Читать книгу "Купеческая жена"

Глава 13

* * *

– Анастасия —

– Я ни слова не скажу! – рявкнула Клавдия Петровна и дёрнулась так, что мужики едва удержали. – Потому что я ни в чём не виновата! Я не воровка и не мошенница!

– Правда? – протянула я опасным тоном.

Подошла к мачехе вплотную, заглянула ей в глаза.

В них плескался океан лютой ненависти.

– А я нутром чую, что вы матёрая мошенница, неуважаемая Клавдия Петровна. Хватит юлить, рассказывайте, как ограбили моего отца. Сколько украли, куда спрятали награбленное.

Тут я вспомнила про оффшорные счета в будущем. В этом веке тоже ведь счета уже были.

Банки чуть ли не с каменного века существуют, но вот незадача…

Я точно по истории помнила, что женщины аж до самых шестидесятых двадцатого века, если не ошибаюсь, конечно, не имели права открывать счета и совершать какие-либо финансовые операции без разрешения главы семейства – отца, дяди, брата, мужа… или опекуна.

Значит, мачеха либо с кем-то в сговоре, либо прячет кубышку где-то… ну, не знаю, закопанной под дубом, берёзой, в чей-нибудь могиле. Вариантов тьма.

– Ты совсем умом тронулась! – заорала она мне прямо в лицо. – Какое награбленное? Твой отец игрок и гуляка! Промотал всё состояние твоей матери! Если бы не я, то ты с папаней уже на паперти бы сидела! Неблагодарная ты мерзавка! Я пожалуюсь императору, я ему письмо напишу, я...

Я едва удержалась, чтобы не влепить ей пощёчину. Честное слово, руки так и чесались.

Но бить эту гору мяса, только руку отбить. Да и не дворянское это дело, с бабами драться. Хотя какая она баба? Танк, самый настоящий.

– А ещё вы расскажете о махинациях с состоянием моего супруга, – отчеканила я.

Тётка опешила, побагровела.

И вдруг...

Плюнула мне в лицо!

Я даже зажмурилась от неожиданности.

– Сука... – вырвалось у меня.

Мужики, видя такое дело, сильнее завернули ей руки. Она заверещала, будто её режут.

Я достала из кармана платок и вытерла лицо.

Надеюсь, слюна этой бабищи не ядовитая.

Так, всё. Хватит с ней вежливого общения.

Пора показать, что перед ней не размазня.

– Моё терпение лопнуло, – сказала спокойным, но холодным тоном. – Парни, будьте так любезны, правую ручку Клавдии Петровны на стол. И примерьтесь-ка топорчиком. А я скажу, когда рубить.

Клавдия Петровна заорала.

И орала она так, что я чуть не оглохла.

Крик разнёсся по всему дому.

Наверное, его слышала вся Российская Империя.

И Европа, наверное, тоже.

Я уверена, что в Америке в тот момент какой-нибудь фермер в Техасе поднял голову и спросил у жены: «Дорогая, что это было?»

Мужики притянули упирающуюся тётку к столу.

Правую руку положили на столешницу.

Она сжала руку в кулак, чтобы топору было неудобно.

Дёргалась, била ногами, головой бодалась, но этим богатырям всё нипочём. Они стояли как каменные големы.

Рыжий приложил лезвие топора к её запястью.

– Только тронь меня! – заверещала Клавдия Петровна. – Я тебя лично убью! Я тебе глаза выдавлю, язык отрежу и свиньям брошу! Я тебя...

И тут раздался щелчок.

Двери резко распахнулись.

– Что здесь происходит?! – раздался свирепый голос.

Я обернулась.

Воин.

Мужчина сидел в кресле. Прошка прикатил его.

Одет граф был наспех, рубаха не заправлена, халат накинут кое-как.

Даже повязка на глазах сидела криво.

Но голос был таким, что у меня мурашки по спине побежали.

Таким голосом, он, наверное, командовал «Держать стой! В атаку!»

– А-а-а-а! А-а-а! Ваше благородие! – заорала дурниной Клавдия Петровна. – Спасите-е-э-э! Настька рехнулась! Она убить меня хочет! Руки мне рубит! Ах, я сейчас умру! Моё сердце! У меня приступ… А-а-ах…

Прошка наклонился к Воину, что-то шепнул на ухо.

Воин сжал губы, и руки в кулаки тоже сжал.

Вот чёрт…

– Воин, – начала я. Ненавижу оправдываться. – Всё не так, как ты думаешь...

–Мой приказ! – перебил он тоном, не терпящим возражений. – Немедленно отпустить Клавдию Петровну, и убирайтесь вон!

Мужики тотчас исполнили приказ.

Отпустили мачеху, как будто она была горячей сковородкой.

И мигом удрали, только пятки сверкали.

Рыжий на прощание покосился на меня виновато, мол, прости, сударыня, начальник здесь граф.

Клавдия Петровна выпрямилась, плечи расправила. Платье отряхнула.

И посмотрела на меня таким жгучим взглядом, будто уже приговорила к смертной казни.

– Я тебе всё припомню, дрянь, – прошипела она едва слышно.

И величественно вышла из кабинета, как авианосец, покидающий место боя.

– Ты всё запорол, – вздохнула я, когда дверь за ней закрылась. – Она уже почти призналась во всех своих махинациях!

– Ты совершила большую ошибку, – отчеканил Воин. – Прошка, выйди!

Слуга выскользнул за дверь, и мы остались вдвоём.

Я поняла, что финита ля комедия.

Сейчас меня будут песочить и винить во всех смертных грехах.

А так всё хорошо начиналось! И вот тебе.

– Анастасия Аркадьевна, что ты себе позволяешь? – произнёс сердито Воин.

– Допрос, – ответила честно. – Я застала её в твоём кабинете, она рылась в твоём столе! Я обязана была вывести её на чистую воду! Воин, это же для нашего блага и…

Но он поднял руку, призывая меня умолкнуть, и я заткнулась. Сжала в кулаке платок, представляя, что это шея чёртовой Клавдии.

– Чтобы устраивать допрос, – начал он медленно, чеканя каждое слово, – ты должна была вызвать государственного свидетеля, урядника, который бы записывал все слова графини под протокол.

– Но тут были мужики! – всплеснула я руками. – Они всё видели и слышали!

– Их слово против слова графини, Настя. – Воин покачал головой. – Она дворянка. Они лишь крестьяне. А ты и вовсе заинтересованное лицо.

Я почувствовала себя… ужасно.

– То, что ты устроила – это самосуд, – продолжил Воин. – И законной силы твоя выходка не имеет. Даже если бы она призналась тебе в воровстве, убийствах и государственной измене, это признание ничего не стоит. Потому что оно выбито под угрозой расправы топором.

– Но я не собиралась на самом деле ей руку рубить! – защищалась я. – Воин, это был блеф!

– А она знала, что это блеф?

Хотела возразить, и сказать, что он ничего не видел и не слышал. Хотела сказать, что он не знает, какова Клавдия Петровна на самом деле!

Но промолчала.

Потому что он, чёрт возьми, был прав.

Я привыкла в своей прошлой жизни решать всё сама.

Операционная не ждёт, пока кто-то там примет решение.

Там решения принимаешь ты. И отвечаешь за них тоже ты.

А здесь другое время, другие правила и законы. Здесь есть иерархия.

Моё молчание был красноречивее любых слов.

Я заложила руки за спину и запрокинула голову. От стыда перед Воином хотелось провалиться сквозь землю.

– Ты поступила беспринципно, – заявил Воин. – Незаконно. И только что оскорбила меня, как мужчину, и как супруга.

Я тут же подобралась и перестала перекатываться с носки на пятки.

– Чем же я тебя оскорбила? – удивилась я.

– Ты решила, что умнее меня, – произнёс он ледяным и жёстким тоном. – Ты не посоветовалась со мной. Не предупредила. Ты просто взяла и устроила в моём доме и с моими людьми самосуд над женщиной, которая, какими бы грехами она ни была покрыта, всё ещё является графиней и членом моей семьи.

– Она не член семьи, она – сущее зло! – выдохнула я.

– Это не тебе решать, – отрезал Воин. – Это решает суд. Или я. Потому что я – глава этого дома. А ты – моя жена.

У меня возникло желание срочно провести революцию за расширение прав и возможностей женщин!

Я помолчала и буркнула:

– Я тебя поняла.

– Что ты поняла?

Я шумно вздохнула и призналась:

– Что я дура. И что больше так не буду.

Он помолчал.

– Отныне, – сказал он медленно, – я тебе запрещаю...

– Что? – спросила я, готовясь к самому худшему.

* * *

Воин сделал паузу, нервируя меня этим, но, наконец, сказал:

– Запрещаю тебе действовать в одиночку. Если у тебя есть план, то сначала ты докладываешь мне. Если есть подозрения, ты делишься ими со мной. Если хочешь кого-то допрашивать, ты говоришь мне, какие на то основания и делаем всё правильно. Поняла меня?

Фух. Я уж думала, что скажет, что запрещаю тебе вообще всё. Ан нет.

– Поняла, – произнесла мягко и с лёгкой улыбкой. И тут нахмурилась, и сказала резко: – Но теперь Клавдия Петровна имеет фору и великолепный шанс замести следы и подчистить хвосты! Вот, смотри… точнее, я тебе зачитаю…

Я вытащила из кармана расписки.

– Она брала деньги на твоё имя! Здесь стоит твоё имя и подпись! И печать! Но я уверена, что это подделка!

Он выругался, довольно ёмко и красноречиво. Я даже заслушалась.

– Дай-ка, – проговорил Воин и протянул руку.

Я вложила расписки ему в ладонь.

Он поводил пальцами по бумаге, пощупал печать, поднёс к носу и понюхал.

– Зачитай, – попросил он, – у кого брались деньги, на какие суммы.

Я взяла первую расписку.

– «Я, граф Михайлов Воин Иванович, такого-то года рождения, обязуюсь выплатить господину купцу первой гильдии Самойлову Ефиму Петровичу сумму в размере пяти тысяч серебром. Беру займ на один год…»

– Самойлов, – повторил Воин. – Кто таков?

– Понятия не имею, – пожала плечами.

– Я тоже. Дальше?

Вторая расписка. Деньги брались у него Морозова, надворного советника. Три тысячи серебром на полгода.

– Надворный советник Морозов, – усмехнулся Воин. – Ясно. Что там ещё?

Зачитала третью, четвёртую…

– Эти люди, Настя, мерзавцы редкостные. Я с ними дел никогда не имел и иметь не собираюсь. Более того, руки им никогда не подам и не пожму.

Я лишь вздохнула и головой покачала.

Пятая была на три тысячи пятьсот серебром.

– Итого семнадцать с половиной тысяч серебром, – проговорил Воин странным голосом.

– Это много? – прошептала я.

– Очень. На эти деньги можно купить деревню с крестьянами, или дом в Москве с прислугой. Или несколько стад коров, и ещё останется.

– И всё это, дражайший мой супруг, осело в карманах Клавдии Петровны.

Воин снова выругался.

В моём времени так не ругаются, слишком витиевато, с отсылками к предкам, географии и физиологии одновременно.

– Да, подставила меня мачеха твоя.

– Что будем делать? – спросила я сурово и сложила руки на груди.

– Так… Нужно дождаться ответа управляющего. Надеюсь, он приедет. Затем необходимо вызвать урядника, параллельно поговорить со всеми, у кого она брала деньги. Когда это было, в каком виде, и как они посмели дать деньги ей, если расписки выписаны на моё имя. И кто писал эти расписки.

– А если все они в сговоре? – спросила я.

– Возможно, – кивнул он. – Тогда придётся копать глубже.

Я прошлась по кабинету.

– Это очень странно. Я уверена, она действует не одна. Скорее всего, у неё есть сообщники, помощники. Она дама очень находчивая, между прочим. Про барана слышал?

– Что не так с бараном?

Я зло рассмеялась.

– Так мачеха велела барана псам отдать, но это было для отвода глаз! А на деле она приказала мяснику мясо на рынок отвезти и деньги с продажи ей отдать. Представляешь, какая она предприимчива?

– Весьма, – произнёс Воин мрачно. – Но твой метод борьбы с ней в корне неверен. Так нельзя, Настя.

– Пф! – фыркнула я. – Воин, ты вроде военный человек. Ты должен знать, что на войне все средства хороши. Она явно считает всех богатых злом. И пытается любым способом выбраться на самый верх. Титул получила, когда замуж за моего отца вышла, и успешно разорила его. Теперь вот за тебя взялась. С такими людьми нельзя честно. С ними нужно действовать их же методами!

Он помолчал.

– Откуда в тебе это взялось? – спросил он тихо. – Эта жёсткость и жестокость. И хитроумная мудрость.

Я вздохнула.

– Побывав на грани жизни и смерти, много можно увидеть и узнать, – проговорила осторожно. – Душа другие миры посещает, знания получает... Понимаешь меня?

– Сложно это понять и принять, – сказал он. – Но... ладно. Расскажешь всё, когда будешь готова.

Я подошла к нему и присела перед мужем на корточки. Положила руки ему на колени.

Он нащупал мои руки, накрыл своими ладонями, мягко сжал.

– Ты лучше скажи мне, – начала я. – Неужели мы всё так с мачехой и оставим? Может, её хотя бы запрём в каком-нибудь чулане или подвале? Проверить нужно её комнату, все вещи перетрясти...

– Нет, – перебил он меня.

– Но почему? Тебе недостаточно расписок? Ты же мне веришь?

– Верю. Но всё должно быть по закону. Дождёмся управляющего.

Я вскочила. Обошла его кресло, по кругу. Снова встала перед ним.

– Пока будем ждать, она уже всё спрячет! – рявкнула я. – Ты что, не понимаешь?

– Я удивляюсь твоему безрассудству, Настя, – произнёс он устало. – Ты прекрасно знаешь, что подобное действие непозволительно. Представь, что я соглашусь. Слуги перевернут её комнату, но ничего не найдут. Что тогда?

– Найдут, – процедила я.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что она жадная. А жадные люди никогда не расстаются с деньгами. Они их прячут где-то рядом.

– Даже если так, – сказал он. – Ты не можешь просто взять и обыскать комнату графини. Для этого нужен законный повод.

– А расписки тебе, чем не повод?

– Расписки – это поддельные бумажки. Она скажет, что видит их впервые, или, что ты их подбросила.

Я схватилась за голову. Он был прав, опять.

– Что же делать? – вздохнула я.

– Просто слушай меня, – произнёс он устало. – Я знаю, как действовать. Если твоя мачеха замешана в махинациях, я это найду.

– Как? – спросила я.

– Любая махинация оставляет финансовый след, – сказал он просто. – Деньги не могут исчезнуть в воздухе. Они переходят из рук в руки, остаются записи в банках, долговых книгах. И так далее… Надо просто знать, где искать.

Я удивлённо посмотрела на него.

– Ты в этом разбираешься, – сказала с улыбкой.

– Я вырос в семье купца, Настя, – сказал Воин. – Отец научил меня считать деньги, и не только их.

Я улыбнулась шире.

– Ладно, сдаюсь. Действуем по твоему плану. Но если она что-то выкинет…

– Ничего она не сделает. Я буду за ней следить.

– Как? Ты же не видишь!

– У меня есть глаза, которые видят за меня, – произнёс он загадочно и слабо улыбнулся.

Я хотела спросить, что это значит, и кто будет следить, но он вдруг поморщился, провёл рукой по лбу.

– Отвези меня обратно, пожалуйста, – попросил он. – Что-то... голова разболелась.

– Скажи спасибо Клавдии Петровне, – проворчала я. – Это она своими выходками тебе голову разболела.

Я встала за креслом, покатила его в спальню.

Колёса тихо заскрипели.

– Сейчас дам тебе кое-что от головной боли, – шепнула ему.

– Опять что-то адское? – поинтересовался он с подозрением.

– Нет, – рассмеялась я. – Это другое. Бабка Марфа дала.

Дала Воину лекарство и оставила его на Прошку.

Сама пошла на кухню, надо было узнать, что на обед и заказать для Воина куриного бульона…

Тут Дуняша мне попалась.

– Сударыня, я всё сделала, – обрадовала она меня.

– Ты молодец… Что такое?

Она стояла, руки заламывала.

Так, что опять?

– Там это... ваша матуш… ой, мачеха вещи собирает.

– В смысле? Куда? – обалдела я.

Глава 14

* * *

– Анастасия —

Воин отдыхал.

Тормошить мужчину и спрашивать, что делать со сбегающей мачехой, я не стала.

Не хватало из-за этой ведьмы окончательно мужчине жизнь попортить.

– Так что делать велите? – спросила Дуняша, переминаясь с ноги на ногу.

У неё был боевой вид, будто она готова для меня на всё. Хоть мачеху за ноги взять, перевернуть и трясти, пока та во всех смертных грехах не признается.

Я задумалась.

Тут надо по закону.

И мачеху отпускать нельзя, заметёт ведь все следы эта курва!

Воин сказал ждать управляющего, а управляющий неизвестно когда приедет, если вообще приедет. Может, он уже давно в ином мире благодаря стараниям некоторых личностей с монобровью.

А гадина эта прямо сейчас вещи собирает.

И вообще, врач я или не врач?

И тут мне пришла идея.

Ох, но тут же включилась чёртова совесть.

Заорала в голове, как сирена: «Ты же давала клятву Гиппократа! Ты не должна вредить!»

«Но я вредить и не собираюсь», – прошептала своей совести.

Совесть чуть-чуть заткнулась.

– Так, – сказала я Дуне. – Есть у меня одна мысль.

Я вернулась в спальню мужа, кивнула Прошке, мол, всё хорошо, не вставай.

Забрала корзину с травами и вышла.

– Идём-ка, – поманила за собой Дуняшу.

* * *

В своих комнатах достала пучок сушёной травы.

Помахала им перед Дуняшей и улыбнулась.

– Знаешь, что это? – спросила её, оскалившись.

Дуняша пригляделась.

– Это вязучка*, – произнесла она неуверенно, понюхала, потом чихнула и сказала уже точно: – Да, это она.

Бабка Марфа, как знала, что дополнительно мне дать. Вот точно расцелую эту женщину, когда приеду к ней.

– Да, Дуня, – кивнула я, – это она. Её ещё называют «сон-трава».

Дуняша открыла рот в изумлении. Она всё ещё удивлялась новым познаниям сударыни. Благо, молчала, а не бежала с воплями, что графиню подменили.

– Сейчас возьмёшь её, – продолжила я, – и сделаешь взвар для графини. Пусть попьёт чайку на дорожку.

Девушка ахнула.

– А графиня… она… – Дуняша сглотнула. – Ноги не откинет от взвара-то этого?

– Пф! – фыркнула я. – Дуня, за кого ты меня принимаешь? Я не убийца. Она просто проспит весь день и проснётся с сильной головной болью. А это значит, что ни сегодня, и ни завтра никуда не уедет.

– А зачем вам это? – не понимала Дуняша. – Может, пусть валит на все четыре стороны, да подальше? Всем же лучше.

– Дуняша, – вздохнула я и заговорила строго: – Ты задаёшь слишком много вопросов, а у меня сейчас нет времени всё тебе объяснять. Просто делай, пока она не укатила. И вот ещё что, сама ей взвар не подавай. Пусть кто-нибудь из её доверенных слуг напоит её.

Дуняша одарила меня многозначительным взглядом. В нём был и ужас, и одновременно, уважение.

Я дала ей необходимое количество вязучки. Дуняша схватила её, спрятала в переднике и убежала исполнять поручение.

* * *

Что ж, моя затея удалась.

Через час Дуняша вернулась, сияя, как начищенный самовар.

– Графиня заснула, сударыня! – выпалила она. – Представляете, прямо за столом! Мордой в вазочку с печеньем и уткнулась!

Она захихикала. Вроде как нельзя над графиней ржать, но она не сдержала эмоций.

– Лицом в вазочку? – рассмеялась я.

– Ага-ага, – подтвердила Дуняша, диким смехом.

Храп стоял на весь дом.

Зато я выиграла время.

Но радость моя была неполной.

Потому что в голову пришла одна мысль о расписках.

Когда осталась одна, вытащила их из кармана, разложила на столе.

И вот о чём подумала. Расписки всегда остаются у тех, кто даёт заём.