Читать книгу "Пёс неприкаянный"

Сташевский не баловал жену дорогими подарками и скупердяем себя не считал. Они ходили по ресторанам, катались за границу и ели хорошую еду. Она ничего не требовала, а он считал не мужским делом копаться в вещах жены. Он естественно замечал лейблы и этикетки дорогих брендов, но сейчас на любом рынке можно купить высококачественную подделку. Женя придвинул пуфик и сел в гардеробной, окружённый вещами. Одежды оказалось не много, но вся, вплоть до нижнего белья стоила, немалых денег.

– Ей не нужна была машина, – Евгений заговорил сам с собой вслух, чтобы сосредоточиться. – Она никогда не сдавала на права. Так сама говорила. На одежду ей кто-то давал деньги или кто-то эти вещи покупал? Какие-то родственники или близкий человек. Точно! – Сташевский встал и огляделся. Он не рылся ещё в нескольких ящиках. – Не может такого быть, чтобы ценные покупки не оставили никакого следа! Представители уникальных брендов, оформляя товар, требуют у покупателя паспорт или другой документ, удостоверяющий личность. Гость может затребовать возврат налогов или замены товара на нужный размер. Вещи куплены не так давно и факт, что не в России. Все эти шанели, луивитоны, боленсиаги покинули Российский рынок уже давно. Значит пиджаки и платья приобретены за границей, – Женя разволновался. Он запрокинул голову и глубоко вздохнул. – Анна никуда без меня не выезжала в течение всего времени, как мы живём вместе. Значит купил кто-то другой. Но у жены все подружки имеют скромный достаток. Для них Турция предел мечтаний. И деньги! Откуда такие суммы? Она могла бы спросить у меня, но несмотря на достаток, тратить миллионы на тряпки я бы не позволил! И жена знала об этом!

Женя начал лихорадочно выдвигать ящики и вытряхивать содержимое в одну кучу прямо на пол. Потом он встал на колени и начал раскидывать горку с бумагами, бижутерией, заколками и прочей дамской мишурой. И нашёл! Евгений сел на пол, грубо отодвинув ногами шикарные наряды, и вгляделся в сертификат, который напоминал красивую открытку, оформленную золотым тиснением. Сташевский помедлил, прежде чем открыть карточку. Неожиданно он испугался того, что узнает.

«Да ладно! Всему есть какое-то логическое объяснение. Может у Аньки где-то богатые родители или родственники, о которых она не хотела говорить? – мелькнула мысль и Женя сам себя перебил. – Да не может! Когда она лежала больная, то никому не была нужна! Никто не звонил и не навещал. Даже подруги передавали приветы только по телефону, словно жена носила в себе какое-то страшный вирус. Да она и сама никого не хотела видеть. Болезнь сильно изменила внешность. А после нескольких сеансов химии терапии она и вовсе лишилась волос.»

Евгений набрал в лёгкие воздух, словно собрался нырнуть в глубину с головой и открыл стильный лощёный квадрат.

– Ох ты! – восклицание вырвалось само собой от шокирующей цифры. – Это уже не шутка! Как раз вот этот кашемировый пиджачок покупатель отвалил семь тысяч евро, – проговорил Евгений одними губами и бросил взгляд на дорогую вещь, которая валялась на полу серой тряпкой. – И кто у нас такой щедрый? Ага – Гордиевич Валентин Ильич.

Сташевский опустил руки на колени и задумался. Анна избавлялась от таких свидетельств, как ценники. Так на всякий случай, чтобы ни у кого не возникло вопросов. А вот про эту открытку она, наверное, забыла.

«Рассеянной была моя жена, – криво усмехнулся своим мыслям мужчина. – Да и я сам особой внимательностью не отличаюсь. Ничего не замечал!»

Он пытался вспомнить хоть что-то о личности некоего Гордиевича, но в голову не приходила ни одна догадка. Он не встречал этого человека ни разу за все пять лет проживания с Анной. Женя снова заглянул в открытку и всмотрелся в дату покупки.

– Ого! Покупка оформлена почти три года тому назад.

Евгений подтянул колени и обнял их руками. Как минимум три года жена обманывала его. А может и замуж пошла не прерывая прежних отношений? Он ещё какое-то время просидел в задумчивости, потом встал и направился в кабинет. Сразу после смерти Анны мужчина попытался заглянуть в её телефон. Он пытался найти каких-нибудь родственников или друзей, кого надо известить о кончине жены, но не смог подобрать код. Тогда муж махнул на это рукой – не время. Надо заниматься похоронами. Потом он и вовсе забыл об аппарате. Ещё он носился с чувством вины, как с нарывом на пальце. Да уж глупец! Что-то происходило за его спиной, а он встречался с друзьями, остроумничал на лекциях перед студентами и воспринимал жену, как тень, которая всегда должна находиться рядом и не отсвечивать.

Когда ожил монитор, Сташевский снова сделал попытку прорваться на страницы жены в социальных сетях, но везде нужно было вводить пароль. Возле компьютера Женя провозился больше часа. Ему это порядком надоело. Мужчина оттолкнулся руками от стола и, поджав ноги, отъехал на кресле к окну. Смена картинки немного прояснила голову и появилась свежая идея. Евгений вернулся в прежнее положение и вбил в поисковую систему новые данные. Он справедливо рассудил, что этот Гордиевич не может быть слесарем, водителем или монтажником на стройке. Тот, кто с лёгкостью спускает на дамские пиджаки не одну тысячу евро, должен быть далеко не бедным человеком. И даже не персоной со средним достатком. У этого бобра деньги ляжку жгут конкретно!

– А вот и тот, кто нам нужен, – Евгений, не отводя взгляд о компьютера, нащупал на столе очки и забросил дужки за уши. – Так вот ты какой северный олень!

Сташевский провёл за столом ещё около часа. Теперь картина для него прояснилась. И выглядела она настолько ужасно, что мужику просто физически стало плохо. Он поднялся и вышел на балкон. Женя никогда не курил, но для друзей держал пачку хороших сигарет. И тут он затянулся нервно несколько раз, закашлялся и затушил бычок, давя в себе рвотные позывы. Как? Как он жил ничего не замечая? И эти обвинения в болезни именно оттуда! Чужой мужик обнимал, спал с Анной, делал ей подарки под носом у мужа! А она выпрыгивала из одной кровати в другую! Какая мерзость! И мерзкий именно он! Слабый, самовлюблённый и тупой!

– Вот же лопух! Слепо глухо немой лопух!

Сташевский немного отдышался и направился на кухню, вспомнив наконец о бутылке. Он понял, что в данный момент это именно то, что ему нужно!

Звонок раздался резко и неожиданно. Евгений вздрогнул, потом скривил в удивлении губы:

– Кого ещё принесла нелёгкая, – пробормотал Женя и усмехнулся. – Входит в привычку разговаривать с самим собой. Надо кошку завести или собаку. Собеседник нужен, иначе свихнуться можно. О таких вещах и не расскажешь никому. Отец пошлёт на три буквы! Он всегда терпеть не мог Анну, словно чувствовал в ней наличие двойного дна. Друзья сразу скажут – ты идиот недальновидный! Лох! Так тебе и надо! Нет надо молчать!

Сташевский замешкался в прихожей. Он не хотел никого видеть. Во всяком случае не сейчас. Однако за дверью кто-то выражал нетерпение, не убирая пальца с кнопки и Женя отомкнул замки.

На пороге стояла Розочка.

– Здравствуйте Роза Романовна, – Сташевский удивился. – Я что-то забыл? Вы могли бы мне позвонить. Я бы приехал. Зачем тратить личное время?

– Сегодня вы так неожиданно ушли, и я вдруг подумала, что никогда больше не увижу вас, – Розочка была настроена решительно. Неожиданно для себя она поняла – или сейчас или никогда. – Позвольте я войду.

Сябитова без церемоний посмотрела снизу вверх на Евгения и шагнула внутрь квартиры.

– Как вы проникли в подъезд и миновали консьержку? – Евгений неловко топтался в прихожей. – Хотя, какая разница, – добавил он еле слышно.

«Эх, друг мой ситный, ты плохо знаешь, на что мы способны, – усмехнулась про себя Розочка и слегка закинула голову, пытаясь прочитать на лице мужчины его чувства. Ну, не раздражён уже хорошо. – А сильная женщина видит цель и не знает препятствий!»

– Ах да проходите, – Сташевский растерянно отошёл в сторону. – Только у меня беспорядок. Я тут разбираю временные завалы.

А Сябитова, не слушая коллегу, направилась на кухню.

– Вы выпиваете? – она обвела рукой пустой стол с одинокой бутылкой и полной рюмкой. – Это не порядок! Вам нужна компания. – Розочка сама не ожидала от себя такой прыти. Он взяла со стола рюмку и залихватски закинула в рот содержимое. Лицо барышни превратилось в сморщенный грецкий орех. Через секунду она выдохнула и разгладилась. – Вы извините за вторжение, но я не могу оставит вас одного в таком состоянии. Вы нуждаетесь в чьём-то участии.

– А какое у меня состояние? – Сташевский с изумлением наблюдал за гостьей, оперевшись плечом о дверной косяк. – Я в порядке. Только надо немного времени, чтобы прийти в себя. Ну, вы сами понимаете, – он помолчал. – В одиночестве ты сам пожираешь себя, на людях тебя пожирают многие. Теперь выбирай. – вздохнул Евгений, проговорив цитату Фридриха Ницше.

Визит коллеги обескуражил Сташевского. Женя видел, как преподаватели на кафедре, соседи и друзья сердобольно перешёптываются за спиной. Мол, глянь, как мужика подкосила смерть жены. Он стал неряшливым и рассеянным. Только Сташевский знал, что к уходу Анны он был готов. Он много времени провёл возле умирающей. Женя видел её страдания и понимал, что забвение самый лучший выход для бренного тела. У него было время морально принять эту смерть. Болезнь настолько вымотала Анну, что самым лучшим выходом оказалась смерть. Только никто не догадывался, что перемены произошли из-за чувства вины. И это мерзкое чувство в его душу поселила почившая жена. Уже долгое время Евгений никак не мог разобраться в том, как же избавиться от этой липкости. Обычно провинившийся просит прощение, но куда идти Сташевскому? Кому показывать своё раскаяние? А в свете последних событий, так вообще голова идёт кругом.

А Сябитова видимо решила идти на пролом. Ну, не пятиться же назад, как рак. Уже в квартире и порог перешагнула, даже вон рюмку без спроса заглотила.

– А давайте бухать вместе! – Роза сама ошалела от своей бескрайней смелости. – Я вообще-то не любитель, но в вашей компании изменю своим принципам. Ещё я песни застольные пою, правда на татарском языке. Я же татарка по национальности. В Москву приехала из Казани.

– Как много мы уже знаем друг о друге, – растерялся от натиска хозяин квартиры. – Тогда может перейдём на ты? – Сташевский полез в шкаф за второй рюмкой, спрятав за суетой смущение.

– Отличная идея, – кивнула Сябитова с облегчением и тоже пряча неловкость, нырнула с головой в холодильник. – Надо чем-то закусывать.

И так всё душевно получилось, что не передать. В какой-то момент Евгений подумал, что никогда не собутыльничал с женой. Он выпивал с друзьями, в компаниях, бывало приходил домой навеселе после торжественных мероприятий в Университете, но чтобы сидеть напротив друг друга, вести задушевные разговоры и закусывать колбасой – об этом не могло быть и речи! И вот настало время сопливых признаний. Сташевский забыл о собственных обещаниях. Он вдруг рассупонился душевно и из него полезли излияния:

– Знаешь, Роза, сегодня я узнал, что моя жена мне изменяла. И делал это у меня под носом несколько лет. Ну, два года это точно.

– Перестаньте, Евгений, – Розочка никак не могла привыкнуть к неформальному общению и перескакивала с «ты» на «вы» и обратно. – У тебя стресс, вот тебе и мерещатся всякие каверзы.

– Я узнал это сегодня, – Евгений не обращал внимание на гостью, ему хотелось выговориться, вылить свою горечь словно водку. Он попытался передать часть обиды другому человеку.

На кафедре Евгений Александрович почти не замечал коллегу то ли из-за её невысокого роста, то ли из-за своего завышенного самомнения. Она преподавала социальную философию не больше года. Его жизненные перипетии владели всем его вниманием. Сташевский закинул ломтик колбаски в рот и прожёвывая заговорил:

– Этот мужчина богат. Он сотрудник министерства топливной промышленности. Большая шишка. Мужчина одаривал её дорогими подарками. Привозил из-за границы всякие вещи. А я жил с ней и не обращал внимания. Думал, что платья с туфлями подделки и куплены на рынках. Я обнаружил его в социальных сетях. В одноклассниках он выставил школьную фотографию. Там же и моя жена. Вероятно они встретились и у них завязался роман. Опять же из социальных сетей выяснилось, что он неисправимо женат и имеет несколько детей. Клерки высокого ранга не разводятся. Придя к власти, чинуши не могут обогащаться открыто, поэтому все активы прячут за спинами жён, детей и других родственников. А при разводе рискуют потерять всё. Я думаю, что он снимал для них какую-нибудь квартиру в тихом районе.

– И что он не появлялся и не предлагал помощи, пока твоя Анна страдала от болезни?

– И вот представляешь, в каком она оказалась капкане! Взять от любовника помощь, значит открыть передо мной эту связь! Я бы обязательно спросил, откуда деньги. Вот она эту злость выливала на меня. Каждый день этой грёбаной болезни Анна винила меня в этой самой болезни! А он не принимал никакого участия, потому что не хотел рисковать семейными узами! Ему было плевать на любовницу, которая угасала со скоростью кометы, летящей в космосе. И только я возился с женой, водил в туалет, возил по больницам, готовил бульоны и диетическую еду. А она злилась на меня то ли из-за того, что любовнику стала уже не нужна, то ли совесть мучила из-за измен. Я не знаю! Мне сложно понять мотивы жены. А сейчас и вовсе не с кого спросить.

Розочка с тоской в глазах слушала откровения мужчины. Она смотрела на него распахнутыми карими глазами и плевать хотела на его жену и на её любовника. Самым важным был он и она. Остальное вообще чушь! Всё перемелется, душа успокоится, раны затянутся. А уж она сделает всё возможное, чтобы Женя чувствовал себя любимым и единственным!

«Ничего, – думала женщина, – ночью все кошки серые. – Наступит утро, выглянет солнце и жизнь начнётся сначала. Перемелется – мука будет! »

Сташевский проснулся от запаха еды. Он сто лет ничего не готовил. И столько же ничего не покупал из натуральных продуктов. Вся нехитрая еда разогревалась в микроволновой печи в магазинных упаковках. А до спальни дотянулся запах жареного бекона и яиц. Он сел на широкой кровати и осмотрелся – спал в одежде и не чистил зубы накануне, ещё алкогольное амбре поганило дыхание. В памяти всплыла Розочка – невысокая, фигуристая, чернявая. Словно бордовый бутон чайной розы на тонкой ножке. Женька испугался – вдруг сблизился с дамой по-пьянке. Ну, совсем бы ни к чему. Он-то понятно! Только ей зачем престарелый, потасканный жизнью, неприкаянный пёс. Сташевский отогнал от себя крамольные мысли – а ничего и не произошло кроме пьянства. Это тоже не очень хорошо, но гораздо хуже, если бы случилось пьяное, амурное соитие. Вдруг в памяти всплыло вчерашнее открытие связанное с Анной и душа снова заныла, как от зубной боли.

Он бы ещё полежал, голова кружилась, но очень хотелось пить. Женя пошарил ногами в поисках тапочек, но ничего не найдя, мысленно махнул рукой и направился в сторону кухни босиком.

– Привет, – Евгений заполнил весь проём двери. Он знал, что выглядит лохматым, небритым, неухоженным, от этого неожиданно смутился. – Ты здесь ночевала? – он заметил, что собутыльница выглядит безупречно, словно накануне и не пила вовсе.

Его вопрос прозвучал как-то грубо и Сябитова слегка сжалась.

– Наш банкет закончился глубокой ночью. Я побоялась ехать к себе через весь город одна, – Роза засуетилась. – Давай поедим и я уже отправлюсь домой.

– Роза ты меня извини. Я наверное вчера много лишнего наговорил, – Евгений сел на стул. – Я не пью, а вчера что-то на меня нашло.

– Один учёный, – начала издалека Сябитова, стоя у окна. – Нашёл преступника приговорённого к смертной казни на электрическом стуле. За плечами этого упыря насчитывалось несколько кровавых смертей. Он уговорил серийного убийцу поучаствовать в психологическом эксперименте. Учёный муж пообещал безболезненную и спокойную смерть. Через надрез в руке, кровь капля за каплей покинет тело. Заключённый естественно согласился. Он решил, что безмятежная кончина предпочтительнее той, которая ждёт на электрическом стуле в конвульсиях и муках. Убийце завязали глаза и поместили на кушетку, а внизу установили металлическую чашу. На руке сделали надрез, но совсем не глубокий. Рядом поставили бутыль с водой из которой капала вода. Подопытный слышал, как капли ударяются сначала о дно таза, а вскоре о поверхность накопившейся жидкости. Он находился в полной уверенности, что это его кровь покидает тело. Постепенно учёный начал замедлять скорость падающих капель, создавая тем самым иллюзию ослабления потока. Вскоре заключённый стал бледнеть, его сердце стало учащённо биться, на лбу появилась испарина. Когда звук падающей воды прекратился совсем, пациент скончался, несмотря на то что не потерял ни одной капли крови.

Роза оторвалась от подоконника разлила по чашкам кофе и села напротив.

– Пей кофе, пока не остыл. Я, правда, не в курсе, какой ты предпочитаешь. Ну, в смысле, с молоком, с сахаром?

– Только чёрный, – отозвался Сташевский.

Он понял к чему гостья затеяла этот рассказ, но от назиданий ему не стало легче. А Розочка не унималась:

– А эксперимент показал жуткую истину – человек верит в то, что считает реальностью. Нет зла или добра, есть только наше отношение к этим понятиям. Разум может обманываться до бесконечности. Он придумывает собственную правду. Иногда препятствия кажутся непреодолимыми. Если кто-то авторитетный скажет, что надежды нет, мы сразу опускаем руки. Считаем, что так и будет. Зачем бороться? А если человек мыслит категориями противостояния, преодоления, то он на пути к успеху.

Сябитова поднялась, сняла с огня яичницу и поставила на стол.

– Это не жена навесила на тебя чувство вины, это ты примерил эту чёртову грязную рубаху на себя и приютился в ней как в коконе

Помолчали. Женя отхлебнул кофе, обжёгся, пролил, расплескав коричневую жидкость, потом с раздражением поставил чашку на стол.

– Роза давай договоримся, что эту тему мы больше не трогаем. Ни к чему это ни тебе, ни мне.

– Хорошо, – легко согласилась женщина. Она поднялась и смущённо улыбнулась. —Железо так говорило магниту:

«Больше всего я ненавижу тебя за то, что ты притягиваешь, не имея сил, чтобы тащить за собой!»

– Фридрих Ницше, – подхватил мысль Сташевский.

– Ну, мне надо идти. Роль слезливой жилетки я исполнила превосходно. Пора и честь знать.

Женщина направилась в прихожую. Сташевский не пошевелился, чтобы остановить её. Он сидел с угрюмым видом, злясь только на себя. Сябитова закрыла за собой дверь, остановилась на площадке и горько заплакала. Она проливала слёзы не о себе, а о таком бестолковом и беззащитном Женьке. Какие они всё-таки идиоты эти мужики!

***

– Пан детектив, – в трубке он услышал голос молодого светловолосого следователя и подумал, что так и не выяснил его имя. Болеслав открыл рот, чтобы исправить пробел в знании, но коллега не дал вставить и слова. – Мой сотрудник сообщил из госпиталя милосердных сестёр Святого Карла Борромео он везёт владельца каравана «Фиат».

– А как же лечение…

Снова попытался вклинится детектив, но полицейский поспешил его успокоить:

– Всё в порядке. Как раз сейчас Отто Шуберт получает выписку.

– Он в курсе, зачем его везут в управление? Не хватало, чтобы средства массовой информации пронюхали о расчленении трупа в центре города.

– О нет! Сопровождающие держат рот на замке.

– Уточнили алиби немца за последние трое суток?

– За всё время Шуберт не покидал пределов госпиталя. Он принимал все процедуры, капельницы и уколы. Алиби у немца железное.

Болеслав посмотрел на горячий чайник, махнул рукой. Он покинул кабинет, быстрым шагом вышел из управления, в ближайшем кафе купил пару бутербродов и большой стакан «Американо». Вернувшись, он взглянул на настенные часы, развернул еду, с жадностью проглотил пищу и запил кофе, толком не ощущая ни вкуса колбасы, ни аромата напитка. Зато тело подготовилось работе, а желудок прекратил тоскливые завывания. Кулганек знал, что ближайшие часы зароется в работе и совсем забудет о перекусе. Он набрал номер жены и прислушался к гудкам. Болеслав представил, как она проснулась и теперь заглядывает в ванную комнату, на кухню и на балкон, пытаясь найти мужа.

– Это я дорогая. Не теряй меня. Я на службе, – он прислушался к щебету женщины и перебил. – Да я перекусил. А сейчас прости, мне надо заниматься делами. Да приеду вечером и всё тебе расскажу!

Болеслав улыбнулся и тут же вернул серьёзное выражение на лицо – в кабинет, в сопровождении полицейского, вошёл высокий седой мужчина с бледной кожей.

– Присаживайтесь, – детектив указал посетителю на стул и сам устроился напротив. – Вы Отто Шуберт, – Болеслав не спрашивал, а констатировал факт. – Проживаете в Германии в городе Ренсбург. Здесь имеет квартиру и кемпинг «Фиат».

– Да всё правильно, – мужчина сел. Сначала он посмотрел на детектива, потом обернулся на полицейского, который сопровождал его из самого госпиталя. – Объясните, что происходит?

– Вы не волнуйтесь. Я так понял, что вы перенесли сердечный приступ и какое-то время находились под присмотром врачей?

– Именно. Двенадцать дней. Я находился дома, когда почувствовал себя плохо. Соседка вызвала скорую помощь.

– А что вы делаете в Чехии?

– Странный вопрос. Но я отвечу. В Германии я занимаюсь цветочным бизнесом. Каждую весну я приезжаю в Прагу чтобы закупить готовую рассаду. Ренсбург находится гораздо севернее Праги и сколько бы я не пытался, никак не могу добиться хороших результатов в выращивании цветка из семени. В один момент я прекратил попытки и уже который год закупаю цветы у местных цветочников. Каждый раз снимать номер в отеле достаточно дорого. Вот я и приобрёл совсем крохотную квартирку, чтобы не торопясь заниматься делами. Я далеко не молодой человек и ценю комфорт.

– Так с этим разобрались, – кивнул Кулганек. – У вас сколько автомобилей здесь?

– Только один. Домик на колёсах.

– Почему в нём не проживаете?

– Ну, так я решил. В «Фиат» надо постоянно заливать воду на специальных стоянках. Иначе невозможно принять душ и прочие неудобства. Мне удобнее жить в квартире. А что случилось? – Шуберт схватился за сердце. – Я перенёс сердечный приступ и врачи советуют мне избегать стрессовых ситуаций.

– Может вы хотите воды?

– Да не хочу я ничего! Лишь ясности!

– Я всё поясню, не волнуйтесь. Только последний вопрос. Вы кому-нибудь давали ключи от кемпинга? Например кому-нибудь из родственников или жене?

– Какие родственники? И с женой я давно в разводе. Вообще я так и знал, что в моё отсутствие в домик залезут бездомные. Там дверь можно открыть ногтем.

– В «Фиате» произошло убийство.

Отто Шуберт охнул. Но его сердце оказалось гораздо сильнее, чем он предполагал. Вместо того, чтобы схватиться за сердце, немец невероятно оживился. К его лицу прилила краска. Он выпучил глаза, поднёс ладони к лицу и как-то по-женски ужаснулся:

– Да что вы говорите! Вы обнаружили тело? А что с убийцей? Я очень люблю читать детективы! Расследования моя стихия.

– Успокойтесь хер Шуберт. Расследовать уже ничего не надо. Но вам придётся обратиться в клининговую компанию, чтобы вычистить салон.

– О да, я непременно эти займусь.

– Вы хранили какие-нибудь ценные вещи в машине?

– Нет, что вы! Круглый год город кишит всяким народом, любителей поживиться чужим имуществом много.

– Вы ставите «Фиат» всегда на одно и тоже место?

– Нет, конечно, кто меня будет ждать? Но стоянку я не меняю. Она недалеко от дома. Только в этот раз место оказалось не совсем удобным. Уличные фонари почти не освещают это место. Я всегда брал с собой фонарик, когда возвращался поздно.

– Посмотрите, пожалуйста вот на это, – детектив, не вынимая ювелирное изделие из пакета, показал Шуберту. – Вам знакома вещица?

– Позвольте, – Отто вынул из внутреннего кармана куртки очки, посадил на нос и приблизил улику к самым глазам. Он покачал головой. – Похоже на мужской браслет, но я не знаю, кому он может принадлежать.

Болеслав понял, что больше ничего не узнает. Он протянул визитную карточку немцу со словами:

– Вы пока никуда не уезжайте и когда проверите автомобиль на предмет пропаж, то позвоните мне. Вдруг при осмотре эксперты что-то пропустили. Перед тем, как решите покинуть Чехию, обязательно согласуйте со мной свои планы.

Как только сердечник покинул кабинет, Кулганек встал и потянулся. После бессонной ночи подкрадывалась усталость. В дверь постучали.

– Разрешите? – на пороге остановился младший сотрудник и доложил. – Привели африканца, который ночью обнаружил труп.

– Заводи, – скомандовал детектив и вернулся на место.

Худой высокий чернокожий парень с опаской вошёл в кабинет. Он огляделся, кивнул кудрявой головой и что-то пробормотал пухлыми губами.

– Ну привет, – дружелюбно заговорил Болеслав на английском языке, указывая рукой на стул.

Детектив медлил. Он рассматривал парня и думал, что нигериец совсем молодой. Всего двадцать три года, а уже такая воля! Пройти всю Европу. И ведь цель какую-то преследует. Да какую? Как все! Сесть на шею государства, получать денежные пособия и медицинское обслуживание. Детектив не был сторонником в вопросе приёма мигрантов. Во всяком случае не в таких промышленных масштабах. И поток не иссякает. И все норовят присесть на социалку. Мало кто впрягается в работу на благо процветания новой родины. Они и родиной-то эти страны не считают. Так кормушка для пропитания.

– Ты как сюда попал?

– Куда сюда? – не понял Кехинде. Потом спохватился. Он решил не накалять ситуацию, а рассказывать всё, как на исповеди. – Сначала морем, потом разными путями. Чаще всего с дальнобойщиками.

– В Праге давно?

– Несколько дней. Здесь хорошо, мне нравится. Я бы остался, если бы Чехия давала вид на жительство и платила пособия.

– Да здесь своих тунеядцев некуда девать.

– Ну, что сразу тунеядец? Я работу найду, – африканец накинул на лицо маску оскорблённого достоинства.

– Так ты ничего не умеешь! Ты будешь только создавать проблемы.

– Так я в Берлин иду!

– А кто тебя туда пустит? Тебя назад депортируют.

– Вы не имеете права!

– Ты свои права знаешь? А почему ты эти права не качал в своей стране? Почему там ты ничего не делал не строил, не создавал? Зачем тебе чужая земля. Вот пришёл ты сюда и сразу воровать начал.

– Я ничего не крал! – Кехинде запаниковал. Он не хотел возвращаться. Он проделал трудный путь не для того, чтобы вот так без ничего снова сесть на шею матери.

– А вот это? – Болеслав помаячил перед носом нигерийца пакетом с золотым браслетом. – У тебя в носках обнаружили.

– Я эту вещицу нашёл в том домике на колёсах.

– Вот с этого места рассказывай подробно. Каждую мелочь, которую ты заметил и каждого человека, которого ты встретил вчера ночью.

Детектив провёл с беженцем больше полутора часов. Однако, как и в случае с хозяином «Фиата» Отто Шубертом, ничего толкового не узнал. Пока он не решил, что делать с нигерийцем. Его никогда не касались вопросы африканских мигрантов.

«Пока пусть посидит в камере, – подумал детектив. – Не в отель же его селить? А лучше отправить парня на историческую родину.»

Дверь отворилась и в кабинет вошёл эксперт, с которым ночью Болеслав разговаривал возле злополучного домика на колёсах.

– Торопился, – с порога начал криминалист. – Сейчас перед тобой отчитаюсь и домой. Устал, как чёрт.

Пожилой мужчина расположившись на стуле, где несколько минут назад сидел нигериец, разложил перед собой бумаги.

– Может кофе? – предложил Кулганек.

– О нет! Выпил уже ведро. Давай ближе к делу. Значит покойник мужчина белый, рост сто восемьдесят, возраст примерно тридцать – тридцать пять лет, спортивного телосложения, без татуировок и характерных примет. Да, кстати зубы все свои. Но в его возрасте и я не обращался к дантистам. Одежда обычная – джинсы, футболка, ботинки. Ничего примечательного, – криминалист открыл пластиковую папку и вынул листки. – Я взял протоколы у патологоанатома, чтобы убыстрить процедуру идентификации. Но не думаю, что это облегчит нам задачу. Кистей рук нет и в этом вся сложность. Вот что есть – хронических заболеваний в теле нет, он не курил, не злоупотреблял алкоголем и не принимал запрещённые препараты. Как я говорил ночью, убийца, прежде чем заняться членовредительством накачал жертву сначала снотворным, а потом вколол транквилизатор, – эксперт протянул листок и положил перед детективом. – Здесь название препарата. Снотворное попало в желудок с водой. Жертва дотащилась до «Фиата» своими ногами, а потом уже преступник поставил укол и произвёл остальные страшные манипуляции. Смерть наступила от потери крови. В желудке кроме воды ничего не было и это странно. На момент трагедии мужик хотел есть. Голод мог стать причиной, по которой парень отправился вслед за убийцей.

– Да ладно, в городе полно всяких ресторанов и кафе, – скептически произнёс детектив. – А он пошёл на поиски пропитания, а нашёл смерть.

– Ну, мы не знаем всех обстоятельств. Мужик мог потерять портмоне, оставить в отеле. Его могли обокрасть.

– Как версия, – кивнул Болеслав. – Что-то можно сказать о характере порезов на месте членения?

– Резал не профессионал то есть не мясник и не врач. Однако человек сильный, справился ловко, не пилил. Наверное видео перед этим смотрел, как мясники туши разделывают или имеет возможность наблюдать за такими манипуляциями.

– И это всё? – с досадой произнёс Болеслав. – Вот вообще не за что уцепиться.

– Ну, почему. У нас есть портрет покойника. Я отдал фотографию в аналитический отдел, чтобы прогнали по программе распознавания лиц.

– А что по камерам в округе?

– Ничего. К стоянке ведёт тропинка со стороны пустыря. В той стороне никаких камер. Но ребята с этим вопросом ещё не закончили. В округе полно фиксаций для наблюдения и вход на стоянку тоже оснащён. Необходимо только вычленить того, кто нас интересует.

– Да вот ещё что, – детектив протянул пластиковый пакет с браслетом. – Что можно сказать про эту вещь?

– Надпись странная, – криминалист вгляделся в пакетик. – Кириллицу используют некоторые страны восточной Европы, Россия и Монголия. География обширная.

– Там есть буква «Ё». Её используют только в русском языке и в белорусском. А этот факт очень сужает круг поиска.

– Как эта ювелирка попала к тебе?

– Парень, который обнаружил труп нашёл на месте преступления.

– Ага, значит вы взяли убийцу?

– Пока не очень ясно, скорее всего он в поисках ночлега случайно наткнулся на тело. Хотелось бы выяснить, кому принадлежит вещь.