Читать книгу "Трофей одинокого зверя"

Татьяна Михаль
Трофей одинокого зверя

ПРОЛОГ

* * *

– ОЛЕГ —

Волчара… Ты попал.

Я сидел на холодном бетонном полу, прикованный цепями к стене, и смотрел, как луна медленно выползает из-за туч через крошечное окошко под потолком.

Руки уже вспотели, металл натирал запястья, но я не чувствовал боли.

Я вообще ничего не чувствовал, кроме одного – её запаха, и он сводил меня с ума.

Он просачивался сквозь бетон, стальную дверь и даже сквозь мою волю.

Он был везде – и в воздухе, которым я дышал, и в моей крови, в проклятой голове, которая раскалывалась на части.

Катя... Катюша...

Она сейчас была там, наверху в спальне на втором этаже, она в безопасности.

Сегодня утром я приказал ей не выходить из комнаты.

Я рычал на неё так, что стены дрожали: «Запрись и не выходи! Что бы ты ни услышала! Поняла меня?»

Она испугалась, и я видел страх в её глазах. Чувствовал этот кислый и резкий запах страха, даже ужаса.

Ненавидел себя за то, что пугаю её, но лучше страх, чем смерть, потому что если она окажется рядом…

Зверь внутри меня зашевелился, поднял голову и принюхался.

«Она здесь…» – зарычал волк. – «Она твоя женщина… Иди к ней, сделай её своей…»

– Заткнись, – прохрипел я.

«Она ждёт тебя…» – не прекращала зверюга.

– Заткнись, тварь!

Я рванулся в цепях, но они выдержали мой напор

Ведь я сам их ковал. Рассчитано на мою силу.

На то, что я не вырвусь, даже когда превращусь.

Зверь зарычал громче. Волк не понимал меня.

Почему я не иду к своей паре?

Почему запираю себя?

Почему я такой, чёрт побери, идиот, а?

Потому что она всего лишь иллюзия, идиота ты кусок.

Потому что если она придёт сюда, то умрёт.

Задохнётся от моей энергии. Её мозги вскипят и сердце разорвётся!

Я видел такое однажды.

Ни один человек не выдержит рядом оборотня в первый час полнолуния.

Даже на расстоянии нескольких метров.

А если она войдёт сюда, где воздух уже плавится от моей силы...

Я с силой сжал кулаки.

Кости затрещали, начиная ломаться и срастаться заново.

Первый этап всегда самый болезненный.

Когда человеческое тело начинает превращаться в волчье.

– А-а-а-а! – зарычал, запрокидывая голову.

Позвоночник выгибался дугой, суставы выворачивало, кожа горела, будто её жгли заживо.

Каждая моя клетка кричала от боли.

И сквозь эту боль пробивался её невозможный, такой необходимый мне ЗАПАХ.

Боже мой, этот аромат был такой сладкий, тёплый и родной. М-м-м...

«Иди к ней, болван», – требовал зверь. – «Её присутствие облегчит боль. Она же твоя пара… Твоя…»

– Не-е-ет! – заорал я в пустоту. – Она не моя! Она умрёт!

«Не умрёт. Она сильная. Пахнет тобой. Она твоя пара…»

– Замолчи, – прорычал я сквозь слёзы.

Потому что боль уже была невыносимая, потому что я хотел поверить.

Но если поверю, а она не окажется моей парой, то погибнет… и тогда я сам сдохну и эта будет страшная смерть.

Я как дурная псина начал грызть цепи.

В прямом смысле!

Зубы уже менялись, удлинялись клыки.

Металл скрежетал на них, но не поддавался.

Зверь рычал от разочарования и гнева, что не может разорвать оковы.

– Чёрт, чёрт, чёрт! – выдохнул я.

Полнолуние уже почти наступило.

Ещё немного и я потеряю контроль.

Зверь вырвется наружу и будет здесь рвать и метать от ярости, сходить с ума от её присутствия, запаха… Но цепи его удержат.

Я надеялся, что Катя умная и послушная, и останется в комнате, даже когда дом будет сотрясаться от мощи зверя, даже когда вой и рычание донесётся до её ушей.

Уверен, она сейчас сидит в спальне, и молится, чтобы этот псих, то есть я, успокоился.

Я почти успокоился и отпустил себя в эту трансформацию.

И тут жалобно скрипнула дверь…

И тут её запах ударил в лицо так, что у меня искры из глаз посыпались!

На секунду ослеп от этого наваждения.

Резко повернул голову и втянул носом сладкий, необходимый мне запах...

И сквозь пелену боли и безумия я увидел её.

Она стояла на пороге.

Такая маленькая, да ещё в моей футболке. Когда и где она её нашла?! Она была босиком, нежная, красивая, с распущенными волосами.

В руках держала светодиодный фонарь.

Глаза были огромные.

В них плескался страх, даже ужас, и... чёртово женское любопытство и упрямство.

Она смотрела на меня и не отводила взгляд.

– Убирайся! – зарычал я так, что, наверное, в доме стёкла задрожали. – УБИРАЙСЯ, ДУРА! Я РАЗОРВУ ТЕБЯ!

Она вздрогнула и фонарь дрогнул в руке. Но она не ушла, а сделала шаг вперёд.

– Не смей! – я рванулся в цепях так, что они впились в тело до крови. – Не подходи, Катя! Я не контролирую себя! Моя сила убьёт тебя!

– Не убьёт, – сказала она тихо и уверенно.

И сделала ещё шаг.

– Ты не понимаешь! – заорал я. – Я не человек! Перед тобой монстр! Я...

– Я вижу, – перебила она. – И мне плевать.

Ещё шаг.

Я слышал её сердцебиение.

Сердце бешено колотилось.

Ей было страшно, но она шла ко мне… безмозглая идиотка!

– Остановись, – прошептал я, уже не рыча, а почти по-человечески. – Пожалуйста, Катя. Я не хочу твоей смерти.

Она остановилась.

Посмотрела на меня, мои руки, которые уже покрылись шерстью.

Потом взглянула в мои глаза.

Перевела взгляд на цепи, которые впивались в млё тело.

– Больно? – спросила она.

– Что?

– Тебе сильно больно? По десятибалльной шкале, насколько? – повторила она. – Я же вижу… и чувствую…

Я замер.

Она чувствует?

Она не может чувствовать.

Люди не чувствуют боль оборотней.

У людей нет связи с нами.

Только у истинных пар есть эта связь. Только у...

Зверь внутри меня вдруг затих. Перестал рваться и рычать.

– Уходи, – потребовал я тихо. – Пока не стало слишком поздно.

– Олег, всё будет, – прошептала она и шагнула ещё ближе.

Теперь девушка стояла прямо передо мной, всего в одном метре от меня. Так близко.

Я мог дотронуться до неё...

– Откуда ты знаешь? – прохрипел я.

– Знаю, потому что я потомок шаманов, Олег. – Она посмотрела прямо мне в глаза. – Я увидела в твоей библиотеки некоторые книги… И… прости, Олег, но я залезла в твой дневник... Короче, я кое-что в нём прочла… Ну-у-у и... моя кровь та самая, что прокляла твой род. Поэтому я знаю, что ни истинная пара, ни шаман, ни потомок шаманов не боится зверя. А истинная пара и вовсе любит зверя.

У меня остановилось дыхание.

– Что ты сказала?

Она медленно протянула ко мне руку, и положила ладонь мне на щеку.

На мою заросшую шерстью, искажённую трансформацией, мокрую от пота и слёз щеку.

Потом также медленно наклонилась и поцеловала меня.

В этот момент мир взорвался.

ГЛАВА 1

* * *

– КАТЯ —

Же-е-е-есть!

За окном моей машины, между прочим, гордости российского автопрома, творился ад.

Март в этом году решил доказать, что он не весенний месяц, а личный посланник Сатаны.

Дождь шёл стеной и это мягко сказано.

Небеса прорвало, как старую трубу в хрущёвке, и теперь на мою многострадальную машину обрушивались тонны ледяной воды.

Дворники истерично метались по стеклу и не справлялись.

Темнота накрыла такая густая, будто сейчас не двенадцать дня, а все десять вечера.

Навигатор на телефоне сначала задумчиво покрутил кружок загрузки, а потом просто сдохну, сволочь.

– Эй! – я тыкала в экран пальцем. – А ну вернись! Я тебе кучу персональных данных отдала, имей совесть!

Совесть у навигатора отсутствовала. Как и связь.

Вариант один, звонить в 112.

Я уже хотела набрать номер, но замерла, и представила этот диалог.

– Алло, здравствуйте, у меня тут машина застряла в тайге.

– Ваши координаты?

– А я знаю?

– Оставайтесь на месте, мы вышлем вертолёт, когда кончится ураган.

А кончится он месяца через два, когда снег сойдет.

Решила, что звонить пока не буду, и убрала телефон в карман.

«Кто вообще едет в тайгу в конце марта? Да ещё на такой слабой машине, как у меня? Только клиническая идиотка».

Я, Катерина Волкова, почти тридцатник, кандидат исторических наук, реставратор, этнограф, гордость кафедры и позор семьи, потому что до сих пор не замужем и вообще со слов мамы, цитата: «копаешься в старых костях, как собака».

И я, самая умная, решила, что мне жизненно необходимо найти легендарный «Город семи ветров».

Тот самый, где по легендам жили шаманы, на минуточку, самые сильные в Сибири. И именно те, от которых, по рассказаи моей бабушки, пошёл наш род.

– Бабушка, спасибо тебе большое за генетическую тягу к приключениям! – прошипела я в салоне машины.

И тут пошёл град.

Град в марте? Реально?

Бабушка с мамой всю жизнь мне уши прожужжали про наше великое шаманское прошлое, что мы потомки сильнейших провидцев, что наш род древний, как горы. И что я об этом «должна помнить».

Я помню, бабуль.

Поэтому, когда в институте зашла речь о том, что в следующем месяце, возможно, начнут формировать группу для поисков городища, а потом возможно найдут финансирование, а потом возможно через года два-три-десять мы туда поедем, у меня что-то перемкнуло в голове. Капитально так перемкнуло.

Начальство мямлило про «надо согласовать», «подождать лета или лучше осени».

Интересно, а медведи когда просыпаются? В марте? Или позже?

Если в марте, то это плохо. Голодный медведь – плохой медведь.

В общем, пока институт не знает, что я замыслила, я, такая вся деловая, решила съездить и просто посмотреть.

Всё-таки, во мне течёт кровь шаманов из этих мест... Ага...

У меня были такие мысли, что после разведки я составлю предварительную карту, сделаю рекогносцировку на местности, посчитаю бюджет…

Ну, на один денёк съезжу, чего со мной случится?

А вот случилось же!

Я решила не стоять на месте, так как дождь и град только усиливались, надо возвращаться.

И я поехала…

Машина жалобно всхлипнула, дёрнулась. Чёрт.

– Давай, милая, давай, – я погладила руль. – Надо немного поработать…

Хрясть!

Звук был такой, будто моя машинка только что родила кирпич.

Машину дёрнуло, повело, и она села брюхом прямо в снеговую грязь.

Колёса закрутились вхолостую.

– Нет! – взвизгнула я. – Нет-нет-нет-нет-нет!

Я нажала на газ, но бесполезно.

Ещё раз. Ни фига.

Выключила двигатель. Включила заново. И по газам дала!

– Твою ж за ногу!

Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

Паника подкрадывалась быстро.

Спокойно, Катя. Ты умная, у тебя всегда есть запасной план.

Я подумала, хорошо подумала и придумала.

План был такой: выйти, найти место, где ловит связь, позвонить друзьям.

У меня есть друг Серёга, у него джип, он меня найдёт и вытащит.

В 112 позвоню, если Серёга не сможет. Сейчас в службу спасения позвоню, я знаю, что в такой ливень они меня искать не поедут и не полетят.

Скажут: «Ждите, пока ураган стихнет».

А я ждать не хочу, я хочу домой. В сухую тёплую квартиру. Где есть чай и печенье.

Я натянула капюшон куртки поглубже... Потом дрожащей рукой достала из кармана телефон и с силой сжала его. Сделала вдох, выдох и, вылезла под ливень.

Ветер встретил меня оплеухой. Дышать было тяжело. И вообще было такое ощущение, будто я в аквариум попала, где вместо водорослей, деревья. И я вместо рыбы.

Я зажмурилась, переждала порыв и пошла.

Куда? Туда, где деревья реже.

Я шла, спотыкаясь о корни, проклинала всё на свете. И собственное любопытство, и мелкий, колючий град, который бил по лицу, и шаманские гены.

И тут нога провалилась в пустоту.

Я даже не успела понять, что случилось. Просто земля ушла из-под ног, лодыжку прострелило такой дикой, ослепляющей болью, что я заорала.

От собственного крика чуть не оглохла.

Я упала на колени, вцепилась руками в мокрый снег и траву. Боль была чудовищная.

– А-а-а-а! – я дышала сквозь зубы, пытаясь не разреветься. – Чёрт, чёрт, чёрт!

Тяжело перевернулась на бок и села, дрожащими руками задрала штанину.

Лодыжка уже начала распухать.

– Капец, – прошептала я. – Только бы не перелом...

Я перевела дыхание, вытерла мокрое лицо и полезла в карман за телефоном.

Пусто.

Вспомнила, что он был у меня в руке.

В руке нет. Тогда где он?!

Я похлопала по куртке, по джинсам.

– Не может быть, – сказала в ужасе.

Я оглянулась назад, туда, где упала. Сквозь пелену дождя увидела его родимого.

Телефон отлетел от меня на приличное расстояние и лежал экраном вверх в небольшом болоте.

Чудо, что сама туда не угодила.

Телефон быстро погружался в воду.

– Не-е-е-ет! – заорала я так, что, наверное, разбудила всех медведей поблизости.

Я попыталась вскочить, но нога предательски подкосилась, и я снова рухнула в грязь.

Телефон тем временем счастливо булькнул в последний раз и канул на дно.

– Я пропала, – прошептала в ужасе. – Это конец.

Я сидела под ледяным дождём, с распухшей ногой, без связи, посреди тайги в конце марта. И до меня медленно, но верно доходило: я реально идиотка.

Но это было ещё не самое страшное.

Самое страшное случилось через секунду, когда ветер донёс до меня низкий, протяжный вой.

Он шёл оттуда, где чернел стеной угрюмый лес.

– Это просто ветер, – сказала я себе, пытаясь успокоиться.

Вой повторился.

Я кое-как поднялась, опираясь на больную ногу, зашипела от боли и до крови прикусила губу. С трудом похромала обратно к машине…

Вскоре я поняла, что заблудилась.

И теперь я уже не сдерживалась. Подвывая, рыдала и жалела себя, придурочную.

Заблудиться в тайге во время урагана – это верная смерть.

Я никому не сказала, что еду искать затерянный город шаманов. Никого не предупредила. Даже чёртовой, мать её, записки не оставила.

Я уже замёрзла и промокла насквозь. Нога адски болела.

И я начала молиться. А ещё начала просить бабушку помочь. Она говорила, что будет за мной с небес присматривать.

Бабуль, мне сейчас сильно нужна твоя помощь... Пожалуйста, помоги... Или подай знак, как мне спастись...

И тут я вроде бы увидела сквозь пелену дождя слабый огонёк.

Точнее, это был просвет между деревьями.

Я похромала в том направлении и выдохнула с облегчением.

Дом.

В тайге настоящий дом! Это просто удача найти здесь дом!

– Спасибо, ба, – прошептала я, ковыляя вперёд. – Если ты там, на небесах, замолви за меня словечко. Потому что, кажется, я скоро умру от воспаления лёгких... да...

Дом приближался. Красивый, современный, с огромными окнами. Не избушка лесника, а целый особняк.

И в одном окне горел свет.

Я доковыляла до огромных ворот.

Заперто.

Поискала звонок, домофон, хоть что-нибудь, но ничего не было.

Что ж, хозяин этого дома не оставил мне выбора, поэтому, сорри.

Стиснув зубы, но подвывая от боли, я перелезла через чёртов забор, благо, он был не под напряжением и высотой не в пять метров.

Рухнула на другой стороне и застонала. Кажется, я ещё и рёбра себе отбила. Класс, я просто невероятная супер-удачливая женщина.

Кряхтя, поднялась на ноги и поковыляла к дому. Перевела дыхание и подняла руку, чтобы постучать, но тут дверь сама распахнулась.

На пороге стоял высокий и широкоплечий мужик. Тёмные волосы влажными прядями падали ему на лоб. Челюсть у него была квадратная и сведена так, что желваки ходуном ходили.

И глаза у него были необычного золотисто-карего оттенка, но при этом они были холодные и неприветливые, как этот долбанный дождь и сама тайга.

Мужчина взглянул на меня с отвращением, будто я самое мерзкое существо на свете, которое посмело приползти на его порог.

Я открыла рот, чтобы проговорить что-то умное, типа: «Здравствуйте, извините, можно у вас спрятаться от дождя, согреться, выпить чаю и вызвать помощь?»

Но вместо этого, глядя в его мрачные глаза, ляпнула:

– О, а я смотрю, вы тут самый главный леший?

Он нахмурился и недовольно поджал губы, но мне отступать было некуда.

За моей спиной выл ураган, с ума сходила тайга, а впереди стоял очень недовольный мужчина.

– Как ты здесь оказалась? – прорычал он, и от его голоса я едва не втянула голову в плечи.

Чёрт, может, он маньяк?

– Впустите погреться? – пискнула я, изображая из себя безобидную овцу. – А то я тут, кажется, немного заблудилась.

Он посмотрел мне за спину, раздул гневно ноздри, но шагнул в сторону, пропуская меня внутрь.

И когда я, хромая, проходила мимо, я готова поклясться, что он втянул носом воздух, как зверь.

Но это же глупости, правда?

* * *

– ОЛЕГ —

Много лет назад…

Волчья тоска имеет определённый запах, и я его ненавижу.

Трое суток отец не выходил из комнаты. Всё это время я сидел под дверью и слушал, как он ходит туда-сюда.

Иногда он останавливался и выл. Так воют, когда желают вырвать сердце из груди, потому что адски болит, но вырвать не могут.

Мамы не стало неделю назад.

Врачи сказали, что инфаркт. Ей было всего тридцать четыре года. Здоровая женщина, красавица, улыбка такая, что мир замирал... и вот на тебе... инфаркт.

Я тогда многого не знал.

– Олег, сынок, иди сюда.

Голос отца был хриплый, даже словно простуженный, хотя он не кашлял ни разу в жизни.

Я медленно встал и размял затёкшую спину, так как спал на полу, боялся отойти. Замер на секунду и толкнул дверь.

Отец сидел на подоконнике, распахнув окно в январскую стужу. Колючий мороз лез в дом, а ему было всё равно.

Он долго смотрел на меня и просто молчал, а я ждал.

– Садись, – кивнул он на кресло.

Я сел. Внимательно посмотрел на него и увидел, что отец резко осунулся и постарел.

И ещё глаза... Они стали пустые, будто там, внутри, всё стало выжжено дотла, только пепел остался.

– Сколько тебе сейчас лет? – спросил он вдруг.

Я очень удивился вопросу. Чего это он? Забыл, сколько его сыну лет?

Это не похоже на него... Я зобеспокоился о нём...

– Тринадцать... Пап, ты чего? Забыл?

– Тринадцать, – повторил он. Горько усмехнулся. – Ты уже такой большой, сынок. И пора тебе узнать правду.

И он снова смотрел на меня долго, изучающе. Я под этим взглядом начал ёрзать и нервничать.

– Ты волк, Олег и ты уже приручил своего зверя. Ты, молодец, я горжусь тобой. Наш род Громовых старый и очень сильный, но ты не знаешь, что наш род... проклят, сынок. Вот так... Мы прокляты... Представляешь?

Я нервно фыркнул. Отец явно был не в себе. Смерть мамы его подкосила, уже придумывает всякое.

– Пап, ну какое проклятие?

– Заткнись и слушай, – проговорил он таким злым тоном, что я реально заткнулся. – Когда вырастешь, поймёшь. А проклятие на всю жизнь, Олег. Оно передаётся по крови.

Он отвернулся и тяжело дышал, но спустя минуту снова заговорил, не глядел на меня.

– Мы, сынок, потому и одиночки, и не в стае живём... из-за чёртового проклятия... Его суть в том, что для нас не существует истинной пары. Понимаешь? В природе волк находит свою волчицу и живёт с ней до самого конца. Чует её за километры, знает, что она его, и баста. А мы...

Он горько рассмеялся и продолжил.

– Иногда будет казаться, что ты нашёл её, и тебя накроет. Думаешь... вот она! Тебя накрывает волной радости и счастья.... А потом...

Он замолчал.

– Что потом? – не выдержал я.

– Проводишь с ней ночь, а на рассвете эта прекрасная, просто божественная иллюзия исчезает, – отец зло усмехнулся. – Просыпаешься утром, а она рядом лежит… чужая. Чужая, понимаешь? Ты смотришь и не понимаешь, что ты в ней вообще нашёл? Запах не тот, голос не ласкает слух. И хочется только одного, скорее от неё свалить. Чтобы не видеть, не слышать и не чувствовать эту пустоту, которая теперь будет с тобой всегда. Потому что ты знаешь, что для тебя пары... не существует. И когда уходишь… тебя снова накрывает. Но теперь это боль, она будет сводить с ума. Как будто ты потерял свою пару. Тебе захочется всё крушить, убивать, и разрушить весь мир к чертям, ведь эта боль, сынок, невыносима… Потому мы и не в стае, ведь в таком состоянии и своих убить можем...

У меня в груди всё похолодело.

Я вспомнил, как отец смотрел на маму.

Не то чтобы он не любил её. Нет, нет, он заботился, оберегал и все дела. Но смотрел... не как на свою половинку. Я думал, так у всех взрослых.

– А что мама? – спросил я тихо. – Она же... любила тебя, пап...

– Она была хорошей женщиной, Олежа. И она не была иллюзией. Просто женщина, с которой мне было… легко, которую мне повезло встретить, – прошептал отец и протёр лицо, будто умылся.

Потом сжал переносицу, зажмурился, сдерживая слёзы.

– Нет, всё-таки она была самой лучшей. Я относился к ней с уважением. Да, я дал ей всё... И дом, и защиту... Ребёнка. Но любви... той, бешеной, когда без неё дышать не можешь, у нас не было. И не могло быть. Я прожил с ней пятнадцать лет. Ровно столько, сколько отмерено женщинам, которые связались с оборотнями, не будучи нашими истинными парами. Твоя мать знала, на что шла, знала, что так всё будет… Я ей всё расскащал, Олег. И она любила меня, дурочка.

Я вскочил и сжал руки в кулаки.

– Что значит «отмерено»? Скажи мне всю правду!

В глазах отца была боль. Такая мощная, почти осязаемая, что мне самому стало тяжело дышать.

– От истощения, сынок. Мы, оборотни. У нас энергия особая, сильнее, чем у обычного человека. Нам нужна сильная пара, чтобы она могла выдержать нашу мощь и энергию. Простая женщина, живя с нами, отдаёт себя капля по капле. Греет нас своей жизненной силой, сама того не зная. Лет через десять-пятнадцать… всё.

Меня затрясло.

– То есть ты хочешь сказать... мама, она... умерла из-за тебя?

– Из-за нас, – поправил отец. – Из-за проклятия, Олег. Из-за того, что я не нашёл способ его снять. Никто из нашего рода не смог. Из-за того, что я поверил, будто смогу жить как человек. Но не вышло...

Он подошёл ко мне вплотную и положил руки на плечи, потом сжал их так, что мне стало больно.

– Запомни, мои слова, сынок. Если встретишь женщину и покажется тебе, что она твоя судьба, ни за что на свете не верь. Это обман, проклятие дразнит тебя! Слышишь? Гони её, пока не поздно, или найди простую женщину, да живи с ней, зная, что убиваешь её с каждым днём. Но зато ты узнаешь, что такое жена и дети, увы, но третьего не дано. Истинной пары у нас нет. Забудь об этом. Мы навсегда одиночки, и это наше бремя.

Я глядел в его глаза и видел там горькую, безысходную и страшную правду.

– Отец, я найду способ, – произнёс тогда в ответ на его предупреждение. – Я сниму проклятие.

Отец лишь усмехнулся.

– Я тоже так думал, когда был молодой и горячий, прямо как ты сейчас. Да, сынок, ты ищи, только помни, что пока ищешь, никого не подпускай до себя, потому что если подпустишь, то убьёшь, и себя потом ты не простишь. Мне тяжело и больно, я ведь привязался к твоей маме… Всё, уходи, я устал.

Я кивнул. Отец убрал руки с моих плеч, и они словно плети повисли вдоль его тела.

Я развернулся и медленно вышел из комнаты, спустился на крыльцо и сел на ступени.

Сидел и смотрел на звёзды. Мне было тринадцать, и я узнал, что мы, Громовы, обречены на вечное одиночество.

Тогда я и дал себе клятву, что не женюсь, и не подпущу к себе ни одну женщину ближе, чем на одну ночь. Я буду утолять голод, но никому не дам надежды. И себе в первую очередь.

А проклятие... Что ж, либо я найду способ его снять и уничтожить, либо мой род на мне и прервётся. Вот так.

* * *

Семь лет спустя

Мне двадцать. Я вернулся из армии. Отслужил спецназ, навоевался на годы вперёд.

И возвращался домой, в тайгу.

Хотел отца увидеть, рассказать ему, как у меня дела. Мы так давно с ним не виделись.

Зашёл в дом, а там было пусто.

Меня встретил очень нехороший запах пустоты. И накрыло ощущение беды.

В тот же день я нашёл отца в лесу у старого городища, где по легендам жили шаманы, что и прокляли нас.

Отец был в облике зверя, он был весь разорван. Большой, чёрный, свирепый волк был повержен.

Рядом лежал ещё один здоровенный волк, он был серый. И это была битва насмерть.

Отец убил своего противника, но и сам не выжил.

Я стоял над ним и долго смотрел на тело.

Так давно его не видел... Приехал, а он мёртв. Папа...

В доме на кухне я нашел записку, на ней было наспех написано карандашом:

«Сынок, если что, прости меня. Чужак пришёл на нашу землю и бросил мне вызов. Я не мог не ответить. Береги себя. Люблю тебя. Отец».

Я сжёг его тело по нашему обычаю.

Пепел развеял над тайгой.

Именно в ту ночь я поклялся снова.

Я найду потомков тех шаманов, и узнаю, как снять проклятие.

Или просто умру. Один.

* * *

...Прошло ещё семнадцать лет.

Я построил дом, открыл охранную фирму. Всё это время жил один. Я всегда один.

Иногда ездил в город, находил женщину на ночь, чтобы заглушить голод.

Утром всегда уходил, не прощаясь.

Никто не жаловался, ведь я честно предупреждал, что никаких серьёзных отношений. Одна ночь и на это всё.

Иллюзий, о которых рассказывал отец, со мной не случалось, и честно говоря, я радовался этому.

Я стал легендой у себя в компании.

Олег Громов – вечный холостяк, хозяин тайги. Суровый, дикий, недосягаемый. Смешно.

Иногда мне кажется, что я просто идиот.

Потому что в ту ночь, когда разверзлись хляби небесные, а река вышла из берегов, отрезая от большой земли, в мою дверь постучалась ОНА.

Маленькая, мокрая, злая женщина.

Я открыл дверь и понял, что всё, пропал. Хана мне.

Зверь внутри меня, который все годы с моего совершеннолетия молчал, поднял голову и зарычал, как бешеный «Моя!»

А я стоял и смотрел, как с её одежды и тёмных волос течёт вода, и с ужасом подумал: «Нет, только не это. Только не сейчас. Только не ОНА».

Потому что я знал: это морок.

И совсем скоро полнолуние.