Читать книгу "Его хелицеры"

Тина Тандава
Его хелицеры

1. Автобус, который ходит дважды в день

Внимание!!!

Некоторые сцены могут вызвать физическое отвращение, состояние тревоги, ужаса или моральное неприятие. Мои герои – чудовища и не образец морали! В реальности подобное поведение без взаимного согласия не является нормой и уголовно наказуемо!

Предупреждения:

• Пауки!!!

• пугающее принуждение,

• кошмарные сны,

• откровенные описания,

• нецензурная брань

Категорически не рекомендуется страдающим арахнофобией!

1. Автобус, который ходит дважды в день

Колесо качнулось на кочке, и я снова вскинула голову, ударившись лбом о холодное стекло. По нему с обратной стороны чертили косые стрелы дождя, мутя серый пейзаж обочины. Ехали мы третий час, и я, признаться, даже на миг пожалела, что согласилась на это приключение. Да и приключение так себе. Разгребать старый ненужный прогорклый хлам в деревенском доме, а в награду за труд получить… прогорклый хлам и деревенский дом. Не знаю, каким образом меня нашли наши доблестные Органы, но оказалось, что древняя халупа принадлежит мне. Впрочем… да, лучше халупа. Там хотя бы можно выспаться. Отчим подруги, с которой я вместе снимала квартиру в центре, зачастил к нам, и очень не нравились мне его взгляды на семейные ценности. Подруга и сама была не рада, так что мы с ней покумекали, да и разъехались в разные стороны, никому не сообщив новые адреса. И в целом, даже с учётом всех потерь, на данный момент это казалось неплохим решением. И я, чуть поудобнее пересев в кресле, закрыла глаза, ещё не зная, как ошибаюсь.

Сны налипали серые, сумбурные. Напоминали скорее какие-то отголоски мыслей, чем что-то цельное. Иногда казалось, что кожи касаются жёсткие ветки, через которые я продираюсь, а иногда – приятно убаюкивала вязкая пустота. Проснулась я рывком от поднявшейся вокруг суеты. Остановка.

Вышла со всеми пассажирами, размяла ноги и встала в очередь в туалет. Как же серо вокруг! Ранняя весна, ещё даже снег не начал таять, а так и лежит бурыми буграми по сторонам от дороги и пятнистыми пластами между голых деревьев. Зябко от одного взгляда. А уж какая тоска серая меня ждёт там, в этой «Дальнезалупени горбатой»? Или как эта деревушка называется на самом деле? «Говнодрищенск»? Или «Малые жопки»?

– Да какая разница? – угрюмо выдохнула я пар, сделав шаг вперёд вместе со сдвинувшейся озябшей очередью. – Хоть «Шмаропердово». Лишь бы интернет ловил, а там разберусь.

После туалета рискнула купить стаканчик кофе и булочку, а то сил мёрзнуть уже не было. Но и в автобус возвращаться не хотелось, потому что ехать предстояло ещё часа три. А потом с баулами чухать от посёлка на старом автобусе, который единственный два раза в день отправляется в эту пердь по буеракам. Сама я там ещё ни разу не бывала, но как доехать терпеливо объяснил тот же дядечка, который поставил меня перед фактом, что я – счастливая обладательница двенадцати соток, на котором кряхтит суставами ещё крепкий, но очень старый дом какой-то дальней родственницы, которая отправилась на тот свет пять с лишним лет назад.

Бабушке я была благодарна. Пусть, судя по всему, она и не подозревала, что дом достанется мне, да и вряд ли вообще знала, что я существую, но что поделать, если так сложилась судьба? Удивительно, что местные власти вообще умудрились меня разыскать, а не присвоили землю. Хотя… кому она там нужна в том глухом краю? Мне. Мне нужна, поэтому я ела булочку, пила жидкий невкусный кофе и благодарила незнакомую мне старушку, что выручила в такой период.

– Надеюсь, хоть сейчас этот вал неудач закончится? – проговорила я в серое небо и тут же схватила за шиворот жирную ледяную каплю с карниза палатки, у которой стояла. – Та твою мать! Ладно, понятно, жопа продолжается!

Стоящие рядом пассажиры недоумённо глянули на меня, и пришлось извиняться и объяснять, что ругнулась от неожиданности и очень сожалею о непристойном поведении. Получилось почти искренне.

Погрузились назад вполне мирно, и я снова свернулась у окна, чтобы хоть немного поспать и таким образом сократить путь. Ехать ещё долго.

Сон пришёл быстро, и я снова погрузилась в дремотную истому, наслаждаясь покоем и теплом. Снилась серая пелена. Чьи-то изучающие прикосновения. Или я снова продираюсь сквозь сухие ветки и иду куда-то? Тогда почему не больно? Просто – никак. Впрочем, это «никак» вполне хорошо. Однозначно лучше, чем кошмар или тревожная суета, как бывает в моменты, когда спишь урывками.

Но затем сон внезапно изменился. Не сам, а для меня. Вся неясная картина осталась прежней, всё виделось так же. Но адреналин резко выбил сознание в ясность, потому что я услышала чьё-то быстро приблизившееся дыхание. Я всё ещё спала, но теперь меня скрутило тревогой и страхом, потому что казалось, что рядом находится какой-то невидимый хищник, который учуял меня. Дышит прямо у лица над правым ухом. Размеренно, глубоко, заинтересованно. Поймал…

Я подскочила на кресле, выплюнув судорожный выдох так, что аж слюна капнула с расслабленных до этого губ. Быстро утёрлась, надеясь, что сосед не заметил, и только тут поняла, что он, похоже, тоже спал и случайно прилёг мне на плечо. Ах вот откуда эти сны беспокойные! Я смущённо посмотрела на не менее смущённого дядечку, мы оба сонно извинились друг перед другом, обменялись неловкими шутками и вернулись в удобное положение. Он достал телефон, а я протёрла запотевшее стекло, чтобы посмотреть на окружающую хмарь. «Задрищенск». Как есть, «Задрищенск»!

***

– Ох ты ж ёш твою мать! – не выдержала я, когда ближе к вечеру, пережив поездку не только на междугороднем, но и на местном стареньком автобусе, наконец-то выгрузилась со своими баулами на одинокой кривой остановке в деревне. Конечная точка, дальше только ножками. – Это ж какая хтонь лютая!

Пейзаж вызывал уныние: широкое, покрытое снежным настом поле справа от дороги. Асфальт, по которому, сизо пердя, уехал автобус, похоже, грозился раствориться этой же весной, но пока держался за счёт кривоватых заплаток. Слева стекал по обочине поворот на разжиженную грунтовку, вокруг которой жался друг к другу стволами замёрзший еловый лес. Чем дальше виднелась грунтовка, тем мрачнее казалась, потому что лес разрастался и закрывал её от света, будто вёл в самую чащу. Заманивал: «Иди сюда, девочка, иди, красавица, у меня для тебя приготовлен самый лучший холод и мрак! Я подарю тебе все свои высохшие звериные трупики, волчьи ямы и алкашей-маньяков, а на десерт отрубленную голову козла, которая повисла на ветке рогом и обязательно упадёт тебе на макушку, когда ты пройдёшь под ней, чтобы убить».

– Так, ладно, какая взрослая жизнь, такой и новый дом. Хули ещё чего-то требовать? Не в сказку попала. Как-нибудь потом попаду, а пока по плану «Залупень мрачная». – И полезла в телефон: – Где там моя гео-метка? Пердёхать ещё километров пять по этой срани!

Пердёхать оказалось куда дольше. Да и дорога не располагала – грунтовку изнасиловали колёсами так, что обходить колеи можно было лишь по обочине, а на ней, несмотря на холод, вместо снега хлюпала бурая жижа, в которой тонули ботинки. Плодородная почва в этих местах, сразу видно.

Первой в деревне меня заприметила какая-то бабка. Как зомби, с шатанием высунулась из-за забора наконец возникшей в зоне видимости халупы, а потом аж на середину дороги вышла, подобрав юбку одной рукой, а вторую подняла козырьком, будто это могло помочь меня разглядеть. Я перехватила два увесистых баула, чертыхнулась, понимая, что пальцы уже не чувствую, и упрямо продолжила идти вперёд. Обувь давно промокла, и я перестала обращать внимание на покрывающую её грязь.

Деревня скрывалась за поворотом дороги. Едва я его миновала и вышла на прямую, увидела, что грунтовка единственной улицей пронзает её, как стрела, поднимаясь на небольшой пригорок. Домов тридцать максимум, и все древние-древние, с резными наличниками. В середине, где небольшая площадь, даже колодец на старинный манер виднеется, но рядом вроде колонка установлена.

– Ну, как минимум, колоритно, – выдохнула я, снова перехватывая сумки, и застонала – на пальцы было страшно смотреть.

Бабка, видимо, разглядев, что я одинокая женщина, а не злодей, кликнула кого-то из-за забора и резво заковыляла навстречу. Из под светлой косынки так и метались седые лохмы, а изо рта вырывался пар. Свежо. И точно холоднее, чем в городе – снег лежит по околице почти нетронутый и только улица вся серая и перепаханная колёсами.

– К Зиновьевне? – крикнула бабка, и я наморщилась:

– Чего?

– К Зиновьевне приехала, внученька, ась? – повторила бабка, и я, сообразив, закивала:

– Да. Людмила Зиновьевна, родственница моя, я дом получила…

– Ох, земля пухом! Ох, бедная-бедная! Та иди сюда, внученька, иди. Ждём уже! Давай-ка, сейчас молочка тебе парного, коврижек напекла, идём. – И обернулась, а я увидела, как вслед ей, пыхтя, идёт какой-то хрен в телогрейке. – Давай шагай, увалень! Куда это годится, девка молодая сама всё тащит, а мужик не чешется!

– Да я, как бы сама, – опешила я и попятилась от решительного взгляда хрена. – Не надо мне ничего, я тихонько…

– Ой, ты, голубушка, бросай, бросай! – замахала бабка. – Тут тебе не город, тут все свои. Давай, проходи в дом, напоим, накормим, а потом и к Зиновьевниному дому проводим. Ох, сколько стоял один-одинёшенек, выстудило всё уже! – И она, сморщив и так сморщенные губы, повинилась: – Ты уж прости нас, голубушка, похозяйничали. Пропадёт же добро, так мы там перестелили, протопили, чтоб ты не на сырое приезжала. Долго ехала-то?

В этот момент подошёл тот мужик и угрюмо выдрал из рук баулы, а затем удивительно благодушно улыбнулся и кивнул головой в кепке:

– Падём! Чё на морозе стоишь? Не бося, у нас тут друг за дружку все, ты не это. Я столяр, если чё надо – незадорого сделаю.

Бабка тут же подала голос:

– Та ну тащи давай, лясы точить начал уже! – И мне: – Пойдём, голубушка, окоченела небось.

И я пошла следом, за ковыляющей бабкой и пыхтящим столяром, который пёр мои сумки, будто они весили всего ничего.

Да, колорита тут с горочкой. От чвякающей грязи, до резных петушков на коньках изб. Казалось, я лет на сто назад переместилась, так тут всё было гармонично и атмосферно. Если бы не полоски на спортивных штанах мужика и не кепка с логотипом китайского бренда из Девяностых, можно было бы подумать, что я реально переместилась во времени. Но нет, переместилась я только от мрази в грязи. Не самый худший вариант, однозначно.

Гостеприимство бабульки беспокоило – я не привыкла к такому. Но делала скидку на разность менталитетов. Тут-то деревня настоящая, все друг друга знают, как одна большая семья. Дружная или нет, это уже потом узнаю, но то, что социум тут иной, ясно сразу. Ладно, надеюсь, не зарежут. На крайний случай я баллончик в кармане держу. А в другом телефон, где уже набран номер подруги, и можно нажать вызов в любой момент. Мы с ней договорились, что я позвоню, как доберусь, если вдруг что, и адрес она знала. Так что преступникам будет некуда бежать, если посмеют напасть…

Так думала я, пока не зашла в открытую дверь дома. А за порогом всё это сразу забыла.

Меня встретил чистый, опрятный и полный народу дом. Все румяные, довольные, в углу бесятся две малявки лет по семь-восемь, вместе с ними тявкает обалдевший от счастья щенок дворовой породы, а на него с подоконника лениво посматривает вальяжный кот, похожий на батон. Изба оказалась просторной, и в ней суетилась как минимум дюжина человек. Тётки в косынках, и девчонки во вполне современной одежде. Парни, мужики. Какой-то дед перед телевизором тыкал тростью в экран, споря с диктором.

– Вот это я понимаю – благодать, – ошарашенно выдохнула я, замерев в дверях, и на меня обернулись. И в этот момент мне показалось, будто я впервые в жизни очутилась дома среди большой семьи, в которой меня любят и ждут.

От ощущения перепугалась и вжалась в стенку, но не тут то было. Ко мне подскочили, стали расспрашивать, представляться, стягивать верхнюю одежду и наперебой совать в руки то молоко, то горячий чай, то самогон, то пластикового робота посмотреть какой красивый и руками делает «брум-брум-пиу!». Усадили за стол, и пришлось рассказывать.

В общих чертах обо мне уже знали. Участковый, который тоже сидел за столом, оказывается, рассказал обо мне и даже, по его не очень трезвым заверениям, собирался встретить на машине, чтобы я сама не шла, но перепутал чашки и… в общем, не получилось, не срослось.

Я рассказала, где жила, кем работала, обсудили степень родства с покойной Зиновьевной, выпили не чокаясь за упокой, а потом ещё несколько раз за здравие. Мне насильно алкоголь никто не пихал, так что я с удовольствием грела руки о горячую кружку с душистым чаем и уминала самые настоящие бабушкины пирожки, слушая советы, как лучше обустраивать деревенский быт. Согрелась, раскраснелась и… да, пожалуй, именно в этот момент поняла, что поступила верно, когда приняла решение ехать сюда. А печка? Что та печка? Научусь. Как-то же жили люди раньше, я чем хуже?

То, что решение переехать в дом к неизвестной бабушке действительно оказалось самым правильным, я не знала, как и то, что в это место меня привела сама судьба. Но, если бы знала, что она мне готовит, бежала бы, бросив баулы, до самой дороги, стараясь догнать безразличный автобус с сизым дымом, который ходит лишь дважды в день.

Но, на удачу, это знание меня миновало.

2. Сон на новом месте

Наружу меня выпустили уже в сумерках, убедившись, что я нагружена гостинцами и советами под завязку. Окрестности всё ещё можно было различить, но становилось ясно, что вечереет стремительно, и лучше поспешить, чтобы не идти в темноте. Прочвякали толпой через всю деревню насквозь к полю, которое раскинулось на небольшом пригорке, и свернули вправо – к березняку. Там, на отшибе посреди самой дальней прогалины, почти вплотную к лесу, стоял Он – мой новый дом.

– Ну, могло быть и хуже, – проговорила я, оглядывая светлое чуть покосившееся строение из толстых брёвен. И сыто икнула, переваривая коврижки.

Выглядел дом, а скорее – изба, почти так же колоритно, как и остальные. Серо-голубенький, три квадратных окошка вдоль по фасаду, украшенные резными наличниками, с торца крылечко с навесом, у которого тёмными пятнами остались следы тех, кто приходил до меня, чтобы навести порядок. Здесь снег ещё не сошёл, и можно было чётко различить траекторию гостей туда и назад. Из трубы в середине крыши поднимался уютный дымок, а в ближнем окне теплился свет. Не электрический – свечной. Да и, судя по отсутствию проводов, электричества в доме не было вообще.

«Нда-а-а, а я ещё на интернет надеялась», – подумала я и вздохнула. Ладно, не дело киснуть! Какой-никакой запас денег есть, продукты в деревнях дешёвые – протяну. А через пару месяцев, как освоюсь, устроюсь на удалёнку и буду снимать видосики, как я красиво живу в деревне. Сейчас такое в тренде, почему нет? Главное, чтобы те, кому не надо, не могли меня по пейзажам вычислить. А хотя, как? Достопримечательностей тут нет, а остальное выглядит так, что может находиться где угодно. Россия-матушка – необъятная, а всё равно от края до края такими вот уголками полна. Ладно, завтра подумаю! Всё завтра!

В доме, за небольшой холодной прихожей, которую тут называли сенями, меня ждала растопленная печь, свеча на столе и блюдо с пирожками, накрытое салфеткой. Я с благодарностью кивнула Игнатьевне, которая вошла следом, чтобы показать, как что. Похоже, она с того момента, как завидела меня на дороге с баулами, приняла решение взять надо мной шефство, и теперь галдела без умолку, будто я её собственная внучка, с которой не виделись лет десять. Я как в тумане ходила за ней по большой квадратной комнате, где была и кухня, и спальня, и всё остальное, заглядывая в шкафы с бельём, в тумбочки с инструментами и посудой, на полки с крупами и травами. Очень внимательно и лишь чуть поклёвывая носом внимала, как разжигать и обихаживать печь, но старалась не пропустить детали – угореть не хотелось. Всё же я жить очень люблю, нравится, так что умирать не мой конёк, определённо.

Когда она ушла, оставив меня наконец одну, в ушах аж звенело от усталости и переизбытка впечатлений. Мои баулы скромно притулились у двери, будто им самим было не по себе от непривычной обстановки, но я всё же нашла в себе силы пойти и залезть в них, чтобы достать домашнюю сменку. Пока грела в печи воду, отзвонилась подруге и заверила, что всё хорошо, и никто меня из дружелюбных и шумных деревенских не сожрал и в плену не держит. Потом ополоснулась в тазике, вспомнив детство, когда отключали воду, и, разложив полотенце сохнуть, нырнула в ночную рубашку, а следом – под одеялко. Ругнулась, встала, задула свечу, и улеглась опять.

– Боги, хорошо-то как! – выдохнула я, впервые за долгое время радуясь, что матрас тут старый и не ортопедический. Да, для спины вредно, но как же мягко и уютно! Будто в гнёздышке свернулась кошечкой, аж мурчать захотелось. И бельё свежее, лишь чуть отдаёт затхлостью, как и остальной дом. Но всё же древесиной и уютом пахло больше. От печки шло тепло, лёгкая нотка дыма добавляла атмосферности, а за тёмным окошком светлело широкое, ещё покрытое снегом поле и лишь чуть слева мелькали огни деревни. И тишина.

– Ну? Сон на новом месте, приснись жених невесте! – выдохнула я шёпотом, глядя в рассохшиеся доски потолка. А вдруг? Может, увижу принца писанного, а утром проснусь и он дрова мне принесёт по-соседски, тут-то я его и обженихаю? Хотя… откуда в этой глуши принцы? Одни принцессы беглые… никому не нужные особо.

Честно говоря, спать в таком месте было страшновато. Совсем одна в старом деревенском доме, рядом дремучий лес, где всякое водится. Люди, опять же, незнакомые, хоть на вид и очень милые. В общем, причин нервничать была куча. Но была одна проблема – я слишком устала, поэтому провалилась в сон раньше, чем успела всё это осознать. И спалось мне сладко-сладко.

Почти до самого утра.

***

Иногда сон настолько крепкий, что кажется, будто что-то тяжёлое и мягкое накрыло тебя с головой всю, как толща воды, и проснуться невозможно. Некоторых это пугает, некоторым наоборот хорошо. У меня бывало и так, и эдак, в зависимости от обстоятельств. В этот раз я не испугалась. А где-то на грани сознания вспомнив, что вставать мне никуда не надо, даже растеклась счастливой подводной медузой. Буду плавать себе до отвала! Вот сколько хочу, столько и буду. Имею право, в конце концов.

Но что-то настораживало. Во сне это казалось мелочью, хотелось выкинуть из головы, но ощущение чужого взгляда не исчезало. Внимательного, будто кто-то просматривал моё тело насквозь, оценивая форму каждого позвонка изнутри грудной клетки.

А следом пришли ощущения. Я не могла назвать их прикосновениями, не могла как-то охарактеризовать фактуру. Но сначала стало тянуть во рту. Странно, томно, но не понять, что происходит. Просто тянет, словно ощущаю не телом, а… не знаю, эфиром? Или что там сейчас в тренде – астральная проекция? Что-то чужое сейчас однозначно копалось в этой моей эфирной астральной проекции, нарушая все грани приличия и личного пространства. Сначала копошилось во рту, затем прикосновение потянулось ниже – к груди. Я бы сказала, что это движение показалось, будто провели чем-то мягким и склизким, но след не ощущался прохладой. А на соске уже приятно потянуло, как бывает в эротических снах.

Я всё ещё плыла в этом странном забытьи, не в силах пошевелиться. И спалось хорошо, уютно, а тянущее ощущение на соске добавляло удовольствия и будоражило желание внизу. Хотелось, чтобы там потянуло тоже – так же. Но чужеродное нечто всё ещё аккуратно, но жадно впивалось в мою грудь.

Я застонала, и мозг начал просыпаться. А вот остальное осталось по-прежнему.

«Блять, сонный паралич!» – поняла я, наконец-то ощущая страх. А грудь продолжало тянуть настойчиво, щекотно, мягко.

Глаза открыть не могла, но зато вспомнила, где я и что было вчера.

Так, я одна в деревенском доме. Одна! И дверь запирается на старую щеколду! А окна вообще непонятно на что. Я могу спать, а кто-то прямо сейчас забрался в дом и лезет ко мне! А если это тот столяр? Или дед старый? Или вообще – медведь меня жрать пришёл?

«Так, надо проснуться. Надо срочно проснуться!» – приказала я себе, собирая волю в кулак. Чуждая субстанция, будто почуяла мой настрой, и сменила локацию, став тянуть ниже – на солнечном сплетении. И поползла дальше – туда, где у меня ярко реагировало желание. Словно на запах шло, но медленно. Как если лебяжьим пухом вести по коже, только кожа мурашками встаёт.

Потянуло под пупком. Я попробовала свернуться калачиком, но так и не поняла, смогла ли реально так сделать или только во сне пошевелилась. Только вот это не помогло, и тянущее мягкое нечто, что не сравнить ни с чем, всё так же копошилось у меня над животом, выискивая что-то.

Сон снова потащил в туман, и я расслабилась, забывая о беспокойстве и поддаваясь приятному. «А можно чуть-чуть ниже? Вот чуть-чуть, туда…» – пронеслось на грани сознания, и ощущения потянулись к лобку. Сейчас было не важно, девственница я до сих пор или нет, а хотелось, чтобы что-то там было, чтобы копошилось так же, чтобы томно тянуло и прикасалось.

Мягкое тянущее чувство скользнуло в складочки и угнездилось между ними, запульсировав, словно энергетический шар насыщался моим наслаждением.

«О-о-ох, хорошо-то как!» – пронеслась мысль, и меня вновь выбросило на верхний уровень сна, где я была в состоянии думать. Тут же полоснуло страхом, и я снова попыталась проснуться. Тянущее чувство внизу не исчезало, усиливалось, поглощало всё больше пространства, захватывая в томное наслаждение и губки, и промежность, и внутреннюю сторону бёдер, и живот. Наслаждение нарастало, и страх приобретал новые оттенки, когда боишься, но уже не хочется, чтобы прекращалось. Катализатор, а не предупреждение.

Застонала, не понимая, смогла ли выгнуться лишь во сне или в реальности тоже вышло. Напрячься как следует не получалось, тело продолжало плыть в томной неге, внизу мягко щекотало, казалось, изнутри, а в самом низу тянуло, и не сдвинешь ноги, не избавишься.

«А-а-ах, ещё-ещё!» – мысленно взмолилась я, ощущая подкатывающее удовольствие, и…

– Твою мать! – вскрикнула я, резко проснувшись и подскочив на кровати.

Никого. Из окна ярко и приветливо светит солнышко, в воздухе парят мелкие пылинки, от печи всё ещё идёт суховатое душистое тепло, а где-то далеко звучит мычание коровы и детский смех.

– Блять, – судорожно выдохнула я, неловко вытерев лоб запястьем.

Откинула одеяло и осмотрела себя. Всё на месте, никаких следов. Приснилось! Скользнула пальцами между складочек и вытянула оттуда склизкие нити смазки.

– Тьху ты, потекла! Хоть бы мужик какой приснился красивый с членом, а не муть какая-то дурная! Принца захотела, ага. Обломись, пизда наивная!

Легла назад и свирепо домастурбировала, чтоб не бесило. Сжалась, постанывая и ощущая судороги внутри, а затем бодрая встала и принялась за хозяйство. Сны снами, а новая жизнь сама себя жить не будет.