Читать книгу "Тайна А-Шуана"

Глава 10

― Это новенькая?

– Интересно, что молодой господин в ней нашёл?

– Говорят, он сам её выбрал.

– Что за вульгарный букет у неё на голове?

Бибби дёрнула Юалэ за рукав и шепнула:

– Барышня, не обращайте внимание. Вы здесь самая красивая.

Это утверждение было очевидной ложью, но искренняя забота девочки тронула бы даже самое каменное сердце.

Главный зал гарема являл собой просторное и помещение с четырьмя массивными колоннами, поддерживающими высокий потолок. Вдоль стен стояли большие напольные подсвечники, рассчитанные каждый на двадцать свечей. Поскольку решение о празднике было неожиданным, слуги успели украсить только место для принца и его супруги в самом конце зала, а по обе стороны широкого прохода установили столики для наложниц ― по четыре в ряду. Служанка старшей госпожи сказала, что Юалэ предназначен самый первый столик во втором ряду слева от двери. Свечей в этом и противоположном углу было меньше, чем ближе к центру и концу зала, поэтому провести вечер предстояло в полумраке. Это вполне устраивало барышню Джун, ведь так ей было хорошо видно всех других девушек и их личных служанок ― некоторых, правда, только со спины, но пока не пришёл Его Высочество, все эти девицы вертелись и глазели на новенькую, а она имела возможность составить о них собственное впечатление.

Красивые ― в этом им не откажешь. Одеты в одинаковые платья разных бледных оттенков, но каждая по-своему хороша. Бибби говорила, что наложниц для сына выбирала его мать, поэтому нужно было отдать должное чувству прекрасного старшей госпожи Лин. Брюнетки, шатенки… Есть даже одна рыжеволосая уроженка королевства Баймин ― яркая, зеленоглазая и уверенная в себе, но слегка полноватая. Ей светло-зелёный наряд подошёл бы больше, чем Юалэ.

– Это наложница Сьюзан, я вам о ней рассказывала, ― шепнула Бибби, заметив, на кого смотрит её госпожа.

– Ты обо всех рассказывала, ― напомнила ей барышня Джун. ― Вон та брюнетка с заколкой в форме пера…

– Наложница Мэй. Она а-шуанка.

– Я помню. А та, что рядом?

– Наложница Ванда. Тоже здешняя.

Эти две девицы привлекли внимание Юалэ потому, что надменно взирали на остальных и в болтовне не участвовали. Бибби говорила, что они дружны с княжной ― значит, теперь тоже получат крупицу власти. Отыскала барышня Джун и ту, о которой юная служанка упоминала, как о «бледной тени, тихой, как вода» ― наложницу Тан-Ань, уроженку Хатин-Ло. Она и правда бледная, даже у длинных волос сероватый оттенок, но эта девушка родом из семьи учёного, поэтому воспитана лучше других и придерживается позиции невмешательства ― она Юалэ не соперница, но и не союзница тоже. Как следует разглядеть остальных не удалось, потому что на пороге зала появилась Бернардина и громогласно объявила о прибытии старшей госпожи Лин.

Наложницы дружно встали со своих мест, обошли столики и попадали на колени, уткнувшись носами в пол. Юалэ последовала их примеру, не желая наживать себе новые неприятности. Было похоже, что госпожа Лин очень сильно огорчена утратой власти, поскольку разрешение встать прозвучало нескоро. К этому моменту все в гареме уже знали о грядущей смене хозяйки, поэтому оскорблённая до глубины души женщина не сочла нужным произносить торжественную речь, хотя могла бы. Юалэ не решилась посмотреть на неё прямо, но косой короткий взгляд всё же бросила ― только для того, чтобы узнать, пришла ли Ами.

Ами пришла. Она стояла рядом с госпожой Лин справа от места, предназначенного для принца ― с головы до пят в шелках и золоте, но с пустым взглядом, словно находилась в этот момент где-то в другом месте. «Выглядит здоровой, но явно не в себе», ― не без горечи подумала Юалэ, сочувствуя подруге. Зато госпожа Лин выглядела великолепно в своём тёмно-синем бархатном платье с изящной золотой вышивкой и множеством драгоценных украшений. Гордая, величественная, непоколебимая ― истинная императрица.

Сесть наложницам было разрешено только после того, как хозяйка поместья и её любимица заняли свои места, но почти сразу после этого пришлось вставать и снова кланяться в пол ― в этот раз из-за прихода принца.

– Если вы намерены стоять так весь вечер, то ляжете спать голодными. Поднимитесь. Я хочу видеть ваши прекрасные лица, а не сгорбленные спины, ― произнёс Его Высочество негромко, но был услышан каждой из тех, к кому обращался.

Все встали, хором поприветствовали молодого господина и только после этого вернулись за столики. Принц тоже занял своё почётное место и обвёл присутствующих тяжёлым взглядом. «Снова весь в чёрном», ― заметила Юалэ. Его наряд был лишён каких-либо узоров и украшений ― просто несколько слоёв чёрной ткани, перехваченных в талии широким и таким же чёрным поясом. Небрежно подстриженные волосы всё так же торчали во все стороны подобно вороньим перьям. Создавалось впечатление, что он пришёл на похороны, а не на праздник, причём на свои собственные.

– Законная супруга Его Высочества принцесса Айна Ван Лин! ― объявила Бернардина

Со двора донеслись звуки приятной мелодии. На пороге появилась упомянутая принцесса ― в ярко-красном с золотом платье с длинным шлейфом. Золотые серьги в ушах, обилие золота на руках и шее, сложная золотая корона ― и всё это усыпано крупными и мелкими рубинами, в сиянии свечей похожими на капли крови. Наложницам надлежало снова пасть ниц, но Его Высочество жестом остановил их и искривил свои бледные губы в хищной усмешке. «Что-то не так», ― подумала Юалэ, заметив изменение в его настроении.

Он молчал всё то время, пока законная супруга торжественно шла через зал. Не сказал ни слова, когда она медленно и величественно опустилась на колени перед главным столом и сделала три традиционных поклона. Не подал руки, когда она встала, зато счёл необходимым уточнить, но не у жены, а у своей матери:

– Матушка, вы уверены, что поступили правильно, самовольно присвоив княжне Ван титул принцессы и родовое имя Лин? Насколько я помню, это может сделать только Его Величество своим высочайшим указом.

– Он всё равно будет вынужден издать такой указ, поскольку ты уже внёс имя этой женщины в родословную нашей семьи. Какая разница, сейчас мы будем называть вещи своими именами или позже? ― невозмутимо ответила ему госпожа Лин.

– Но я не сообщал вам о своём намерении обратиться к Его Величеству с подобной просьбой, ― напомнил принц. ― Я лишь сказал, что объявлю её супругой, а вы не только поторопились сделать это за меня, но и нарушили закон, чтобы показать всем здесь, как сильно я вас обидел, отлучив от власти над гаремом. Для передачи права управления достаточно статуса законной жены. Титул не нужен, и вам это прекрасно известно.

Назревала семейная ссора, что для столь важного и торжественного события было явно неуместно. Наложницы занервничали. Служанки заволновались. Принц и его мать сверлили друг друга воинственными взглядами, а княжна Айна стояла перед ними с растерянным видом и нервно комкала подол своего роскошного наряда. Было похоже, что она ничего не знала о планах старшей госпожи или пребывала в твёрдой уверенности, что никаких проблем не возникнет. «Дурочка. Падай на колени и утверждай, что ты ни при чём», ― мысленно посоветовал ей Юалэ.

Его Высочество наконец-то понял, что у спектакля слишком много зрителей ― приказал наложницам уйти, а служанкам велел отнести ужин в их покои. Покидая зал, барышня Джун посмотрела на него ещё раз и подумала, что подступиться к такому человеку будет непросто. Он не постеснялся унизить мать в присутствии посторонних. Не подумал о чувствах девушки, которую решил сделать своей законной женой. В этот момент Юалэ жалела соперницу, потому что не хотела бы оказаться на её месте. Всё, сказанное сейчас, можно было бы сказать и обсудить позже, наедине, но принц Дин Лин не только жуткий, а ещё и чёрствый.

– Похоже, брачной ночи опять не будет, ― хихикнула одна из наложниц, шедшая впереди Юалэ.

– Мне кажется, её вообще никогда не будет. Ни у кого из нас, ― вставила своё слово другая.

Девушки без стеснения обсуждали своего господина и его мать, хотя правилами гарема это категорически запрещено. Бибби задержалась в зале, чтобы собрать на поднос посуду с едой, но барышня Джун смогла бы вернуться в свою комнату и без провожатых ― служанка уже давно нарисовала для неё план гарема и объяснила, где что находится. Комнаты наложниц, главный зал, музыкальный зал, учебный класс, комната для танцев, купальня, помещение для слуг, две кладовые ― много, но всё это размещено в одном здании, которое имеет форму замкнутого прямоугольника с садом в центре. Можно выйти из главного зала и двигаться по внутренней галерее вдоль помещений в любом направлении, и всё равно попасть в нужное место. Но Юалэ не хотелось возвращаться. Она так долго просидела взаперти, что желание подольше подышать свежим воздухом пересилило опасения вызвать чей-нибудь гнев. Сплетницы шли через сад к своим комнатам, а барышня Джун вскоре отстала от них и свернула на одну из боковых тропинок в сторону беседки у маленького пруда. Бибби говорила, что это самое красивое место в саду. Днём там можно любоваться цветами, а ночью ― смотреть на звёзды, если нет облаков. Ночь ещё не вступила в свои права полностью, поэтому звёзд было видно не слишком много, но Юалэ всё равно хотелось смотреть на них, пока не заболят глаза и шея, потому что далеко в Мейджуне её одинокая матушка видит это же самое небо. Это единственное, что они теперь могут делать вместе ― любоваться звёздами, думать друг о друге и мечтать о скорой встрече.

Дойдя до беседки, девушка осмотрелась, выбрала укромное местечко у большого камня и хотела присесть на траву, но вовремя вспомнила, что платье у неё всего одно ― если испачкается, надеть больше нечего. Стояла, глядя на звёзды, до тех пор, пока в саду не стало совсем тихо, а ноги не начали подкашиваться в коленях от слабости. Ещё и тупая боль в животе напомнила о том, что необходимо поесть и принять отвар. И Бибби наверняка волнуется. Нужно было возвращаться, хотя и не хотелось ― дойти до любого края сада, а оттуда уже начинать поиски своей комнаты. Она должна быть третьей по счёту справа от выхода на хозяйственный двор. Там есть большая дверь в каменной стене, выйти через которую дозволяется только слугам, поэтому рядом всегда дежурит одна из гаремных служанок ― не ошибёшься. По извилистой тропинке, петляющей между клумбами и газонами Юалэ в темноте добрела до внутренней галереи и свернула направо, но в итоге оказалась совсем в другом конце двора. Идти в обратном направлении смысла не имело ― слишком далеко. Проще двигаться вперёд.

– Барышня Джун? ― вдруг раздался за спиной голос стража Его Высочества.

«А ему-то кто разрешил бродить по гарему? Нельзя же!» ― удивилась девушка и повернулась. В тот же миг в воздухе перед её лицом расплылось бледное облачко. Ароматная пыль попала в ноздри и заставила инстинктивно сделать глубокий вдох. Сразу после этого сознание померкло, но виноватое выражение на лице Тео Юалэ увидеть успела.

Глава 11

Хороша мать, ничего не скажешь. Она ведь знала, по какой причине её младший сын провёл в этот день так много времени в пещере с целебным источником. Её супруг-император тоже был носителем тёмного наследия Линов, поэтому она имела полное представление о том, насколько мучительными могут быть приступы. Видела, в каком состоянии Дин, и осознавала, что он держится из последних сил, но намеренно спровоцировала его на скандал, чтобы причинить невыносимую боль. Приступ не убьёт его, и ей это прекрасно известно, но страданий причинит немало. А главное ― до драконьих пещер, где можно дать выход магии, слишком далеко, поэтому страдать придётся долго. Своими неприемлемыми поступками и обидными словами госпожа Эстель добивалась одного ― она хотела показать, что сын может отнять у неё власть над гаремом, но никогда не лишит власти над ним самим.

Он тоже хорош. Понимал, что оскорбил её, и даже предвидел последствия, но не смог сдержать обиду, когда услышал: «Ты такое же отродье демона, как и твой отец. Я ненавижу весь ваш отвратительный род. Всегда ненавидела. Ни дня не любила никого из вас. Алексу хотя бы повезло уродиться нормальным, но ты… Ты такое же бессердечное чудовище, как те драконы, которых пленили ваши предки. Уродливое к тому же. Посмотри на себя. Да за одну только брачную ночь с тобой Айна Ван заслуживает звания богини терпимости и смирения, а не то что титула принцессы. А ведь нужна будет не одна ночь, чтобы зачать дитя. Делить с тобой ложе раз за разом, скрывая отвращение, а потом дать жизнь такому же выродку… Я лишь хотела заранее наградить её за эти мучения, потому что сама прошла через них, но ты настолько бездушен, что не позволил мне сделать даже это. Мне жаль, что я тебя родила».

Впервые мать разговаривала с ним в таком тоне. В первый раз за почти три десятка лет его жизни показала свои истинные чувства. Он лишь отнял у неё немного власти, а она не побоялась отомстить за это, используя самые слабые стороны его характера и самые сильные страхи. Не подумала даже о том, что потеря контроля над тёмной магией может привести к трагедии для всего А-Шуана и соседних королевств. Или именно этого и добивалась, ведь тогда у её сына точно прибавится причин для сожалений.

– Прикажете подать повозку? ― волновался Тео, суетясь вокруг своего господина, на шее которого угрожающе вздулись чёрные дорожки вен.

– Нет, ― отрезал Дин, скрипнув зубами. ― Я не доставлю ей такого удовольствия. Есть другой способ. Не хотел, чтобы всё было так, но она не оставила мне выбора. Приведи наложницу. Любую. Первую, какая попадётся.

– Но вы в таком состоянии…

– Знаю! ― рявкнул Его Высочества. ― Усыпи. Если не выживет, то хотя бы ничего не почувствует.

Он прибегал к такому способу предотвратить приступ неоднократно ― в столице или за её пределами, когда не было возможности бросить все дела и уехать в Лунную Долину. Если чувствовал, что магия начинает пробуждается, шёл в дом удовольствий, выбирал там какую-нибудь смазливую рабыню и не отпускал её до тех пор, пока дар не успокоится. Этому его тоже научил отец ― связать магию с плотью и дать выход естественным путём. Мера временная, но пользы от неё гораздо больше, чем от подавления и купания в целебном источнике. И блудницы в домах удовольствий лишены возможности зачать дитя, поэтому нет риска собирать потом наследников по всему А-Шуану. Жаль только, что без женщины не обойтись ― природу обмануть можно, но не магию. Тео всё это знает и волнуется потому, что текущая ситуация гораздо хуже прежних. Дин не срывался ещё ни разу, но от отца слышал, что на грани утраты самоконтроля можно лишиться рассудка и ненароком убить. Судя по тому, что сегодня сказала госпожа Эстель, ей доводилось принимать супруга и в таком состоянии тоже. Но если взвесить все «за» и «против», то смерть одной наложницы несоразмерна с ущербом, который могут причинить взбесившиеся драконы. Лучше сожалеть об одной загубленной душе, чем о тысячах.

Его Высочество едва мог осознавать происходящее, когда Тео вернулся, неся на руках невинную жертву для своего господина. Светло-зелёное платье, вьющиеся каштановые волосы с россыпью крошечных белых цветов.

– Ты спятил? Она же больна! ― сквозь зубы процедил Дин и вцепился руками в покрывало, чувствуя себя совершенно беспомощным перед болью такой силы.

– Вы приказали доставить любую, а барышня Джун стояла прямо у входа в главный дом, ― растерялся страж.

Принц свирепо посмотрел на него налившимися кровью глазами, потом снова первёл взгляд на спящую девушку и решил:

– Да плевать! Одним грехом больше. Оставь её и уходи. Запри все двери.

Тео торопливо выполнил первое из поручений и скрылся за дверью спальни. Из распахнутых настежь окон в комнату врывался прохладный ночной воздух. Где-то весело пели цикады. Дерзкая девчонка, лежащая на чёрном шёлке покрывала, уже не казалась такой дерзкой, как прежде. Хрупкая, безмолвная, беззащитная…

– Прости меня, ― прошептал Дин, погладив рукой прядь её волос. ― Прости, что это ты.

Острое сожаление снова всколыхнуло тёмный дар. Медлить было нельзя. Воли хватило лишь на то, чтобы сосредоточиться и соединить магическую и жизненную силу воедино. Дальше ― кровавая пелена, взрывающаяся вспышками чёрной пустоты, и гулкие удары измученного страданиями сердца. Дин не осознавал, что делает, потому что полностью потерял контроль над собой и магией точно так же, как это случилось прошлой осенью. Но тогда он был один, а сейчас его руки чувствовали тепло и мягкость женского тела, способного стать ловушкой для беспощадной и опасной тьмы драконьих желаний. Неподвижное тело, безответное, но живое и невыразимо желанное. Глаза ничего не видели, рассудок умолк, а плоть, подчиняясь древним законам передачи тёмного наследия, жила своей собственной жизнью, словно душа никогда и не была ей нужна.

Поднявшееся высоко над горами солнце уже затопило своими лучами просторную комнату, когда Его Высочество открыл глаза, прислушался к себе и понял, что всё закончилось. Он чувствовал себя опустошённым, но и удовлетворённым тоже, ведь если в поместье не бьют тревогу, значит, приступа удалось миновать, и драконы остались там, где им положено быть. Весть об их бегстве передаётся кострами на горных вершинах и достигает адресата раньше, чем это успела бы сделать даже самая быстрая птица. Но всё тихо ― только звонкие канарейки щебечут в саду за окном.

– Тео! ― громко позвал Дин и повернулся на бок с намерением встать, но запутался рукой в густых каштановых волосах, мягкими волнами разметавшихся по всей кровати.

Первой реакцией было недоумение, а потом воспоминания о вчерашнем вечере обрушились на него во всей своей ужасающей неприглядности. Бессердечное чудовище. Отродье демона. Уродливый выродок. Эти слова матери больше не вызывали обиды, но теперь появилось новое чувство, которого тоже следовало бы избегать ― отвращение к самому себе. Истерзанная девушка лежала рядом с ним неподвижно, словно жизнь уже покинула её тело, но кожа была ещё тёплой, а на тонкой шее едва заметно пульсировала маленькая жилка. Искусанные губы и плечи, синяки, оставленные пальцами, глубокие царапины на бёдрах, кровь… Дин зажмурился, чтобы успокоиться, и снова громко выкрикнул:

– Тео!

Обычно страж всегда находился где-нибудь поблизости, но эта ночь для него, похоже, тоже выдалась бессонной. К моменту его появления принц успел скрыть следы своего злодеяния под шёлковым покрывалом и накинуть халат на собственные плечи. Сонный страж ввалился в его комнату без предварительного стука, на что имел особое дозволение, и вопросительно уставился на своего господина, готовый выполнить любое поручение.

– Надеюсь, тебе хватило ума позаботиться о том, чтобы её служанка не подняла шум? ― спросил Дин, хотя и так был уверен, что Тео всё предусмотрел.

– Никто ничего не знает, ― заверил его страж и указал на кровать. ― Она-а-а…

– Жива, ― ответил Его Высочество и запустил пальцы в свои растрёпанные волосы. ― Мне нужны тёплая вода, заживляющая мазь, снадобье от синяков, укрепляющий отвар и зелёные пилюли, которые лежат в нижнем ящике моего стола.

– Зелёные? ― удивился Тео.

Он ещё не до конца проснулся, иначе немедленно бросился бы выполнять поручение.

– Это противоядие от всех известных ядов. Очень редкое и ценное, ― пояснил Дин. ― Мне оно ни к чему, но эта девушка отравлена, а не больна.

– Откуда вы… ― начал страж и смутился. ― Забудьте. Прикажете позвать лекаря и служанку?

– Нет. Просто принеси всё, что я перечислил. И выпусти Бибби. Теперь уже не имеет значения, узнает об этом кто-нибудь или нет. И пусть принесут смену белья для барышни. Её нужно переодеть.

Тео исчез, бесшумно прикрыв за собой дверь. Дин поправил покрывало на покрытой синяками груди своей жертвы, недовольно поморщился, нащупал на запястье девушки пульс и прислушался. Её сердце билось ровно, но слабо и медленно ― плохо, но с учётом событий прошлой ночи следовало быть благодарным даже за то, что в измученном теле вообще теплится жизнь. Его Высочество второй принц А-Шуана Дин Лин ― бессердечное чудовище? Да, именно так. Нет смысла отрицать это. После ссоры с матерью он мог пойти в покои той, кого во всеуслышание объявил закон женой, и выпустить своего внутреннего демона на волю там, где это и предполагалось сделать, но княжна Айна была расстроена испорченным праздником и пережитым унижением до слёз, поэтому он её пожалел. А барышню Джун не пощадил, потому что своей жалостью к другой довёл себя до состояния обезумевшего зверя. Вчера в главном зале гарема он заметил, насколько она бледна и истощена. Подумал тогда, что нужно справиться у лекаря о её состоянии. Хотел проявить внимание и заботу, а что сделал? Окажись на её месте любая другая наложница, он сейчас приказал бы своему стражу позвать слуг и вернуть девицу в личные покои, а там пусть её лечением занимается кто угодно, но здесь ведь именно она ― единственная девушка-чужеземка, чьё лицо и имя он без усилий запомнил с самой первой встречи. Что она делала поздней ночью у входа в его жилище? Как оказалась там? Почему не ушла отдыхать, если чувствовала себя плохо? Если бы не эта нелепая случайность, сейчас она спала бы себе спокойно в своей постели или болтала с Бибби о чём-нибудь за завтраком. Да пусть бы даже перемывала кости членам императорской династии ― никто всё равно не узнал бы. А что теперь? Как смотреть ей в глаза после этой ночи? Что подарить, чтобы дар отражал искренние извинения за случившееся? Да, принц империи А-Шуан может делать со своими наложницами всё, что пожелает, и не извиняться ни перед кем даже за их убийство, но он ведь не только наследник императорской крови и тёмного дара ― человек тоже.

Нельзя сожалеть. Нельзя огорчаться. Нельзя снова давать волю чувствам, иначе всё повторится. К возвращению Тео Его Высочество уже взял себя в руки и выглядел так, словно ничего ужасного этой ночью в его спальне не произошло.

– Господин, я выпустил Бибби, как вы и велели, но она увязалась за мной и твердит, что обязана находиться при своей госпоже. Не уйдёт, пока вы не прикажете лично. Сейчас она стоит за этой дверью, потому что я не смог от неё избавиться, ― смущённо доложил страж, ставя на стол поднос с большей частью того, что велел принести Дин.

– Ты? Не смог избавиться? ― насмешливо переспросил принц, изогнув бровь. ― Скажи лучше, что не захотел. А где одежда для барышни Джун?

– Бибби сказала, что платье, в котором барышня вчера была на празднике, у неё единственное. Другого нет.

– Нет одежды? ― нахмурился Его Высочество. ― А ну-ка давай эту девчонку сюда. Послушаем, чего ещё нет у моих наложниц.

Служанка юркнула в комнату раньше, чем дождалась приглашения ― должно быть, подслушивала, но Дин не был склонен сердиться на неё из-за такой ерунды. Поприветствовала молодого господина традиционным полупоклоном и сразу же начала заглядывать ему через плечо, пытаясь увидеть свою хозяйку. Его Высочеству пришлось передвинуться так, чтобы девочка не заметила синяки и царапины на лице барышни Джун.

– Бибби, у меня к тебе есть несколько вопросов, ― начал Дин.

– Я слышала, Ваше Высочество, ― ответила она. ― Дверь была приоткрыта. Не думайте, у меня нет привычки подслушивать.

– У всех слуг есть привычка подслушивать, но я на тебя не сержусь, ― невозмутимо произнёс он. ― Если слышала, то объясни, что не так с одеждой этой наложницы.

– Когда Тео привёз её, барышня была одета в дорожное платье. Его забрали и сожгли после того, как господин Алекс приказал освободить мою госпожу из зала покаяния. Взамен Бернардина принесла другое, как у прислуги, а вчера вы присвоили барышне статус, поэтому ей выдали соответствующий наряд. Я ходила в кладовую, чтобы взять хотя бы чистую смену белья, но кастелянша сказала, это личное распоряжение старшей госпожи, ― выпалила Бибби на одном дыхании.

– А почему ты вчера мне об этом не сказала? ― уточнил Его Высочество.

– Вы не спрашивали, ― пояснила девочка.

– Другие наложницы тоже испытывают такие затруднения? ― прозвучал следующий вопрос.

– Сейчас нет, но когда здесь были мейджунки…

– Можешь не продолжать, я всё понял, ― остановил Дин поток её откровений. ― Сходи в кладовую и скажи кастелянше, что я приказал выдать наложнице Джун всё, что положено. Если не подчинится, то может считать свою работу в этом поместье оконченной.

– Она мне не поверит. Просто прогонит, ― заявила Бибби.

– Тео, дай ей мой именной жетон, ― распорядился Его Высочество и снова посмотрел на девочку. ― Вернёшь, когда принесёшь вещи. И не наглей, я всё равно всё узнаю.

– Как можно?! ― оскорбилась служанка, но быстро сообразила, что возмущение неуместно и уставилась на принца осуждающим взглядом исподлобья. ― Господин, простите, но барышне нельзя здесь оставаться. Это нарушение правил, а сплетни по гарему и поместью расходятся быстро. Её могут снова наказать.

– За что? ― не понял Дин. ― Это мой дом, мой гарем и мои наложницы. Я не могу взять одну из девушек на ночь в свои покои?

– Можете, но… ― замялась Бибби, и Тео решил прийти ей на выручку.

– Это правило существует давно, господин, ― пояснил он. ― В главном доме хранится много ценностей, и здесь находится ваш личный кабинет, а наложницы могут быть чересчур любопытными, поэтому им запрещено оставаться в ваших покоях даже до утра. Если вы не желаете навещать их в гареме, то можете вызвать сюда, но служанка должна прийти с девушкой и сопроводить её обратно до наступления рассвета. Должно быть, вы просто забыли об этом.

Последнюю фразу он произнёс для того, чтобы исправить свою оплошность, ведь всё, сказанное до этого, было напоминанием принцу о том, что он не имеет ни малейшего представления о правилах собственного гарема и дома.

– И правда, забыл, ― согласился Дин с такой формулировкой. ― Но мне не нравится это правило. Наложница Джун останется в этой комнате до тех пор, пока я сам не захочу её отпустить. Если у кого-то есть желание наказать меня за нарушение правил, пусть попробует. Всё, Бибби, ступай.

– Но моя госпожа…

– Я верну её тебе через несколько дней в целости и сохранности, не волнуйся, ― усмехнулся Его Высочество.

– Но госпожа Айна…

– Если у неё возникнут претензии, пусть попросит о встрече.

Дин жестом дал понять, что разговор окончен. Бибби ― девочка умная и сразу поняла, что дальнейшие попытки возразить могут обернуться большой бедой. Она взяла у Тео обещанный жетон и убежала из главного дома в гарем, а страж вышел за дверь и остался снаружи, поскольку господин вознамерился приступить к обработке ран наложницы. Его Высочество долго смотрел им вслед, пытаясь определить, что именно ему показалось неправильным в поведении юной служанки, а потом понял ― она не спросила о главном. Её госпожа больна и ещё не оправилась от прежних испытаний, теперь не издала ни звука, а страж принёс то, чем обычно залечивают последствия побоев, но Бибби не осмелилась осведомиться, что случилось с барышней. Наложницы принадлежат своему господину. Они нужны для продолжения рода, но по сути бесправнее прислуги, потому что их жизнь состоит из ограничений и бесчисленных запретов. Если господин пожелает, то может убить любую из своих женщин, и никто его в этом не упрекнёт. Так было всегда ― во всех знатных домах А-Шуана и в императорском гареме тоже. У законных жён и наложниц благородного происхождения прав больше, чем у рабынь-чужеземок, а таких в гаремах большинство. Их жизни ничего не стоят. Их никто не будет оплакивать. Забота Бибби трогательна и искренна, но даже эта невинная детская душа уже изуродована гаремными традициями. Огорчилась бы она, узнав, что барышня Джун мертва? Пожалуй, да, но на её собственную судьбу окончание чужой не повлияло бы никоим образом ― обязанности изменятся, но и только. Это ли не бессердечность?

Синяков и царапин на нежном теле барышни Джун оказалось так много, что Дину с трудом удалось подавить очередную вспышку отвращения к себе, но не во всех ранах был повинен он. Огрубевшая кожа ладоней и маленькие шрамики по всей длине рук почти до самых плеч свидетельствовали о том, что эта девушка не понаслышке знала о тяжёлой работе и часто возилась с колючими кустарниками, собирая ягоды или сырьё для лекарств. Уже изменившие цвет большие синяки на коленях напоминали о её недавнем заточении в зале покаяний. И эта ужасающая худоба… В том, что приказ отравить мейджунку отдала госпожа Эстель, Дин почти не сомневался. Если бы Алекс не вмешался и не пригрозил матушке наказанием, скорее всего, девушка не вышла бы из зала покаяний живой. Её лечили, но не слишком старательно. Лекарь Фэн слишком опытен для того, чтобы назначить неправильное лечение, поэтому имелось подозрение, что ему было велено растягивать страдания бедняжки как можно дольше. Вчера Бибби сказала, что у барышни часто болит живот, а принять она может далеко не всю пищу ― Дину следовало уже тогда догадаться о причинах, но он был слишком занят усмирением матери и собственного гнева.

Такая тонкая талия… Он положил руку на живот девушки и пальцами измерил расстояние между выпирающими косточками её бёдер ― слишком узкие, роды могут быть очень сложными. Ему хотелось надеяться, что эта ночь обойдётся для барышни Джун без последствий. Яд, слабость, особенности женского тела ― пусть свою роль сыграет что угодно, но Юалэ Тай Джун не должна стать матерью наследника тёмного дара. Она ничем не заслужила такую судьбу. Этого проклятия не заслуживает ни одна из женщин.

Бибби вернулась со сменой одежды как раз тогда, когда он закончил обтирать влажной тряпицей истерзанное девичье тело и обработал каждую из ран. В комнату никого не впустил ― сам подошёл к двери, взял бельё и переодел свою жертву. Увы, требовалось сменить и простыни на постели тоже, а этим обычно занимаются слуги, и постельные принадлежности в спальне не хранятся. Да и в целом рано или поздно пришлось бы звать кого-нибудь на подмогу, потому что девушке нужен уход, а Дин не может находиться рядом с ней постоянно.

– Тео! ― позвал он и, когда страж вошёл в спальню, распорядился: ― Останешься снаружи охранять покои. Бибби пусть сменит постель и присмотрит за барышей Джун. Следи за тем, чтобы больше никто в эту комнату не входил. В этом поместье есть хоть один человек, которому можно доверять?

– Вся прислуга нанята вашей матушкой и подчиняется её приказам, ― честно ответил страж.

– Понятно. Значит, эту проблему тоже придётся решить сегодня же. Я пришлю кого-нибудь, чтобы находились поблизости, но если будешь давать им какие-то поручения, лишнего не болтай. Для всех я очарован этой наложницей и выжил из ума, проведя с ней всего одну ночь, понял?