154 800 произведений, 42 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 4

Текст книги "Моя навсегда"

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 19 декабря 2018, 11:40


Автор книги: Татьяна Веденская


Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 6
Со старыми друзьями трудно конкурировать

Все началось почти так же, как с большинством Митиных девушек, – я наткнулась на него в подъезде. До Нового года оставалось всего ничего, и по подъезду уже витал аромат салата оливье, угадывался на улице и по всей стране. Около метро продавали красивые мертвые елки. Снега было так много, что я замучилась сушить обувь. Мой плеер тоже пострадал от залетающего в карманы снега. Я страдала без плеера, а Митя страдал без своего мотоцикла, который спал в своей берлоге в гаражном кооперативе на Красносельской, и однажды привел домой на ночь сразу двух подвыпивших девушек одновременно. Это был новый рекорд. Митя словно пытался доказать кому-то (возможно, самому себе), что он мерзкий тип, подлец, искатель кайфа.

Может ли быть, что он и есть такой? Эдакий московский Бегбедер, любовь которого живет три дня?

«Проблема» сидела на ступеньках и, когда я вышла из узких дверей лифта, встала и посмотрела на меня пронзительно-голубыми глазами.

Я растерялась, онемела и стянула с головы уродливую вязаную шапку с длинными «ушами спаниеля». Проблема была мужчиной лет тридцати с чем-то и с такими глазами, взглядом которых легко можно выжигать слонов на деревянных досочках. Чистый небесный лазер. Я раскрыла рот и так и осталась стоять. Он ободряюще улыбнулся, словно знал о том разрушительном эффекте, который производил, и заранее извинялся за это.

– Вы, наверное, София? – спросил он.

От звука его голоса мой желудок сжался, словно меня ударили. Никогда не думала, что мое тело отреагирует на мужчину вот так, словно меня пнули ногой в живот. Я задохнулась, но заставила себя кивнуть. Белая горячка. Жар. Я заболела? Я приложила руку ко лбу. Потный лоб, а руки дрожат. Нет, нехорошо. И зачем, черт возьми, я надела эту идиотскую шапку-спаниельку? Почему именно сегодня, ведь не так уж и холодно. И вообще. Почему мне не наплевать? Обычно мне на все наплевать. Мне больше нравилось, когда мне на все наплевать.


Что это за черт с горы?

Он сделал шаг навстречу – худой и высокий, с идеально прямой осанкой, которую зарабатывают только спортсмены или какие-нибудь дворяне, которых с детства бьют палкой между лопаток, стоит им попробовать согнуться. Дорогое темно-синее пальто – сегодня так редко носят пальто, особенно мужчины. С двух сторон свисает чуть более светлый шарф.

Он знает мое имя. Кто он такое? Чей-то муж! Бинго!

Мужчина чуть развернулся, чтобы отряхнуть дорогие брюки от лестничной пыли. Он знает обо мне, но поводом для его визита может быть только Митька. Нехорошо, подумала я. Не к добру. Слишком он спокоен, слишком серьезен, чтобы это кончилось хорошо. Красивый, состоятельный, не из тех, кому, как это выражаются… «наставляют рога». Но Митя сам из таких же – гипнотических, бьющих в живот одним взглядом. Нашла коса на камень.

– Откуда вы меня знаете? – спросила я враждебно, изо всех сил культивируя в себе неприязнь. Готовься к бою…

– Мне про вас рассказывали, – ответил он вежливо и спокойно.

Рассказывали? Что могла его жена, пойманная на неверности, рассказывать обо мне? Что ничего не было? Что у Мити тоже есть жена – то есть я? Что они с Митей только друзья? Что этот мужчина, похожий на английского аристократа из романа, все не так понял, что она любит только его одного? Какая еще ложь могла прийти в голову жены, спасающей свою шкуру? Любая.

– Надеюсь, вы не верите всему, что вам говорят? – спросила я, и незнакомец улыбнулся.

Улыбка была еще хуже. Улыбка уверенного в себе, состоявшегося в жизни человека. Улыбка, с которой принимают награды и говорят речи. Улыбка человека, которого все любят.

– Мне ничего плохого про вас не говорили, – сказал он, а затем вдруг протянул руку: – Дмитрий Евгеньевич.

– Соня, – автоматически ответила я, забыв, что ему мое имя и так известно. Он протянул мне руку, теплая ладонь, крепкое рукопожатие. А затем я вдруг добавила: – София Олеговна.

– Очень приятно. – Его глаза смеялись. Он сжал мои пальцы. – София Олеговна.

– Мне тоже, – ответила я, пытаясь делать вид, что это – только стандартная фигура речи.

Может, не муж? Слишком уж спокоен, никакого гнева. Тогда кто? Любовница? Вдруг этот статный мужчина пришел, чтобы подраться с Митькой из-за своей любовницы. Тогда интересно, кто победит? Митька моложе, но он не занимается собой, только зубрит свою аэродинамику и телеметрию и спит с девушками, что само по себе исключает здоровый укрепляющий сон. Дмитрий Евгеньевич лет на двадцать старше, но с такими же широкими плечами, с хорошей грудной мускулатурой, со спокойствием, которое приходит с возрастом. Умеет принимать решения. Если бы я ставила деньги – я бы поставила на него.

– Может быть, пройдем в квартиру? Чего же мы тут, у лифта разговариваем? – выговорил мой рот, и только потом я поняла, что проходить с незнакомцем в квартиру – последнее, что нужно было предлагать.

Что я делаю? Что хочу – то и делаю. А хочу я, чтобы мы прошли с ним в квартиру. Я хотела побыть с ним еще.

– Думаете, это будет уместно? – удивился он. – Димы же нет дома. Хотя, впрочем…

Мужчина задумчиво нахмурил лоб, а я опешила – не поняла, о каком Диме идет речь.

Впрочем, куда больше меня вдруг заинтересовало, как можно изменять и чего может не хватить, если у тебя – такой мужчина! И искорки от его глаз, когда улыбается – как лучи. Возраст? Наплевать. Впрочем, что я знаю о женщинах, которые летают вокруг света фар Митькиного мотоцикла, слетаются посидеть в его рубашке на краешке его кровати?

Митька!

– Давайте пройдем, может, даже так и лучше, потому что я как раз хотел поговорить с вами, – решился наконец он.

Я открыла дверь в квартиру, и мы зашли внутрь, в темноту прихожей, когда меня вдруг озарило. Нако-нец-то.


Митька. Дима! Все-таки пришла беда. Нельзя нам в квартиру. У нас там много острых, колюще-режущих предметов. Но мы уже стояли в прихожей.

– Да о чем можно со мной говорить? – Я вернула себе такую нужную в тот момент враждебность. – Я к его делам отношения не имею, вы поймите, я же за него не могу отвечать. Я понятия не имею, что у него в голове и что он натворит в следующую минуту.

– Для человека, который не имеет никакого отношения к Дмитрию, вы поразительно хорошо его знаете, – сказал он, стоя совсем рядом со мной в темноте.

Я щелкнула выключателем и тут же наткнулась на лазер его голубых глаз. Лучистые, смеются. Не злится. И вдруг он расхохотался так заразительно, что я против воли заулыбалась. Гелий, летучий газ, от которого я, как Джейн Бэнкс из «Мэри Поппинс», подлетела под потолок. – Не волнуйтесь вы так, никаких проблем я вам не доставлю.

– Обещаете? – спросила я, и Дмитрий Евгеньевич покачал головой.

Я подумала: так обычно начинаются истории с самыми большими проблемами. Другими проблемами, о которых я пока даже не думала. Какое умное, интеллигентное лицо. Нет. Драки не будет.

– И кто вы ему будете, моя уважаемая София Олеговна?

– Кому?

– Дмитрию, – пояснил он суше.

Я прикусила губу, я не хотела бы об этом говорить.

– Я его сестра, – ответила я.

– Вы его сестра? – неожиданно оживился он. – Он же вроде Дмитрий Дмитриевич. А вы – София Олеговна, правильно же?

– Я – двоюродная, – упиралась я, но на всякий случай отвернулась.

Не стоит смотреть в лазерные глаза мужчин, когда говоришь заведомую ложь. Я оглядела прихожую. Нехорошо, бардак, и пыль, и разбросанные по полу сапоги и кроссовки.

– А я думал, вы его девушка, – продолжал он.

– Все так думают, но нет. На самом деле нет.

– На самом деле вы просто его двоюродная сестра. Живете с ним.

– Я учусь в Москве, а живу в другом городе. Митя… в смысле, Дима – он из Ярославля, так что было решено, что так будет правильно и выгодно, если мы будем снимать на двоих квартиру. Нам до обоих университетов отсюда недалеко, – я говорила и говорила под успокаивающее кивание Дмитрия Евгеньевича.

Он тихо слушал и улыбался.

– Не дорого тут снимать-то? Центр все-таки.

– Дорого, конечно, только нам повезло. У нас есть дальняя родственница, это ее квартира, так что она нам дала скидку. Не то чтобы большую, но по силам и, по крайней мере, цену не поднимает.

– Родственница? Не Аллочка ли? – спросил мужчина тоном вполне мирным и бытовым, но я ожидаемо захлопала ресницами.

Какая, к черту, Аллочка. О чем он, а?

И тут вдруг – бабах! – действительность прогрохотала взрывом, и мое здание подорвалось где-то в районе фундамента и теперь оседало вниз, в кратер грязными клубами пыли и цемента. Террористический акт. Я ошиблась, я все перепутала, я все поняла не так.

– Кто? – переспросила я осторожно.

– Аллочка? Она мне, как бы это сказать… не золовка, нет. Кума, наверное. Моя троюродная кузина, – сказал мужчина. Выстраивая в уме длинную и сложную цепочку из родственников, он водил по воздуху длинным пальцем, словно рисуя родовое древо. Я как-то сразу обмякла и побледнела, захотелось присесть. – А вы, значит, Димина сестра. – И он улыбнулся еще радостнее.

– Двоюродная, – пробормотала я.

– Понятное дело, – согласился он. – Учитывая, что ни у меня, ни у его мамы нет братьев и сестер, лучше сразу говорить всем, что троюродная, – и он пристально посмотрел на меня.

Я молчала, стараясь справиться с биением пульса в висках. Я поняла, кто передо мной, и поняла, что это не чей-то муж. Это – Митин отец. ОТЕЦ! Как сказал тогда Митя? «ДНК не выбирают». Значит, вот против ТАКИХ генов Митька протестует.

Псих, что ли? Да его отец – самый красивый, самый незабываемый из всех людей, что я видела на этой земле.


Да Митька недотягивает. Природа подшутила над ним. Он был похож на своего отца, как хорошая копия на уникальный шедевр, и я подумала: может, в этом все и дело? Может, это ревность? Тот же рост, та же осанка, тот же упрямый подбородок, но у Митиного отца черты лица выписаны с точностью и гармонией статуй Бернини, а Митю лепил жестокий в стремлении к правде Роден. Митины глаза – серые, тревожные, даже злые, как туча. Глаза его отца – удар молнии, голубое небо, познание всей бесконечности мира за один взгляд. Сын своего отца во всем, включая опасное животное обаяние. Если бы мне вдруг пришлось выбирать, я предала бы Митю – и трех раз не понадобилось бы, пошла бы за его отцом, как за дудочником из Гамельна – в секунду, не раздумывая, не терзаясь муками совести. Я уверена, и за это Митя тоже неосознанно ненавидел отца.


– Скажите хоть что-то, – попросил Дмитрий Евгеньевич. – В конце концов, я вовсе не хотел вас напугать. Просто решил прояснить этот вопрос, чтобы не ставить в неловкое положение. Ну что вы побледнели, словно я – демон из преисподней?


Я была совершенно не готова к такой встрече.


– Дмитрий… Евгеньевич, я не знаю, что сказать. – Мой голос ломался и трескался.

– Ну и ничего не говорите, я сам вам скажу все, что нужно.

Он повесил пальто на вешалку, помог мне снять пуховик, провел на кухню, поставил чайник. Я безмолвно наблюдала за этим захватом власти и тихо радовалась, что мне не нужно ничего делать или говорить.

Чайник зашумел, а Дмитрий Евгеньевич прислонился к стене и посмотрел на меня.

– Я приехал, потому что Катя волнуется. Я просто хочу поговорить с сыном.

– Катя? – как попугай, повторила я.

– Катя, – кивнул он. – Димина мать. – И он пальцами зачесал темные, с проседью, волосы наверх.

Высокий лоб говорит об уме? Пальцы длинные, подвижные. Порода – вот как это называется. То, чего во мне никогда не было. Я была дворняжкой, Митин отец – доберман, граф. Митька – сын, нажитый от служанки с кухни. Грех попутал, с кем не бывает. Породистый мужчина в дорогой рубашке и галстуке заваривал чай в нашем чайнике с отбитым носиком, а в моей голове мелькали мысли – одна страннее другой. Нет, Митька тоже из доберманов, и с каждым годом, наверное, это будет проявляться все сильнее. Ему просто не хватает своеобразной холености. Его воспитывала служанка с кухни, а так они похожи. Боже, как же они похожи, если всмотреться!

– Я знаю, это странно звучит, но я и в самом деле не его девушка, – пробормотала я, словно оправдываясь за явную ложь, на которой меня поймали.

Дмитрий Евгеньевич кивнул.

– Я верю вам, София Олеговна.

– Зовите меня Соней, – покраснела я. – Я это так… ляпнула.

– А мне нравится. София Олеговна. Но, согласитесь, ваша с Димой жизнь тут выглядит более чем странно. Катя сказала, что вы уже почти два года как живете вместе. Это так?

– Это… мы не живем вместе, – скривилась я, запутавшись в нашей странной, ненормальной, нетипичной правде, как в рыба в сети. – Мы живем в одной квартире, но не вместе. Просто живем.

– Просто живете, – повторил мужчина, и я сама услышала, как неправильно это звучит.

Он подошел ко мне и протянул мне чашку. Чай дымился и пах корицей и чем-то еще.

– Значит, вы учитесь?

– Да.

– И на кого, если не секрет? – Он говорил, а я почему-то пыталась вспомнить, чистила ли я сегодня зубы, хотя я всегда их чищу, но тут хоть убей, не могла вспомнить.

– На экономиста, – ответила я, а затем, снова без особенного осознания, следуя непреодолимому желанию, спросила, чем занимается он.

Дмитрий Евгеньевич склонил голову и посмотрел мне прямо в глаза. Он даже не делал вид, что собирается быть любезным. По моей спине побежали мурашки. Что-то было не так.

– А зачем вы с ним «просто живете», София? Вам что, больше жить негде?

– Я вообще-то деньги плачу! – растерялась я.

Дмитрий Евгеньевич замолчал, словно обдумывал следующий ход. Пошел нейтрально, не атакуя.

– Деньги? За что?

– За квартиру, – обиженно добавила я. – Я вам все сказала как есть. И это правда. Мы оба учимся, и нам так удобно.

– Так это что, коммерческое такое решение? Вы живете с моим сыном из экономии? – Он приподнял бровь, такого поворота он, кажется, совсем не ожидал.

Я кивнула, и тогда он отвернулся от меня, посмотрел в окно, расчесал – совсем, как Митя – волосы руками, потер глаза. Затем обернулся, словно решил какую-то сложную задачу.

– Я всего лишь хочу, чтобы мой сын был счастлив и моя бывшая жена не переживала. Я за него беспокоюсь. Он – непростой мальчик, очень непростой. Да вы, должно быть, и сами знаете его достаточно.

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Он вспыльчивый, но это у нас, наверное, семейное.

– Честно, не понимаю, – повторила я, но перед моими глазами вдруг встала девочка Маша на крыше нашего подъезда и Митя, требующий, чтобы она убиралась из его жизни. Вспыльчивый? Ледяная ярость – это будет точнее.

– Неважно. Просто… будьте осторожны. Хотя это я на воду дую, ерунда все это. Лучше расскажите мне о нем. Какой он? Я знаю, что он учится, хочет заниматься авиацией или космосом, да? Это хорошо, хорошо. Он доволен? Счастлив?

Дмитрий Евгеньевич говорил, я отвечала, мы пили чай. То есть он пил, а меня странно трясло. Мне стало так жарко, что захотелось снять свитер, но я не могла – не хотела, чтобы Митин отец видел меня в застиранной блузке. Мне захотелось, чтобы он ушел. Чтобы это – что бы это ни было – кончилось.

– Он очень талантливый, лучший на курсе.

– Да-да. Он всегда и во всем стремился быть первым. Он всегда был амбициозен, наверное, как и я.

– А вы амбициозны? – спросила я.

Дмитрий Евгеньевич посмотрел на меня удивленно, словно впервые заметив.

– Я? Ну конечно, а как же? В моей работе иначе нельзя.

– А кем вы работаете?

– Вы что, совсем ничего обо мне не знаете?

– Совсем ничего, – кивнула я, и он потрясенно отвернулся к окну.

Неудобно-то как. Но ведь не может же он не понимать, как именно относится к нему его сын.

– Ничего. Дима всегда был сложным мальчиком, это, знаете ли, обратная сторона таланта. Я, конечно, всю жизнь хотел, чтобы он пошел по моим стопам. Знаете, когда ты чувствуешь, как много можешь дать своему сыну, а он выбирает космос, только чтобы быть как можно дальше от тебя… Хоть на другую планету улететь. – И он снова улыбнулся своей грустной улыбкой Марка Дарси.

– Так чем вы занимаетесь?

– Я – врач, – ответил, наконец, он. Без пафоса, по-простому, словно он был простым терапевтом из районной поликлиники.

Он был ведущим кардиохирургом, работал в одном из самых известных российских центров. Но об этом я узнала позднее.

А тогда, в тот день, я не узнала больше ничего, потому что раздался звук – удар, вроде ногой по двери – и в дверном проеме появился Митя. Я физически почувствовала, как его трясло – от ярости, от обиды, от злости на меня. Так чувствуешь, когда рядом с тобой несется скоростной поезд. Окажись у него на пути – и все, в лепешку.

«Как ты могла его пустить».


– Что… этот… человек… делает… в… моем… доме? – Он проговорил это ритмично, как читают стихи Маяковского.

– Вообще-то «этот человек» – твой отец, – заметил Дмитрий Евгеньевич, игнорируя тот факт, что Митя даже не смотрит в его сторону.

– Отец? И что? – повторил Митя с сарказмом. – Как ты могла его пустить? Как ты могла?

Его тон, его напряженная поза, его готовность наброситься на меня с кулаками были как ледяная вода в лицо. В конце концов, разве такое уж преступление – впустить в дом чьего-то отца?

– Мы просто пьем чай, – сказала я, а Дмитрий Евгеньевич, словно в подтверждение моих слов, отпил из чашки уже остывшего чая с корицей.

Митя молча смотрел на нас – двух заговорщиков, двух предателей, а затем развернулся, вышел в коридор.

Мы с его отцом переглянулись, тот вздохнул и пожал плечами. Затем просто поднял мою чашку и протянул ее мне.

– Если я могу сесть с тобой за стол, то и ты сможешь, – сказал Дмитрий Евгеньевич.

– Даже не собираюсь, – процедил Митька. – Только не говори, что ты меня простил.

– Я давно тебя простил.

– И напрасно, – тихо проговорил Митя так, словно в его словах содержалась неведомая мне угроза.

– Мать волнуется.

– Это ее проблемы. Убирайся… пожалуйста, – ответил он и вышел в коридор.


Я ничего не могла поделать, я злилась на Митьку. Побежала за ним в коридор, крикнула, что это все – глупости, что нужно пойти и поговорить с отцом, что нельзя вот так.

– Да иди ты к черту! – крикнул он в ответ и вылетел в тамбур, хлопнув дверью прямо перед моим лицом.

– Ты же пожалеешь! – крикнула я двери, но Митьки уже не было. Сбежал.


Почему-то именно тогда, стоя перед закрытой дверью, я вспомнила, как однажды позвонила своему отцу. Мне было лет двенадцать, и я по какой-то непонятной причине решила, что это не он, а мать во всем виновата. Такое случается со всеми брошенными детьми: сначала они винят себя, потом – того, кто бросил, а потом – того, кто остался. Я решила, что мать с ее вечным идеализмом оттолкнула отца от меня, не дала ему со мной видеться, не приняла ситуацию. Чего я только себе не придумала! И в какой-то момент решилась. Убедила себя, что можно взять и все исправить.

Я позвонила ему домой – телефон раздобыла у бабушки. Трубку подняла его дочь, другая дочь, официальная и законная. Я закашлялась, но преодолела себя и попросила к телефону Олега Петровича. Голос предательски дрожал, но его другая дочь ничего не заподозрила. Счастье слепо и глухо, оно не ждет подвоха.

Отец подошел к телефону. Он даже не сразу понял, кто такая София Мельникова. Несколько раз тихо переспросил, явно прячась от дочери, не Лена ли я. Лена – это была моя мама. Когда он все-таки понял, кто именно ему позвонил, то долго молчал, а потом в замешательстве спросил, чего я хочу. Я сказала, что ничего не хочу, только, может быть, увидеться. Сказала, что перешла в восьмой класс. Он, кажется, не знал, что делать с этой информацией, но тут же пообещал, что мы обязательно встретимся и что все это время он и сам хотел меня найти. Что он думал обо мне. Черт возьми, он думал обо мне!

Я поверила.

Через неделю, когда он так и не позвонил, я снова набрала его номер. Во второй раз отец был куда более спокоен и деловит. Подтвердил, что нужно встретиться – «Как-нибудь, как-нибудь, в ближайшее же время», а потом участливо спросил, как я учусь. На вопрос о ближайших выходных долго и пространно объяснял, что занят каким-то важным делом на работе. Нет, и на неделе не сможет, к сожалению. Уезжает в командировку. Может быть, через неделю, там будет видно. Да, он позвонит – обязательно.

Он действительно позвонил – моей маме и потребовал, чтобы она прекратила его шантажировать и подсылать меня. Мама не плакала, не упрекала, но смотрела так, будто поймала меня на проституции. Будто я разрушила ее веру в человечество. Я просила прощения, мама отвечала, что меня понимает и что это она должна просить у меня прощения. У меня во рту было горько и кисло. Больше я никогда не звонила отцу, но если бы он вдруг пришел ко мне и бросил пару теплых слов, как пару костей изголодавшейся собаке, я бы наверняка не смогла его прогнать. А теперь, уходя, Митя ошпарил меня таким же взглядом, как когда-то мать. Но я смотрела на захлопнувшуюся дверь и не могла представить себе, как можно вот так, хлопнув дверью, уходить от собственного отца.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации