Текст книги "Роль грешницы на бис"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rol-greshnicy-na-bis-25021.jpg)
Автор книги: Татьяна Гармаш-Роффе
Жанр: Криминальные боевики, Боевики
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Она не желала следить за указующим пальцем детектива, она смотрела невидящим взглядом поверх разложенных перед ней фотографий, куда-то в область колен Алексея, отчего ему захотелось немедленно проверить, нет ли там, случаем, какого пятна.
Он дал паузе пару минут: если она не заговорит сама, то он начнет припирать ее.
На исходе второй минуты она подняла голову и посмотрела в глаза детективу.
– Откуда все это у вас?
– Я занимаюсь расследованием этих убийств, так сказать, подключен в качестве дополнительной силы. Я беседовал с семьями, просматривал личные архивы. И понял, что вы были знакомы со всеми четырьмя.
– Вы читали сегодняшние газеты?
– Не успел.
– Сегодня – пятый. Академик Сулидзе.
Недосягаемый академик с «безупречным прошлым»! Вот как оно повернулось. Да, уже не придется Кису прорываться через охрану цербера-жены, не с кем ему уже встречаться и вопросы задавать некому…
Алла прошла к пианино и взяла с него газету, вложила в руки детектива. Он прочитал. Пятое убийство с теми же признаками экзотического оружия.
– Рассказывайте, Алла Владимировна, – мягко произнес Кис, отложив газету в сторону.
– Что рассказывать? – Ее тонкие, аккуратно прочерченные брови удивленно взлетели. Слишком удивленно.
– Алла Владимировна, – мягко произнес Алексей, – боюсь, что вы не до конца поняли ситуацию. Вы, по всей видимости, в «черном списке».
– Почему? – никаких признаков испуга.
– Вы сами только что сказали, что некто приходил к вам ночью с целью вас убить!
– Какое отношение это может иметь к остальным? Их убивают всегда на улице из какого-то оружия с иглой!
– Но вы – вы почти не выходите на улицу. Поэтому я не могу исключить возможность, что убийца пришел к вам. С доставкой на дом, так сказать. Что же до иглы, то до сих пор не установлено, какого типа и размера это оружие, может ли оно, к примеру, поместиться в кармане. Вы оружия не заметили, но это не означает, что его не было!
Актриса встала и, сплетя пальцы за спиной, сделала несколько шагов по комнате, затем остановилась у окна.
– Я до сих пор так и не знаю, что за машина тут раскричалась прошлой ночью, – некстати произнесла она, не оборачиваясь.
– Почему вы не обратились в милицию?
– Вы все равно не поймете.
– Попытайтесь.
– Одиночество. К одиночеству привыкают, как к наркотику. Это особый мир с суверенными границами, за пределы которых просто так не выйти. Признаться, уже жалею, что позвала вас.
– Я могу уйти, – сухо произнес Алексей.
– Поздно. Вы уже нарушили мое одиночество… Но вы – нарушитель моих границ в единственном экземпляре. А в милиции их – толпа, стадо чужих однородных людей в уродливых униформах. При мысли, что это стадо вломится сюда… Что нужно будет давать показания… Это слишком большие жертвы.
– Даже во имя собственной безопасности?
– Я все-таки обратилась к вам, – хмуро ответила Алла, не оборачиваясь от окна.
– И раз уж я здесь и вы согласны терпеть меня и дальше, давайте все же попробуем наладить разговор, – доброжелательно улыбнулся Алексей ее балетной спине.
Измайлова обернулась. Некоторое время она вглядывалась в лицо детектива, будто решала, стоит ли «налаживать» с ним разговор. Какая-то тень промелькнула по ее лицу, и вдруг оно осветилось улыбкой.
– Хорошо, – сказала она и вернулась к дивану, – давайте попробуем. Вряд ли у меня есть другой выход. – И она улыбнулась еще шире, словно сдаваясь. – Еще кофе?
– Нет. Еще вопрос. Точнее, еще много вопросов. Вы были знакомы со всеми убитыми. И, как я понимаю, именно в тот отрезок времени, когда все они проживали в Москве… Я думаю, Алла Владимировна, что разгадку этой цепочке убийств нужно искать в неких событиях, произошедших в этот период. Как и разгадку покушения на вас. Возможно, вы знаете, что это за события?
– Ни малейшего понятия. И даже не очень хорошо понимаю, к чему вы клоните.
– Думаю, что все четверо – теперь уже пятеро, вместе с академиком, – были замешаны в какой-то неблаговидной истории. И сегодня кто-то решил то ли убрать свидетелей, то ли рассчитаться за долги. И, раз покушались и на вас, вы должны знать, что это за история.
– Признаться, я и сама уже об этом думала, – ответила она без тени беспокойства. – Но моя память ничего не подсказывает мне. Я была знакома с этими людьми, да, но никак не предполагала, что убийства могут быть связаны с покушением на меня… Не было у нас никаких общих историй, поверьте.
– Кто же мог на вас покушаться? Почему?
Алла беспечно пожала плечами в ответ, всем своим видом показывая, что у нее нет ни малейшей идеи.
Она лгала, Кис был уверен, лгала. Беспечность была наигранной, иначе актриса не позвала бы в свое суверенное жилище, в свой храм одиночества детектива, «нарушителя границ». У нее, без сомнения, есть какие-то соображения, предположения, но она не хочет о них говорить детективу. Странные люди – Кис уже множество раз сталкивался с этим феноменом, – которые зовут на помощь следователя, но при этом не желают, чтобы он расследовал! Им почему-то кажется, что можно расследовать в отсутствие информации, оставив в девственной неприкосновенности секреты, зачастую весьма интимные…
Кис счел, что спасти его может только внезапное и насильное нарушение этой девственности – апробированный метод лобовой атаки, который раскрывал самые молчаливые рты, – и, мысленно извинившись перед актрисой, вломился напрямую:
– В каких отношениях вы состояли с этими людьми?
– Мы были знакомы, – уклончиво ответила она.
Но Кис не позволил ей уклониться.
– Они были вашими поклонниками?
– Все знакомые мужчины были моими поклонниками!
– Кому из них вы отвечали взаимностью?
Она растерялась, ей-богу, она растерялась! Кис похвалил себя за эту атаку и, не давая Измайловой опомниться, продолжил:
– С кем из них вы состояли в интимных отношениях?
Алла все еще не собралась с духом и растерянно молчала, как Кис добил ее:
– Со всеми пятерыми?
Она покраснела. Она спрятала лицо в ладони. Она неслышно выдохнула сквозь сомкнутые пальцы:
– Убирайтесь. Вон отсюда!
Настала его очередь растеряться. Несколько долгих секунд висела тяжелая, напряженная пауза. Алла не отнимала рук от лица. Кис искал решение. Он мог бы и уйти, в конце концов, не хочет – не надо. Но останавливали две вещи: необходимость добыть информацию, важную для расследования четырех – нет, уже пяти! – убийств и невозможность оставить эту женщину в опасности, несомненно, грозившей ей.
Мягко, очень мягко он проговорил:
– Не уйду, Алла Владимировна, и не просите. Если я уйду, вас убьют. И очень вероятно, что не только вас, – мы не знаем, намечены ли преступником новые жертвы. Неужто вы всерьез думаете, что тот, кто попытался один раз, не возобновит свою попытку? Вам грозит опасность, и я не смогу отвести ее от вас, не узнав подробности. Они мне необходимы, нравится вам это или нет. Могу обещать только одно: дальше меня информация никуда не пойдет. Слово чести.
Измайлова не сразу отвела руки от лица, а когда отвела, Кис увидел, что на нем нет ни малейших следов слез. Только выражение изменилось: губы поджались, обнаружив морщинки вокруг рта, глаза смотрели на него с холодным ртутным блеском, сухую бледность кожи уже были не в силах скрыть пудра и румяна… Больше она не хотела ему нравиться, больше она не желала быть в его глазах все еще «той Измайловой», которая была бы сопоставима с нынешней. Перед ним сидела усталая и разочарованная женщина, которую придуманное ею самой затворничество давно лишило жизни и красок, воздуха и света.
– Хорошо, Алексей Андреевич, – проговорила она безучастно. – Да, все эти пятеро мужчин были моими поклонниками. И в свое время у меня была связь с каждым из них. Или, называя вещи своими именами, они были моими любовниками. Тем не менее я не вижу никакого повода для того, чтобы убивать их сегодня. Мне не известны никакие тайны, темные дела, к которым они могли бы быть причастны и которые могли бы послужить причиной для их устранения сегодня, спустя много лет. Это все, что я могу сказать.
– Позвольте, но в таком случае я не вижу, кому понадобилось покушаться на вас! Какая связь? Либо вы что-то знаете, либо…
– Либо связи нет, – закончила за него Измайлова. – Надо думать, что это был кто-то из своих, вхожих в дом.
– Вы не написали завещания, значит, материальный интерес отпадает. Ваши драгоценности, как вы сказали, достаточно доступны, чтобы их могли просто выкрасть, не покушаясь при этом на вас. Остается предположить, что у кого-то имеются к вам серьезные счеты. Какие? Кого вы так сильно обидели?
– Никого на моей памяти.
Нет, она решительно не собиралась помогать детективу! Верно Александра заметила: слишком быстро он разлакомился, убаюканный успехами последних дел. Здесь явно придется попотеть.
Кис глянул на часы: уже было за полдень, и ему требовалось срочно ознакомиться с подробностями убийства академика Сулидзе.
Условившись о встрече с Измайловой на завтра, он вежливо откланялся и вышел в яркий, искрящийся день раннего лета с облегчением, словно покинул уютный и комфортабельный склеп, прибежище, приспособленное для существования постмортем…[10]10
После смерти (лат.).
[Закрыть]
* * *
Обстоятельства смерти академика не оставляли сомнений в том же авторстве. Поздним вечером он вышел из ресторана, где, по официальной версии для жены, присутствовал на банкете по случаю защиты чьей-то диссертации, а в реальности проводил приятный вечер тет-а-тет с одной из своих аспиранток, юной послушницей в храме научной и постельной премудрости, в котором академик был почтенным настоятелем.
Свою машину он не взял – собирался пить, – и после ужина они вдвоем с аспиранткой топтались на обочине, ловя частника. Видя хорошо одетого, слегка поддатого господина в компании молодой девицы, леваки заламывали цену немыслимую, в силу чего экономное светило науки предпочло отойти на несколько шагов от подающей не только надежды аспирантки, предоставив ей договариваться с леваками о цене. Несколько минут спустя ей удалось с блеском выполнить очередное задание разностороннего академика, и она обернулась, чтобы позвать его к машине… И увидела его, скрюченного, на земле. Он задыхался, громко пытаясь втянуть в себя воздух. Аспирантка кинулась было к леваку за помощью, но водила, увидев, как повернулось дело, вжал газ и был таков. Несколько прохожих притормозили возле тела, задавая идиотские вопросы с идиотскими, по большей части пьяными, ухмылками – в этот поздний час народ вываливался из ресторанов и прогуливался для моциону.
Взяв себя в руки, девушка наконец сообразила вызвать реанимацию. Поразмыслив мгновение, она отошла метров на пятьдесят от собравшейся вокруг академика кучки, поймала машину и покинула своего наставника, оставив его на попечение врачей, которые должны были явиться с минуты на минуту. Те и впрямь приехали очень быстро, но смерть обернулась быстрее: академик был уже мертв от удушья.
Визит к вдове академика не получился: она отказалась принимать Алексея. Понятное дело, в день убийства мужа ей не до расспросов, не говоря уж о том, что она и без частного детектива уже их имела выше крыши. Тем не менее Кис сделал вежливую попытку настоять на доступе к личным архивам. Вдова, заведовавшая кафедрой в одном химическом институте, вскинулась:
– Все научные архивы…
Кис перебил:
– Не научные, не деловые, а личные, – подчеркнул он.
Кажется, при слове «личные» вдова расслабилась – это слово в ее мире не имело никакого существенного смысла. Она лишь сухо поинтересовалась зачем. Алексей пустился в объяснения: не исключено, что все убийства как-то связаны с прошлым, общим для всех жертв «иглометателя»…
Вдова устало ответила, не дослушав:
– Приезжайте. Позвоните снизу, вам вынесут. Только имейте в виду, никаких черных пятен в прошлом моего мужа нет. Это был абсолютно безупречный человек, преданный науке и людям, отдавший жизнь служению…
Та-та-та – снова-здорово. Святой, одним словом. Кис заверения вдовы оставил без внимания, отделавшись вежливым и пустым: «Несомненно».
Тоненькую зеленую папку ему вынес какой-то молодой человек, которого Кис сразу же определил в диссертанты к академику, вежливо поздоровался, тут же попрощался, готовый уйти обратно в подъезд. Но Кис его остановил и попросил подождать секунду. Он быстро развязал папку и бегло просмотрел несколько писем и каких-то заметок.
– Это все? Весь личный архив?
– Это все, что мне дала Елизавета Ефимовна, – с нажимом ответил диссертант.
– Фотографии, – требовательно произнес Кис. – Мне нужны старые фотографии! Альбомы есть?
– Сейчас спрошу, – ответил вежливый юноша и исчез в подъезде, откуда появился спустя десять минут с двумя толстыми вишневыми альбомами.
– С возвратом! – крикнул диссертант в спину детективу, когда тот уже открывал дверцу своей «Нивы».
* * *
– Цветик, а почему ты со мной больше не спишь?
– Ты вырос, и в кровати тесно стало.
– Я уже совсем большой стал?
– Не совсем.
– Но я же больше тебя!
– Размером только. А так ты еще маленький. Не взрослый.
– А ты уже взрослая?
– Ну… почти.
– А ты скоро взрослой будешь?
– Годика через два, наверное.
– А я?
– А ты еще не скоро.
– И что тогда будет?
– Ты чего спрашиваешь, не пойму я?
– Ты тогда никуда не уйдешь, когда взрослой станешь?
– Вот ты про что…
– Скажи, не уйдешь, Цветик-Семицветик?
– Не знаю.
– А как же я? Не уходи! Обещай, что не уйдешь! Ты одна меня любишь!
– Вот горе мое луковое… Не уйду. Спи!
* * *
Разочарованный разговором с Измайловой, Алексей весь вечер листал альбомы и старые бумаги академика, надеясь на чудо. Но чуда не случилось. Все то же и все те же, что у банкира и депутата. Оно и понятно, порочащие документы или снимки все эти люди не стали бы хранить: путь на высоты карьеры нелегок, всякого научит бдительности.
Вдова академика ничего не расскажет, ясный пень. Либо действительно не знает, либо скроет, чтобы не порочить образ «святого» служителя человечеству… А может, и впрямь не было ничего? И он, Кис, на ложном пути?
Но истинный путь никак не желал обозначить себя дорожными знаками и указателями. У официального следствия пусто. Стрелявший ни разу не был замечен, звук выстрела никем не услышан, никто не привлек к себе внимания нестандартным поведением: не выбрасывал руку с каким бы то ни было оружием, не бросился убегать после выстрела. Впрочем, из чего вылетала игла, установить так и не удалось. Шпионские стреляющие авторучки и подобного рода ухищрения обладают очень малой дистанцией выстрела, а к пострадавшим никто не приближался.
В следственную бригаду были включены психологи, которые склонялись к мысли, что за этими преступлениями надо искать помешанного, из разряда тех, кто мстит без разбору за собственную несложившуюся жизнь. Психологи утверждали, что Помешанный хочет заявить о себе, убивая столь необычным способом, чтобы его никак нельзя было спутать с другими, анонимными киллерами, о славе вовсе не мечтающими. Он бросил открытый вызов обществу и службам порядка и ведет с ними игру. По всей видимости, Помешанный был человеком, который когда-то успел взлететь на высоты карьеры, но был в силу неких обстоятельств выкинут из привилегированного круга випов и теперь решил поквитаться за нанесенные обиды: отомстить всем випам без разбора… Но убийца должен непременно признать свое авторство, рано или поздно: без славы его игра бессмысленна. Вопрос лишь в том, сколько еще будет жертв, пока Помешанный выйдет из тени?
Кис знал, что ведется активный поиск по картотекам психиатрических лечебниц, и даже очертилось несколько подозреваемых, с которыми сейчас работают органы, но… Психиатрическая система в нашей стране крайне несовершенна, огромное и неучтенное число людей с разными психическими отклонениями гуляет на свободе, и весьма вероятно, что этот путь никогда не приведет к настоящему убийце.
Поиск лаборатории, где мог быть изготовлен яд, пока тоже не принес результатов. Детектив выяснил, что его не так уж сложно извлечь из испорченных консервов… Бактерии ботулизма анаэробны, то есть погибают на воздухе, но выделенные ими токсины – нет. Смертельная доза всего 0,3 мкг чистого яда – крошечная капля в кончике иглы…
Мысль о том, что таким необычным способом убийства преступник оставлял автограф, теперь казалась Алексею не столь уж очевидной. Разумеется, выглядит экзотично, но по сути, если вдуматься… Ясно, что «наш» убийца не профессионал. Но даже не профессионалы часто пользуются огнестрельным оружием. Почему же он выбрал иглу и почему он выбрал яд? Кис понимал это дело так: пистолет стреляет громко, а иглопусковое устройство может издать только тихий звук, который невозможно расслышать за шумом улицы. Пистолет к тому же достаточно большая вещь, чтобы привлечь к себе внимание ближайших прохожих, а с глушителем он еще более громоздок и приметен. Далее, пистолет тоже можно замаскировать – нынче вот на криминальном рынке появилось новое изобретение: пистолет, замаскированный под мобильный телефон. Но где его достать обычному человеку? Да и стоит он немыслимые деньги. И, что важнее, замаскируй его хоть под мобильник, хоть под букет роз – он все равно остается пистолетом. Следовательно, стреляет громко. А глушитель на мобильник не навинтишь…
Стрелять на дистанции, с оптическим прицелом, бесшумно убийца не мог именно потому, что не профессионал: ни оружия такого у него нет, ни навыков обращения с ним. Итак, убийце понадобилось в первую очередь тихое оружие. И во вторую – надежное. То есть такое, которое убьет непременно. Не ранит, не покалечит, а лишит жизни. Поэтому и был выбран яд. В самом деле: убийца стреляет в толпе, вип заслонен прохожими и своими гардами, так что попасть в жизненно важные органы, голову или сердце, очень трудно. Вот он и рассудил: яд, хоть в пятку попади, а все убьет. Кто умрет быстрее, кто медленнее, пока кровь разнесет яд по организму, но никто не спасется. От него спасения нет.
Так что от версии убийства как «автографа» Кис был склонен отказаться. Вырисовывался скорее совершенно доморощенный убийца, но убийца изобретательный и находчивый. Может, он, конечно, и Помешанный, но далеко не псих. Он терпелив, совсем не импульсивен, наоборот, методичен: сколько подготовительной работы было проделано! Вот только почему? Никто не сумел приблизиться ни на шаг к ответу на этот вопрос…
Как бы то ни было, лично для Киса вопрос стоял примерно таким образом: либо в общем прошлом жертв ничего нет, либо ему об этом не хотят рассказывать. Что именно было в прошлом – это уже следующий вопрос. Для начала нужно удостовериться, что было.
* * *
Тучкина с возрастом стала еще толще, а ее бюст грозил снести все и всех на пути. Раньше Алексей, видя ее по телевизору, почему-то думал, что ее «народность» делана, что она прикидывается такой разудалой пейзанкой, которая и коня на скаку, и в избу на бегу…
Но оказалось, что она такой и была: разудалой. От ее зычного голоса звенела посуда в шкафчиках, а в выражениях она не церемонилась.
– Это верно, была у нас тогда такая гоп-компания развеселая! А дел – это ты ошибаешься, парень, – дел не было. Отдыхали мы вместе, вот и все наши дела! И потом, скажи на милость, ну какие дела у меня могут быть с мужчинами? Они, что ли, за меня споют? Или я за них бумажки ихние подписывать могла? Нет, дорогуша, я им пела. И на концертах пела – они всегда на мои концерты ходили, – и на дому пела частенько. А чего ж не спеть? Я это всегда любила, мне петь – что тебе с милой тешиться… Вот тебе и все деловые «дела», парень!
Алексей, осторожно нащупывая почву, попытался сформулировать мысль о том, что люди эти и тогда власть имели немалую и могли ею в личных интересах воспользоваться…
Тучкина расхохоталась:
– Ну, ты как скажешь, парень! А у тебя б власть была, ты не попользовался бы? Уж конечно, пользовались! Я вот сколько по заграницам поездила – и куда ж бы я поехала без них, родимых? Один распоряжение отдал, другой финансы выделил, третий визу подмахнул…
– Взамен чего? – поинтересовался Кис.
– А вот взамен этого: «Вдо-о-оль по Пите-е-ерской, по Тве-е-е-е-е-ерской Я-амской, э-эх!»
Надо признать, что у Алексея дрогнули не только барабанные перепонки, но и все органы завибрировали от волн, порождаемых до сих пор еще мощным голосом Ольги Тучкиной. Ему показалось, что и стекла задрожали, и посуда заходила ходуном, и хрустальные подвески на люстре закачались, как от ветра. Или не показалось? Тучкина участливо похлопала его по колену:
– Не напугала я тебя? А то, бывало, некоторые глохли… – И она снова захохотала.
– Да нет, ничего… – Кис потер заложенные уши. – Здорово.
– Так вот, чтоб ты понял, с одним талантом можно прозябать и сдохнуть в нищете и безвестности. Поэтому лучше было дружить с сильными мира сего – это они дорогу таланту прокладывают… А то и вовсе бесталанным, если у сильных свой интерес к тому имеется. Они как кони, которые возок везут: пустой ли возок или талант в нем сидит – разницы особой нет, были б кони хороши, уж они вывезут, куда надо! Сечешь?
– Вроде да… Значит, у вас были чисто дружеские отношения с этими людьми?
– Ну, чисто или нечисто, всякие были отношения. И дружеские, и другие разные. Но вот того, чего ты ищешь, – того не было.
– А у Измайловой? Вы почти всегда вместе с ней на фотографиях в тех же компаниях. Что за отношения у нее были с остальными?
– Не смеши меня, мил человек! Ты фильмы с ней видел? Так чего спрашиваешь? Такая ядреная девка, как Измайлова, – какое ж ты хочешь отношение? Одно только и было: они все, кобели, пускали слюни и сперму при виде ее!
– То есть тоже никаких дел?
– Экий ты упертый! Я ж тебе уже битый час объясняю: для отдыха мы собирались! И отдыхали соответственно!
– У нее со всеми были хорошие отношения?
– Ну, кроме баб, конечно. Завидовали, что не за ними мужики бегают. А чего злиться-то? Себя б лучше спросили: а отчего это не за мной, а за Алкой Измайловой? Скажешь, потому что раскрасавица была первейшая? А вот и ошибешься ты, парень! Я, к примеру, Алке даже в хвост пристроиться не могу по красоте-то, да и толстая всегда была, ты ж небось помнишь, меня по телику видел, а? Небось еще в школу ходил тогда? Так вот, чтоб ты знал, хахали у меня никогда не переводились, в избытке всегда имелись, и теперь полно, хоть мне за семьдесят! Потому я и завидовать никому не завидую: у самой все есть. А эти… Нет, дорогуша, причина тут в другом: они все сидели, как мумии, только и делали, что хвастались, у какой портнихи какое платье пошили, а мужику оно надо, их платье? Ему, что под платьем, интересно! И опять ты, парень, ошибся, если подумал, что я про сиськи. Они какие-никакие, а у всех имеются. Другого у них под платьем не было: огонька! Задора не было! Все в платья да в приличия ушло. А для мужчины огонек – первейшее дело! Вот и не нужны они были никому, даже мужьям своим, только чесали языками: такая-сякая, головы кружит, поблядушка… Да и про меня такое ж говорили. Корова, мол, толстая, а мужики у ней не переводятся, так это потому, что она – я то есть – на передок слаба. Вроде как даю без разбора… А чего еще сказать синим чулкам этим, которых ни один мужик, включая мужа, оприходовать не хочет? Только других поливать и остается! Это все от дурости бабской. Я Алку никогда не осуждала, что у нее там было, с кем было – не мое дело. Сама эти бабские грязные языки и тухлые мозги ненавижу.
– А что было? – осторожно поинтересовался Кис.
– Ну, увлекались ею разные. Она, может, тоже – не знаю. Видали ее иногда в обществе то того, то другого.
– А муж как же?
– А он какой-то отвлеченный был. Я тогда-то и слов таких не знала, а сейчас вот думаю, вспоминая: а не «голубой» ли был? То ли у него до другого места интерес имелся, то ли и впрямь в облаках витал, ничего не видел… Хотя Алкиных поклонников выдаивать он умел, ему всегда для кино условия создавали по первому классу. Только такая романтичная особа, как Алка Измайлова, могла влюбиться в такого хмыря, как Сергеевский.
– Хорошо, пусть не с вами лично, – упрямствовал Кис, – но могло ли быть что-то такое темное, что связывало всех этих людей между собой?
– Ты как скажешь, парень! Темное, оно всех связывало. Все чего-то где-то накрутили. Да я особо никогда не вникала, не в моих привычках в чужие дела соваться, в своих бы разобраться! Да ты чего имеешь в виду-то?
– Не знаю, какие-то грехи…
– Уж не на групповуху ли намекаешь?
– А что, была?
– А я над ними со свечкой не стояла, – захохотала Тучкина, и посуда в шкафчиках жалобным звоном снова запросила о пощаде. – У меня свои были… дела. Мы с ней мужиков никогда не делили. У ней – свои, у меня – свои. На нас спрос разный, дело вкуса. Кому посубтильней, как Аллочка, кому «визьмешь в руки, маешь вещь». Так что не скажу я тебе, как они там организовывались, коллективно или индивидуально… – И она снова залилась богатырским смехом.
* * *
И Олег Ларионов, которого Кис прозвал «Алка-Зельтцер», и Ольга Тучкина, и Алла Измайлова в один голос – или на разные голоса, но стройным хором – утверждали, что никаких сомнительных общих дел в их прошлом не было. Или, на худой конец, они им неизвестны. Тем не менее эти встречи почему-то укрепили у Алексея чувство, что он на верном пути и копать нужно именно в эту сторону. В сторону великой актрисы.
Во-первых, он решительно не желал согласиться с мыслью, что покушение – назовем его пока именно так, хоть это и не доказано, – на Измайлову было лишь случайным совпадением по времени с загадочными убийствами випов.
Во-вторых, встреча с актрисой оставила у него чувство недоговоренности с ее стороны. Она явно скрывала что-то, причем скрывала не только некие факты, но даже и саму себя, свою личность, умело пряча ее под сбивающими с толку масками. Она каскадом меняла роли, переходя от интеллигентной, утонченной женщины к капризной, взбалмошной красотке, от тщеславной комедийной актриски к надменной аристократке, которой благородное происхождение заменяют страницы в энциклопедиях и книгах по истории советского искусства. Где же она была истинная, эта женщина, и где она играла-наигрывала?
Как-то Александра сказала ему: «Ты все думаешь, Алеша, что есть человек настоящий, а есть его маска, и хочешь выковырять настоящего из-под маски. А дело в том, что это все – настоящее! И одновременно все – маски. Мы никогда не равны самим себе, мы разные с разными людьми, но это все мы, мы, самые что ни на есть подлинные. И равные самим себе только в сумме наших ипостасей…»
Помнится, он тогда еще буркнул: «Если я с одними бываю добрым, а с другими бываю злым – это вовсе не значит, что у меня маски! Я ничего никогда не играю!»
«Это неважно, играешь или нет, – ответила ему Александра. – Главное, ты разный. И посторонние люди могут гадать сколько угодно: каков же ты истинный? Добр ты или жесток? Расчетливый или бескорыстный? Простодушный или хитрый? А ты не тот или другой – ты все вместе!»
Он тогда с Сашей согласился. Но сейчас чувствовал, что есть все же разница между всякими там «ипостасями», то есть разными аспектами личности, и масками. Да, она все правильно сказала, эта умница: человек определяется в сумме своих разных сторон, и этих сторон может быть очень много… И чем сложнее душа, тем их, наверное, больше… Но… Но эта формулировка, будучи совершенно справедливой, просто неполна. Есть еще что-то другое…
Ага, вот он и нашел определение: маска – это когда тебе хотят всучить фальшивку. Ту сторону индивидуальности, которая вовсе не существует на самом деле. Но в наличии которой тебя хотят с какой-то целью убедить.
Вопрос только в том, в чем именно хотела его убедить актриса. Хотя нет, ответ на этот вопрос он, кажется, знает: Измайлова пыталась за каскадом своих ролей спрятать себя, истинную. А в подобных случаях в глубинах сыщицкого организма взыгрывал инстинкт охотника: убегают – значит, надо догонять!
Так что пора Кису влезать в сапоги-скороходы.
К Измайловой он буквально влетел, движимый скоростной энергией азарта. Чуть внутренне притормозил себя, когда оказался напротив актрисы в креслах гостиной, мысленно сбросил сапоги-скороходы, перевел дух и произнес спокойно, с выверенной долей напора и резкости:
– Алла Владимировна, если вы не расскажете правду мне, то вам придется иметь дело со «стадом в униформах», как вы выразились. Я связан обещанием информировать официальное следствие о всех найденных мною фактах, которые могут иметь отношение к убийствам. И я могу потянуть с докладом о вашем близком знакомстве со всеми жертвами, но только в том случае, если я продвигаюсь в темпе и приношу в зубах результат более-менее быстро. В противном случае я буду вынужден сообщить эту информацию официальным лицам. И тогда ждите гостей. Выбирайте.
Смех Измайловой звонко ударил в его жесткую фразу, словно бутылка шампанского в борт корабля. Отзвенел и рассыпался, посверкивая осколками в ее веселых глазах. Кис даже усомнился, поняла ли она его.
– Решили действовать шантажом, Алексей Андреевич? Взять меня на испуг?
– Можно и так назвать, – невозмутимо согласился Кис.
– Напрасно. Я не боюсь – никого и ничего. Даже смерти. В одиночестве человек находится с ней на дружеской ноге… У меня к вам имеется еще одно дело, Алексей Андреевич. – Ее лицо вдруг стало серьезным. – Я ведь уже искала хорошего детектива еще пару месяцев назад. Именно тогда мне и рекомендовали вас.
– Что произошло два месяца назад? На вас уже покушались раньше?
– Нет, другое: у меня пропал дневник.
Та-а-ак, вот только дневника ему и не хватало!
– Алла Владимировна, признайтесь, вы нарочно сменили тему? Решили таким невинным способом уйти от моего вопроса? Заговариваете мне зубы рассказами о пропавшем дневнике? А ведь я ничуть не пошутил – мне действительно придется сообщить о вашем знакомстве со всеми убитыми…
– Не повторяйтесь. Я все поняла. Только мне нечего вам рассказать, поверьте.
Но не хотел Кис верить, не хотел! Однако решил не показывать актрисе своего разочарования и недоверия. Глядишь, что-нибудь само выплывет, какая-нибудь мелкая рыбешка факта, а за ней и крупная рыбина истины обнаружится… Почему бы и нет? Такое уже случалось в его практике: незначительный, казалось бы, треп давал в руки ниточку, которая впоследствии разматывала все дело. О’кей, поговорим о пропавшем дневнике.
– Вы дневником дорожите? Вы упомянули, что собирались мемуары писать, – добавил Кис, – он вам нужен для работы?
– Да, безусловно. Это моя память, моя жизнь, и я действительно начала работу над книгой воспоминаний. Но дело не только в этом: в дневнике описано множество очень интимных вещей, названы известные лица, рассказаны мои и чужие тайны…
– Тайны? Какие?!
– Личные, – улыбнулась Алла. – Напрасно вы мне не верите, молодой человек. – Хм, сегодня Кис стал «молодым человеком» для разнообразия. – Я и в самом деле не была в курсе никаких историй – ни легальных, ни преступных. Меня чужие дела никогда не интересовали, меня интересовало только мое творчество. Кино, театр. Актерство. Карьера. И еще раз – творчество. Не знаю, можете ли вы это понять…
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?