Читать книгу "Купеческая жена"

Глава 3

* * *

– Анастасия —

– Никто не смеётся, – ответила растерянно. – Я просто очнулась и поняла, что плакать и жалеть себя – это больше не про меня. По жизни я боец, граф.

Он молчал так долго, что я уже нервничать начала.

– Прошка! – рявкнул он вдруг так мощно и грозно, словно не человек он, а бешеный медведь. Я даже подскочила в кресле. – Прошка, живо сюда!

Потайная дверь распахнулась.

Вбежал молодой парень лет восемнадцати.

– В-ваше превосходительство? – пролепетал он. – З-звали?

– Иди сюда, – приказал граф. – И скажи мне, кто сидит передо мной?

Прошка подошёл, голова опущена, взглянул на меня исподлобья.

– Так... графиня… Анастасия Аркадьевна, супруга ваша...

– Ты уверен?

– Как не быть уверенным? – Прошка явно не понимал, что происходит. – Она это. Точно она. Только... другая немного.

Я напряглась и нахмурилась.

– Другая? – переспросил Воин.

– Ну да. Обычно она всё плачет, да плачет, а нынче сидит и смотрит... Ну прямо как ваше благородие. Строго так, страшно даже.

Граф задумался, потом махнул рукой:

– Ступай.

Прошка вылетел за дверь быстрее, чем я успела моргнуть.

– Что ж, – сказал граф медленно. – Стало быть, ты голову мне морочишь.

Начина-а-ается.

– Глупости это. Мне не выгодно морочить вам голову, – сказала в ответ. – Я вам дело говорю, а вы не верите…

Мужики они и в Африке, в смысле и в девятнадцатом веке мужики. Не верят женщинам.

– И ты утверждаешь, что поможешь мне встать на ноги и зрение вернёшь?

– Я ничего не утверждаю, не посмотрев. Я говорю, что попробую. Если ты позволишь.

– Думаешь, я тебе позволю?

Я пожала плечами. Потом вспомнила, что он не видит, и сказала:

– Тогда я буду лечить тебя без твоего позволения. Усыплю отваром и буду делать что нужно. Как тебе такой вариант?

Он хмыкнул.

Звук вышел и забавный, и угрожающий.

– Ты что-то и правда, осмелела, – сказал он. – Или окончательно поглупела.

– Думаю и то, и другое, – согласилась с ним. – Но в моей профессии без смелости нельзя.

– В какой профессии? – насторожился он.

Я открыла рот. И закрыла.

Ой, я дура-а-а.

– Знахарство, – проговорила осторожно. – Я же говорила, что высшие силы мне знания дали…

– Знахарство, – повторил он скептически. – Графская жена резко стала знахаркой? Шутки шутите?

– Никаких шуток в отношении здоровья. Слово даю. И вообще, мы друг друга стоим, не так ли? Вы граф с болячками, а я графиня со знаниями, как вас вылечить. Здорово же.

Он хмыкнул снова, на этот раз чуть теплее.

– Что ж, Анастасия Аркадьевна, поживём, увидим. Но если ты вздумаешь меня обмануть...

Он снова сжал нож.

– Не вздумаю, – ответила уверено. – Мне врать незачем. Мне муж живой и здоровый нужен, а мёртвый мне не помощник.

– И это твоя главная причина?

Я подумала.

Нет, не главная.

Главная была в том, что я, на минуточку врач.

И видеть пациента, который нуждается в помощи, но не получает её – это для меня хуже любой пытки.

Но говорить ему об этом не стала. Ещё отправит… в монастырь.

– Пока да, – сказала я. – А там видно будет.

Он кивнул.

– Тогда осмотри меня, знахарка. Посмотрим, на что ты способна и как быстро ты убежишь, увидев страшные раны, и ощутишь их зловоние.

Я встала. Юбки зашуршали, корсет больно впился в рёбра. Непривычно мне было, ох непривычно.

– Для начала, – сказала я, – сними повязку.

– Зачем?

– Хочу посмотреть на твои глаза.

Я окончательно перешла с ним на «ты».

Выкать супругу? Да ну на…

– Боюсь, ты ничего не поймёшь.

– Давай, посмотрим сначала, – настаивала на своём.

Он помедлил.

Потом поднял руку и стянул повязку.

Я осмотрела его глаза.

Они были тёмными, точнее, карими, почти чёрными и мутными. Как будто затянуты белесой плёнкой. А ещё гноились.

Прелестно.

– Бельма, – сказала я тихо.

– Да, – кивнул он. – Доктора сказали, что всё бесполезно, зрение не вернуть. Света не вижу, только тени.

Я наклонилась ближе, осторожно взяла его за подбородок и повернула голову к свету.

– Головой только не дёргай, – попросила я, когда он попытался вырваться. – Воин, я не кусаюсь.

Он замер.

А я внимательно осмотрела его глаза, насколько это было возможно при свете камина и свечах.

– Ещё и гнойное воспаление, – вздохнула длинно. – Доктора лечили видимо, не тем.

– Чем же надо? – хмыкнул он раздражённо.

– Очистить надо. Потом противовоспалительные подключить, кератопротекторы, физио, правильный режим. И самое главное время.

– Кера... что?

– Это такие... снадобья, – нашлась я. – Сильные. Для восстановления роговицы глаза.

Только один вопрос, а есть ли тут хоть что-то из медикаментов?

Пока отогнала эту мысль. После подумаю.

Я выпрямилась.

Посмотрела на его ноги, обмотанные серыми тряпками.

– Теперь ноги. Что с ними?

– Пуля, – коротко ответил мужчина. – Попала в позвоночник, шальная дрянь. Полгода назад случилось. Докторусы сказали, что никогда не встану.

– Докторусы – дураки, – сказала я спокойно. – Поверь, ты встанешь.

Он поднял на меня свои мутные глаза.

В них не было надежды, но был интерес.

– Ты стала странная, – подметил он. – Совсем не похожа на себя.

– Вот с этого момента запоминай нового человека. Настя Михайлова, новая версия. С расширенным функционалом и повышенной живучестью.

Он не понял половины слов, но улыбнулся.

А я подумала, что первый контакт налажен.

И прогноз… осторожно оптимистичный.

Только потом я вспомнила, что понятия не имею, как буду делать операцию в этих условиях и что вряд ли хоть один, даже самый захудалый доктор позволит занять его операционную и воспользоваться его инструментами и лекарствами.

Так, значит, первым делом, надо обзавестись личными инструментами хирурга.

И озаботиться тем, на каком уровне здесь медицина!

Живот мой издал слабый звук, что неплохо бы и покормить его…

Но чтобы что-то съесть, придётся избавиться от корсета. Не представляю, как дамы ели и пили в этих пыточных устройствах.

– Поужинаем вместе? – предложила я. – Что-то есть захотелось.

– Поужинать? – удивился Воин. – Так поздно уж…

– Ну и что? Есть-то хочется… Может, хоть перекусим… Тем более, я без чувств три дня валялась, представь, какая я голодная.

– Хорошо, прикажу Прошке…

– Да-да, прикажи, а я пока сбегаю к себе, вернусь через минуту! Не теряй!

Вылетела из его спальни и шикнула Дуняше.

– Милая моя, сними с меня корсет, иначе я сейчас умру. И я сейчас буду ужинать с мужем, в корсете это невозможно…

– Но….сударыня, как неприлично-то…

– Дуня! Делай! – рявкнула я, ощущая, как моё новое тело нещадно страдает и я вместе с ним.

* * *

Дуняша вздохнула тяжко, словно поняла, что сударыня окончательно тронулась умом и принялась распускать шнуровку.

– Ох, сударыня, – причитала она, – что ж о вас люди-то скажут? Что ж вы без корсета-то к мужу? Это ж срам!

– Дуня, – просипела я, когда последний шнурок был отпущен, и я наконец-то смогла сделать полноценный вдох, – какой срам? Он муж мне или незнакомый дядя с улицы? Я вообще-то перед ним нагишом имею полное право ходить…

Девушка ахнула и густо покраснела.

И я решила, что лучше мне больше молчать, но вряд ли смогу.

Я скинула корсет с таким наслаждением, будто сбросила с плеч тонну кирпичей.

Грудная клетка расправилась, лёгкие наполнились воздухом, и мир заиграл новыми красками.

– Платье-то хоть наденьте сверху, – взмолилась Дуняша, а то и правда решит, что голая к мужу пойду.

– Надену, надену, – отмахнулась я, натягивая верхнее платье прямо на сорочку. Корсета не было, и я чувствовала себя свободной, как птица.

Вернулась в спальню мужа.

Прошка уже накрывал на небольшой столик у камина.

Неловко расставлял тарелки, хлеб. Поставил кувшин с чем-то мутным.

– Быстро ты, – заметил Воин, когда я сказала, что вернулась.

– Я быстрая, когда есть мотивация, – ответила, усаживаясь в кресло напротив него. – Что у нас на ужин?

– Щи вчерашние, но без мясу. Бульон на костях делали, – буркнул Прошка. – Каша гречневая, да сбитень. Больше ничего нету.

– А мясо, куда делось? – спросила, чувствуя, как голодный желудок начинает вырабатывать соляную кислоту в промышленных масштабах.

– Родитель ваш, Аркадий Петрович, мясо извели, – ответил Прошка с горечью. – Последнего барана вчера зарезали. Вас, простите, сударыня, поминать собирались.

– Кого поминать? – не поняла я.

– Тебя, – сказал Воин мрачно. – Три дня без памяти – это не шутки. Родственнички уже стол к поминкам готовили.

– Обалдеть, – вырвалось у меня.

Прошка глаза выпучил.

Воин нахмурился.

– Что значит охренеть? – спросил Прошка.

– Это... э-э-э... медицинский термин, – нашлась я. – Означает крайнюю степень удивления и негодования.

– Странные у тебя термины, – заметил Воин мрачным тоном.

– Я вообще странная, – согласилась я, разливая по тарелкам щей, себе и Воину. – Привыкай.

Я ела быстро, жадно, не стесняясь.

Щи были сильно жидкими, каша пресной, но для организма, который три дня не видел нормальной еды, это было пиршество.

Воин молчал.

Я чувствовала его тяжёлый взгляд сквозь повязку.

– Ты сильно изменилась, – сказал он.

– Ты уже это говорил.

– Нет, ты не понимаешь, – он ничего не ел. – Ты боялась ложку не так взять. И ела как птичка, очень скромно. А сейчас ты ешь, как солдат после марш-броска. Хлебаешь громко, чавкаешь. Ты сама не своя.

– Солдаты хорошо едят? – спросила с набитым ртом, пропуская мимо ушей самое главное.

– Солдаты едят быстро, – ответил он. – Потому что не знают, когда будет следующий раз. И потому что служба не ждёт.

Я замерла и ложка повисла в воздухе.

И так понятно, что палюсь по полной программе.

Похоже, настанет момент, когда придётся рассказать этому мужчине всю правду.

Но не сейчас.

Чтобы огорошить его тем, что я вообще из другого времени, возможно, из другого мира, нужно с ним подружиться.

В идеале, он должен любить меня и боготворить.

Для этого я просто обязана вернуть ему здоровье. Тогда он станет моим со всеми потрохами.

– Спасибо, что дал мне поесть, как мне того хотелось, быстро и не задумываясь о приличиях, – проговорила виновато. – Давай теперь тебя покормим, а?

– Я сам, – сказал он резко и потянулся к приборам, случайно смахнул со стола стакан.

Я вздохнула и сказала:

– Нет ничего зазорного в том, чтобы принять помощь. Это не делает тебя слабее и менее значимым. Просто позволь мне…

Он раздул гневно ноздри, но, вдруг кивнул.

И я покормила этого мужчину.

Он ел вдумчиво, но тоже быстро.

Мы молчали.

Только дрова трещали в камине, за окном шумел ветер, и где-то далеко лаяла собака.

После этого странного ужина, Воин попросил меня оставить его.

Он кривился, часто дышал. Я видела, что ему очень больно.

Но я пока ничего не могла сделать.

Ещё понимала, что осмотреть его всего целиком, будет непросто.

Уже представляю, какая у нас будет война за то, чтобы он разделся передо мной и позволил исследовать и прощупать каждый участок его тела.

Наверное, меня сразу отправят на казнь.

М-да.

Придётся придумать тактику общения.

А ещё «попытать» Дуняшу о том, где я вообще живу?

Тут женщина хоть какое-то место занимает?

Надеюсь, место это, не где-то между табуреткой и плинтусом.

Глава 4

* * *

– Анастасия —

Вернулась к себе в разобранных чувствах.

Дуняша уже ждала меня, стояла как солдат у туалетного столика.

На столе стоял таз, кувшин с водой и лежало хлопковое полотенце.

Она помогла мне раздеться и через минуту я стояла в одной сорочке, чувствуя себя голой, но счастливой.

– Садитесь, сударыня, – Дуняша пододвинула стул к столику. – Умою вас.

Я села.

Она налила воду в таз, намочила полотенце и начала осторожно вытирать мне лицо.

Вода была прохладной, и это было приятно.

– Дуняша, милая, – проговорила я, когда она закончила вытирать мне лицо и принялась распускать волосы. – Я могу доверить тебе одну страшную и очень важную тайну?

Дуняша замерла. Её глаза в зеркале стали круглыми, как тарелки.

– А как же, сударыня! – закивала она часто-часто. – Вы всегда мне всё рассказываете! Клянусь вам жизнью, что никому и никогда не выдам вас!

– Ох, благодарю, – улыбнулась ей.

Она взяла щётку и начала водить по моим волосам.

Медленно, осторожно.

Голова загудела от удовольствия. Я и глаза прикрыла.

– А тайна моя вот какая... – начала я и замолчала, собираясь с мыслями.

Дуняша замерла с щёткой в руке.

– Видишь ли, я побывала между жизнью и смертью, – произнесла тихо. – Меня высшие силы знаниями наградили, но за это плату высокую взяли.

– Ох, правда, что ль? – выдохнула Дуняша.

– Правда, Дуня, – сказала строгим тоном хирурга.

Дуняша чуть щётку не выронила, когда встретилась со мной взглядом в зеркале.

Сглотнула.

Глаза у неё были такие, будто она сейчас либо упадёт в обморок, либо побежит звать батюшку.

– К-какую плату с вас взяли? – спросила она дрожащим голосом. – И отчего вы думаете, что то высшие силы были? А вдруг это тёмные силы баловаться решили?

Я покачала головой.

– Это знания о здоровье человека. Как помогать, как лечить. Такие знания от недобрых сил не приходят.

– О-о-о… – протянула она озадаченно и явно мне не поверила. – Ну, если от высших… то, может, и ладно…

– А плата за это… память моя, – выдала я.

– Как это… память? – переспросила Дуня, и в её голосе появилось недоумение.

– А вот так, – вздохнула я и развела руками, мол, сама знать не знаю, как так вышло. – Кроме имени своего ничего не помню. Потому и прошу тебя, милая, расскажи мне обо всём с самого начала. Точнее, с самого моего рождения и до сего дня. Поможешь мне вспомнить?

Дуняша замерла. памятником самой себе. Я даже нервничать начала.

– И ещё... Ты же сохранишь мою тайну? – добавила, глядя на неё в зеркало самым честным взглядом, на который была способна.

Дуняша опустила щётку, взяла прядь моих волос и начала медленно и задумчиво заплетать косу, будто собиралась с мыслями.

– Ну что ж, сударыня, – заговорила она. – Расскажу. Только вы уж не перебивайте, а то я собьюсь.

– Не перебью, – пообещала ей. – Я слушаю.

Дуняша вздохнула и начала.

* * *

– Родились вы, сударыня, в графской семье Шумиловых, – сказала она торжественно. – Батюшка ваш – Аркадий Петрович, а матушка – Есения Михайловна. Матушка ваша графского рода, а батюшка из купцов. Жили они, как в сказке. И дом полная чаша, и любовь между ними, вы у них долгожданное дитя...

Я слушала, затаив дыхание.

– А потом, когда вам два годика было, – голос Дуняши дрогнул, – матушка ваша померла. Странно как-то вышло. Она ездила на лошадях отлично, лучше многих мужчин. А в тот день лошадь её понесла, она упала и разбила голову о камень. Так и покинула этот мир.

Дуняша перекрестилась.

– Царствие ей небесное.

– А что значит «странно померла»? – переспросила я.

– А то и значит, сударыня. Лошадь была выезженная и вдруг, да понесла. Многие говорили, что неспроста это. Но кто ж теперь правду узнает?

Она помолчала, заплетая косу дальше.

– С тех пор и начались беды. Батюшка ваш, граф Аркадий Петрович, словно подменили его. Стал сдавать. Забывался в питье, в карты играл. О вас совсем позабыл. Вы росли сами по себе, как трава в поле. А он тем временем половину состояния в карты продул.

– Половину? – обалдела я.

– Половину, сударыня, – кивнула Дуняша. – Хорошо хоть не всё. Но и то, что осталось, скоро нашлось кому прокутить.

Она тяжело вздохнула.

– А потом появилась Клавдия Петровна. Нынешняя ваша матушка. Без роду и племени, круглая сирота. Но глазки такие, ах как стрельнёт им, и любой мужчина её. Точно вам говорю, она окрутила и охмурила вашего батюшку. Замуж шустро за него выскочила, а он на тот момент превратился в безвольного совсем уж. Что жена скажет, то он и делает.

– И что же она сделала? – спросила я, хотя уже догадывалась.

– А всё, сударыня, – ответила Дуняша мрачно. – Благодаря Клавдии Петровне состояние Шумиловых и вовсе испарилось. Даже ваше приданое и девичья доля для брака были истрачены. Более того, в долги граф залез. Ох и огромные долги.

– Замечательно, – проворчала я. – Просто замечательно... М-да.

– Вы не перебивайте, сударыня, – напомнила Дуняша. – Я ещё не закончила.

Она заплела косу, завязала ленту и отошла на шаг, любуясь своей работой.

– Образование вы получили домашнее, – продолжила она. – Буквы знаете, на других языках немного говорите, на фортепиано бренчите. Росли вы красивая, но несчастная. Мира и людей не знали. Сидели в своей комнате, читали романы. Тайком, потому что мачеха не велела. «Глупости это», – говорила она. А вы всё равно читали и мечтали о большой любви. О такой, как в книжках...

Я вздохнула.

Бедная девочка. Сидит в четырёх стенах, мечтает о принце на белом коне, а рядом кружат мачеха-стерва и отец-тряпка.

– Но любви не случилось, – сказала Дуняша. – Долги надо было отдавать и жить кк-то. И тут подвернулся купец Михайлов. Воин Иванович.

Она произнесла это имя с каким-то особенным уважением.

– Он из простой, но богатой семьи. Отец его торговал лесом, а сын евоный, Воин Иванович, пошёл по военной части, выслужился, получил чин, а потом и дворянство. Но ему очень нужен был графский титул, и чтоб наследуемый. Для продвижения по службе, сказывают. И он согласился на предложение Шумиловых взять вас замуж.

– То есть я была приложением к титулу? – спросила я.

– Не поняла, сударыня?

– В обмен на титул он оплатил долги Шумиловых и обеспечил их, – перевела на понятный язык.

– О, верно, сударыня, – кивнула Дуняша. – Сказать, что вы были в горе, – это ничего не сказать. Вы рыдали и до свадьбы, и во время свадьбы, и даже после.

– Рыдала? – скривилась я. – Прямо во время свадьбы?

– Да, сударыня. Свекровь ваша, матушка Михайлова, тогда ещё жива была, но через год померла, но тогда три дня головой трясла и говорила, что такого позорища в их роду ещё не бывало.

Я представила эту картину.

Бедная девочка в красивом белом платье, трясётся вся, лицо в слезах, стоит под венцом, а жених, ну просто огромный медведь с мрачным лицом, смотрит на неё с недоумением и раздражением.

– А в брачную ночь что-то было? – спросила осторожно.

Дуняша замялась и покраснела. Переступила с ноги на ногу.

– Ну, сударыня... я не знаю, что там было иль нет... Но вы утром плакали. Очень-очень сильно. А граф был мрачнее тучи. С тех пор вы в одной спальне не спали. И вообще...

– Что вообще?

– Я сомневаюсь, сударыня, – прошептала Дуняша, – что у вас что-то было в ту ночь.

Я тоже начала сомневаться.

Медведь, конечно, зверь, но не насильник же.

Скорее всего, он увидел рыдающую истеричку, плюнул и ушёл спать в другую комнату.

А потом уехал на войну, чтобы не видеть этого кошмара.

– А когда началась война с западом, – продолжила Дуняша, – Воин Иванович и предположить не мог, что за короткое время чета Шумиловых приберёт его богатство к рукам и разорит его!

– То есть мои папаша и мачеха разорили мужа? – уточнила я.

– Таки да, сударыня, – кивнула Дуняша. – Пока граф воевал, они хозяйничали здесь как у себя дома. Прислугу распустили, добро повывозили, новых долгов набрали. А вы... ох, вы только плакали и не могли ничего сделать.

– Потому что была несчастная, – закончила я за неё.

– Угу.

– А граф об этом знает, что он теперь гол как сокол?

– Знает. Как не знать, – вздохнула Дуняша. – Да и он теперь инвалид, что сделать-то может?

Дуняша вытерла глаза уголком фартука.

– И ещё более он не предполагал, что станет таким... – добавила она тихо. – Никто не предполагал.

Мы помолчали.

Я сидела перед зеркалом, смотрела на свою косу и переваривала информацию.

Бедная девочка. Родилась в богатой семье, потеряла мать, выросла без любви, нормального образования и без какой-либо надежды на светлое будущее.

Её продали за титул, как вещь.

Мужу не нужна. Родственники – хищники. А она просто кукла, которая умеет только плакать.

Класс.

* * *

– Дуняша, – заговорила я шёпотом. – А что, у меня совсем никого не было, кто бы меня любил? Подруга? Няня? Кошка? Хоть хомяк...

Дуняша задумалась.

– Няня ваша, Марфа Степановна, померла два года назад, – сказала она. – Только я и осталась у вас. А больше никого.

– И ты присматривала за мной, – кивнула я. – Спасибо тебе, милая.

– Да что вы, сударыня, – смутилась Дуняша. – Я ж вам как сестра. Я ж за вас... Только сложно было. Вы совсем не ели, всё время в печали, да в печали… Говорить не желали... Судьба у вас... Эх...

Я вздохнула. Мне было жаль мою предшественницу.

Ни характера, ни воли.

А откуда им взяться, раз воспитывали затворницей и клушей?

– Потому и тайну тебе доверила, что ты мне как сестра, Дуня. Хорошая ты, добрая, – бросила ей леща.

Она разулыбалась и кивнула, соглашаясь.

Я повернулась к ней на стуле, взяла её за руки.

– Но слушай меня внимательно. Я больше не та Анастасия, что была раньше. Побывав на грани жизни и смерти, я сильно изменилась, я другими глазами на весь мир теперь смотрю, и больше не умею плакать, да жалеть себя. Я умею действовать, и знаешь, что?

– Не-а, – мотнула она головой.

– Я вытащу этот дом из задн… из ямы. А графа поставлю на ноги, слышишь? Но для этого мне нужна твоя помощь, Дуня. Ты ведь со мной?

Дуняша смотрела на меня круглыми глазами. В них был коктейль из страха, восторга и любопытства.

– Всегда с вами, сударыня, – произнесла она твёрдо. – Куда ж я денусь-то!

– Вот и отлично, – улыбнулась ей. – А теперь давай спать, а то завтра будет тяжёлый день.

Я забралась под одеяло. Перина была мягкой, как облако. Подушки, ух, какие пуховые, и я утонула в них с головой, с удовольствием прикрыла глаза.

Но всё равно привычка – мощная вещь, мне очень хотелось на мой диван. Он всё же удобнее.

– Сударыня? – тихонько позвала меня Дуняша, уже из-за двери.

– М-м-м?

– Неужто правда, высшие силы дали вам знания?

– Правда, Дуня.

– А память? Вы мне не врёте?

Я открыла глаза. В темноте комнаты горел камин и одна свеча, и свет дрожал, отбрасывая тени на стены.

– Не вру, – произнесла я уверенно. – Ничего не помню, лишь имя своё. и то, что я хиру… э-э-э... что теперь я знахарка.

– Странно всё это, – вздохнула Дуняша. – Но я верю вам. Спите, сударыня, утро вечера мудренее.

– Спокойной ночи, Дуня. Завтра ещё тебя поспрашиваю.

– Как пожелаете.

Дверь закрылась, и я осталась одна.

В голове гудело, слишком много информации и слишком много проблем.

Вообще слишком много всего, чёрт побери!

Но я хирург и привыкла спасать людей.

А этот пациент, граф Воин Михайлов, был ещё не самым безнадёжным в моей практике.

Я закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.