан. В памяти начало проясняться… Кажется, он ехал в командировку?.. Открыв чемодан, Сергей скривился от вони: все вещи, что лежали внутри, были полностью пропитаны болотной, вонючей водой, отчего стали совершенно непригодными к использованию. Сергей уже чуть было не выругался, когда увидел испорченный дорогой костюм, а потом вспомнил, что это все не по-настоящему, что его вещи на самом деле не здесь, а этого места в реальном мире (на том свете) попросту нет. Но не означало ли то, что раз содержимое чемодана в этом мире, в этой плоскости пребывает в таком ужасном состоянии, то нечто подобное случилось с ним и там? Ведь что-то же произошло. Как-то же Сергей здесь оказался.

Захлопнув багажник, он сел на водительское место, отметив для себя, что ему весьма повезло оказаться здесь вместе со своим автомобилем. Сергей достал из кармана теперь уже бесполезный телефон, открыл галерею, нашел фотографии сына. Ярославу было десять лет, три года из которых мальчик отчаянно боролся за свою жизнь. Странно: тяжелая болезнь ребенка должна была сплотить семью, но Сергей, и он это осознавал, хотя и не мог озвучить, дал слабину и, чтобы не наблюдать за мучениями сына и супруги, в трудную минуту все реже и реже бывал дома, пока жена не выдержала и не подала на развод. Сам же Сергей не мог найти в себе силы быть рядом с самыми близкими в этот сложный период: он эгоистично полагал, что своей кислой миной не сможет поддержать умирающего сына, а потому лучше ему было, как он решил, и вовсе не показываться. Кристина же – жена Сергея – ни на минуту не отходила от Ярослава, пройдя вместе с ним все этапы долгого, изнурительного лечения. Сергей объяснял свое отсутствие вынужденной мерой: он обязан много работать и много зарабатывать, чтобы оплачивать дорогостоящие препараты и медицинский уход за сыном в лучших клиниках столицы, и это принесло свои результаты: Ярослав поправился, наступила долгожданная ремиссия – сейчас мальчик был полностью здоров, хотя и продолжал наблюдение у врачей. По-прежнему без поддержки отца.

Теперь же, глядя на фото стоявшего рядом с ним самим сына, взгляд которого нельзя было назвать счастливым, Сергею становилось больно.

– Болит, – прошептал он, – значит, и правда живой.

Проведя пальцами по экрану, представляя, что касается щеки Ярослава, Сергей, грустно улыбнувшись, убрал смартфон обратно в карман и, отметив, что на улице как-то резко стемнело, опустил назад свое сиденье максимально низко, сложил на груди руки в замок и прикрыл глаза.

– Не спи… – кто-то шепотом прохрипел прямо над его лицом. Открыв глаза, Сергей заорал от ужаса, увидев над собой чью-то жуткую, уродливую, маленькую физиономию. Он подскочил на месте, не больно стукнувшись головой об обивку потолка в салоне автомобиля, затем обернулся и снова заорал: на заднем сиденье сидел один из тех, о ком, видимо, его предупреждал Гена – небольшой, словно ребенок, уродец, с демоническим, страшным лицом. Казалось, на Сергея смотрит ехидное, мерзкое лицо самого дьявола – почему ему так казалось? – он не знал. Но насмешливая, злобная ухмылка напоминала ему именно это.

Дернув ручку, Сергей не смог открыть дверь. Судорожно пытаясь разблокировать центральный замок и не сводя глаз с того, кто сидел на заднем сиденье, Сергей все же справился и выбрался из автомобиля. В салоне по-прежнему горел свет, что, к несчастью, позволяло Сергею разглядеть того, кто там остался.

– Пошел вон! – закричал он. – Убирайся из моей машины!

Жуткий ребенок (а когда он выбрался, Сергей понял, что либо его, либо подобного ему он уже видел ранее и ошибочно принял за ребенка) открыл дверь и на четвереньках выполз из салона. Встав на две ноги, демон, как решил для себя Сергей, скрывавшийся за детским обличием и одетый в драные, старые лохмотья, повернул голову вбок, растянув на своем маленьком лице жуткую улыбку и обнажив ряд острых зубов.

– В Нави никто не спит, – прохрипел уродец, сделав шаг вперед. – Вот и ты не спи.

– Придет серенький волчок, – послышался из-за спины такой же хриплый шепот, – и укусит за бочок…

Сергей резко обернулся и увидел, что за его спиной стоят еще трое подобных «детишек» разного роста, хотя, и Сергей был в этом уверен, еще минуту назад их там не было. Вероятно, решил он, когда-то все они были детьми, но потом почему-то стали…

– Кто вы? – раздраженно спросил он, глядя на трех уродцев, что стояли рядом. – Пошли прочь!

– Не спи, – снова хрипло прошипел тот, что ранее был в салоне автомобиля. – В Нави никто не спит, и ты не спи.

– Я живой, понял ты, урод? – выкрикнул на него Сергей.

– Ненадолго, – хрипло похихикал другой «ребенок». Сергей присмотрелся к нему и понял, что этот демоненок когда-то, по всей видимости, был девочкой на вид лет десяти-двенадцати. Сейчас же о том, что это существо в прошлом было человеком, напоминали лишь длинные, грязные, растрепанные волосы, выглядывающие из-под мешковатого капюшона, да драная юбка. Ноги были босыми, и Сергей видел длинные, черные ногти и сухие грязные стопы, какие бывают, как он думал, разве что у стариков, которые давно перестали ухаживать за своим телом. Лицо же маленького демона было еще более жутким, чем у того, что забрался в машину: в отличие от него, у этой «девочки» один глаз был белым и мутным, второй же – таким, как и у людей, но глазной белок полностью залило кровью. Черные губы этого демоненка были растянуты в зловещей, ехидной усмешке чуть ли не до ушей, а за ними виднелось два ряда острых как бритвы зубов.

– Убирайтесь, – пятясь к водительской двери, раздраженно проговорил Сергей.

Вдруг все четыре демона (кем они точно были – Сергей не знал, а всего того, что ему наговорил Гена, он не запомнил) резко посмотрели в одну сторону – за машину Сергея, к которой он стоял спиной, и, переглянувшись между собой, спешно побежали в сторону деревни, то и дело оборачиваясь и поглядывая на живого человека. Однако этот человек понял, что нечисть испугалась, вероятно, не его. Он медленно обернулся назад и увидел, что за его автомобилем с обратной стороны стоит еще одна невысокая фигура – словно еще один ребенок, замотанный в грязные лохмотья из мешковины. Лица видно не было – капюшон полностью его скрывал, но то, что этот демон или кем бы он ни был, стоит и смотрит прямо на Сергея, и то, что его испугались убежавшие уродцы – сомнений не было.

– Я просто сяду в машину, – тихо, словно оправдываясь, проговорил Сергей, медленно протягивая руку к дверной ручке. – Я никого не буду трогать. Я просто сяду внутрь и закроюсь.

Ответа не было. Сергей открыл дверь, медленно, не теряя из виду того, кто на первый взгляд казался простым деревенским ребенком, сел в салон, затем быстро захлопнул дверь и закрыл изнутри центральный замок. Гена был прав: темнело быстро, и теперь снаружи, казалось, был уже глубокий вечер, оттого стоявший у автомобиля странный то ли ребенок, то ли демон выглядел еще жутче. Сергей видел, как тот медленно обошел машину, затем, дойдя до багажника, приложил что-то острое, как по звуку понял Сергей, и провел им по всей левой стороне автомобиля, медленно подходя к водительской двери. Сергей слышал противный скрежет по кузову его нового, белого кроссовера, и ему казалось, что это царапают его сердце. Сознание снова говорило ему, что все это происходит не на самом деле, но легче оттого не становилось. Когда же существо в лохмотьях дошло до водительской двери, оно медленно трижды постучало Сергею в стекло длинным, острым, черным когтем, как у ястреба, и Сергей понял, что его автомобиль этот демон (а теперь для Сергея, кто бы ни прятался под капюшоном, это был только демон) поцарапал своим жутким, нечеловеческим ногтем. Существо чуть ли не вплотную прислонило свое лицо к стеклу, но все, что успел в темноте разобрать Сергей, это черные глаза и такие же черные губы, как и у другого, вот только с этих губ к подбородку, казалось, стекали грязные слюни. Постояв так несколько секунд, демон ушел, вероятно – в деревню. Сергей не мог сказать, куда точно, потому что вся округа снова погрузилась во мрак.

Он долго не мог уснуть – сердце выпрыгивало из груди, и Сергей задумался: происходит ли то же самое в данную минуту с его сердцем по-настоящему, в другом мире? В мире живых. Он обдумывал те сутки, что провел в Нави, если, разумеется, здесь время исчислялось сутками, и пока единственное, что он понял, так это то, что на том свете с ним случилось нечто нехорошее – что-то смертельно опасное, к тому же его прокляли, за что он и оказался здесь. Здесь…

– Навь… – прошептал Сергей, глядя на свое отражение в зеркале заднего вида, подсвечивая на свое лицо экраном неразряжающегося смартфона. – Что же ты такое?

В этот момент слева – там, где на невысоком холме расположился лес, Сергей заметил какое-то свечение. Присмотревшись, он увидел маленькое светящееся облако, что словно спускалось с холма. Сергей снова напрягся, понимая, что в этом месте ничего хорошего ниоткуда ему ждать не стоит, однако, вопреки его опасениям, светящееся облако направилось в сторону деревни. Впервые Сергей позавидовал обладателям старомодных занавесок в салоне автомобиля. Просидев в напряжении еще какое-то время, он сдался, снова опустил сиденье и уснул.

День второй. Настасья

Как взошло солнце (или что тут у них?), Сергей не заметил. Он открыл глаза и тут же громко вскрикнул, увидев стоявшего прямо перед капотом машины полоумного деда.

– Семен, чтоб тебя! – выругался Сергей. – Опять приперся, дурак беззубый?

Старик стоял перед автомобилем, растягивая идиотскую, беззубую улыбку. Подняв свою палку, он, продолжая радостно улыбаться, несколько раз ударил ею по белоснежному капоту.

– Хватит уродовать мою машину! – раздраженно закричал Сергей. – Проваливай!

– Сема! – издалека раздался властный женский голос, и Сергей приоткрыл окно, чтобы понять, ни Анастасии ли он принадлежит. – Сем, ну не пугай человека, – проговорил тот же голос, и Сергей был уверен, что это действительно говорит Настасья.

Она пришла с другой стороны – со стороны чистого поля, и Сергей сам себе задался вопросом: что же она там делала.

– День добрый, Анастасия Ильинична, – поприветствовал он черноволосую, статную женщину, на голове которой был повязан черный платок, вышитый крупными, красными цветами и завязанный под толстой косой. Сергей вышел из автомобиля, чувствуя, что немного осмелел, а Анастасия с легкой, слегка ехидной ухмылкой снова смерила его сверху донизу взглядом своих карих глаз.

– Ну добрый, – с легкой насмешкой в голосе сказала она. – И пусть даже день, раз так тебе сподручнее. Ты же уже знаком с нашим Семеном?

Старик лукаво поглядывал то на Анастасию, то на Сергея.

– Знаком, к сожалению, – ухмыльнулся в ответ Сергей.

– Сема, – строго, по-учительски сказала беззубому деду Анастасия, – ты живого не тронь, понял? Сам себе живцов добывай, а этого не касайся даже.

Старик враз изменился в лице, сплюнул себе под ноги, бросил на Сергея злобный взгляд и недовольно побрел в сторону деревни.

– А кто он такой? – спросил Сергей у Анастасии. – Мне Гена вчера про него так толком и не рассказал.

– Придет время – сам увидишь, – улыбнулась Анастасия. – И будет это очень скоро.

– Надеюсь, я это уже здесь не застану…

– Я бы на твоем месте не питала пустых надежд, – ответила женщина. – Идем ко мне, чаю заварю. А прежде заглянем к Геннадию. Поможем соседу.

– С чем поможем? – удивился Сергей, следуя за Настасьей.

– С его проклятием, – невозмутимо сказала она. – Обычно я сразу к нему иду, как светлеет, но сегодня у меня были другие дела.

– Не на том ли свете?

– А это уже тебя не касается, – лукаво улыбнулась женщина.

– Кто из вас может ходить в мир живых? – спросил Сергей.

– Да почти все. Кроме проклятых, разумеется. Проклятые на то и проклятые, что проклятие свое здесь отбывают. Те же, кто и рожден в Нави, те могут ходить.

– И дед Семен ходит?

– О-о, – ухмыльнулась Анастасия. – Семена в человеческое полнолуние прямо-таки не удержать, – она расхохоталась.

– А скажи мне… Что за дети такие здесь обитают?

– Детей здесь, Сережа, нет, – спокойно ответила женщина. – Те, кого ты, вероятно, видел – это мелкие прихвостни самого… – она указала пальцем вниз, на землю.

– Бесы, что ли? – переспросил Сергей.

– Бесы, демоны… Можно и так сказать, – сказала Анастасия. – И у них здесь своя иерархия.

– Это я вчера заметил…

– Статус свой они заслуживают количеством добытых душ: чем больше людей демон изведет, тем могущественнее и более уважаемым он становится.

– А защититься людям от них как-то можно?

– Можно, да только люди не хотят – сами же бесов в свою жизнь и приглашают. Кто-то неосознанно, сдуру ляпнув что-то, а кто-то и вполне добровольно. Так, пришли… Сейчас поможем Генке и пойдем чай пить.

Сергей все еще не мог понять, какая именно помощь Геннадию может от него понадобиться, но, войдя в его дом, тут же бросился спасать мужика, не помня, что тот уж давно, как помер.

– Как же так? – обняв ноги висящего в петле Гены и приподнимая того вверх, кричал Сергей. – Анастасия, стул… Подай стул.

Табуретка, на которой вчера сидел сам Гена, валялась теперь в метре от него – с нее, по всей видимости, Геннадий и спрыгнул, повиснув в петле. Анастасия же, неспешно поднимая и ставя табуретку у ног Гены, приподняв одну черную бровь, откровенно насмехалась над происходящим.

– Я уж думал, что не придете… – хрипя, проговорил Гена, когда Сергей, встав рядом с тем на другую табуретку, снял с него петлю.

– Ты совсем ума лишился? – кричал на него Сергей.

– Да успокойся ты, – потирая красную шею и слазив на пол, сказал Геннадий. – Тоже мне, защитник нашелся. Настасья Ильинична, чего так долго?

– По делам отбывала, – невозмутимо ответила женщина. – Не серчай. Вот – зато живой наш спас тебя!

– Я опять чего-то не знаю и не понимаю? – глядя то на Анастасию, то на Гену, спросил Сергей.

– Проклятие это мое, – складывая веревку, устало проговорил Геннадий. – Каждую ночь в петлю лезу. Этим меня и прокляли…

– А я его снимаю, – добавила Анастасия. – Когда я, так сказать, отсутствую… Приходит Семен. Или кто-то из других обитателей. Деревня наша ведь немаленькая…

– Давай чайку, а? – улыбнулся Гена. – А то горло чешется.

– Идем, – согласилась Анастасия.

– И много таких деревень? – спросил Сергей. – Так, для общего понимания…

Анастасия повернулась к Сергею и, лукаво поглядев на него, сказала:

– Легион.

Чай был таким же: терпким, с горчинкой и теплым… Непозволительная роскошь, как выразился Гена.

– Я здесь с вами чай пью, – задумался Сергей, – а там мать моя с ума сходит. Домой мне нужно.

– А это как получится, – сказала Настасья.

– Ты мне напоминаешь одну девушку, какую я когда-то знал, – ответил Сергей, внимательно глядя на хозяйку дома. – Именно взгляд: глаза очень похожи. В остальном вы совершенно разные. Правда, давно это было.

– Интересно, – улыбнулась та. – И как же ее звали?

– Это неважно, – отвел глаза Сергей. – Это в прошлом.

– Теперь вся твоя жизнь в прошлом, – подметил Гена.

– Неужели я совсем никак не могу повлиять на то, что происходит по ту сторону? – спросил Сергей.

– В этом и заключается смысл проклятия, – пожал плечами Гена. – Было бы все так просто, даже я б уже давно куда-то делся: надоело столько времени в петлю каждый раз лезть…

– А это что? – удивленно спросил Сергей, указывая на кровать в доме Анастасии, на которой лежало несколько небольших тряпичных кукол. Геннадий усмехнулся.

– Увлечение мое, – лукаво ответила женщина. – Кукол шью, соломой внутри набиваю.

– Кто-то коллекционирует портсигары, кто-то марки собирает, а кто-то – мужиков своих, – хихикнул Гена. Анастасия бросила на него злобный взгляд.

– Не понял, – удивился Сергей.

– А тебе и понимать это незачем, Сережа, – ехидно ответила Настасья, снова недовольно глянув на Геннадия. – Просто кто-то слишком много болтает.

– То болтаю, то болтаюсь, – махнул рукой Гена, отпив из кружки чаю, – чего мне еще делать-то?

– Ты же понимаешь, Сережа, – продолжила Анастасия, – что здесь никого, так сказать, светлого нет?.. Вот, вижу, что понимаешь… А я женщина, – развела она руками. – Мне порой одной грустно… На нежить, – она с некой брезгливостью в очередной раз посмотрела на Геннадия, – мне заглядываться не престало, на нечисть, такую, как хотя бы Семен наш – противно. Живого тепла хочется, человеческого… Вот и выхожу иногда в люди, – она усмехнулась и отбросила с груди толстую, черную косу за плечо на спину. – Нечасто… Так-то мне и одной хорошо, но выбираюсь, чтобы не заскучать да не забыть, что значит: быть женщиной.

– Раз в сто лет, – снова рассмеялся Гена.

– Немного чаще, – лукаво улыбнулась ему Анастасия. – И вот ты знаешь, Сережа… – она снова перевела взгляд на Сергея. – Любовь-то настоящая редко встречается. Мужик как бабу красивую видит, так голову сразу и теряет.

– А если она еще и ведьма… – с ухмылкой добавил Гена.

– Все женщины ведьмы, – ответила Анастасия. – Просто не все умеют пользоваться тем, чем наделила их природа.

– Так что с куклами? – спросил Сергей.

– Ах, куклы, – с милой улыбкой глядя на тряпичные, несуразные, сшитые ею же самой куклы, сказала женщина. – Ох, Сережа… И душили меня, и в воде топили, и даже на костре во времена лихие сжигали… На что только мужчины не пойдут, лишь бы красивая женщина лишний раз рот не открывала, доказывая, что бабы – отнюдь не дуры. Вот я их, своих благоверных, которые меня и предали в свое время, в куколки-то и вшиваю…

– Как это – в куклы? – удивился Сергей. – В них что – люди?

– Люди? – рассмеялась Анастасия, но уже через мгновение лицо ее сделалось серьезным и даже злым, но от того не менее красивым. – Люди… Изменники, предатели – вот они кто.

– И как ты это делаешь?

– А какая тебе разница? – с хитрецой спросила его Настасья. – У женщин свои секреты.

– Пускай так, – согласился Сергей, – но как давно ты этим занимаешься? Как давно у тебя эти куклы?..

– Тебе же Геннадий сказал: раз в сто лет, – расхохоталась она. – А здесь их двенадцать. Вот и посчитай…

– А там? – спросил Сергей, указывая на незаконченную куклу, из основания которой торчала солома.

– А это будет тринадцатая, – продолжала смеяться Анастасия. – Чертова дюжина.

– И уже есть кандидат на примете?

– А ты чего это за мое предприятие распереживался? – усмехнулась женщина. – Ты в бабские дела не лезь. Вон, Генка – умный мужик. Правда, Геннадий?

– Подтверждаю, – растянул улыбку Гена.

– Висит себе потихонечку, болтается посреди своей избушки. Как сниму его – на чай приходит посплетничать, но нос в мои бабские дела никогда не засовывает.

– Ой, а один раз меня из петли никто не снял, – расхохотался Гена. – Настасьюшка наша по делам на тот свет отбывала, а этой нечисти, будь они все трижды прокляты, дела до меня не было. Так и проболтался я три дня. Ох и шея саднила потом!

– Я что, тоже стану таким же… злым и циничным, если останусь здесь навсегда? – задумался Сергей.

– А ты таковым ранее не был? – серьезно спросила его Анастасия. – Ну там – при жизни.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – ответил он.

– Будь ты безгрешным, сюда бы не попал… Святых, сколько их ни проклинай – у них своя дорога.

– А кто безгрешен? Я таких не знаю. Лучше скажи мне: если я останусь, в чем будет мое проклятие? Вот Гена каждый вечер в петлю лезет по доброй воле… А что со мной будет?

– А это зависит от того, кто тебя проклял и за что, – серьезно сказала Анастасия.

– А что с твоими этими… – Сергей указал на кукол. – С твоей коллекцией. Как это возможно? Как их души могут находиться там?

– Как они там находятся – это неважно, – ответила Настасья. – Главное, что им самим оттуда не выбраться. Ты когда-нибудь закрывал в банке муху? Ну или бабочку?.. – она повернулась к куклам и улыбнулась им. – Так вот сейчас и они там сидят и смотрят на нас, и каждый из них вам с Генкой завидует: знают, что обитать в Нави куда лучше, чем сидеть мухой в банке. Правда, мои ненаглядные?