Электронная библиотека » Татьяна Луганцева » » онлайн чтение - страница 1


  • Текст добавлен: 31 января 2014, 01:33


Автор книги: Татьяна Луганцева


Жанр: Иронические детективы, Детективы


Возрастные ограничения: +12

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Татьяна Луганцева
Мороженое для горячей штучки

Глава 1

Впервые за долгое время у этой молодой женщины пылали уши, как у подростка. Звали ее Серафима Игоревна Барская, и всю жизнь свою, честную и порядочную, она работала в библиотеке, что уже само по себе вызывало уважение, но не было престижно.

Воспитывала ее бабушка, одномоментно потерявшая и сына, и невестку. Других родственников у Светланы Тихоновны, кроме Симы, не осталось, поэтому всю свою любовь и все свое внимание Светлана Тихоновна сконцентрировала на внучке, единственной своей «кровиночке». Это излишнее внимание и сгубило все! Бабушка не отходила от нее ни на шаг. Сима не ходила в садик, бабушка не могла доверить свое дитятко никаким чужим, плохим теткам, да и дети могли обидеть ее «конфетку». На улицу бабушка выводила свою внученьку тоже крайне редко. Слишком яркое солнце – вредно! Напечет головку, будет солнечный удар! Кожа обгорит, болеть будет! Солнышко скрылось – тоже плохо! Становится прохладно, можно простудиться. Игрушки необходимо часто мыть в мыльной воде и протирать спиртом или водкой для дезинфекции. Книжки читать каждый день для развития, но на расстоянии локтя и с освещением слева, про ее красивые глазки бабушка не забывала. Спать ложиться ровно в девять часов вечера, хочешь ты этого или нет, а вставать в семь утра и начинать день с зарядки и холодного обливания – зарядка энергией джи или джу… Закаливание – лучшее средство от простуд. Бабушка годами приучала внучку к закаливанию, понижая температуру воды на один градус в три месяца. Все подруги Серафимы проходили «фейсконтроль» перед строгим оком ее бабушки. И никто этот контроль так и не прошел.

– У этой девочки родители нехорошие, пьющие, – заявляла Светлана Тихоновна.

– Но она сама-то не пьет! При чем тут ее родители? – возражала Сима.

– Еще бы она пила!! Ты, как я вижу, дерзишь мне? Запомни, я для тебя – все, и ты для меня тоже, и никто чужой нам не нужен! Мы – это мы! У нас больше никого нет! В проблемной семье не может быть хорошего воспитания, и что вырастет из этой девочки! Она может научить тебя нехорошим вещам, а я уже немолодая, могу не уследить!!

– Каким вещам, бабушка? Я уже все понимаю! Меня ничему плохому не научат, да и она хорошая девочка, – внучка отчаянно пыталась отстоять свое право на общение со сверстницами.

– Она научит тебя ругаться, курить и, не дай бог, думать о мальчиках! – отвечала Светлана Тихоновна.

Уже с детства Серафима поняла, что самое страшное и коварное в жизни – это мальчики, которые, о ужас, в будущем превращаются просто в чудовищ, то есть в мужчин! А мужчина уже отождествлялся со всеми пороками. Они курили, пили и от женщин требовали только секса. Они хуже животных, и, разумеется, надо было держаться от них подальше. Эти похотливые самцы ждали Симу на каждом шагу ее жизни.

– А с Катей можно дружить? – спрашивала уже со слезами на глазах Серафима, которой просто не хватало девчачьего, подросткового общения.

– Катя? Кто у нас Катя? Это та в короткой юбке, думающая уже о мальчиках?

– Нет, она…

– А! Я вспомнила! Это та девочка, со слишком громким смехом, которую ругали на родительском собрании за то, что она красит ресницы! Это в таком-то возрасте! Она для чего это делает? Чтобы нравиться мальчикам? Она будет гулящей девкой! Они все так начинают!

– Нет, бабушка! Катя у нас новенькая. Она дочка учительницы по русскому и литературе! Она очень хорошая девочка! – уже рыдала Сима.

Светлана Тихоновна недовольно поджала губы. По всему выходило, что она просто не хотела никуда отпускать свою внучку. Дать бы волю Светлане Тихоновне, и она бы с удовольствием вообще закрыла свою внучку в четырех стенах на ключ. Но тогда бы к ней в дом пришли сотрудники соответствующих органов и поинтересовались бы: почему девочка не ходит в школу? Поэтому в эту «обитель нечестивости и разврата» Светлана Тихоновна была вынуждена отпускать свою «кровиночку». Она каждый день отводила Симу в школу и каждый день встречала ее, невзирая на уже подростковый возраст девочки. Все в классе смеялись над Серафимой, но это ничего не меняло.

– Бабушка, я тебя умоляю! Не подходи к школе, я приду сама! Да и ты отдохнешь! У нас все ходят в школу сами! – просила Серафима.

– Ты как со мной разговариваешь? Я отдала тебе все свои последние годы! Мне совершенно все равно, как к этому относятся все остальные, и отдыхать мне не хочется! Ты – единственное, что осталось от нашей семьи, и я тебя сохраню, нравится тебе это или не нравится! Я тебя сберегу, и ты должна радоваться бабушке, а не стыдиться ее! Или ты хотела пойти гулять с мальчиками после школы, чтобы я не узнала? Чтобы заразиться от них или забеременеть?

– Нет, бабушка… – снова впадала в оцепенение внучка.

– А я вот вижу, что да! Ты хочешь опозорить наш род и загнать в могилу свою старую бабушку!

– Я не хочу, бабушка, – начинала плакать Серафима, но лекции и нотация не прекращались еще часа три.

Когда же Светлана Тихоновна увидела, что ее внучка из девочки превращается в красивейшую девушку, у нее совсем стало плохо с головой. Она буквально «пасла» Симу, не давая ей расслабиться. Она следила за ее прической, одеждой, жестами и поведением. Разумеется, прическа допускалась одна – коса; длинная юбка, потупленные глаза, чтобы не видеть «похотливых взглядов мужчин», должны были уберечь девушку. Естественно, что при такой жизни, чтобы не сойти с ума, Серафима нашла себе единственных друзей – книги. Потому что, когда она их читала, вернее, поглощала от корочки до корочки, то испытывала и радость, и удовольствие – чувства, которых в реальной жизни она не испытывала. Она узнавала о дружбе, любви, о том, что в жизни ей было недоступно, незнакомо. Поэтому читала она с упоением и все свое свободное время, проживая чужие жизни и судьбы. Кроме того, это было единственное занятие, которое ей без ворчания и нотаций разрешала ее бабушка. Оно было безопасно. Тогда, в детстве, Серафима до конца не понимала, что с ней, с ее психикой и вообще жизнью делала Светлана Тихоновна. Она и потом не могла ее осуждать. То, что с бабушкой что-то случилось после потери сына, это и так было понятно. Что-то сдвинулось у нее тогда в голове, и появился страх потерять последнее. А внучка лишилась собственной воли и свободы, теперь все в ее жизни решала она – Светлана Тихоновна. Она делала зло не со зла.

Девочке не разрешалось приглашать детей на день рождения, потому что праздники расхолаживают и выбивают из «колеи послушания» и на них могут делать «нехорошие вещи». Когда Серафима однажды дала свой домашний номер телефона мальчику, который ей нравился, и он позвонил ей, естественно, нарвавшись на Светлану Тихоновну, девочка в первый раз была избита ремнем. С бабушкой чуть ли не гипертонический криз случился.

– Этого не может быть! Это – конец! Ужас! Вот и дождалась я позора! Ей всего пятнадцать лет, и ей уже звонят мальчики! Горе мне, горе! Моя внучка растет проституткой! Я всегда этого боялась! Все, что я вкладывала в нее светлого и чистого, пошло прахом!

Серафима забивалась в угол и плакала, она чувствовала себя очень плохой, порочной и, самое главное, униженной.


Из всех девочек Симе было разрешено общаться лишь с Катей Рыжовой, только потому, что у нее мама учительница и классный руководитель. Катя, по просьбе Серафимы, тоже надевала длинную юбку и заплетала волосы, когда у нее было опасение наткнуться на бабушку Симы. Конечно, Катя могла и не обращать на это внимания, но она очень любила Симу и хотела с ней дружить, ее чувства к подруге были искренними. Серафима очень редко приходила к Кате, потому что ее вообще не часто отпускали из дома, и наблюдала во все глаза за отношениями Кати и ее мамы – еще молодой женщины Анны Григорьевны Рыжовой. Отец у Кати погиб, когда она была еще совсем крошкой. Они обе были очень жизнерадостные, улыбчивые, рыжеволосые, кудрявые и с курносыми, веснушчатыми носами. Общались они словно две лучшие подружки, обе любили покрутиться перед зеркалом, мерить платья, и Анна Григорьевна даже собственноручно могла покрасить дочке ресницы. Она отпускала ее на дискотеки и школьные вечера, а также с девочками гулять в парк и в кафе. Серафима о такой жизни даже и не мечтала, она наблюдала за ними с широко раскрытыми глазами и трепетом в душе и, конечно, с потаенным желанием, чтобы и у нее было так же. Учительница, конечно, сразу заметила невероятную скованность в поведении Симы и пыталась хоть как-то ее вывести на откровенный разговор, но все было тщетно. Девочка просто шарахалась от любых предложений: сходить всем вместе посидеть в кафешке или распустить волосы, почувствовать себя девушкой. В то же время стоящая на страже добродетели внучки Светлана Тихоновна заметила изменение в поведении Симы, что она как-то повеселела, зарумянилась, и опять связала это с появлением тайного поклонника, то есть какого-нибудь мальчика. Она запретила Симе ходить к Екатерине, и тогда внучка взбунтовалась первый раз, она не хотела терять единственную подругу. Серафима совершила невозможный для нее поступок – она сбежала из дома к Анне Григорьевне и Кате. Светлана Тихоновна обратилась за помощью в полицию, чтобы «вернуть беглянку», и написала в школу порочащее молодого педагога товарища Рыжову письмо. Она обвинила ее в совращении малолетних, в том, что та заводит отношения с учениками не только педагогического свойства, что устроила дома вертеп, что она развращает ее внучку. Конечно, такой сигнал не оставили без внимания, но Анна Григорьевна оказалась не так проста. Она даже обрадовалась, что обстановка в семье Серафимы вышла на всеобщее обсуждение. И уж она, как здравый и грамотный человек, подготовилась ко всем проверкам с любой стороны. Мало того, Анна Григорьевна отвела Серафиму к психотерапевту на обследование и тестирование и предъявила неопровержимые доказательства того, что девочка воспитывалась деспотическими методами, что у нее подавлена воля, что она полна страхов, комплексов, что к ней применялось и физическое насилие, и очень длительное время тяжелое, подавляющее психологическое воздействие. Учителя все как один встали на защиту Анны Григорьевны, охарактеризовав ее как порядочного педагога. А вот соседи Серафимы не встали на защиту Светланы Тихоновны.

– Девочка очень хорошая, умная, здоровается, ведет себя тихо. Даже очень тихо. А вот бабушка ее все недовольна. Все ворчит и ворчит, пилит ее и пилит. Из дома девочку совсем не отпускает, в гости к ним никто не ходит. В общем, жалко девчонку. Ни отца, ни матери, заступиться-то некому! Ходит все время с потухшими глазами и опущенными плечами.

И тут сложилась очень интересная ситуация. Саму Светлану Тихоновну обвинили в плохом воспитании и пригрозили привлечь к ответственности, лишить опеки. Серафиме к тому времени исполнилось пятнадцать лет, и она имела право выбирать, с кем ей жить. Для начала ей было предложено перейти в интернат. Анна Григорьевна сказала, что девочка может жить с ними, тем более что она является подругой, лучшей подругой ее дочери. И тогда Светлана Тихоновна серьезно занервничала. Она реально испугалась, что может лишиться своей внучки, а в принципе всей своей жизни. И она пошла на попятную. Она слезно пообещала, что пересмотрит свое отношение к внучке и разрешит девочке видеться с друзьями, а также посещать кружки, на которые Серафима давно уже хотела ходить.

Сима не смогла бросить бабушку и, конечно, осталась с ней. Она все же была воспитанной и доброй девушкой. Бабушка теперь боялась бить ее, обзывать дрянными словами, разрешила ходить к подружке, приняла даже Катю у себя и отправила Симу в кружок рисования, куда внучка просилась уже давно. Такая, пусть и маленькая, победа принесла хоть какую-то радость в жизнь молодой девушки. Конечно, личность Серафимы уже было не изменить. Она была крайне застенчива, скромна. Но люди, с которыми она общалась, понимали, насколько она умная, чуткая и интересная, как человек. Жалко, что этих людей было очень мало, так как Сима вела замкнутый образ жизни. Зато она обладала богатейшим внутренним миром. Самыми близкими для Серафимы так и остались книжки. Перечитала она фактически всю русскую и зарубежную классику и современных, модных авторов. Еще Серафима прекрасно рисовала и увлекалась фотографией. Эти увлечения были где-то сродни друг другу.

Училась Серафима отлично по гуманитарным наукам и не очень хорошо по техническим дисциплинам. А вот у ее подружки Кати все было наоборот, ее мама даже удивлялась:

– Я учительница русского языка и литературы, и еле-еле моей дочери натягивают в четверти по этим предметам «четыре», а то и «три». Позор! Зато по математике и физике отлично! Прямо вгоняешь меня в краску! Как такое возможно?

А вот с Серафимой они находились на одной волне, Анна Григорьевна советовала ей, что читать, обсуждали то или иное произведение. Своей дочери Анна Григорьевна ставила Симу в пример.

– Потрясающая девочка, с богатейшим внутренним миром! Не то что ты – стрекоза!

– Мне она тоже нравится! Поэтому и дружу с Симой! – отвечала Катя и бежала на дискотеку с другими девчонками, потому что вот в этом Серафима ее не поддерживала, ей это было совершенно не интересно, она даже боялась таких мероприятий, большого скопления народа.

На выпускной бал Серафима не пошла, всех убедив, что заболела. На самом деле на пенсию бабушки они не смогли приобрести ей платье, да и сдать деньги на вечер у них тоже не было возможности. А попросить у кого-либо Серафима никогда бы не осмелилась. Так она осталась без выпускного бала. А вот мама Кати долго себе простить потом не могла, что упустила этот момент, что вовремя не прочувствовала истинную причину отказа Симы от такого важного мероприятия в жизни каждой молодой девушки. Она должна была помочь ей в этом! Но Сима была очень гордой.

Потом Серафима с успехом поступила на факультет журналистики литературного вуза, а вот с обучением у Симы возникли сложности. Что касалось теоретической части, здесь все было отлично. А как доходило дело до практики, так от Симы не было никакого толку. Она не могла подойти к человеку, не способна была вести интервью и собирать информацию. Преподаватель бился с ней, бился, но ни к чему не пришел.

– Ты такая умная! Ты – просто кладезь знаний! Но у тебя какая-то социофобия! Тебе или к специалисту идти надо, к психотерапевту, и лечиться от своей стеснительности, или менять профессию. Более общественной работы, чем журналист, – нет! Это же еще и психолог! Знание и понимание людей! И здесь надо не только уметь подойти, расположить, завязать разговор, но и уметь буквально влезать в душу! Это понятно? Тебя будут посылать, вытирать об тебя ноги, бить в морду, а ты должна бежать за человеком и целовать его в задницу! А ты поздороваться и улыбнуться не можешь! Ты не сможешь держать удар! Так нельзя! Такая умная и эрудированная, и беззащитная, словно улитка, вытащенная из панциря! Учись держать удар и общаться с людьми! Этого в тебе нет, а знаний – предостаточно!

На протяжении пяти лет учебы мало что изменилось. Сама Серафима к концу обучения тоже уже поняла, что журналист из нее никакой. И вот со своим хорошим образованием Сима пошла к тем, кого она знала и не боялась с детства, то есть к книгам. Пошла она с большим удовольствием в библиотеку младшим сотрудником, дослужилась до старшего, а это плюс пять тысяч зарплаты к первоначальной ставке в пять… Плюс дотация, итого тринадцать тысяч в месяц, и это для Москвы. Да что там говорить! Жила Серафима очень бедно, но на вопрос людей, как на такую зарплату можно прожить, она пожимала плечами и отвечала, что можно. Конечно, она на всем экономила. Из одежды она вообще редко себе что приобретала, и то по острой необходимости, на дешевых рынках, в недорогих магазинах на распродажах, пытаясь придерживаться строгого, классического стиля, чтобы не выглядеть совсем уж не модно. Вот этой зимой модны высокие сапоги, и стоят они в начале зимы очень дорого, Серафима не могла их себе позволить. В конце зимы они стоят уже в несколько раз дешевле, Сима их покупала, но надеть эти сапоги она могла лишь на следующий сезон, когда в моду входили угги или короткие сапоги на платформе. А она в своих высоких уже не смотрелась. И так всегда. Поэтому Серафима предпочитала одеваться в классическом стиле, что модно на все времена. Да и вообще она любила простые, неяркие, удобные вещи, они были в ее вкусе. Питалась она тоже скромно, покупала недорогие продукты в магазинах «эконом-класса». Если и брала мясо, то варила суп сразу на три-четыре дня. Конечно, изыски в виде икры, ананасов и рябчиков были не для нее, как и для многих российских людей вкупе с одинокими пенсионерами. Да и в ресторан Серафима не ходила, очень редко в кафе быстрого и дешевого питания. Но она ни на что никогда не жаловалась. Серафима не ходила в кино, потому что и дорого, и не с кем, но она продолжала с удовольствием читать. Книги в наше время – дорогое удовольствие, но Сима работала в библиотеке и пользовалась служебным положением, брала книжки, иногда раритетные и очень умные, относясь к ним аккуратно, читала их, потом относила на работу. И это было самым сильным развлечением для нее. К слову сказать, бабушка Симы умерла, еще когда она училась на третьем курсе института.

Серафима осталась одна в малогабаритной двухкомнатной квартире в пятиэтажной «хрущевке». Ее связь с Катей и ее мамой никогда не прерывалась. Они тут же предложили Симе всяческую помощь и даже пригласили жить к себе, чтобы она не оставалась одна. Катя пошла по стопам мамы – училась в педагогическом вузе, чтобы тоже стать педагогом. Но вот предмет она выбрала тот, в котором была отличницей, – математику. И уже на четвертом курсе она выскочила замуж за своего же преподавателя. И тут Сима сама предложила молодым пожить у нее в квартире, а сама переехала к Анне Григорьевне. У Екатерины в скором времени еще и дочка родилась, а вот Серафима так и не вышла замуж, что было не странно, зная ее нелюдимый характер. И ведь нельзя сказать, что за всю ее жизнь мужчины не обращали на нее внимания. Обращали, смотрели, потому что под скромной, простой одеждой угадывалось стройное, красивое тело. У Симы было прелестное лицо с большими светлыми глазами, правда, слишком серьезными и холодными. Светлые волосы натурального приятного цвета она почти всегда собирала сзади в хвост. От мужчин она шарахалась, как от чумы, она просто сразу как-то зажималась и закрывалась. Причем пока шли дружеские отношения, она могла разговаривать с мужчинами. Но стоило им сделать хоть малейшее поползновение в сторону изменения отношений, попытаться перейти на другой уровень – флирта, ухаживаний, как Серафима сразу словно деревенела и столбенела. Это как с журналистикой.

Мама Кати не раз говорила с ней по-женски о семейных ценностях, в душе понимая, что Сима выросла совершенно без опыта каких-либо отношений с противоположным полом. С детства ей внушалось, что общение с мужчинами до добра не доведет.

– Серафима, ты очень хорошая, красивая и порядочная женщина. Ты должна выйти замуж, родить детей, жить долгой и счастливой жизнью. Это же совершенно нормально! Вот и у Кати семья, и ты должна последовать примеру подруги. И тебе будет легче жить и материально, и морально!

– Да мне и сейчас хорошо, – отвечала Сима, переводя неудобный разговор в шутку, – или вы избавиться от меня хотите?

– Конечно, нет!! Я просто счастлива, что живу с тобой, но у женщины должна быть семья! Ты же хочешь детей?

– Детей хочу… – улыбнулась Сима, – но без мужа это невозможно. А вот человека, мужчину я найти не могу…

– Как не можешь?! Надо же знакомиться, искать! Они же на дороге не валяются!

– Где искать? – спросила Серафима.

Анна Григорьевна посмотрела на нее и вздохнула.

– Действительно, где? Тебе лучше не знакомиться на улице, в Интернете… Ты такая наивная и невинная, тебя обманет любой. Ты просто находка для аферистов и мошенников!

– Я слышала о том, что иногда мужчины обманывают богатых женщин и обкрадывают их. Альфонсы. Но я не думаю, что эта категория мужчин заинтересуется мной, – улыбалась Сима, – чего мне бояться?

– Это точно! Бедны мы, педагоги и библиотекари, как церковные крысы. Только по телевизору хорошо говорят о прибавках! На самом деле интеллигенция просто голодает и тощает.

– Тощает – это точное слово! – продолжала веселиться Серафима. – На то мы и интеллигенция, чтобы затянуть пояса потуже и интеллигентно вздыхать дальше.

– Моль белая! Это про нас!

– Мышь серая! А насчет того, чтобы стать матерью… – задумалась Серафима, – так какая из меня мать? Что я могу дать сыну?

Анна Григорьевна удивленно уставилась на свою почти что дочь.

– Почему сыну? Может, у тебя родилась бы дочь? – спросила она.

– Не знаю… Всегда думала об этом, и не оставляет меня предчувствие или ощущение, что у меня родился бы сын. Без отца мальчику никак нельзя. А может, я опять ищу отговорки, лишь бы оправдывать и дальше свое одиночество и спокойствие.

– Как что ты ему можешь дать? Любовь! Заботу! Свой ум, свой взгляд на жизнь. Ты – глубокий и цельный человек! Тебе есть что сказать, есть что дать.

– Сейчас, Анна, такая обстановка у нас, что я со своими взглядами на жизнь могу только работать в библиотеке или пугалом на огороде стоять. И даже это никому не нужно. Я же и памперсы не смогу ему купить, и питание, и игрушки. Сейчас все так дорого. У других детей будут компьютеры, дорогие игрушки. А мой что? Нет, это невозможно! Даже если он вырастет интеллигентным, я-то взрослая женщина, все понимаю, и сердце будет кровью обливаться. На пособие, что мне выплатят, я долго не проживу, и в школу сейчас ребенка собрать – легче застрелиться. Мы в свое время образование бесплатное успели получить, и не самое плохое. А теперь все платное в основном, я не смогу дать стоящее образование сыну. Рождение ребенка – это большая ответственность, тем более когда самой за тридцать уже. И если ты не можешь обеспечить его на первых порах жизни, то лучше и не надо, – говорила Серафима о своем наболевшем. Становилось понятно, что она думала об этом, и не раз.

– Ты одно забыла, – сказала Анна Григорьевна.

– Что?

– У самого ребенка спросить, то есть у твоего гипотетического сына, хочет он родиться и жить бедно или совсем не хочет появляться на свет? И ведь не спросишь, пока не родишь, – сказала Анна Григорьевна и многозначительно посмотрела на Серафиму.

И той ответить было нечего. Совсем нечего. Ведь дороже жизни ничего нет.

– И все-таки…

– Сима, а почему ты не берешь в расчет отца ребенка? Он на что? Пусть он помогает, содержит! – сказала Анна Григорьевна.

– Какой отец? Кому я нужна?

И вот услышав это признание от Серафимы, Анна Григорьевна по-настоящему ужаснулась, поняв, насколько занижена самооценка у Симы.

Тогда-то она и задумалась о том, что обязана помочь ей устроить личную жизнь. И они с Катей принялись за реализацию проекта. И вот за первого же нарисовавшегося на горизонте жениха Серафиму и выдали замуж. Им оказался Анатолий Павлович Морозов, учитель географии. Мужчина приятной наружности и такой же скромности, как Сима. Через два года они так же мирно разошлись, мирно, то есть тихо, как и жили.

– Я не поняла, а что это было? – тогда спросила Серафиму Анна Григорьевна.

– В смысле? – поинтересовалась Сима.

– Твое замужество!! Он – хороший человек, порядочный, ты – не хуже! Так в чем дело?! Почему развод?! Такая свадьба, такие надежды! Вы так похожи! Мы все возлагали такие надежды!! В наше время такие порядочные – редкость. Большая удача, что вы соединились. И ведь главное – никаких скандалов, чего расходиться-то? – Анна Григорьевна пребывала просто в шоке.

И ее можно было понять. Потому что найти человека под стать Серафиме было очень трудно. И уж если удалось, надо было петь «Аллилуйя» каждый день. А они – развод!!

– Мы разные, – отвела глаза Сима.

– Да что ты?! А мне со стороны кажется, что абсолютно идентичные! – парировала Анна Григорьевна. – Это не похоже на тебя, Сима! Вы поженились, у вас семья, и ее надо сохранять! Тебе хотя бы родить нужно! Все муж!

– Вот с этим как раз проблемы, – отвела глаза Серафима.

– Может, «рассекретишься»?

– Мы не спим как мужчина с женщиной, – смущенно ответила Серафима.

– Как не спите? Совсем?! – удивилась Анна Григорьевна.

– Фактически… Как-то это… И я не хочу, да и Толя не очень хочет. Мне даже лучше, если он ко мне не пристает. Спокойнее. Нет, я даже нервничаю, если он начинает намекать… Я не могу жить с ним как с мужчиной.

– О господи! Думаю, будет правильно, если вы разведетесь. Не ожидала от Анатолия Павловича такого. Тебе нормальный мужчина нужен, а не размазня! – оторопела тогда Анна Григорьевна.

Это была единственная неудачная попытка Серафимы наладить личную жизнь и создать семью. Больше к этому вопросу она не возвращалась, поняв, что ее судьба не в этом точно.

– Мне вполне хватает быть крестной мамой для дочурки Кати, – говорила Сима.

И на самом деле она проводила много времени и отдавала свою любовь маленькой девочке, дочке подруги.


Страницы книги >> 1 2 3 4 5 | Следующая

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации