Текст книги "Ноги из глины"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nogi-iz-gliny-122482.jpg)
Автор книги: Терри Пратчетт
Жанр: Городское фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Старика убили несколькими ударами по голове. Добавить к этому было особо нечего. Ему размозжили череп каким-то очень тяжелым тупым предметом[9]9
Широко распространенный и живучий миф гласит, что люди, изобретающие орудия убийства, в конце концов от них и погибают. На деле же подтверждений этому почти нет. Полковника Шрапнеля не разорвало на части, месье Гильотин умер с головой на плечах, полковника Гатлинга не застрелили из пулемета. Если бы сэра Вильяма Тупоконечника, изобретателя дубинки и кастета, не убили в темном переулке, этот слух вообще бы не родился.
[Закрыть].
Чего еще Ваймс ожидал от Шельмы?
Он осмотрел тело целиком. Других явных следов насилия не было, хотя… под ногтями у старика обнаружилась засохшая кровь. Но кровь, если уж на то пошло, тут была повсюду.
Пара ногтей были содраны. Трубчек пытался защититься – или, по крайней мере, заслониться руками.
Шельма внимательнее взглянул на пальцы. Под ногтями что-то застряло – что-то лоснящееся, как густой жир. Шельма понятия не имел, что это и откуда взялось, но, возможно, именно это ему и предстояло выяснить. Он добросовестно вынул из кармана конверт, поместил туда грязь из-под ногтей, запечатал и пронумеровал.
Потом он вынул из ящика иконограф и приготовился запечатлеть труп.
И тут он кое-что заметил.
Ваймс так и не закрыл отцу Трубчеку глаз, и теперь тот лежал, подмигивая вечности.
Шельма наклонился поближе. Он был уверен, что ему показалось. Но…
Даже теперь он все еще не был уверен. Сознание порой выкидывает странные фокусы.
Он открыл дверцу иконографа и спросил у беса, сидящего внутри:
– Сидни, можешь зарисовать его глаз?
Бес выглянул в смотровое окошко.
– Только глаз? – пискнул он.
– Да. Как можно крупнее.
– Да вы умом тронулись, не иначе.
– И помалкивай, – добавил Шельма.
Он водрузил иконограф на стол и сел рядом. Из ящика донесся шорох кистей. Наконец завращалась ручка, и из щели выползла чуть влажная картинка.
Шельма посмотрел на нее. Потом постучал по ящику. Открылась дверца.
– Да?
– Надо крупнее. На весь лист. Вообще, знаешь, – Шельма, прищурившись, пригляделся к картинке, – нарисуй только зрачок. Самую серединку.
– На весь лист? А вы знаете толк в извращениях.
Шельма подвинул ящик поближе к трупу. Заскрипели шестеренки – это бес выдвигал линзы, – а потом снова деловито зашуршали кисти.
Через несколько секунд на свет вылезла новая картинка. На ней был изображен большой черный круг… вернее, почти черный.
Шельма присмотрелся. На картинке угадывался намек, всего лишь намек…
Он снова забарабанил по ящику.
– Какую дичь придумали на этот раз? – осведомился бес.
– Фрагмент по центру. Как можно крупнее.
Линзы еще сильнее выдвинулись вперед.
Шельма в нетерпении ждал. Было слышно, как в соседней комнате неспешно расхаживает Детрит.
Щель выплюнула третью бумажку, и в иконографе открылась дверца.
– Все, – сказал бес. – У меня кончилась черная краска.
Картина действительно была сплошь черная… за одним крошечным исключением.
Дверь на лестницу распахнулась, и вошел констебль Посети – вернее, его внесла в комнатушку небольшая толпа. Шельма с виноватым видом сунул бумажку в карман.
– Это возмутительно! – сказал маленький человечек с длинной черной бородой. – Впустите нас немедленно! Кто вы такой, молодой человек?
– Шель… Капрал Задранец, – ответил Шельма. – Смотрите, вот мой значок…
– Капрал, значит? – сказал бородач. – Ну а я Венгел Рэдли, не последний человек в нашей округе, и я требую, чтобы вы сейчас же выдали нам бедного отца Трубчека!
– Мы, э-э-э, мы пытаемся понять, кто его убил… – начал Шельма.
Позади него послышалось движение, и все, кто стоял впереди, неожиданно переменились в лице. Шельма обернулся и увидел в дверях комнаты Детрита.
– Тута все в порядке? – спросил тролль.
Перемены в статусе Городской Стражи позволили Детриту заказать себе настоящие доспехи вместо куска слоновьей брони. Оружейник попытался выбить на его нагруднике стилизованную мускулатуру, обычную для доспехов сержанта. Детрит был уверен, что половину мускулов он пропустил.
– Что-то не так? – спросил он.
Толпа попятилась.
– Нет-нет, все в порядке, – сказал Рэдли. – Вы просто, э-э-э, так неожиданно нарисовались…
– Все верно, – подтвердил Детрит. – Рисовать я люблю. Кого хочешь разрисую. Так что тута у вас за шум?
– У нас все тихо, офицер.
– Вот те на, – задумчиво сказал Детрит. – Я всегда иду на шум, а когда прихожу, мне говорят, что все тихо.
Рэдли выпрямился, насколько позволял рост.
– Но мы хотим забрать отсюда отца Трубчека и похоронить, – сказал он.
Детрит повернулся к Шельме Задранцу:
– Ты все сделал, что надо?
– Думаю, да…
– Ентот умер?
– О да.
– Лучше ему уже не станет?
– После смерти-то? Сомневаюсь.
– Ну и забирайте его тогда.
Стражники отошли в сторону, и люди подняли тело и понесли вниз по лестнице.
– А зачем тебе рисовать ентого мертвеца? – спросил Детрит.
– Ну, э-э, на всякий случай. Что-то здесь нечисто.
– Конечно, нечисто, – сказал Детрит. – Вон как натоптано.
Задранец вытянул из кармана рисунок и еще раз на него посмотрел. Рисунок был почти черный.
Почти…
Внизу на лестнице замаячил констебль.
– Тут есть кто-то по имени, – последовал сдавленный смешок, – Шельма Задранец?
– Да, – мрачно ответил Шельма.
– Ну тогда живо дуй во дворец патриция. Приказ командора Ваймса.
– Он тебе не просто Задранец, а капрал Задранец! – поправил Детрит.
– Ничего, ничего, – пробормотал Задранец. – Хуже уже не будет.
Слухи – это информация, очищенная настолько тщательно, что она просочится куда угодно. Слухам не нужны окна и двери, и порой даже публика им ни к чему. Они свободно перелетают от уха к уху, не касаясь губ.
И сейчас они уже выпорхнули на свободу. Из высокого окна в спальне патриция Сэм Ваймс видел ручейки людей, стекающиеся ко дворцу. Это была еще не толпа и даже не орава, но броуновское движение улиц подталкивало все больше и больше народу в одном направлении.
Он слегка выдохнул, когда увидел, что в ворота зашла пара стражников.
Лежащий на кровати лорд Витинари открыл глаза.
– О, командор Ваймс, это ты, – пробормотал он.
– Что происходит, сэр? – спросил Ваймс.
– Насколько могу судить, я лежу в постели.
– Я нашел вас в кабинете, сэр. Без сознания.
– Ну надо же. Видимо, я… перетрудился. Что ж, спасибо, Ваймс. Не будешь ли ты так любезен… мне помочь…
Лорд Витинари попытался выпрямиться, качнулся и снова упал на подушку. Лицо у него было бледное. На лбу блестели бисеринки пота.
В дверь постучали. Ваймс слегка ее приоткрыл.
– Это я, сэр. Фред Колон. Получил ваше сообщение. Что стряслось?
– А, привет, Фред. Кто это с тобой?
– Констебль Кремень и констебль Шлеппер, сэр.
– Хорошо. Пусть кто-нибудь сходит ко мне домой и скажет Виликинсу, чтобы тот принес мои доспехи. А еще меч и арбалет. И сумку на случай ночных дежурств. И сигары пусть захватит. А леди Сибилле передайте… передайте… в общем, просто скажите ей, что у меня тут дела, только и всего.
– Что случилось, сэр? Кто-то внизу сказал, что лорд Витинари мертв!
– Мертв? – пробормотал патриций с кровати. – Какой вздор!
Он рывком выпрямился, спустил ноги с кровати – и упал. Падение было воистину жутким и медленным. Роста Витинари был изрядного, а потому и падать пришлось долго. И делал он это поэтапно. Сперва его подвели лодыжки, и он приземлился на колени. Колени глухо ударились о пол, и он согнулся пополам в талии. И только потом он стукнулся лбом о ковер.
– Ох, – сказал он.
– Его светлость просто слегка… – начал Ваймс, а потом схватил Колона и выволок из комнаты вслед за собой. – Я думаю, его отравили, Фред, вот что случилось.
– О боги! – ужаснулся Колон. – Мне сбегать за врачом?
– Ты в своем уме? Он нам нужен живым!
Ваймс закусил губу. Он произнес слова, которые вертелись у него на языке, и теперь, без сомнения, тонкая струйка слухов растечется по всему городу.
– Но кто-то же должен посмотреть, что с ним… – сказал он вслух.
– И то верно! – согласился Колон. – Мне сбегать за волшебником?
– А откуда нам знать, что это не волшебники его отравили?
– О боги!
Ваймс попробовал собраться с мыслями. Все городские врачи состояли на жалованьи у гильдий, а все гильдии ненавидели Витинари, так что…
– Когда соберется достаточно наших, отправь гонца в конюшни на Королевских низинах, пусть приведет Джимми Пончика, – сказал он.
Колона это вконец ошарашило.
– Пончика? Да он же ничего не смыслит в медицине! Он накачивает всякой дрянью коней на скачках!
– Просто пошли за ним, Фред.
– А если он не захочет идти?
– Тогда передайте ему, что командор Ваймс знает, почему Смеющийся Мальчик не победил в Щеботанском стодолларовом забеге. И добавьте, что тролль Хризопраз проиграл на этих скачках десять тысяч.
На Колона это явно произвело впечатление.
– А вы коварны, сэр.
– Тут скоро отбою не будет от посетителей. Пускай возле этой комнаты дежурит двое стражников, желательно тролли или гномы, и никто в нее не входит без моего ведома, ясно?
Колон мучительно скривился: за место на его лице боролись сразу несколько эмоций. Наконец он выдавил:
– Но… отравлен? У него же есть личные дегустаторы и все такое!
– Тогда, возможно, это был один из них.
– Боже правый, сэр! Вы вообще никому не доверяете, да?
– Нет, Фред. Кстати, это случаем не ты сделал? Шучу, шучу, – быстро добавил Ваймс, увидев, что Колон сейчас расплачется. – Ступай. Времени у нас в обрез.
Ваймс закрыл дверь и постоял, прислонившись к ней. Потом повернул ключ в замке и подставил под дверную ручку стул.
Наконец он поднял патриция с пола и закатил на кровать. Тот что-то проворчал и дернул веками.
«Яд, – подумал Ваймс. – Нет ничего хуже яда. Отравитель может находиться за мили отсюда, яд не увидишь и не услышишь, зачастую у него нет ни запаха, ни вкуса, он может быть где угодно – и прямо сейчас он делает свое черное дело…»
Патриций открыл глаза.
– Я не отказался бы от стакана воды, – сказал он.
У изголовья постели стояли кувшин и стакан. Ваймс поднял кувшин и заколебался.
– Я пошлю кого-нибудь за водой, – сказал он.
Лорд Витинари моргнул – очень медленно.
– Ах, Ваймс, – сказал он. – Но кому ты можешь доверять?
Когда Ваймс наконец спустился в большой приемный зал, там уже толпились посетители. Они слонялись по залу, встревоженные и смятенные. А когда важные люди пребывают в тревоге и смятении, они становятся очень сердитыми.
Первым к Ваймсу подскочил господин Боггис из Гильдии Воров.
– Ваймс, что происходит? – напористо спросил он. Потом встретился с Ваймсом глазами, ослабил напор и поправился: – То есть сэр Сэмюэль.
– Думаю, что лорда Витинари отравили, – сказал Ваймс.
Шепот на заднем плане прекратился. И Боггис осознал, что, раз уж именно он задал этот вопрос, все внимание теперь было привлечено к нему.
– Э-э-э… насмерть? – проговорил он.
Повисла звенящая тишина.
– Пока нет, – сказал Ваймс.
В зале повернулись головы. Все взоры теперь были устремлены на доктора Низза, главу Гильдии Убийц.
Низз кивнул.
– Мне неизвестно ни о каких договоренностях, связанных с лордом Витинари, – сказал он. – К тому же, полагаю, все отлично осведомлены, что за жизнь патриция мы назначили цену в миллион долларов.
– Разве у кого-то есть столько денег? – спросил Ваймс.
– Ну… например, у вас, сэр Сэмюэль, – ответил Низз. Послышались нервные смешки.
– Так или иначе, мы хотим видеть патриция, – сказал Боггис.
– Нет.
– Нет? А почему, позвольте узнать?
– Так решил врач.
– Серьезно? Какой врач?
За спиной у Ваймса сержант Колон закрыл глаза.
– Доктор Джеймс Фолсом, – ответил Ваймс.
Прошло несколько секунд, прежде чем кто-то догадался.
– Что? Неужели вы про… Джимми Пончика? Он же коновал!
– Насколько мне известно, да.
– Но почему именно он?
– Потому что многие из его пациентов выживают, – сказал Ваймс и поднял руки, чтобы утихомирить ропот. – А теперь, господа, я вынужден вас покинуть. Прямо сейчас где-то прячется отравитель. Я хотел бы найти его, прежде чем он станет убийцей.
Он поднялся назад по лестнице, пытаясь не обращать внимания на крики за спиной.
– Вы уверены, что стоило звать Пончика, сэр? – спросил Колон, догоняя его.
– А что, ты ему не доверяешь? – спросил Ваймс.
– Пончику-то? Нет, конечно!
– Вот и правильно. Он не заслуживает доверия, и мы ему не доверяем. Так что все сходится. Но я видел, как он выходил лошадь, про которую все говорили, что ей место на живодерне. Коновалы работают на результат, Фред.
С этим трудно было спорить. Когда человеческий лекарь видит, что его пациент скончался, не выдержав бесконечных банок и кровопусканий, он всегда может сказать: «Что поделать, на все воля божья, тридцать долларов, пожалуйста», – и спокойно уйти. Это потому что люди формально ничего не стоят. А вот хорошая скаковая лошадь может стоить двадцать тысяч долларов. Врач, который позволит ей раньше срока сбежать в великий небесный табун, может вскоре услышать в темном переулке нечто вроде: «Господин Хризопраз очень раздосадован», и краткий остаток его жизни будет полон неприятных сюрпризов.
– Никто не знает, где капитан Моркоу и Ангва, – сказал Колон. – У них выходной. И Шнобби тоже нигде не видно.
– Ну хоть что-то хорошее…
– Дзынь-дзынь, дон-дон, – произнес голос в кармане у Ваймса.
Он вынул органайзер и поднял крышку.
– Да?
– Э-э-э… полдень. Ланч с леди Сибиллой.
Бес вгляделся в их лица.
– Гм… я же ничего такого не сказал, правда? – спросил он.
Шельма Задранец вытер пот со лба.
– Командор Ваймс прав. Это может быть мышьяк, – сказал он. – Все признаки налицо. Сами посмотрите, какого он цвета.
– Та еще пакость, – заметил Джимми Пончик. – Он не жевал свою подстилку?
– Все простыни нетронуты, так что, думаю, ответ отрицательный.
– А как он мочится?
– Эм-м. Думаю, так же, как и всегда.
Пончик цыкнул зубом. Зубы у него были исключительные. Все, кто с ним знакомился, замечали их почти сразу. Они были цвета немытого чайника.
– Поводите его по кругу с отпущенными поводьями, – сказал он.
Патриций открыл глаза.
– Вы, получается, врач? – спросил он.
Джимми Пончик с сомнением на него покосился. Он не привык к тому, чтобы его пациенты разговаривали.
– Ну, вообще-то да… Я многих на ноги поставил.
– Нет уж, спасибо, я сам встану, – сказал патриций. Он попытался подняться и снова откинулся на постель.
– Я ему смешаю микстуру, – сказал Джимми Пончик и отошел подальше. – Дважды в день берите его за нос и заливайте лекарство ему в глотку, ладно? И никакого овса.
Он поспешил за дверь, оставив Шельму наедине с патрицием.
Шельма Задранец обвел взглядом комнату. Ваймс не оставил ему особых инструкций. Он просто сказал: «Я уверен, что это не дегустаторы. Они же знают, что им могут приказать съесть целую тарелку. Но я все равно отправил Детрита с ними потолковать. Найди ответ на вопрос „как“, договорились? А с вопросом „кто“ я сам разберусь».
Если яд попал внутрь не с пищей и не с водой, какие еще оставались варианты? Можно нанести яд на подушку, чтобы жертва его вдохнула, или накапать яду ей в ухо, пока она спит. Можно устроить так, чтобы жертва потрогала отравленную поверхность. Еще это мог быть незаметный укол… Или укус насекомого…
Патриций поворочался в постели и обратил взгляд своих красных слезящихся глаз на Шельму:
– Скажи-ка мне, ты стражник?
– Э-э-э… я только заступил на службу, сэр.
– Если не ошибаюсь, у тебя гномье происхождение.
Шельма не стал отвечать. Отрицать это не было смысла. Когда ты гном, это каким-то непостижимым образом можно определить с первого взгляда.
– Мышьяк – очень распространенный яд, – сказал патриций. – Его повсеместно используют в быту. Есть более модные яды – например, алмазная пыль: она столетиями была в чести, хотя и совершенно бесполезна. Та же история с гигантскими пауками. Ртуть – яд для терпеливых, азотная кислота – для тех, кому не хватает терпения. У шпанской мушки тоже есть свои поклонники. Вещества, выделяемые разными животными, вообще предоставляют много возможностей. Например, если раздобыть гусеницу квантовой погодной бабочки, можно сделать человека совершенно беспомощным. Но мы снова и снова возвращаемся к мышьяку как к старому другу.
Патриций говорил в полудреме, заплетающимся языком.
– Разве это не так, юный Витинари? Так и есть, сэр. Все верно. Но в таком случае куда нам его поместить – зная, что все будут его искать? Туда, куда посмотрят в последнюю очередь, сэр. Неверно. Это глупо. Надо поместить его туда, куда вообще никто не посмотрит…
Голос перетек в бормотание.
Можно нанести яд на простыни, подумал Шельма. Или даже на одежду. Чтобы он медленно впитался в кожу…
Шельма забарабанил в дверь. Стражник открыл.
– Принеси новую кровать.
– Что?
– Другую кровать. Откуда угодно. И свежее постельное белье.
Он посмотрел под ноги. Коврик на полу был совсем маленький. И все же в спальне, где зачастую ходят босиком…
– А еще заберите этот ковер и замените новым.
Что еще?..
Вошел Детрит, кивнул Шельме и внимательно оглядел комнату. Наконец он взял под мышку видавший виды табурет.
– Ентот сойдет, – сказал он. – Если что, приделаю ему спинку.
– Что? – спросил Шельма.
– Тот врач, Пончик, сказал принести ему образец стула пациента, – ответил Детрит и вышел.
Шельма открыл было рот, чтобы окликнуть его, но потом пожал плечами. Чем меньше мебели, тем лучше…
Ну и все, пожалуй. Не отдирать же обои со стен.
Сэм Ваймс смотрел в окно.
Витинари не окружал себя телохранителями. У него, как и у многих, были дегустаторы – и на этом все. Конечно, Витинари и здесь ухитрился провернуть один из своих фирменных трюков: со всеми дегустаторами хорошо обращались, всем платили достойное жалованье, и все они были сыновьями шеф-повара. Но в первую очередь его защищало то, что всем без исключения он был полезнее живым, чем мертвым. Крупные влиятельные гильдии не любили Витинари, но предпочитали видеть в Продолговатом кабинете именно его, а не кого-нибудь из конкурентов. К тому же Витинари воплощал собой стабильность. Это была холодная и бездушная стабильность, но гений патриция, среди прочего, состоял в том, что он осознал: именно стабильности люди желают больше всего на свете.
Он как-то раз сказал Ваймсу, стоя в этой самой комнате у этого самого окна: «Они думают, что хотят равенства и справедливости, но чего они на самом деле жаждут, о чем мечтают в глубине души? Чтобы вещи шли своим чередом и завтра было таким же, как сегодня».
Ваймс отвернулся от окна.
– Что мне теперь делать, Фред?
– Не знаю, сэр.
Ваймс уселся в кресло Витинари.
– Ты помнишь предыдущих патрициев?
– Старого лорда Капканса? И того, что был перед ним, лорда Ветруна? Как не помнить. Те еще типы. Этот хотя бы не хихикал как умалишенный и в платье не наряжался.
«А вот уже и прошедшее время, – подумал Ваймс. – Еще свежее в памяти, но неумолимо уходящее».
– Что-то внизу стало очень тихо, – заметил он.
– Заговоры обычно плетутся в тишине, сэр.
– Фред, Витинари вообще-то жив.
– Да, сэр. Но не похоже, что он сейчас за главного.
Ваймс пожал плечами.
– Не похоже, чтобы сейчас хоть кто-то был за главного.
– Может быть, сэр. И вообще, никогда не знаешь, где тебе повезет.
Колон стоял навытяжку, глядя прямо перед собой, и говорил очень ровным, подчеркнуто безэмоциональным тоном. Ваймсу была знакома эта поза. Он сам при необходимости ее принимал.
– О чем это ты? – спросил он.
– Ни о чем, сэр. Просто фигура речи, сэр.
Ваймс откинулся в кресле.
«Еще утром я знал, что мне готовит день, – подумал он. – Мне нужно было сходить к этим чертовым геральдистам. Потом побывать на нашей обычной встрече с Витинари. После ланча я бы пролистал несколько рапортов, может, сходил бы посмотреть, как обстоят дела в новой штаб-квартире стражи на Тряпичной улице, и лег бы спать пораньше. А теперь Фред мне предлагает… что?»
– Слушай, Фред, если у Анк-Морпорка появится новый правитель, это буду не я.
– Кто же это будет, сэр? – спросил Фред, все так же тщательно подбирая интонации.
Перед Ваймсом разверзлась бездна, и он почувствовал, как туда с хлюпаньем утекают мысли.
– Ты же сейчас на Моркоу намекаешь, да?
– Может быть, сэр. Ведь ни одна гильдия не позволит, чтобы городом правил кто-то из другой гильдии, а капитана Моркоу все любят, и, ну… ходят слухи, что он подследник престола, сэр.
– Этому нет никаких подтверждений, сержант.
– Не мне судить, сэр. Я в этом ничего не смыслю. Не знаю, какие нужны подтверждения, – сказал Колон, и в голосе у него мелькнула тень неповиновения. – Но у него есть этот его меч, и родимое пятно в форме короны, и… ну, все и так знают, что он король. Это все его кризма.
«Харизма, – подумал Ваймс. – О да. У Моркоу действительно есть харизма. Он умеет влиять на людей. Он даже дикого леопарда уговорил бы сдаться, положить зубы на полку и заняться общественно полезной работой, и все старушки в округе были бы не рады».
Ваймс не доверял харизме.
– Хватит с нас королей, Фред.
– Ваша правда, сэр. Кстати, Шнобби объявился.
– Час от часу не легче.
– Вы вроде как хотели с ним поговорить про все эти похороны, сэр…
– Покушения покушениями, а служба по расписанию, да? Ладно, иди и скажи ему, чтобы поднимался.
Ваймс остался наедине с собой.
Хватит с нас королей. Ваймсу непросто было объяснить, почему он в этом уверен, почему сама идея королевской власти противна всему его существу. В конце концов, многие патриции были не менее паршивыми, чем короли. Но они были… равны всем остальным в своей паршивости, что ли. Что бесило Ваймса до зубовного скрежета, так это идея, что короли – какие-то особенные люди. Высшая форма жизни. В чем-то даже магическая. И следы этой магии сохранялись по сей день. Анк-Морпорк до сих пор пестрел названиями, оставшимися с королевских времен, был наводнен старичками, которые получали несколько пенсов в неделю за выполнение бессмысленных задач, – например, в городе были Держатель королевских ключей и Хранитель королевских сокровищ, хотя давно уже не осталось ни ключей, ни тем более сокровищ.
Короли все равно что одуванчики. Сколько голов ни срубишь, корни все равно остаются под землей и ждут своего часа.
Монархия сродни хронической болезни. Такое ощущение, что даже у самых разумных людей где-то в голове начертали на свободном клочке: «Короли – это прекрасно!» Кто бы ни создал человечество, он допустил важный конструкторский просчет. Речь о неизбывном людском желании преклонять колени.
В дверь постучали. Казалось бы, стучать исподтишка невозможно, но этот стук был именно таким. Его обертона сообщали подсознанию: если никто не откроет дверь, тот, кто сейчас стучал, все равно бочком в нее протиснется, после чего умыкнет все плохо (и хорошо) лежащие сигареты, прочитает все письма, что попадутся ему на глаза, выдвинет несколько ящиков, отопьет из бутылок, которые при этом обнаружатся, но на серьезное преступление не пойдет, потому что преступление – это акт сознательного выбора, а он действует по наитию, как мелкий хищник, и его преступные наклонности – часть его натуры. Словом, это был очень красноречивый стук.
– Заходи, Шнобби, – устало сказал Ваймс.
Капрал Шноббс протиснулся в комнату. Еще одним его свойством было умение протискиваться даже в настежь распахнутую дверь.
Он неловко отдал честь.
Над капралом Шноббсом не властны перемены, сказал себе Ваймс. Даже Фред Колон как-то приспособился к изменившемуся статусу Городской Стражи, но натура Шноббса оставалась незыблемой. Что с ним ни делай, в основе своей он оставался все тем же Шнобби.
– Шнобби…
– Да, сэр?
– Эм… Садись, Шнобби.
Капрал Шнобби посмотрел на него с подозрением. Выволочки обычно начинались по-другому.
– Фред, э-э-э, сказал, что вы хотели меня видеть, господин Ваймс, и поговорить о соблюдении графика…
– Я? Хотел? Ах да. Шнобби, сколько раз ты на самом деле ходил на бабушкины похороны?
– М-м-м… три, – неуверенно проговорил Шнобби.
– Три?
– Оказалось, что бабуля Шноббс в первый раз не до конца умерла.
– Так зачем ты так часто отпрашивался?
– Не хочу говорить, сэр…
– Почему?
– Вы начнете метать икру.
– Икру?
– Ну, лезть в бутылку.
– Может, и так, Шнобби. – Ваймс вздохнул. – Но если ты не ответишь, я не икру начну метать, а громы и молнии.
– Это все из-за юби… юпи… в общем, из-за той трехсотлетней годовщины, которую мы будет праздновать на будущий год, господин Ваймс.
– Так?
Шнобби облизал губы.
– Я не хотел специально ради этого отпрашиваться. Фред сказал, вы на такое серчаете. Но… вы же знаете, сэр, я состою в обществе рулевиков…
Ваймс кивнул:
– Знаю, ага. Те самые клоуны, что наряжаются во всякие тряпки и разыгрывают старинные битвы на тупых мечах.
– Анк-Морпоркское общество исторической реконструкции, сэр, – поправил Шнобби с легким укором.
– Я так и сказал.
– В общем… в честь праздника мы собираемся реконструировать Битву за Анк-Морпорк. А значит, нужно много репетировать, вот.
– Так, кое-что начинает проясняться, – сказал Ваймс и устало кивнул. – Выходит, ты маршировал туда-сюда с жестяной пикой? В рабочее время?
– Эм-м… не совсем так, господин Ваймс… Я… По правде говоря, я ездил туда-сюда на белом коне.
– Да? Представлял себе генералом, что ли?
– Э-э-э… чуть больше, чем генералом, сэр…
– Ну-ка?
У Шнобби нервно дернулся кадык.
– Я… Я буду королем Лоренцо, сэр. Э… ну знаете… последним королем, тем, которого ваш… м-м-м…
Повисла мертвая тишина.
– Так, значит… ты будешь… – начал Ваймс, перекатывая слова на языке, как виноградинки, налитые гневом.
– Я же говорил, вы полезете в бутылку, – сказал Шнобби. – Фред Колон тоже сказал, что полезете.
– Но почему ты…
– Мы тянули жребий, сэр.
– И ты проиграл?
Шнобби поежился.
– Э… не то чтобы проиграл, сэр. Не совсем. Скорее выиграл. Каждый хотел стать королем. Ну, чтобы получить коня, красивый костюм и так далее, сэр. Ну и, в конце концов, он все-таки был король, сэр.
– Он был кровожадным чудовищем!
– Ну, это давно было, сэр, – сказал Шнобби, поерзав на месте.
Ваймс слегка остыл.
– А кому выпало играть Камнелица Ваймса?
– Э… э…
– Шнобби!
Шнобби понурил голову.
– Никому, сэр. Никто не хотел его играть, сэр. – Маленький капрал сглотнул, а потом выпалил с решимостью человека, желающего выложить все как на духу и покончить с этим: – Так что мы сделали чучело из соломы, сэр, чтобы оно красиво горело, когда мы вечером бросим его в костер. Будет салют, сэр! – веско добавил он.
Ваймс сидел с непроницаемым видом. Шнобби предпочитал, когда на него кричали. Он всю жизнь слушал чужие окрики. С этим он худо-бедно научился справляться.
– Никто не захотел быть Стариной Камнелицем, – сухо сказал Ваймс.
– Потому что Камнелиц проиграл, сэр.
– Проиграл? Железноголовые Ваймса победили. Он полгода управлял городом.
Шнобби снова поежился.
– Да, но… все в нашем обществе говорят, что это случайность, сэр. Что ему просто повезло. В конце концов, у противника был перевес всего-то десять к одному. А еще у Камнелица были бородавки, и вообще он мерзкий тип, если уж на то пошло. Он отрубил королю голову, сэр. Хорошие люди так не поступают. При всем уважении, сэр.
Ваймс покачал головой. Какая, в сущности, разница? (Хотя разница была, и существенная.) Все это уже история. Неважно, что там себе возомнила кучка чокнутых романтиков. Факты есть факты.
– Ладно, я понял, – сказал он. – Знаешь, это даже забавно. Потому что мне кое-что еще надо тебе сказать.
– Да, сэр? – спросил Шнобби с явным облегчением.
– Ты помнишь своего отца?
Шнобби снова перепугался.
– С чего вдруг такие вопросы, сэр?
– Чистое любопытство.
– Старика Сконнера, сэр? Да не то чтобы. Я особо его и не видел, кроме того случая, когда пришла военная полиция и вытащила его с чердака.
– А что насчет твоей, м-м-м, генеалогии?
– Все это враки, сэр. Нет у меня никакой генеалогии, что бы вам ни наговорили.
– Ох. Ладно. Э… ты же не знаешь, что такое «генеалогия», да, Шнобби?
Шнобби поерзал на стуле. Он не любил, когда его допрашивали стражники, особенно учитывая, что он и сам был стражником.
– Я в словах не большой мастак, сэр.
– Тебе ничего не известно о твоих пращурах?
На лице Шнобби снова отразилось смятение, так что Ваймс быстро добавил:
– О твоих предках.
– Только о старике Сконнере. Сэр… если вы так подводите к тому, чтобы спросить о тех мешках с овощами, что пропали из лавки на улице Паточной Шахты, знайте, что я не…
Ваймс неопределенно махнул рукой.
– Он тебе… ничего на память не оставил?
– Парочку шрамов, сэр. И этот злосчастный локоть, что ноет на погоду. Всегда вспоминаю старика, когда ветер дует со стороны Пупа.
– Ага, ладно…
– А, ну и это еще, конечно. – Шнобби сунул руку за проржавевший нагрудник. Вот тоже чудо из чудес. Даже доспехи сержанта Колона порой поблескивали, пусть и не сияли по-настоящему. Но любой металл, вступивший в контакт с кожей Шнобби, почти мгновенно покрывался ржавчиной. Капрал вытянул кожаный шнурок, который носил на шее, и Ваймс увидел золотое кольцо. Золото не ржавеет, но кольцо все же было покрыто патиной.
– Он мне его передал, когда лежал на смертном одре, – сказал Шнобби. – Ну то есть как передал…
– А он что-то сказал?
– Сказал, а как же: «А ну отдай, паршивец!» Он его носил на шнурке, сэр, прямо как я. Но от этого кольца мало проку. Я бы его кому-нибудь загнал, но это единственное, что у меня есть на память о старике, сэр. Ну, кроме ветра с Пупа.
Ваймс взял кольцо и потер пальцем. Это был перстень с печаткой, с выгравированным гербом. Годы, патина и постоянный контакт с телом капрала Шноббса сделали гравировку почти неразличимой.
– Да у тебя небось полно титулов, Шнобби.
Шнобби кивнул:
– Но у меня от них есть специальный шампунь, сэр.
Ваймс вздохнул. Он был честным человеком. Он всегда считал, что это один из главных его недостатков.
– Когда у тебя выдастся свободная минутка, загляни в Геральдическую палату на Моллимогской улице, ладно? Захвати с собой это кольцо и скажи, что это я тебя послал.
– Э-э-э…
– Тут нет никакого подвоха, Шнобби, – сказал Ваймс. – Не бойся, в переделку не попадешь. Ну, не на этот раз.
– Как скажете, сэр.
– И не обязательно называть меня «сэр», Шнобби.
– Есть, сэр.
Когда Шнобби ушел, Ваймс вытащил на свет потрепанную копию «Книги Пэров Твурпа», или, как он сам ее называл, справочника преступного мира. Обитателям трущоб не было места на этих страницах, зато здесь можно было найти их арендодателей. И, хотя проживание в трущобах считалось весомым аргументом в пользу преступных намерений, владение целым кварталом этих трущоб почему-то всего-навсего открывало двери на светские рауты.
В последнее время чуть ли не каждую неделю выходило обновленное издание. Дракон был прав по меньшей мере в одном. Анк-Морпорк грозил превратиться в форменный гербарий.
Он поискал в списке фамилий де Шноббсов.
Проклятье, даже у них был свой герб. С одной стороны его подпирал гиппопотам – предположительно один из королевских гиппопотамов, а значит, предок Родрика и Кита. С другой – кто-то вроде быка, подозрительно похожий на Шнобби. Он держал золотой крест, который наверняка где-то умыкнул – это все-таки был герб де Шноббсов. Герб был красно-зеленый, с белым шевроном, на котором красовались пять яблок. Их значение было для Ваймса неочевидным. Может, это был очередной потешный каламбур, от которого вся Геральдическая палата ухахатывалась и хлопала в ладоши. Хотя если Дракон, Король Гербов, слишком сильно хлопнет в ладоши, он рискует остаться без рук.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?