Текст книги "Хромой странник"
![](/books_files/covers/thumbs_240/hromoy-strannik-1862.jpg)
Автор книги: Тимур Рымжанов
Жанр: Попаданцы, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
А может, меня сперли пришельцы?! Подкрались сзади, тюк по «тыкве» – и уволокли в свою летающую тарелку! Но на кой черт я им сдался? Выпытать из меня секрет дамасской стали? Бред! Вот и они, наверное, так подумали, решили, что не того взяли и «поклали взад» на землю, куда попало, подальше от свидетелей, чтобы без риска. Нет, эта версия вообще никакой критики не выдерживает.
Я уже пожалел, что так далеко ушел от родника, где с таким удовольствием утолил жажду. В такой кромешной тьме я его теперь не найду, если только на ощупь. Слева река, обрывистый берег, справа стена леса. В лес я больше не пойду, там живут неадекватные люди с неадекватными собаками, которые не знают или не хотят знать русского языка. Становится прохладно и зябко, так что и к реке я тоже не пойду морозить себе задницу. Хоть и август, а застудиться нет никакого желания!
Ни одного ориентира! Ни одного огонька! Только лес пугающе ухает и скрипит да река коварно притаилась и, выбрасывая на берег мелкие волны, как бы шепчет, бормочет, гипнотизирует.
Пройдя еще с полкилометра вдоль излучины, я нашел довольно уютную впадину, по которой можно было спуститься к воде, не прыгая с высокого берега. Там же, возле впадины, валялся ствол сосны, просушенный, старый. Вот возле него я и решил остановиться и прекратить на сегодня бездумное, нелепое метание по незнакомой местности. А что? Разведу костерчик, посижу, покурю – глядишь, умная мысль в голову придет.
В памяти четко проявился момент, когда странный, очищенный мной от грязи железный камертон стал вдруг ни с того ни сего вибрировать и словно бы притянул к себе, как магнитом. Схлопнул надо мной что-то, словно створки раковины, как бы смял пространство. Я не терял сознания, не падал в обморок. Просто бах, и как на качелях – стремительное падение вниз и жесткий удар. На мгновение показалось, что нечем дышать, окунулся в ледяную воду, в прорубь. Но на щеке еще чувствовался жар от горна, рука была влажной от работы, лоб в испарине…
Надрав в темноте несколько пучков, как мне показалось, сухой травы и мелких веток, я собрал их в небольшом углублении на берегу и стал отламывать от поваленной сосны сначала мелкие, а затем уже и более крупные ветки. Те, что не отламывались, отбивал молотком. Костер долго дымил, приходилось раздувать и повторно подкладывать сухую траву. Наконец пламя зацепило довольно массивные прутья и теперь держалось ровно. Свет от костра и вовсе лишил возможности осмотреться и хоть как-то разглядеть местность. Но возле огня было уютно, спокойно.
Я прислушивался к окружающим меня звукам. Больше всего их доносилось из леса. Так и казалось, что там кто-то бродит, время от времени тяжело вздыхая, наступая на сухие ветки, постукивает палкой по стволам деревьев. Над костром пару раз проносились ночные птицы или летучие мыши. Река тихо журчала, в заводях квакали лягушки. На свет костра слетелись тучи мошкары и ночные мотыльки. В прелой траве уверенно пробирались какие-то жуки и, достигнув тлеющих углей, тут же недовольно разворачивались, разгребая лапками успевший нагореть пепел.
Я развернул фартук, использовал его как подстилку, на всякий случай не стал далеко убирать молоток. Почти полкило отменной стали на длинной ручке, таким шваркнешь – мало не покажется.
Мысли вертелись в голове вперемешку с новыми, непривычными ощущениями. Перекатывались, как тяжелые камни в бурной реке. Не могу вспомнить хоть один момент в своей жизни, когда бы я был вот так вот, один на один с природой. Вдали от городского шума, от человеческих жилищ, лицом к лицу с первозданным, заповедным лесом. Обычно если и выбирались куда-то с друзьями, то большой компанией и в места уже проверенные. Да еще старались найти такие, чтобы машина смогла пройти. Не пешком же переться!
Есть у меня знакомый, Олег – буйный малый. Довольно плечистый, широкий, но невысокий. Живем с ним на одной улице. Вот только я в частном секторе, в своем доме, а Олег в многоэтажке нового микрорайона. Олег увлекался исторической реконструкцией. В городе было несколько таких клубов. Нужное, полезное дело, если только без излишеств и перехлестов в сторону рьяного национализма. Сам Олег наполовину татарин, так что ему грех было бороться за чистоту расы. Короче, именно Олег приобщил меня ко всем их забавам. Веселые жизнерадостные ребята. Ковыряются в истории, делают себе доспехи как у древних воинов, что могут – сами выколачивают, за тем, что не могут – идут ко мне. А мне тоже интересно порезвиться с железками, вот я им и содействовал по мере сил. Они хоть денег и не платили, всегда охотно помогали, да и сроки не зажимали, только если не собирались на очередной фестиваль или еще какое свое ристалище. Вот с Олегом и его ребятами я несколько раз и выбирался на природу. Они с клубом все окрестные леса исходили, все самые лучшие стоянки знали. Тоже большие специалисты были дурака на природе повалять. Хотя грешу на них! Они серьезно изучали фехтование, до тонкостей знали приемы боя на мечах и меня втянули в свои тренировки, а скорее в своеобразное погружение в эпоху, где владение мечом было не пустой забавой.
А тут я сижу один, непонятно где, неизвестно как сюда попал и не могу взять в толк, с чего бы вдруг такой поворот. Ведь не было к тому ровным счетом никаких предпосылок. И в запой не уходил, и с головой не ссорился. И вдруг на тебе! В памяти пробелы, провалы и обостренный топографический кретинизм. Да еще эти «староверы» со своими собаками совсем с толку сбили. Что там кричала эта баба? Половецы идих? А может, они мордва или чуваши? Бог их разберет, психи какие-то. Ну вот кто, скажите мне на милость, от какой своей убогости будет отказываться от всех благ цивилизации и добровольно уходить в затворники в глухой лес? Вот и я думаю, что только психи. Предположим, можно жить без электричества; уверен, что и без сотовой связи, хотя случись что – как на помощь звать, а? Но если даже в твое захолустное, такое патриархальное, партизанское поселение приходит человек и просит помочь… Ведь ночлега или еды, даже воды не просил – просто спрашивал дорогу. А на него – с вилами, да собак спустили. Совсем одичали в своей глуши! Доберусь до дома, такой пост в блоге накатаю! Ведь не было же там ни таблички – мол, заповедник дураков, психушка на даче, или частная территория, – ни забора, ни ограды! А они вилами! И ведь метил гад коротышка в шею! Неужели действительно ткнул бы?
Меня в десантном училище, наверное, навсегда отучили людей без толку бить. Особенно в гражданской жизни, тем более у себя же дома. Бывали поначалу стычки с местной шпаной. Видимо, моя хромающая фигура казалась им легкой добычей. Все прекратилось после того, как тупая башка их главаря побывала в моих руках в болевом захвате. При этом я миролюбиво проворковал: «Ребята! Я драться не умею, но убивать – обучался!» Майор, инструктор по рукопашному бою, умело нас натаскивал, как надо действовать в критической ситуации, когда выбор прост и однозначен: или ты, или тебя. Завидным мастерством буквально заставлял меня оттачивать приемы, чтобы хоть достойно противостоять ему в спарринге, а не сразу нарываться на болевой или удушающий прием. Здесь, в деревне, меня и спасло, что я рефлекторно среагировал, не задумываясь. Не зря уматывал себя на тренировках в училище и на лесных ристалищах с ребятами из клуба. Только сейчас до меня доперло, что эти «милые селяне» действительно не шутили, когда с вилами да топорами на меня бросились.
Да, училяга! Как давно это было! Лет пять уж прошло! Если бы не покалечился на учениях, сейчас бы уже закончил и парился бы где-нибудь в солнечном Магадане или на просторах Таймыра. Однокурсники некоторые, наверное, уже капитанские звездочки обмывают, а кто пошустрее, те и майорские.
А плевать! Мне и в кузнице неплохо. Сам себе хозяин. На жизнь хватает, работа интересная, творческая, в прошлом году даже в московской выставке участвовал, с тех пор заказов хоть отбавляй! Что мне переживать о том, что не случилось. Не судьба, значит, мне идти по отцовским стопам и так же как он мотаться по городам. Лишь с тех пор как он получил полковника, мы надолго осели в Рязани. Отличный город. Большой, красивый, спокойный. А если чего и не хватало, то до Москвы три часа экспрессом…
Но мне всего хватало, все устраивало. Я пару лет поработал в чужой мастерской, набрался опыта, так сказать. Учитель мне попался очень знатный – толковый и жизнерадостный узбек. Ремесло он знал не по книгам и формулам, а получал от дедов своих и делился, не скупясь, всегда с удовольствием объяснял какие-то мелочи. Сам он говорил, что уже чуть ли не в десятом поколении ремесло перенял. Это уже после того как мы с ним от души пару сезонов поработали, я стал всякие научные книжки читать. То, что уверенно знал на практике, как бы подтверждал теорией из книг. Три года самостоятельной работы только добавили опыта. Как будто не изучал ремесло, а вспоминал – так легко и просто мне все давалось. После знакомства с ребятами из клуба увлекся антикварными вещами. Вокруг Рязани и в самом городе в какой-то момент просто как золотая лихорадка началась, развелось кладоискателей, как тараканов. Некоторых из них я знал. Они в своих поисках брали только самое ценное, а что попроще – мне за символическую плату несли, знали, что я интересуюсь. И жалко, с одной стороны, что эти деляги – а по-другому их не назовешь – ворошат старые памятники и поселения, а с другой стороны, сколько пройдет времени, пока археологи доберутся до этих мест, если вообще доберутся. Не мне их судить, но коль уж выкопали что-то из земли, так уж лучше я у них за мелочь куплю, чтоб и вовсе не затерялось. А то ведь где найдут, там и бросят.
Я не жалел дров для костра, жег, наверное, часов до двух ночи. Углей нагорела большая горка. Я попробовал устроиться на фартуке, подложил книгу под голову и попытался уснуть, но не тут-то было. Явилась банда комаров, до этого момента зудевшая где-то в стороне от дыма, а уже и пламени от костра не осталось. Вот они и распоясались. Чертыхаясь, надрал лопухов и соорудил на скорую руку что-то наподобие колпака куклуксклановца, только без прорезей для глаз. Кое-как скрепил его шнурками от ботинок и, нахлобучив на голову, облегченно вздохнул и снова залег, сунув искусанные комарами руки в карманы. Только горка углей, потрескивая, пыхала жаром, да занудно ныли от досады комары. От редких порывов ветра тихо шелестела трава.
Вот так, на границе холода от реки и жара от костра, я и уснул. Сон был тревожный, темный. Не запомнил деталей – так, какие-то обрывки, неясные образы. Проснулся уже при свете восходящего солнца с единственной надеждой, что вся вчерашняя история с загадочным камертоном была просто сном…
2
Отборный, качественный мат – вот все, что в момент пробуждения крутилось у меня на языке. Я выкрикивал ругательства, уныло понимая, что делу это не поможет. Это не сон. Костер уже прогорел, утренний ветер разметал пепел, часть из которого осела на моей одежде, волосах, коже. Стряхивая с себя остатки золы, я вдруг испытал неудержимое желание искупаться. И даже не искупаться, а просто окунуться в воду.
Куда бы ни кинул взгляд – всюду леса да луга. Если честно, питал надежду на то, что при свете дня смогу заметить столбы высоковольтных линий, городские здания, заводские трубы, ну хоть какие-нибудь ориентиры. Спустившись к реке, скинул с себя одежду, почти сразу, без остановки, вошел в воду. Погода располагала к купанию. Солнце показалось из-за набежавшей одинокой тучки, подсветило сумрачный лес, разбросало золотые блики по лугам. Но вся эта красота, чудесный, затерянный уголок, не могли скрасить мыслей о том в какой нелепой и даже неправдоподобной ситуации я оказался.
Как бы там ни было, мне все равно придется выбираться из этого заповедника. Ковылять до трассы и ловить попутку до города. Именно ковылять, ведь даже сейчас, плескаясь в теплой воде, я чувствовал, что травмированное когда-то давно колено ноет и гнется с трудом. Выйдя на берег, заметил, что оно еще и припухло.
Разжигать костер повторно я не стал. Не было в этом никакого смысла. Просто завалил кострище кусками глины с берега и мокрым песком. Не хватало еще стать виновником лесного пожара.
После купания захотелось есть. Обычно я очень плотно завтракал, но сегодня, видимо, у меня незапланированный разгрузочный день. В любом случае, независимо от того, найду пропитание или нет, я должен морально подготовить себя к нескорой трапезе.
Двигаться вдоль реки – это главное правило. Вчера я позволил себе его нарушить и чуть не поплатился. Река ведь животворная артерия, к которой стекаются все звериные и человеческие тропинки и дороги. Рано или поздно набреду на поселок, переправу или понтонный мост.
После купания тело чуточку взбодрилось, и первые несколько километров дороги показались нетрудными. Река извивалась, то и дело заворачивая чуть ли не в обратную сторону. Для себя я решил, что идти надо вниз по течению. Вот по течению – и все тут, без вариантов и версий того, почему принял именно это решение. Причем в приказном порядке, чтоб не сомневаться и не переживать, что пошел не в ту сторону.
По ощущениям, часам к двенадцати я вышел на пологий берег. Место было очень уютное. Лес здесь казался намного реже: меньше сосен, больше берез, желтая песчаная коса, пустая отмель, в самом центре пересеченная широкой разъезженной дорогой. Река сильно разливалась, поэтому наличие брода определить было несложно. Ну, вот вам, батенька, и первый надежный ориентир. Брод был явно хоженый, проверенный, так что все решения, принятые до этого, можно считать совершенно правильными, верными и последовательными.
Я не стал задерживаться на берегу, пока были силы, вышел на дорогу и пошел по ней, все больше углубляясь в заросли. В тени деревьев идти было намного приятней и прохладней, нежели по берегу. Я с любопытством рассматривал запыленную обочину, траву, свежие звериные следы, так отчетливо отпечатанные на песке и пыли. Вот – заяц, в несколько больших прыжков преодолевший просеку. А это похоже на след, оставленный змеей. А это давний, явно человеческий след оступившегося путника, угодившего ногой в раскисшую глину колеи. Четкие, словно отчеканенные следы конских копыт.
Дорога спускалась с небольшого пригорка к заболоченной низине. От болот, правда, ничего не осталось, только высокие стебли рогоза, просохшая тина на зернистом торфе да уродливые, сухие коряги, наполовину вросшие в бурую грязь. Иссохшее болотце вытянулось неровным конусом между двух бугров, и дорога рассекала это место в самом узком перешейке. Дальше еще один пригорок, а за ним пологий спуск с густой березовой рощей. Прямо у обочины попался одинокий куст малины с единственной спелой ягодой. Не удержался, чтобы не остановиться и не углубиться в лес в поисках малинника побогаче. Пару раз обернувшись, запоминая ориентиры, чтобы не заплутать, смело отошел от дороги, понимая, что задержусь здесь на какое-то время. Малины было очень много. Под кустами и в траве попадались грибы, и я даже снял куртку, чтобы было куда собирать лесные дары.
Время шло незаметно. Уже часа через три я сидел у костра и с удовольствием нанизывал на тонкие прутья мясистые подберезовики, боровики, лисички. Видимо, я не настолько проголодался, чтобы зариться на дичь, которая в этих краях, похоже, была вовсе непуганная. Два или три раза я видел пробегающих зайцев, глухарей на ветках, каких-то куропаток вспархивающих за очередным поворотом. Вдали, где лес был погуще, отчетливо слышались визг и хрюканье кабанов. Будь у меня пневматическая винтовка или хотя бы рогатка, я бы поживился мелкой дичью, а так, с пустыми руками, гоняться за проворными пташками не имело никакого смысла. Грибы, конечно, тоже не бог весть что, но все-таки еда. Я и костер развел больше для уюта, нежели для приготовления пищи. Всем ведь известно, что грибы, те, что считаются съедобными, можно есть без всякой готовки, а я именно такие и собирал. Прочие, неизвестные или сомнительные, оставлял без внимания. Даже сыроежки и опята не трогал, боясь ошибиться. Здесь же, у костра, я не поленился выломать себе сухую березовую ветку в качестве посоха. Обтесал кору осколком камня, что так легко отбил молотком от большой глыбы, найденной неподалеку.
Часам к пяти я вышел обратно на дорогу. Признаки цивилизации наполняли ее каждые пару сотен метров. Так и казалось, что еще чуть-чуть – и за поворотом, за пригорком окажется поселок или сторожка лесника. Но нет, дорога все петляла и петляла в этом нескончаемом, диком лесу, наполняя меня раздражением и уже не радуя красотами. Нога разболелась и требовала покоя, несмотря на черепашью скорость. Вдобавок я еще пропылился, как старый и драный ковер. Так и брел на автопилоте по щиколотку в густой пыли, чихая и отплевываясь. Только часам к семи вечера услышал далекие отголоски человеческого жилья. Орали петухи, мычали коровы, особо заметно среди всех этих звуков выделялся размеренный визг пилы и стук топора. На душе стало как-то спокойно и уверенно.
Я уже не думал о том, как буду добираться домой, просто радовался что добрел-таки до нужного, хоть и незнакомого места.
Было еще достаточно светло, солнце сияло в безоблачном небе, и я не боялся подойти к населенному пункту незамеченным, как вчера, например, в поселке староверов.
Дорога огибала небольшой пригорок. Лес здесь был совсем редкий, а в воздухе явно витали запахи жилого места.
Обогнув густые заросли орешника, я замер в изумлении, неспособный уложить в голове такую нелепую, дикую картину. Дорога в этом месте как раз выходила к берегу реки, и именно на этом стыке расположилась небольшая деревушка, обнесенная высоким частоколом. Я глазам своим не поверил, но это действительно был частокол, высоченный, метра четыре, а то и больше. На вид весьма старый и потрепанный. В некоторых местах заостренные у верхушки бревна слегка покосились. Обходного пути не было. Частокол тянулся до самой реки с одной стороны и взбирался на холм с другой. Посередине – ворота с нелепой надстройкой, возвышающейся над проходом, как балкон. Под этим на вид шатким сооружением – огромный череп быка или буйвола, увенчанный мощными изогнутыми рогами. Сразу за распахнутыми створками ворот стояла телега без колеса. Пустующую ось телеги подпирал пень с подрубленными корнями. Дальше, за воротами – торцы нескольких бревенчатых домов, разделяемых ломаной полосой деревянного настила, упиравшегося в широкую площадку над водой и, очевидно, служившего пристанью. Да, именно пристанью, устланной слегка обтесанными бревнами. На берегу к вразнобой набитым столбикам были привязаны несколько простеньких разнокалиберных лодочек, сиротливо качающихся на воде. На этом фоне горделиво красовалась солидная крутобокая парусная лодка. Возле нее клубилась пестрая толпа местных аборигенов. Часть из них выгружала какие-то свертки, тюки, мешки, бочки. Другие суетились, громко кричали и, кажется, были заняты каким-то очень важным делом.
Зашуршавшие сбоку кусты привели меня в чувство, сбили оцепенение и шок от всего увиденного. Из орешника вывалился тяжело дышащий, тощий и конопатый мужичонка, кривой на один глаз, с отвратительным беззубым оскалом. Одет он был в серую накидку или старое пальто с деревянными пуговицами, в простые грязные штаны, обмотанные снизу какими-то серыми тряпками. На ногах у мужика были самые натуральные лапти. Правый лапоть был совершенно растрепан и неизвестно как держался на ступне, левый казался крепким. На затылке каким-то чудом держалась шапка с загнутыми краями, сшитая конусом из лоскутов облезлого меха. Заросший лоб с гладко прилизанными, редкими волосенками, борода почему-то двухцветная, у рта темная с бурым оттенком, по краям пепельно-серая, всклокоченная, сильно выпирающая вперед. На спине мужик волочил тяжелый на вид мешок. Впопыхах чуть не налетев на меня, дядька быстро кинул оценивающий взгляд, презрительно ухмыльнулся, хмыкнул и обратил свой взор на пристань. Расплылся в довольной улыбке и прищурился.
– С Этиль Узмени обез Вихля пожаловал. Эрся подрал, а забороло что дышло! Зарит змий касат живота!
– Ты сам-то понял, что сказал? – спросил я почти шепотом.
– Валыкай…
Сказав это, мужик смачно сплюнул, подтянул мешок, еще больше ссутулился и пошел через ворота в деревню, бормоча себе под нос что-то невнятное.
Я на долю секунды увидел себя со стороны. Дранные джинсы, потертая куртка, дырявая, прожженная на пузе зеленая толстовка с капюшоном. Высокие армейские ботинки, солдатский ремень с потемневшей латунной пряжкой, кожаный фартук, сложенный кульком, заброшенный на плечо. В руках кое-как обтесанный кривой посох. И все это покрыто толстым слоем пыли, в том числе и мозг… Вот не было у меня в голове на тот момент ни одной конструктивной мысли! Точки и тире, точки и тире. Причем точки – слова матерные, тире – слова очень матерные. Обессиленный физически, опустошенный морально, я плюхнулся на задницу там же, где и стоял.
Это была уже не шутка, не сказка и даже не веселая история. Ну можно еще как-то с натяжкой слепить воедино глухой лес и одичавших староверов-отшельников в кривой деревушке. Но чтоб на видном месте, да еще и такая масса народу – а навскидку их человек триста, и то только тех, что на глаза попадаются, – и все сразу свихнулись на одной теме! Простите, люди добрые, но так не бывает! Это не самодеятельные реконструкторы, клубные ребята с веселым азартом в глазах, играющие в собственные игры!
Это живые взрослые люди, и, глядя на них, нельзя сказать, что они заигрались. Это их жизнь! Нормальная обыденная жизнь, к которой они привыкли и другой не знают. Это не музей под открытым небом и не съемки исторического фильма. Просто деревня на берегу реки, где местное население с радостью и волнением встречает парусную ладью, пришедшую в эти края откуда-то с Этиль Узмени, если я правильно все понял.
Из всего сказанного мужиком до меня доходили лишь некоторые слова, да и то с отдаленным, неточным смыслом. Вихля – это или владелец лодки, или представитель профессии. А занят этот самый Вихля тем, что подрал Эрся. И взял он этого Эрся там, где все равно что дышло, что-то такое непонятное, что я и представить не могу. А как можно было понять слово – забороло? Победил, покорил, убил, поборол? Тьфу! Голова кругом!
Если это не игра и не музей, не съемки фильма и не банда свихнувшихся фанатиков, то что все это значит?
То и означает, что у меня проблемы! Причем очень серьезные. Теперь, при взгляде на этот маскарад, немного прояснилось, почему так настораживала тишина и заповедность этого края. Почему звери непуганные, почему леса густые да темные. Все разрозненные детали, словно куски мозаики, складываются в единое целое. В картину, которую упорно не хотелось видеть. В реальность, данность, которую я никак не желал принять.
Мне сейчас неважно, как, посредством чего я тут оказался! Меня интересует только – за что? Боже! За что мне такое наказание! Почему именно я?! Чем я так провинился перед цивилизацией, что меня, еще не успевшего в полной мере насладиться ее дарами, выбросили неизвестно куда, неизвестно зачем?!
Готов дать голову на отсечение, что это не двадцать первый, не двадцатый и даже не восемнадцатый век, черт их всех дери!
Лихорадочно размышляя об этом, наблюдая все неспешные действия за воротами тихого поселения, я невольно встряхнул заплечный кулек, где звякнул, задевая молоток, тот таинственный камертон, что, судя по всему, и стал причиной моего появления здесь. Ведь это вызванная им вибрация шарахнула невидимой волной, забросив меня сюда сквозь время и пространство. Разверзла дыру в материи вселенной – и пинком под зад…
Хотя! Сквозь время – возможно, этому есть некоторые подтверждения и даже факты, а вот насчет пространства не знаю, что и сказать.
Если я хоть немного помню историю, то нынешняя, современная Рязань, где мне было так хорошо и уютно, на самом деле не та старая Рязань, что была разорена Батыем с его бешеными татарами, монголами и всеми вместе взятыми. Раньше это был Переславль-Рязанский, если я ничего не путаю, и первые упоминания о нем датируются примерно десятым-одиннадцатым веком нашей эры. Если рассуждать логически, то моя мастерская находилась в заводском районе на самой окраине. Окраина? по меркам двадцать первого века – это плюс-минус десяток километров, и при наличии собственного или общественного транспорта.
А сколько я прошел за весь сегодняшний день? Петлял вдоль реки, зашел в лес. Да и сюда не шел даже, а плелся, заметно хромая.
А ведь я, черт возьми, в Рязани! В моем родном городе! Если это только не параллельный мир с жуткими гоблинами и светлыми эльфами! И не мой собственный кошмарный бред.
От всех этих нелепых рассуждений и крючковатых мыслей меня отвлек всадник, который на полном ходу проскакал через пристань, через ворота и, надвигаясь на меня, громко выкрикнул:
– Бойся!
Я отскочил в сторону, к обочине, щурясь от пыли, поднятой в воздух копытами лошади. Проскакав мимо, всадник вскользь оглянулся на меня и только стегнул лошадь по крупу, подгоняя.
Что бы здесь ни происходило, мне нужно разобраться в ситуации. Не знаю, получится ли установить контакт с местным населением, но разведать обстановку надо. Застегнув молнию на куртке, я смело и решительно вошел в ворота и направился прямо к пристани.
Мне нужна устойчивая правдоподобная версия того, где я нахожусь. Как мне это определить и сделать… Нет сомнений, что люди, окружающие меня, – русские. Ведь я понимаю часть их языка. Будем исходить из идеи, что это все-таки каким-то немыслимым образом прошлое. Навскидку примерно шестнадцатый-семнадцатый век. Пусть это будет отправной точкой. Что я знаю об этом времени? Отставить! В таком возбуждении я ничего путного не вспомню. Хорошо, разберемся без паники и как можно подробней. Просто мысленно погружаюсь в эту ситуацию и действую. Поговорить с местными? Нет никакого смысла: даже если они что-то и скажут – один черт, не пойму ни слова, в лучшем случае уловлю смысл. Хотя это тоже может быть полезно. На мне странная одежда, по сравнению с окружающими выгляжу непривычно, а, следовательно, выдавать себя за местного тоже занятие бесполезное. Я иностранец, начнем с этого – чем не легенда! Из далекой страны, скажем, из Англии! Интересно, если я начну говорить на английском, меня сразу на вилы насадят или прежде собаками потравят? Нет, Англия отпадает, к тому же по-английски я говорю не очень хорошо. Ладно – иностранец, пока достаточно, а там что-нибудь придумаю.
Я как раз дошел до края пристани и с неподдельным интересом стал разглядывать огромную лодку. Слышал однажды о таких лодках от ребят из клуба. Это речное комбинированное судно, может идти как под парусом, так и на веслах. Или на всем этом сразу. Знаю еще, что в большинстве случаев, если ветер не попутный и течение сильное, такие лодки бурлачили всей командой вверх по рекам. По-моему, они назывались учкуй, или ушкуй. Это явно не драккар викингов. Слишком мелкая для него, а других я все равно не знаю. И запомнил-то из-за названия. К тому времени, пока я интересовался этим судном, команда и люди на пристани большей частью уже разгрузили корабль и теперь толпились возле тюков и бочек, о чем-то шумно и громко споря. Прислушавшись, я заметил что хоть беседа идет и на повышенных тонах, но все же мирная. Скорее, просто торг. Во главе спорщиков стоял высокий мужчина средних лет, полноватый, явно восточного типа, со смуглой загорелой кожей. Для себя я обозначил этого человека «купцом» или «торговцем». Судя по поведению, и лодка, и товар принадлежали ему. Тот кривой мужичонка, которого я встретил у ворот, называл его Вихля. Но мне не стоит повторять это имя вслух. Вполне может быть, что оно окажется обидным прозвищем или того хуже – оскорблением.
Я отчетливо слышал беседу, но, к сожалению, мог уловить смысл только отдельных, знакомых мне слов.
– Лихой… пожег… перстами… половцы… гривна… карчаг…
Из суммы узнанных слов действительно можно было сделать вывод, что это обычный торг, и удивляться здесь нечему. Пришла плавучая торговая лавка, привезла кучу заказанного товара и ворох новостей из дальних краев. Идет оживленный обмен тем и другим.
Один из членов команды речного торговца, некоторое время наблюдавший за мной, все же сделал решительный шаг в мою сторону. Он был вооружен коротким кривым ножом, одет пестро, броско. Словно бы пошил себе одежду из цветной шторы или каких-то пестрых, нелепых тряпок. На вид мужчина крепкий, поджарый, но, так же как и все прочие, невысокого роста. Смуглая кожа и явно азиатские черты лица выдавали в нем чужестранца, но местные относились к нему спокойно, без любопытства. Хоть и легко вооруженный, он не походил на торговца или лодочника. Скорее на воина или наемника. Эдакий джентльмен удачи, если можно применить подобное слово к речному торговцу. Сильно смахивает на охранника из ЧОПа, судя по нагловатой походочке и каменному лицу. Я заметил на нем золотые и серебряные украшения, какие-то полудрагоценные камни типа бирюзы, кораллов и малахита.
Разумеется, моя внешность его привлекла, но, в отличие от меня, он не мог дать уверенную оценку тому, что увидел. При взгляде на него напрашивался вывод, что этот человек привык во всем разбираться до конца. Он не казался агрессивным, скорее был насторожен и максимально нейтрален. То есть не пытался любым своим действием как-то спровоцировать меня.
В один момент наемник заметил, что я тоже внимательно его разглядываю. Сдержано улыбнувшись, он приложил левую руку к правой стороне груди и вежливо обозначил еле заметный поклон, при этом не опуская взгляда – только узкие щелки глаз сомкнулись еще плотнее. В ответ на это я кивнул головой, но с места не сдвинулся.
Тогда наемник походя небрежно толкнул в спину своего товарища, такого же пестро разодетого, занятого поглощением ягод из корзинки какой-то молодки из тех, что стайкой столпились на пристани с разной снедью. Мимолетно переглянувшись, они оба подошли ко мне. Второй и вовсе смотрелся карликом. В какой-то нелепой войлочной шапке, с черной растопыренной бородой, он с удовольствием обсасывал липкие пальцы, бросая настороженные взгляды в мою сторону. Они внимательно оглядели меня снизу вверх. Карлик даже изобразил приветствие и заговорил:
– Саламат сызба агай. Атыныз калай?
Бородатый хлопнул по плечу своего друга со словами:
– Ол Котан, – потом указал на себя, – Мен Ерсен. Сенын атын кым? – повторил наемник, растянув рот в щербатой, но тем не менее белозубой улыбке.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?