Читать книгу "Тайна Оболенского Университета"

– Любопытно, что простой на первый взгляд рисунок может нести глубокий смысл. К примеру, карты. Мы смотрим на щит с мечом и понимаем, что перед нами туз, самая сильная карта. У нас в Оболенке почти все стены и потолки расписаны, что, если это не просто изображения, а некие послания?

– Послания, зашифрованные два с лишним века назад… Занятно, – протянул Юрка.

– Даже если так? Может, университетские росписи – тайный язык, к которому прибегали первые художники, работавшие в Оболенке? Наверное, им до сих пор пользуются.

– Ты прямо как Радзинский, – ухмыльнулся Петя, передразнивая профессорскую манеру говорить.

– Что ты имеешь в виду? – опешила я.

– Однажды я пришел к нему с дипломом, он усадил меня в гостиной и затянул такую же волынку, как ты сейчас, – отмахнулся парень.

– И что именно он говорил?

– Рассказывал про росписи на стенах Оболенки, мол, они срисованы с какой-то книги, каждый рисунок имеет определенное значение, и даже не одно. Точно из ума выжил старик. Да еще и тебя безумием заразил.

– То есть ты не можешь допустить мысли, что заслуженный профессор, возможно, был прав? Он объяснил, откуда срисованы изображения? И что за книга?

– Радзинский совсем с катушек съехал. Ты дура, если всерьез восприняла его бред. Оболенку разрисовали чисто ради красоты, иначе бы мы об этом знали. Радуйся лучше, что тебе нормального руководителя дали. Тот умалишенный всех достал.

– Какой же ты козел, – процедила я, а Авилов пожал плечами и расплылся в улыбке, словно был доволен, что я озвучила его истинную сущность.

Ребята менялись парами и готовились к новой партии, но мне стало скучно, да и в сон начало клонить. Попрощавшись, я собралась уйти, но Нилов моментально увязался за мной, чтобы проводить.

По пути он держал меня за руку, будто я его девушка, однако с выводами Юра поторопился. Нилов мне симпатичен, нравился как человек, но никакого влечения я не испытывала. Может, нужно время?

Мы остановились у двери моей комнаты, и я уже хотела ускользнуть от Юрки, но парень ловко ухватил меня за локоть и притянул к себе.

– Ты помнишь про завтрашний вечер? – прошептал он, склоняясь так близко, что я почувствовала его горячее дыхание.

– Конечно, пом…

Он не дал договорить, нежно целуя, что было чертовски приятно, но не настолько, чтобы потерять голову. Я снова попрощалась – на сей раз более скромно, и открыла дверь в комнату.

Не раздеваясь, я легла на кровать и хотела полистать книжку Радзинского, но не заметила, как уснула. Ночь выдалась холодная, и под утро мороз пробрался в комнату, отчего я проснулась в половине четвертого утра.

Прикрыв окно и укутавшись в одеяло, я постаралась расслабиться, но ничего не получилось. К четырем окончательно надоело ворочаться, и, чтобы подустать и позже провалиться в сон, я решила прогуляться по университетскому городку.

В кронах деревьев шумел ветер, уже вовсю облетала листва, накрапывал мелкий дождь, а я бездумно брела по пустой сумрачной аллее. Только очутившись у дома бывшего научрука, я сообразила, как далеко зашла.

Легкая куртка отяжелела от влаги, а кеды совершенно вымокли: пора возвращаться, чтобы не разболеться. Не очень-то хотелось оказаться запертой в лазарете. Я уже собиралась пойти обратно, но мое внимание привлек слабый свет в окне дома напротив.

В такой час Арсений не спал, интересно, почему?

Бессонница или он уже встал?

Снедаемая любопытством, я прошмыгнула поближе к дому Романова и, взобравшись на бордюр, постаралась посмотреть в окно. Увы, плотно задернутые шторы не оставили ни единой щелочки для обзора.

Я решила пройтись вокруг коттеджа, предположив, что наткнусь на что-нибудь, но и тут не повезло… По какой-то причине я опять вернулась к тому самому окну и забралась на бордюр.

Внезапно в комнате раздалось негромкое жужжание. Оно напоминало звук работающей техники, но какой именно, я понять не могла.

Наверное, это было слишком отчаянно и глупо, но я просунула руку в полуоткрытое окно и попыталась чуть сдвинуть штору, однако не удержалась и упала. К счастью, пышные кусты смягчили падение, и я не сильно ушиблась.

Вот только вышло чересчур громко – Арсений, привлеченный источником шума, резко раздернул шторы и выглянул наружу. Я съежилась, стараясь спрятаться в листве, и он вроде бы меня не увидел. Еще некоторое время высматривал предрассветного возмутителя спокойствия, а потом скрылся в комнате, но радоваться пришлось недолго.

Не успела я подняться, как услышала звук открываемого дверного замка.

6. Партия сыграна. Кто победил?

Я молниеносно прошмыгнула за угол коттеджа. Кажется, Арсений все еще меня не замечал. Но и домой возвращаться не спешил. Раздались приближающиеся шаги.

Чувства обострились, даже у воздуха появился горьковатый привкус опасности, а время замедлилось. Отрезвил шлепок ботинка по сырой листве совсем рядом, и я со всех ног бросилась прочь.

Он видел, как я убегаю, но не стал преследовать. Капюшон бесформенной толстовки скрыл длинные волосы, джинсы и кеды не выдали девичью фигуру. Арсений не мог узнать меня, лишь только догадаться.

Пробежав до конца улицы, я обернулась. Профессор смотрел мне вслед, стоя на дорожке, ведущей к дому. Я не различила черт его лица, и одному богу известно, насколько сильна была ярость мужчины. Чтобы унять дрожь, вызванную страхом, я снова бросилась наутек и не сбавляла скорости, пока не оказалась в своей комнате.

Скинув одежду, я ринулась в душ, но успокоить бешеное сердцебиение не получилось. Я терялась в догадках, что делать, если Арсений распознал меня, как объяснить свою слежку.

Заглядывать ночью в окно преподавателя – безумие! Строгий выговор, вызов к ректору на ковер, объяснительная и разочарование папы. Но даже если чертов профессор меня вычислил, он ведь не может быть в этом уверен?

Сейчас только светает, да и лица моего он в принципе не видел. Можно все отрицать, как говорится: «Не пойман – не вор». Состроив коварный план обмана, я вдруг поняла, как устала за пару бессонных утренних часов.

Забравшись под одеяло, я сладко уснула, да так, что пропустила завтрак.

Кроме общей столовой на территории Оболенского университета работал кафетерий, где, помимо ароматного крепкого кофе, готовили салаты, супы и сандвичи, но за отдельную плату.

Пересчитав остатки стипендии, я прикинула, что вполне могу позволить себе и салат, и сандвич, и какой-нибудь десерт. Стоило только подумать о еде, как голод гулким урчанием отозвался в животе.

Правда, до завтрака следовало сделать кое-что важное.

Я достала из ящика стола черный мусорный пакет и сложила туда вчерашнюю одежду. Ветровка старая, ее не жалко, зато джинсы, толстовка и кеды… Но выбора нет.

Мусорные контейнеры находились сразу за жилым корпусом, и я быстро, не привлекая внимания, к ним прошмыгнула. Но едва открыла крышку бака, чья-то тяжелая ладонь опустилась мне на плечо. Вздрогнув, я отскочила в сторону и приготовилась давать объяснения Романову, но передо мной стоял вовсе не он.

– Авилов, придурок! Ты напугал меня.

– Это я и планировал, – усмехнулся он и схватил мою руку, сжимавшую мешок. – Что у тебя в пакете? Уж не труп ли расчлененный?

– Ты на голову больной! – Я отдернула руку и выбросила компромат в бак.

– Да ладно тебе, Лерочка. – Петя шагнул ко мне и практически вжал в стену. – Расскажи, что прятала в пакете.

– Для тебя там ничего не нашлось! – упираясь ладонями в его грудь и отталкивая парня, рявкнула я. – Просто старая одежда.

– Старая одежда? Неинтересно, – фыркнул он и, шлепнув меня по ягодице, направился к корпусу.

Авилову удалось испортить мне настроение, а голод превратил в разъяренную фурию, усмирить которую мог только вкусный завтрак. Кафетерий был практически пуст, но я все равно присела за барную стойку. Казалось, что, если буду видеть, как готовят еду, ее подадут быстрее. Наконец передо мной поставили тарелку с греческим салатом, но не успела я его попробовать, как в заведение зашел профессор Романов собственной персоной. Видимо, судьба решила доконать меня окончательно, посылая одного за другим людей, которых я не переносила.

Уткнувшись в тарелку, я понадеялась остаться незамеченной. Голод моментально пропал, и кусок в горло не лез. Мне уже принесли горячие сандвичи, а я к ним не притронулась.

Голоса Романова я не слышала, значит, он даже не делал заказ, и я осмелилась обернуться, чтобы проверить, не убрался ли отсюда этот… Индюк.

Вопреки моим надеждам, Арсений никуда не ушел, а внимательно меня рассматривал. Под его изучающим взглядом стало неприятно до покалывания кончиков пальцев ног, как бывало на приеме у врача. Неужели пытался узнать во мне предрассветного гостя?

Наши гляделки затянулись до неприличия, и я кивнула профессору, что он воспринял как знак и двинулся к барной стойке.

– Доброе утро, Валерия…

– И вам.

– Завтракаете? – Он взглянул на салат и поморщился, чему я не удивилась: ведь у него аллергия на все, что как-то связано со мной.

– Верно. А вот вы нет? – Я покосилась на его пустой столик.

– Я зашел, когда увидел вас, – ответил Арсений непринужденным тоном. Дескать, заглянуть в кафе ради меня и специально выжидать, чтобы я его заметила, – дело обыденное.

– Почему тогда сразу не подошли? И что вам вообще нужно?!

– Хотел напомнить, что к трем часам жду ваши наработки по диплому, – улыбнулся Арсений, продолжая всматриваться в мое лицо, словно пытался мысленно зафиксировать каждую появившуюся на нем эмоцию.

– Я помню, Арсений Витальевич. Не переживайте, не опоздаю, – ответила я, расплываясь в лицемерной улыбке.

– Отлично, тогда не задерживаю вас, – кивнул он и уже собрался уйти, но вдруг бросил взгляд на мой салат. – Лучше бы мясо ели, а не всякую траву.

Человеческий организм – интересная вещь. Стоит утолить голод, как настроение поднимается. Когда за Романовым закрывалась дверь кафетерия, ко мне тут же вернулся аппетит. Я даже предположила, что Индюк может быть демоном, обладающим сверхсилой, и способен влиять на работу чужих внутренних органов. Например, он может не позволять моему желудку принимать пищу.

Зато сейчас Романова нет поблизости, и я спокойно поем. Усмехнувшись своим размышлениям, я снова погрустнела, вспомнив, что совсем скоро мне предстоит очередная встреча с Арсением. Да еще у него дома – один на один!

Вернувшись к себе, я собрала в папку все то, чем довольно долго занималась с профессором Радзинским. Научную работу я начала как курсовую еще в прошлом году и успешно защитила, после чего Павел Аркадьевич предложил развить ее в диплом.

Мы немного расширили тему, и теперь я писала о влиянии трактатов Пьера Абеляра[12]12
  Пьер Абеляр (1079–1142) – французский философ и теолог.(Прим. ред.)


[Закрыть] на зарождение номиналистической диалектики[13]13
  Номинализм в целом – философское учение, согласно которому общие понятия (универсалии) существуют только в мышлении и потому являются субъективными.(Прим. ред.)


[Закрыть] Средневековья. Арсений не сумеет остаться равнодушным.

Без пяти минут три я уже стояла на пороге домика с зеленой крышей и нажимала на кнопку звонка. Время, пока Романов не открыл дверь, показалось мне вечностью, когда же я увидела научрука, не смогла сдержать легкого смешка.

Судя по виду Арсения, я его разбудила: растрепанные волосы, заспанное лицо с вмятиной от подушки на щеке и надетая наизнанку футболка с ярким рисунком, который невозможно было разобрать с оборотной стороны ткани.

– Валерия, вы пришли сдавать работу или веселиться? Что вас рассмешило? – строго сказал Арсений, но напугать меня у него не получилось.

– Простите… ваша футболка…

Арсений опустил взгляд и заметил свою оплошность. Еле слышно выругавшись, он стянул футболку и, пока ее выворачивал, я имела возможность насладиться прекрасным мужским торсом. Романов был отлично сложен, да и спортзалом явно не пренебрегал… Даже не у всех наших оболенских атлетов имелись такие ярко очерченные кубики.

А спина… широкая, мускулистая…

– Я могу одеваться, вы все рассмотрели? – усмехнулся профессор, нагло разоблачивший меня.

Черт… Как стыдно.

– Простите. – Я потупилась, однако отметила, что Арсений не разозлился. Неужели ему приятно? Хотя… он же живой человек. И мужчина…

Еще какой мужчина!

– Валерия, вы так и будете стоять на пороге? – вздохнул он, и я запоздало поняла, что Романов давно пропускал меня в дом.

Мы прошли в гостиную, и я с интересом принялась рассматривать жилище научрука. Интерьер, выдержанный в классическом стиле, – явно заслуга прошлого обитателя коттеджа, а вот разбросанный мусор, недоеденное талое мороженое в миске, упаковки от конфет и полупустая бутылка молока здесь точно от Романова.

И как можно быть настолько неряшливым? По планировке коттедж был таким же, как у Радзинского, поэтому я сразу поняла, где кабинет и спальня.

Значит, ночью свет горел в профессорском кабинете.

– Располагайтесь, Валерия. – Романов указал на диван.

Я с опаской присела на край, боясь оставить на юбке пятно, что было бы естественным благодаря всей этой грязи.

– Я на минуту. – Взяв со стола молоко и грязную посуду, Романов вышел из комнаты, а я, пользуясь отсутствием научрука, продолжила изучать обстановку.