Читать книгу "Выше крыши"

– Обычно я еще рисую в этот момент, – добавляет он. – Хочешь, можем глянуть фильмец? Иди ко мне.

– Рано.

– Ты вроде была не против «кекса», помнишь? – подшучивает Максик, но тут же поднимается с кровати.

– Вот она! – Настя, наконец приметив интересующий ее предмет интерьера, мчит через всю комнату в противоположный угол. – Думала, она будет стоять по центру…

Вдвоем они смотрят на искусственную елку длиною не больше полутора метров. Обычных, присущих новогоднему празднику игрушек и гирлянд на ней нет, зато пушистые ярусы веток почтительно занимают брелоки, конфеты, ключи, купоны, шнуры для зарядки, серьги, киндеры, стики с записями, наушники, чайные пакетики, а во главе всего – на самой макушке – красуется паспорт, закрепленный домиком, обложкой кверху. «Чтобы не потерять», – комментирует сие явление Максик.

– Как тебе это в голову пришло? Просто безумие, – поражается Бэтти, изучая висящие предметы на елке.

– Ну сначала я ставил елку, как все: в двести пятидесятых числах апреля, – говорит Максик и тихо поясняет: – В декабре, – после снова рассказывает обычным голосом. – Мы праздновали российский Новый год, потом приходил Старый Новый год и Китайский. В некоторых странах, по типу Индии или Ирана, его празднуют весной, а там и до Первого апреля недалеко. И вот что я подумал. К чертям собачьим, ее вообще убирать? Елка – праздник? Тогда пусть он будет каждый день, этот праздник. У нас с друзьями даже появилась традиция: когда кто-то приходит в гости, то оставляет на память некий предмет, вешает его на ветку. А когда мне хочется поностальгировать, я сажусь около елки и рассматриваю сувениры. И знаю, что вот эти сережки мне оставила Лана, а там мои первые наушники, еще проводные, крутые, мне нравились, это брелок с йогом от Влада. Эд повесил конфетку, сказал, мне на черный день. Да, в целом елка похожа на барахолку, неплохо бы ее разобрать, но мне дороги эти «игрушки». В них – целая история моей жизни.

– Могу ли я кое-что оставить? – похоже, традиция Насте пришлась по вкусу.

– Конечно! Еще спрашиваешь! Прошу!

Максик широким жестом приглашает девушку к елке, стараясь не подглядывать, чтобы не узнать заранее, что она для него приготовила. Из-за двери доносится голос мамы, приглашающей Макса и гостью за стол. «Сейчас, сейчас», – кричит он в ответ. Максику хочется растянуть мгновение сюрприза, будто сейчас ему преподнесут долгожданный подарок, как на день рождения. Даже когда Настя уверенно отходит от елки, он закрывает глаза ладонями и, сам себя раздразнивая, считает до десяти. Сквозь пальцы, сквозь маленькие щелочки, щурясь, он с осторожностью присматривается к одной зеленой веточке. Ее он выделяет сразу же из всех многочисленных. Нечто новое, неопознанное висит на среднем ярусе и привлекает все его внимание. Там, на небольшом полотне, размером в половину денежной купюры, красным на черном вышито его имя.

«Это же браслет! Или как говорила Лана? Фенек… фенечек… Фенечка!» – подпрыгивает от восторга Максик. Он не верит своим глазам. Настя сплела из нитей для него браслет! Что в сотый раз подтверждает факт: между ними не просто договор и сухие доказательства, между ними…

Совсем не стесняясь, не переживая, что Настя его оттолкнет, Максик стискивает готессу в крепкие объятия, до наивного детские. Он прижимает ее к себе не как девушку, а как человека, для которого готов на многое. После такого подарка Максик больше не поверит в ее грубое «заткнись» и «отвали». Это маска, защитная маска для поверхностных личностей, вешающих ярлыки таким, как Настя. А она достаточно тонкая душа, спрятанная за толстым слоем косметики и образом вычурных нарядов.

– Не рано? – смущается Настя от столь близкого контакта.

– В самый раз. Моя сумасшедшая.

V

Максик:Нужна помощь раненному в сердце. Орган ноет, предупредительно бьет по мозгам.

Эд:Тебя не только сердце бьет по мозгам.

Лана:Я жажду подробностей!

Максик:Встречаемся через час у дома на курьих ножках.

Влад:Что задумал?

Максик:О-о, Тарзан, это по твою душу. Тебе понравится.

Чат замолкает. Это говорит о том, что ребята через час будут на месте, как того хочет Максик. Без лишних вопросов. Они такие же ужаленные в голову, ненасытные и безмерно влюбленные в жизнь. Макс лишь подкинул им наживку, а они заглотили не разжевывая. Когда на горизонте маячит взрослая жизнь со своими серо-бело-черными днями – тут подхватишь любое «давайте», разумеется, в рамках приличия и дозволенного моральными нормами.

Максик закидывает привычную коллекцию баллончиков в сумку, очередной раз поднимает взгляд на паутинку с фотографиями, развешанными по стене, как если бы он собирался стать сыщиком. Вот только его интересуют не преступники, а этажи и окна, высота, на которую нужно забраться, чтобы не промахнуться в итоге. Он проводит пальцем от одного кадра к другому, связанным желтой ниткой, затем переходит к следующей паре. Таких несколько, точнее сказать – семь. Многие координаты разбросаны по Тамбовску в разных районах, оттого Максик прикидывает, что сегодня получится закрыть максимум два проекта, расположенных поблизости. О самой идее как таковой пообещал себе молчать. Она не для того, чтобы потешить собственное эго.

– Сынок, уходишь? – спускаясь по лестнице, Максик встречается с отцом, Борисом Андреевичем.

Внешне они не сильно похожи: Максик белобрысый в маму, глаза голубые – тоже в нее, отец же русый и кареглазый. А вот ростом Макс наверняка не вышел в слиянии: папа и мама – оба невысокие. Если закопаться в семейных фотоальбомах, то сюда еще можно приплести бабушку по папиной линии: ее рост составлял сто сорок восемь сантиметров. Но Максик не был с ней лично знаком. Она умерла, когда ему еще не исполнилось и месяца. Остальные родственники редко приезжают в гости, может быть, из-за того, что семья Максика перебралась тридцать лет назад в тихий, ничем не примечательный городок? Обычно людям трудно преодолевать расстояния, особенно трудно – без желания вырваться из плена утомляющих будней и бесконечных обязанностей. Этим Максик и обожает семью трейсеров: они легкие на подъем.

– Да, нужно спасти этот город от серых стен, – поправляет сумку на плече Максик.

– Надеюсь, это легально? И не из-за той девушки в кожаных лосинах?

– Отчасти из-за нее, но не для нее. Не волнуйся, пап. Голова на месте.

– Это я и хотел узнать. Понимаешь, если человек не твой, ты не сможешь притянуть его к себе надолго, даже если будешь бегать по потолку или хватать с неба звезды.

– Она уже со мной, независимо от того, что я сегодня сделаю. Поначалу я думал, что покорю ее красивыми видами, замотивированными речами и прочим фарсом. Но она влюбилась в мою елку, представляешь? Так просто.

– Мне тоже нравится твой зеленый веник, – кивает папа. – Ну и здорово, что оно так. Удачи тебе. Испачкаешься в краску – домой не приходи! – похлопывает сына по плечу отец.

– Хорошо.

Можно было бы подумать, что Борис Андреевич не разделяет увлечения сына, но на самом деле он всего лишь беспокоится о здоровье жены. У Раисы Петровны аллергия на краску, именно поэтому комната Максика разукрашена карандашами, он тоже переживает за мамино состояние в моменты обострения.

Нестись вприпрыжку с поклажей, как всегда, неудобно. Максик грызет себя за то, что постоянно нарушает табу трейсеров о свободе передвижения. Но разве существуют просто трейсеры? Без собственного «я», чтобы вот так, без истории, бежать в известном лишь одному ему направлении? Конечно нет. Максик занимается спортом, чтобы рисовать в самых разных, малодоступных местах, он учится принимать решения в экстремальных ситуациях (по типу той, с могилой). Эд нуждается в друзьях, в общении, в том, чтобы кто-то был рядом, поэтому снова и снова приходит на тренировки. «А еще он пафосный придурок. Разбавляет паркур фрираном66
  Фриран – в отличие от паркура (который фокусируется на быстрых перемещениях от точки А к точке Б), дисциплина, сосредоточенная на красоте и грации выполняемых трюков, где делается упор на выразительность исполнения и нет заданного пути.


[Закрыть], чтобы покрасоваться, но не суть», – вбросив убедительную мысль в голову, улыбается Максик. Лана подминает паркуром прошлое, изо дня в день доказывает себе, что ей не с кем соревноваться, кроме себя. Влад тренирует силу воли и выдержку. Друзья часто сравнивают его с Великим Мастером Угвэйем из «Кунг-фу панды» или Сплинтером из «Черепашек-ниндзя», или Дедусом из «Фиксиков», или в крайнем случае с Блум (тоже рыжая) из «Клуба Винкс», потому что Влад вечно такой себе на уме, затихает весь в раздумьях и рефлексии, а потом как толкнет замысловатую ерунду – тут хоть стой, хоть падай. Невозможно знать, что Влад придумает завтра. Но наставник он отменный, этого у него не отнять.

Он даже приходит на собрание первым. Максик видит Влада на лавочке. Задумчивого, смотрящего в никуда, как он умеет. Рыжая копна собрана в хвост на затылке, на подбородке проглядывается короткая бородка: Влад теперь отращивает ее с осени по весну. Сам он это объясняет тем, что закрывает сезон уличных тренировок. Ну а когда сбривает – открывает. Логично.

– Тевирп, Тарзан. Чего печальный? Котенка через дорогу не перевел или бабушку с дерева не успел снять? – здоровается Максик, пожимая крепкую мозолистую руку рыжего.

– Здоров, – кивает Влад и тут же расцветает, улыбаясь до зубов. Бездонные зеленые глаза смотрят прямо, в уголках проглядываются первые морщинки. Между парнями разница в возрасте небольшая, но для Максика – пропасть. Либо он где-то не там свернул, когда выбирал маршруты. Владу досталась тропинка с огромной ответственностью и чрезмерной заботой об окружающих, Максику – всего, может, третья часть от целого, а в остальном беспечность, оптимизм и энергия, бьющая ключом круглые сутки.

«Либо я пролюбил курсы, где учат хмуриться», – поджимает губы Максик.

Лана и Эд прибегают на встречу вместе. Досрочно разогретые и по-прежнему страстные. У них один темп, идентичный кивок в знак приветствия, даже тела частично похожи – худощавые и жилистые. Приверженцы правильного питания, но сейчас не об этом.

– За мной! – машет рукой Максик, завлекая, и переходит с шага на средний беговой темп.

– Без объяснений и признаний? – удивляется Эд.

– Брось, Пернатый, ты и без признаний знаешь, как я вас люблю! Все потом. Кстати, мне потребуется твоя помощь, – скандирует слово за словом Максик, точно речовку.

После он ведет стаю за собой. Ныряет под те самые «курьи ножки» многоэтажки, архитектура которой устроена так, что первый этаж находится на уровне второго, а на земле располагается металлическая конструкция, поддерживающая фундамент. Если смотреть на дом издалека, будет казаться, что он левитирует. Максик перепрыгивает через хлипкий, узенький забор, служащий перегородкой между городом и дворовыми территориями. Здесь он скачет по бордюрам через газоны. Половина палисадников уже пустые, с черной рыхлой землей, и лишь единицы взращивают пожухлые цветы, продолжающие увядать под проливными дождями и редким солнцем. Макс, опираясь на одну руку, перемахивает через перила, бежит дальше, оглядываясь. Лана хватается за верхнюю балку и мощным толчком проносит тело меж прутьев. Эд сигает сверху с помощьюакураси