Текст книги "Ключ от миража"
![](/books_files/covers/thumbs_240/klyuch-ot-mirazha-23889.jpg)
Автор книги: Татьяна Степанова
Жанр: Современные детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– И что же, вы за эти дни даже не потрудились к нему домой съездить, поговорить, выяснить все: что произошло, где деньги?
– Я… он все очень подробно мне тогда по телефону доложил. Потом я с вашим сотрудником лично разговаривал. Он мне тоже все подтвердил: разбойное нападение, машина угнана, ваш сотрудник Бортников пострадал. У меня и в мыслях не было, что все это ложь, что Санька все это придумал, чтобы… Да полно, – Жуков снова недоверчиво глянул на Колосова. – Так ли все это было? Может быть, вы ошиблись? Я же его знаю – не мог он так подло поступить с компанией, с коллегами, со мной, наконец. Он же меня… Я же его как сына тут принял, как родного сына.
Колосов вздохнул: да, развели тут семейственность, летчики-налетчики…
– Друзья-приятели у него здесь, в аэропорту, были какие-нибудь? С кем он хорошие отношения поддерживал, кроме вас?
Жуков пожал плечами:
– Да он со всеми был в отличных отношениях. Любого спросите – от пилота до механика, все Бортникова знали. Мне он как родной был. Со всеми болячками своими куда шел? Сюда, ко мне. «Дядя Миша, помогите».
Колосов посмотрел на Жукова.
– А болячки-то у него насчет чего были? – спросил он. – Что-то личное?
– Да нет, в основном за дела наши он душой болел. Что бы еще такого сделать, чтобы компания лучше работала, эффективнее, выгоднее.
– Но это ведь не вопросы службы охраны.
– Ну, мы фирма небольшая. Весь коллектив – сто человек. У нас все проблемы – общие. Собрание акционеров все решает, а акционеры – весь коллектив.
– Выходит, особо близких друзей здесь у Бортникова не было? Так я вас понял?
– Да нет, особо чтобы близких не водилось. Он ровный был со всеми, приветливый. Но это чисто внешне, а так он замкнутым человеком был, молчуном. Приезжал на работу раньше всех, уезжал позже – охрана есть охрана. Пожалуй что, – Жуков тяжко вздохнул, – я ему тут самым близким человеком был. Потому и с деньгами этими так вышло.
Жуков достал сигареты и закурил. Руки у него были крупные, костистые. Сигарета казалась в них тоненькой, как спичка.
– Бортников не был женат? – спросил Колосов.
– Нет.
– Но у него кто-нибудь был?
– Вы мне такие вопросы задаете, молодой человек…
– Ну, может, какие слухи тут у вас ходили. Какая-нибудь молоденькая стюардессочка? Вон они тут какие красавицы у вас.
– Нет, не слыхал я ничего про эти дела. Он не говорил никогда, я не спрашивал. Я ж говорю, он молчун был, в отца весь. Серьезный не по годам.
Колосов помолчал, ожидая, может быть, Жуков еще что-то вспомнит, но тот молча курил.
– «Волгу» можете забрать, – сказал Колосов. – Мы ее на стоянку нашу перегнали к посту ДПС. Если временем располагаете, можно прямо сейчас туда подъехать. Расписку нам напишете, машину осмотрите.
– Хорошо. Я поеду со своим водителем, он «Волгу» потом сюда перегонит. Только, если вам не трудно, подождите минут десять-пятнадцать. Я тут кое с какими делами покончу, и поедем.
Колосов вышел в приемную. Завидя его, все, кто там находился, точно по команде умолкли. Под пристальными взглядами Колосов опустился на диван. В приемной было сильно накурено.
– Ну, заходите, что ли, – пригласил Жуков хмуро, и летчики повалили в кабинет. Дверь захлопнулась.
Разговор за закрытыми дверями сразу же перешел в яростный спор. И продолжалось все это довольно долго. Наконец Жуков вышел из кабинета.
– Все, я сказал – все, хватит, довольно! – Лицо его покраснело еще сильнее. – На сегодня я сыт по горло вашим базаром. Хотите митинговать дальше – митингуйте без меня. А я вам все сказал. Все доложил, о чем меня вот правоохранительные органы проинформировали.
– Но нам-то что теперь делать? – выкрикнул кто-то. – Другую работу искать? Увольняться? Платить-то кто нам теперь будет? Даже за горючее не сможем рассчитаться, за то, которое уж в баки залили!
– Будем изыскивать средства, как-то выходить из положения! – рявкнул Жуков. – А вы как хотите, а? Когда мы тут все только начинали, думаете, легче нам было?
– А милиция-то что – воды в рот набрала? – снова крикнул кто-то.
Колосов поднялся, заглянул в кабинет. Все молчали.
– Мы работаем, – скромно ответил он. – Ищем убийцу Бортникова.
Все смотрели на него с таким видом, словно он сказал нечто неприличное.
– И деньги ваши тоже ищем, – закончил Колосов. – Не переживайте.
И все снова зашумели. Возбужденно и громко. Но в нестройном шуме этом слышалось явное облегчение и смутная надежда: а вдруг повезет? Вдруг найдут?
– Мы тоже, того, сложа руки тут сидеть не будем. – Жуков откашлялся. – Раз такие подозрения, мы внутреннее расследование проведем.
– Это ради бога, как хотите, – разрешил Колосов. – Ну, мы едем за машиной или нет?
Вместе с ними за «Волгой» отправился водитель Жукова по фамилии Антипов. Оба сели в колосовскую «девятку» – Жуков по-хозяйски решил: раз милиция готова подвезти, чего ж зря еще и служебную машину гонять? Возвращаться-то все равно на «Волге» придется.
«Волга» ждала своих владельцев все там же, на Соколе, только уже на стоянке ДПС, расположенной недалеко от железной дороги. По пути на Сокол Жуков почти все время угрюмо молчал. Колосов наблюдал за ним в зеркало. Бывший летчик Аэрофлота, а ныне топ-менеджер «Трансконтинента» выглядел сильно расстроенным. Оставалось только гадать, в чем кроется истинная причина этого его подавленного настроения. То ли в том, что Бортников – сын друга его юности – мертв, то ли в том, что он оказался таким вот подлецом и обманщиком, а может, и в том, что труп жертвы найден слишком уж быстро, несмотря на все старания и расчеты убийцы.
Как бы там ни было, Жуков молчал. А вот шофер Антипов – смуглый, быстрый, похожий на цыгана парень – засыпал Никиту целым градом вопросов. Сначала все они касались исключительно «Волги» – цела ли, не разбита, не поцарапана ли? Все ли на месте или, может, что снято? Кто осматривал машину, где протокол осмотра, дадут ли ему его копию на руки? Кому в случае чего предъявлять претензии?
– Что-то вы слишком уж тревожитесь, – хмыкнул Колосов. – Так уж прямо и жаловаться. На то, что машину вашу нашли на второй день?
– Мало ли, – Антипов пожал плечами. – Она ж за мной числится. Я за нее отвечаю. А то знаю я – приедем на стоянку, а там один кузов – без стекол, без дверей, без колес. Что я, первый раз, что ли, наивный я? Так я говорю, Михал Борисыч?
Жуков поморщился, как от зубной боли.
– Никакого похищения машины не было, – сказал Колосов. – Ее пригнали во двор дома на Ленинградском проспекте. Поставили на стоянку, заперли, сигнализацию включили. И, скорее всего, дело так обстояло: «Волга» прямо из Шереметьева была перегнана на Ленинградский проспект и поставлена во дворе. Спрятана там. Произошло это примерно около часа дня – времени надо не много, чтобы доехать от аэропорта до Сокола. Позже на аэропортовском шоссе произошла авария из-за снегопада, там все движение застопорилось. Думаю, все это произошло до той аварии. А спустя еще два с половиной часа о пропаже «Волги» и разбойном нападении было заявлено нам. И мы ее начали искать – на трассе. То есть там, где ее не было и быть не могло. Умно придумано, а, Михаил Борисович?
– Саша никогда не был… Он никогда прежде не… Ну, я просто не знаю! – Жуков отвернулся к окну.
– «Волга» ведь почти новая, да? – спросил Колосов Антипова.
– Совсем новая, пробег три тысячи всего, – ответил тот. – Недавно новые машины пришли.
– Ну, может, покупатель какой уже имелся на примете? Машина-то недорогая, наша, но все ведь деньги. Зачем зря добру пропадать? – усмехнулся Колосов.
– Я одно не пойму, – Жуков говорил тихо, – как он нам всем после такого… такого… в глаза собирался смотреть? Как выходить думал на работу в понедельник, лгать, изворачиваться?
Они уже ехали по Ленинградскому проспекту.
– А вот и наш дом, – Колосов указал направо. – Тот самый.
Дом проплывал мимо – кирпичные корпуса, ровные квадраты окон.
– Магазин тут раньше был хороший, – заметил Антипов. – Я, помню, пацаном еще тут лыжи с отцом покупал. А Сан Саныча я как раз сюда подвозил. Было такое дело.
– Когда? – быстро спросил Колосов. – Вспомните поточнее, прошу вас, это очень важно.
– Когда? Да как раз когда у нас катавасия с самолетом в Эмиратах приключилась… Точно!
– Что еще за катавасия? С каким самолетом? – Колосов посмотрел на Жукова. – Когда это было?
– В конце сентября. Самолет и груз у нас на таможне в Дубае арестовали, – ответил тот. – Неприятная история, но это вообще не может иметь никакого отношения к…
– Да тогда у нас все целую неделю сутками работали. Ну, и охрана тоже, – перебил его Антипов. – А как выпустили в Эмиратах самолет, то и… Я ж помню – вечером дело было. Бортников подошел ко мне – куда, спрашивает, в Москву? Я говорю: домой еду, я-то сам в Чертанове живу. А он мне, давай не через Окружную – я-то обычно так езжу, – а давай через центр. Меня подбросишь. Он-то хорош был, теплый уже. Наши вылет самолета отпраздновали. Ну, и поехали мы с ним. Этой вот самой дорогой. Он сказал, что ему надо на Сокол. Я его хотел у самого метро высадить, а он вот тут, у этого самого дома, велел остановиться и в арку зашел, к тому, последнему, корпусу, я видел.
– А к кому он ехал? – спросил Никита. – Вспомните, пожалуйста, может быть, говорил о ком-нибудь, имя называл?
– О самолете мы всю дорогу говорили, больше ни о чем. А ехал он, видно, не домой, а в гости. Потому что вечер поздний – а у него в руках сумка была с коробкой ха-ароших дорогих конфет и шампанское было – это я точно помню. И про цветы он меня спрашивал, ну, насчет букета, где бы достать?
– Ну, купили вы букет по дороге?
– Купили. У «Войковской». Хоть и поздно уже было, там цветочный ларек еще работал. Здоровый он букет купил. Розы. Я еще пошутил, словно на свадьбу веник. А он так вот рукой махнул небрежно – живем, мол, один раз. Как в воду, выходит, глядел, – Антипов вздохнул и покосился на Жукова.
Дом они уже проехали. Колосов свернул к железной дороге.
Глава 9
Сажин
Евгений Сажин уехал с работы сразу после обеда: из магазина в этот день ему должны были привезти мебель. Отпрашиваться ни у кого не пришлось. С тех пор как полгода назад Сажин занял пост коммерческого директора проектно-строительной фирмы «Ваш дом», он лично распоряжался своим служебным временем и был этим очень доволен. Фирма, правда, была скромной, входила в ассоциацию столичных строительных компаний, но с легкой руки такого строительного гиганта, как «Мосжилкомстрой», имела регулярные заказы: вела строительство индивидуальных коттеджей в Подмосковье и одновременно занималась реконструкцией старинного особняка в Замоскворечье, приобретенного под представительский офис Строительным банком.
Через «Мосжилкомстрой» фирма «Ваш дом» занималась еще и тем, что выкупала у различных жилищных фирм и организаций жилье – ведомственное, реконструированное, после капремонта, – а затем перепродавала его.
Квартира на Ленинградском проспекте поначалу была приобретена «Вашим домом», а затем коммерческий директор фирмы Евгений Сажин выкупил эту квартиру для себя.
Коллеги по работе советовали другое: приобрести коттедж, например в Куркине, – это престижнее и выгоднее, учитывая льготы для строительной фирмы. Но Сажин отказался наотрез, объясняя отказ тем, что у него больная пожилая мать. И случись что с ней, «Скорая» в Куркино в коттеджный поселок просто не доедет.
Мать Сажина страдала астмой. Но ее голос в выборе места жительства не был решающим. Сажин лукавил: квартира на Ленинградском проспекте приглянулась ему самому. А мать даже не знала, куда они переезжают со своей старой квартиры на Профсоюзной. Она так ничего и не узнала – умерла в июле в самый разгар переговоров о покупке квартиры.
Сажин похоронил мать на Преображенском кладбище, где был похоронен брат и все прочие родственники, а уже в сентябре переехал на новую квартиру и занялся ее обустройством. Точнее, сначала были только планы. И они более двух месяцев так и оставались планами: летне-осенний сезон, как известно, в строительном бизнесе – самая жаркая пора. Фирма «Ваш дом» была связана контрактом, за просрочку грозили крупные штрафы.
Сажин пропадал на объектах целыми днями и просто не мог снять со строительства ни одной бригады. А доверять ремонт своей квартиры не «своим» не хотел. В результате отделкой собственного жилья он занялся только в ноябре. К Новому году почти все было готово.
Все время Сажин жил в условиях ремонта, выбрасывать деньги на «съемную» он не собирался, а к спартанским условиям привык. В феврале все эти лишения и неудобства вспоминались уже как нечто несущественное. Ремонт и отделка квартиры закончились, уступив место мебельно-интерьерной лихорадке.
Сегодня как раз должны были привезти из магазина купленную мягкую мебель.
Заехав во двор дома, Сажин поставил машину на свое обычное место – между двумя занесенными снегом «ракушками». В последние дни место это занимала синяя «Волга», но сейчас ее не было и Сажин занял стоянку со спокойным сердцем. У него самого был «Фольксваген Пассат» – не новый, конечно, но вполне еще сносный.
Сразу подниматься в квартиру Сажин не стал – грузчики должны были вот-вот прибыть. И действительно, минут через пять грузовая машина, украшенная аляпистой рекламой магазина мебели, въехала под кирпичную арку. Разгрузка началась.
На площадку перед подъездом выставлялись белые кожаные кресла, запакованные в целлофан. Затем настала очередь секций углового дивана.
В этот момент во двор въехала еще одна машина – серебристая новая «десятка». Из нее вышла высокая брюнетка средних лет в меховом жакете из чернобурки и девочка в клетчатых брючках и ярко-алой спортивной куртке.
Сажин узнал своих соседок. Брюнетку тоже звали Евгенией. Евгенией Игоревной. Они познакомились пару месяцев назад в ЖЭКе, а до этого только вежливо здоровались в лифте. Имя девочки – дочери Евгении Игоревны – Сажин не помнил. Не знал, как зовут и ее мужа – плотного, лысого, очень близорукого и очень серьезного, носившего модные очки и обычно приезжавшего домой на черном служебном «БМВ» с шофером.
Евгения Игоревна закрыла машину, энергичной походкой направилась к подъезду.
– Добрый день, – поздоровалась она с Сажиным. – Это вы. А я подумала, новые жильцы приехали.
– А это только я. Здравствуйте, – Сажин, улыбаясь, виновато развел руками.
– Оля, иди, вызывай лифт, – обратилась Евгения Игоревна к дочери.
Та пошла к подъезду, однако у двери вдруг в нерешительности остановилась. Евгения Игоревна этого не заметила, все ее внимание поглощала мягкая мебель, выгруженная из машины.
– Ваши? Очень миленькие кресла… И диван какой, боже, какой чудесный диван! Стильный и какой же большой. Это угловой, да? Кожа натуральная? А не боитесь, что белая, вид быстро потеряет? Замылится?
– Ну, замылится – почистим, – Сажин продолжал улыбаться.
– Вы, мужчины, все такие. Почистим! – усмехнулась Евгения Игоревна. Она наклонилась и потрогала обивку. Сажин ощутил аромат тонких дорогих духов. – Качество превосходное. Где покупали? В «Гранде»?
– Нет, в Доме итальянской мебели.
Евгения Игоревна выпрямилась – она была высока, но все равно едва доходила Сажину до плеча.
– И где же этот дом находится? – спросила она, окидывая собеседника оценивающим взглядом. Во взгляде этом было что-то кошачье – лукавое, жесткое и одновременно загадочно-манящее.
– На Варшавке.
– У вас отличный вкус, Женя.
– Спасибо, вы мне льстите. – Сажин кивнул грузчикам и пошел к двери подъезда набирать код. Мебель должны были втаскивать по лестнице. В лифт ни кресла, ни тем более диван не входили. Евгения Игоревна поспешила следом.
И только тут увидела, что дочь ее все еще переминается на ступеньках.
– Оля, в чем дело? Я же сказала: вызывай лифт.
Девочка оглянулась на них и нехотя взялась за ручку.
– Не бойся, мы следом за тобой, – громко сказал Сажин.
Евгения Игоревна искоса глянула на него.
– С ума сойти, – произнесла она. – Ну, просто ни в какие ворота. Вы понимаете, о чем я?
Сажин вежливо пропустил ее вперед, нагнулся и подсунул под дверь кирпич, чтобы грузчики беспрепятственно вносили мебель.
– Убийство прямо в доме, – Евгения Игоревна нервно хмыкнула. – Неудивительно, что… Оля, Олечка, я иду, иду, не волнуйся. Неудивительно, что дети так напуганы. Я и сама уже вторую ночь не сплю. Кстати, к вам милиция тогда приходила?
– В квартиру нет, но нас всех на лестнице опрашивали – меня, Надежду Иосифовну и…
– А к нам заявились прямо в квартиру. Слава богу, мой муж был дома, – Евгения Игоревна говорила быстро. – Ну он, короче, их всех вежливо послал. А что в самом деле? Мы знать ничего не знаем. Я ему прямо так и сказала: Стас, мы с тобой знать ничего не знаем. И все. Но так все это неприятно, так дико неприятно! Хоть прямо уезжай, бросай все. А сколько денег вбито в этот дом, и вот нате вам, пожалуйста!
– Лифт, – сказал Сажин. – Вы поезжайте, я все равно с грузчиками, – он вежливо пропустил соседку к лифту. – Всего доброго.
– У вас, повторяю, отличный вкус. А мы пока со старой мебелью еще, – Евгения Игоревна была в настроении поболтать еще. – Но думаю, вскоре тоже начнем ездить по салонам, смотреть. Точнее, все это, как всегда, ляжет на мои плечи. У мужа предстоит длительная загранкомандировка… А вы ведь, кажется, тоже перепланировку в квартире делали? А можно как-нибудь к вам зайти, взглянуть?
– В любое время заходите, буду рад, – Сажин был само гостеприимство. – Лучше вечером, я поздно с работы приезжаю.
– Ловлю вас на слове, Женя. – Евгения Игоревна наконец вошла вслед за дочерью в лифт, и двери закрылись. Сажин подумал: надо же, она помнит, как его зовут. А говорят, у женщин, тем более у замужних, – короткая память.
Он дождался, пока лифт доедет до четвертого этажа, еще немного помедлил, а затем вместе с грузчиками начал подниматься по лестнице. Открыл дверь своей квартиры, давая указания вносить диван и кресла и куда ставить. Грузчики шумели, переговаривались.
Тут открылась дверь двенадцатой квартиры. Сажин увидел еще одну свою соседку. Это была молодая светловолосая женщина в старых джинсах и домашнем свитере. Густые волосы ее были собраны в пучок и подколоты заколкой. Лицо бледное, встревоженное.
– Добрый день, – поздоровался с ней Сажин. – Простите за шум. Это я… мы мебель вот грузим.
– Это вы, а я думала…
– Нет, это я. – Сажин задержался в дверном проеме. Ему приходилось сильно сгибаться – соседка была маленького роста, худенькой. – Вы не волнуйтесь и ничего не бойтесь. Вы сегодня не работаете?
– Я приболела. – Голос соседки был действительно болезненным, тихим. – Грипп, наверное, подхватила.
– Надо поберечься, – сказал Сажин. – Сейчас февраль, самая гриппозная зараза. Осторожнее! – крикнул он грузчикам – те как раз пропихивали через дверь одну из секций дивана. – Видите же, что так не проходит, повернуть надо! Боком!
Соседка закрыла дверь. Щелкнул замок, звякнула цепочка. Сажин вытер со лба испарину. Кто сказал, что у грузчиков легкий хлеб?
Глава 10
Ключ и топорик
В отделении милиции на Соколе тоже шел ремонт. Ползучий – как назвал его Николай Свидерко. Часть кабинетов от этого походила на руины, а в другой части на головах друг у друга ютился личный состав. Работать в условиях ползучего ремонта было просто страшно. А переезжать милиционерам было некуда.
Оперативный штаб по раскрытию убийства на Ленинградском проспекте заседал в одной из таких комнатушек: Николай Свидерко и человек семь оперативников.
Когда Никита Колосов после выполнения всех формальностей с возвращением «Волги» заехал к Свидерко поделиться впечатлениями, у «москвичей» как раз случился обед. Сыщики пили растворимый кофе из огромных керамических кружек, жевали пирожки с мясом и повидлом, приобретенные в ларьке у метро. Кто-то оживленно предлагал «слетать» за пивом.
– Сухой закон!
Это было первое, что услыхал Никита от Николая Свидерко, переступив порог.
– Сухой закон, жесткий. До тех пор, пока дело не раскроем. – Свидерко восседал в углу за столом. – А то я знаю вас.
Колосов понял: выбившись в начальство, Свидерко решил круто завернуть гайки. И по лицам сыщиков он понял, что процесс завинчивания как раз в начальной стадии. Он поздоровался и тут же получил свою долю пирожков. Прихлебывая кофе, он выложил на стол перед Свидерко расписку Жукова о получении «Волги» и диктофон, взятый из «девятки», с записью беседы по пути на Сокол. Прослушивали запись всем кабинетом.
– Так, – хмыкнул Свидерко, – есть такое дело. Потянулась, кажется, ниточка. Ну-ка, крутани еще раз, что там шофер про поездку на Ленинградский сказал.
Крутанули еще раз. Свидерко придвинул к себе позапрошлогодний календарь и что-то быстро записал на нем.
– Надо все переварить, – сказал он. – Но чуть позже. Сначала, Никита, это вот прочти, ознакомься. – И он передал Колосову два отдельных экспертных заключения. Одно было от патологоанатома, второе из криминалистической лаборатории.
Колосов начал с заключения по техническому исследованию замка двери пятнадцатой квартиры, где обнаружили труп Бортникова. Вывод эксперта был категоричен: никаких следов взлома не обнаружено. Не обнаружено и следов подбора ключа. Замок открыли непосредственно тем ключом, который к этому замку прилагался. Или же его дубликатом.
Заключение патологоанатома по исследованию трупа в основном подтверждало все, что было уже выяснено на месте происшествия при первичном осмотре. Даже примерное время смерти указывалось то же самое. Но одна деталь все же патологоанатомом выделялась особо. Он весьма подробно описывал механизм нанесения Бортникову ран, а далее делал вывод, что «судя по их конфигурации, состоянию повреждений затылочной области черепа и кожных покровов головы, в качестве возможного орудия убийства был использован небольшой топор. Скорее всего, – писал эксперт, – это мог быть кухонный топорик для разделки мяса с коротким заточенным лезвием и специфической формой обуха, имеющей характерную ребристо-шахматную поверхность».
– В самый раз для антрекотов, – сказал Свидерко, увидев, что Колосов прочел заключение до конца. – Вот такой у нас люля-кебаб, Никита. Ну, и что ты обо всем этом скажешь теперь?
– Да я вас приехал послушать. – Колосов отложил заключение и уселся поудобнее на шатком стуле. – Вы тут всему голова, дело фактически полностью ваше. Ну а мы так, на подхвате.
– Не прибедняйся. Началось-то у вас все, повторяю, а к нам просто гармонично перетекло, – Свидерко вздохнул. – Сволочь он, конечно, порядочная был, этот Бортников, мир его праху. У родной фирмы деньги стырил. Дождался момента, когда сумма кругленькой оказалась. Но бог-то, он все видит. Вот он его и покарал. За подлость и за жлобство.
– А кто же, по-твоему, выступил в роли промысла божьего?
– Чего? – спросил Свидерко. – В чьей роли?
Колосов слыхал про промысел божий от Мещерского. Смысл выражения самому ему был ясен и даже нравился своей заумностью, однако объяснить все коллеге не хватало красноречия.
– Кто его, по-твоему, пристукнул? – спросил он просто.
– То есть как кто? Сообщник, конечно, – Свидерко изрек это как нечто само собой разумеющееся. – Я как его в квартире увидал, сразу понял – подельника надо искать. Того, что в тени пока остался. И у кого сейчас кейс со ста семьюдесятью пятью тысячами.
Свидерко пустился вдохновенно рассуждать: само по себе появление Бортникова в доме на Ленинградском проспекте, где он не был прописан и не проживал, становилось ясным только при самом простейшем раскладе – он к кому-то туда приехал сразу после аферы с деньгами, машиной и липовым заявлением о разбое.
– Приехал с украденными деньгами и на «Волге» той самой еще до того, как заявил нам о «нападении», – подчеркнул он. – Я думаю, у них все так и было спланировано. – Свидерко покосился на расписку Жукова. – Бортников получает в финотделе авиакомпании деньги, чтобы везти их в банк. В банк он не едет, а едет сразу же на Ленинградский проспект, прячет машину во дворе, деньги передает сообщнику, а сам мчится на другой конец Москвы – на такси или на частнике – это еще выяснять придется, – к Кольцевой, разыгрывать из себя жертву дорожного разбоя. Затем, после всех своих врак и липовых объяснений на допросе, он снова возвращается на Ленинградский проспект, зная, что там его ни одна собака искать не станет. Они с сообщником приступают к дележу краденого. Тут возникает конфликт, и сообщник его убивает. Прячет труп в пустой квартире – возможно, одной из соседних и… Или, возможно, все было так: они еще не успели приступить к дележу денег. Бортников только появился, и сообщник сразу же отправил его на тот свет.
– Значит, по-твоему, сообщник проживает в доме на Ленинградском проспекте в четвертом корпусе? – спросил Никита.
– Да, думаю, именно там он и проживает. Но мне лично кажется, что он там не прописан, а просто снимает квартиру. Так легче потом следы замести: съехал, и концы в воду.
– А этот Жуков Михаил Борисович у тебя подозрений не вызывает?
– А разве этот дядя, такой доверчивый, я бы сказал, преступно, наивно доверчивый, не мог снимать там хату на время всей этой аферы? А что? Вполне они на пару с Бортниковым могли сообразить, как облапошить родную фирму. А все это его словоблудие сегодняшнее о «вере и доверии» так, для отвода глаз.
– А как быть тогда с букетом роз, конфетами и шампанским, как быть с той поездкой и словами шофера Антипова?
Свидерко подумал.
– А разве наш сообщник ею быть не может? – спросил он. – Куда ты клонишь, понятно – цветы, конфеты, шипучка, ночной визит. К бабе так ездят, но… Может, та баба мужа имеет? И не только одна во всем этом замешана? Шерше ля фам, как говорится.
– У тебя полный список жильцов четвертого корпуса есть? – спросил Колосов.
– Только по данным ЖЭКа. Я сотрудникам уже поручил собрать более подробные сведения. Работают по списку, составляют. Полный кондуит, Никита, сделаем. Пахать, чувствую, нам по нему ой как придется.
– Нам? – спросил Колосов. – По-моему, пахать тебе, Коля, придется. Убийство ваше.
– А денежки ваши. – Свидерко сладко, как кот на завалинке, потянулся. – А ты сам-то что летчикам пообещал? – он кивнул на диктофон. – Так-то, друг. Вместе мы, в одной лодке. Но ничего, я сердцем чувствую, пойдет дело. Да что, уже пошло! Круг подозреваемых уже очерчен. Мотив налицо.
– Ты в этом уверен? На все сто процентов?
– На двести, Никита. Когда человек крадет много толстых пачек, перетянутых банковскими резиночками, а спустя сутки откидывает коньки, спрашивается – мог ли он стать жертвой некорыстного преступления?
– Странное какое-то орудие убийства – кухонный топорик, – заметил Никита, – я, признаться, ожидал совсем иного.
– А, ерунда. Стукнули первым, что под руку подвернулось. Лишь бы наверняка. А если у нас не сообщник, а сообщница, то с этим топором вообще нет никаких загвоздок. Все и так сходится. Привычный инструмент домохозяек.
– Да, но почему тогда Бортникова ударили этим топориком не на кухне в квартире, а на лестничной клетке у мусоропровода?
– А кому кровища в своем доме нужна? Чтобы потом эксперты на карачках ползали, паркет выпиливали? Никакому умному дальновидному человеку эта бодяга не нужна. Ни сообщнику, ни сообщнице, если у нее мозги варят. Там и дел-то раз плюнуть – вышла вслед за Бортниковым к лифту, пряча топорик за спиной, улучила момент, бац, трах, и все, финита.
– Но все произошло не у лифта, а на пролет выше, между этажами.
– Это если с четвертого этажа считать, тогда на пролет выше, а если с пятого, то ниже. Может, Бортников с верхних этажей по лестнице спускался? Скорее всего, так и было. Но это мы будем досконально выяснять – к кому приезжал, с кем контактировал.
– А что первичный опрос жильцов дал?
– Ну, на труп окровавленный любоваться, естественно, мы их не пустили. Правда, одна старуха все рвалась. Настырная такая, я, кричит, общественница, из совета ветеранов. Но мы не пустили никого, кроме понятых, а их я из домоуправления пригласил. Паспорт Бортникова, точнее, его фото в паспорте, показывали жильцам, правда, никто его не опознал.
– Не опознал или не захотел опознавать, – возразил Никита. – А вы абсолютно всех опросили?
– Погоди, тут у меня рапорты есть, – Свидерко порылся в папке. – Так, кого удалось опросить во время осмотра и обхода дома. Опросили неких Гринцер Надежду Иосифовну… Она милицию первый раз как раз вызывала, и Гринцер Аллу Борисовну. Алмазова опросили, некоего Олега Георгиевича, из двадцатой квартиры… Сажина Евгения Павловича, квартира одиннадцатая. Этот тоже по первому эпизоду еще, как Гринцеры и Алмазов, когда трупа еще не нашли, а только пятна крови на лестнице обнаружились. Далее, когда уже труп выплыл, голубчик, опросили неких Унгуряну Дмитрия, Загоруйко Тараса Тарасовича, Шмитовского Павла Мазеповича… Ну и отчество, мать моя, был бы Кочубеевичем уж лучше… И Пилипенко Ивана Афанасьевича, номера паспортов, адреса временной регистрации… Это как раз бригада рабочих, что в пятнадцатой квартире работала. Все приезжие с Украины, в Москве зарегистрированы временно, разрешения на работу нет. Теперь с ремонтной фирмой разбираться насчет них придется. Так, а это вот еще жильцы опрошенные – из квартиры на седьмом этаже Зотова Клавдия Захаровна, Зотова Зоя Алексеевна, Зотов Игорь… Выводок целый, семья. С четвертого этажа «опрошена через дверь»…
– Как? – переспросил Колосов.
– Ну, через дверь… Ну, дам я Соловьеву, – Свидерко аж кулаком по рапорту стукнул. – Работать с людьми не умеет! Дверь даже ему не открыли… Квартира под номером девять. Некто Тихих Станислав Леонидович, так через дверь показания и давал. Никакой полезной информации не представил. Еще была опрошена гражданка Герасименко Светлана Михайловна. Тоже информацией о личности убитого, с ее слов, не располагает.
– Это что, все?
– Все, кто опрошен сразу на месте происшествия. А квартир гораздо больше. Ничего, будем разбираться теперь и с квартирами, и с жильцами. Железный список, Никита, составим. Мои уже все озадачены, работают.
– Ты уж поторопись, – сказал Никита. – А то три дня прошло, а мы еще даже не в курсе, кто в теремочке живет.
– Ты меня обижаешь. – Свидерко оглядел своих, сразу насторожившихся при этом замечании, сыщиков. – Слыхали? Вот как о нас думают. Я сказал – сегодня железный список будет. С полной биографией каждого, с фото, хоть в контрразведку посылай.
Колосов лишь неопределенно пожал плечами, что означало: он плохо верит обещаниям, но пока старается быть вполне лояльным.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?