Читать книгу "Его хелицеры"

3. Дом с запахом прошлого

Деревенский быт оказался одновременно и не таким сложным, как я боялась, но и не таким простым, как хотелось бы надеяться. Приходилось делать ручками кучу вещей, которые раньше я воспринимала, как должное. Нанести воды из бочки, погреть её, помыться в тазик, выплеснуть тазик, повесить тазик, поднять и повесить сраный тазик ещё раз, чтобы больше не грохотал об пол! Докинуть дров в печь, чтобы не затухла окончательно, проверить дымоход, набрать чайник из другой бочки, где питьевая, поставить греться…

– И это я даже завтрак ещё себе не пыталась сготовить! – выдохнула я, оглядывая хозяйство.

Да, пожалуй, если бы не пирожки Игнатьевны, утро стало бы мучительным. Впрочем, пока самым худшим оказался поход в стылый покосившийся нужник на заднем дворе. Вот уж где страх! Но облегчение перевесило первый священный ужас, а воодушевления на свершения пока хватало, так что я умылась, перекусила тем, что дали, переоделась в удобный спортивный костюмчик и взялась за наведение своих порядков.

Сперва показалось, что дел немного – всё же сердобольные жители деревни реально порядочно постарались перед моим приездом. Да и вещей у бабушки всего-то ничего оказалось, а в пустых домах наводить порядок проще простого – протёр пыль на столе и полках, подмёл, вымыл полы, и всё. Но это было до тех пор, пока я не открыла дверь в дальнюю комнату. Та поехала от косяка с таким душераздирающим воем, будто это страдала собака подруги, которой когти подстригать собрались. А за ней…

– Блин, а может, так и буду жить у печки? Уютно, тепло. Даже не тесно почти… – пробормотала я, оборачиваясь в сторону опрятной светёлки.

По словам Игнатьевны, моя бабка в последние годы была совсем плоха, так что ютилась в одном помещении прямо за сенями, чтобы далеко не ходить, и остальной дом не обихаживала. Ей приносили воду и дрова. Малышня по очереди притаскивала продукты и гостинцы. Не бросили бабушку, в общем-то, хотя характером та по рассказам не отличалась. Вернее, как раз отличалась – на редкость вредная и самостоятельная бабка была. Видимо, поэтому и не связывалась ни с кем из родичей, чтоб в город не забрали или не приехали дохаживать.

– Ну, хоть курей с поросями кормить не надо, – вздохнула я, окидывая взглядом завалы, пахнущие затхлостью и даже чуть-чуть плесенью.

На бревенчатой стене напротив в сумраке виднелся чёрно-белый портрет молодой женщины, чем-то едва отдалённо напоминающей моё собственное лицо.

– Надеюсь, Людмила Зиновьевна, простишь меня, что буду тут хозяйничать. Теперь это – мой дом, – сказала я и, решительно набрав в грудь воздуха, вошла внутрь.

Разгребать бабушкины завалы оказалось куда сложнее, чем наводить порядок в светёлке. Хотя и тут вещей было не так много. Уж по сравнению с богатством современного мира, где у каждого в серванте сервиз, который стоит без пользы, а выкинуть жалко, так точно. А так: книги, одежда, бельё, ёлочные игрушки, стопки журналов, коробки с фотографиями и письмами, старая утварь, какие-то приспособы для рукоделия. Большую часть пришлось складывать в пакеты, чтобы отнести на помойку – устарело, побилось, скукожилось и расползлось по швам. Ни в хозяйстве не пригодится, ни как память.

Сложила в отдельную стопку на выкид несколько старых книг, но не решила: выносить так или оставить на растопку? Я, конечно, пролистала их на всякий случай, чтобы найти письма или закладки, но там оказалось пусто – только уже почти нечитаемый текст и поплывшие чернила пожеланий от дарителей на разворотах.

Раскладывала стопками чужое имущество на старом дубовом столе, покрытом вытертой клеёнкой, разглядывала детали и отправляла что на место, что в мусор. Вырезки из журналов, выкройки, блокноты с рецептами, письма, фотографии с незнакомыми именами на обратной стороне…

Я сама не заметила, что уже давно плачу, подвывая в голос. Старушку было так жаль, что сердце кровью обливалось. Целая огромная жизнь! Полная чаяний, разочарований и несбывшихся надежд. Сколько таких судеб уже остались позади? Без счёта. А всё равно хочется обнять старые иссохшиеся листки и хоть так подарить немного тепла человеку, который давно ушёл. Пригреть бедную одинокую старушку с дурным характером, которая оказалась слишком гордой, чтобы просить помощи у родни.

Конечно, письма и фотографии я бережно сохранила. Отложила отдельно на чистый участок стола, чтобы потом изучить, и вышла из дома немного проветрить мозги и высушить слёзы. Обманчивое солнце ослепило на миг, но тут же налетел ветер, и я, потоптавшись на пороге под козырьком, нырнула назад в сени.

Сени здесь заменяли прихожую, в них полагалось хранить обувь и верхнюю одежду. Я, подумав, накинула бабкин тулуп прямо на домашний спортивный костюмчик, а ноги сунула в прорезиненные валенки. Тут же с визгом вынула и на всякий случай заглянула внутрь – нет, никакой хитиновой гнуси там не притаилось. Фух!

Удивительно, но как таковой живности в доме вообще не водилось. Мухи и комары, видимо, пока спали, а тараканы с мышами, если и были, то сдохли от голода. Даже пауков не было ни единого! А я, когда ехала, уже морально готовилась сражаться за свою территорию, даже изучила в пути пару статей о видах и степени опасности для человека. Благо, в наших краях ядовитых было маловато. Ядовитых для людей, как минимум. Но всё равно видеть раскоряченную кракозябру на потолке – так себе перспектива. Но повезло, и пока раскоряченная кракозябра в доме была только одна – я. И не на потолке, а по ночам в кроватке – хорошая у бабушки, широкая, пусть и с ватным матрасом, а всё ж с комфортом спалось, уютно. Даже ночнушку надевать не хотелось, и я делала это исключительно для того, чтобы заглянувший с утра пораньше в окошко сосед не встретил мою голую жопу из-под одеяла. Кто знает, может, у них тут в порядке вещей по окнам морды совать?

Вышла наружу снова, натянула прихваченную по пути шапку и почвякала по двору, изучая окрестности при свете дня. Ну да, так себе. Забор косой кое-где ещё стоит, но сейчас толку от него нет. На заднем дворе грядки скорее угадывались, а вот чуть дальше, за покосившейся поленницей виднелся выползший из-под сугроба непонятный горб. Это что?

– Вау, да тут колодец! – выдохнула я восхищённо, заглядывая в черноту провала меж досок.

Это была отличная новость. И пусть сейчас он, как и поленница, больше походил на сломанный сарай, но если привести в порядок, то таскать воду будет намного проще. А то я уже с опаской поглядывала на пустеющую бочку, морально готовясь идти к месту, где стояла колонка. Не так уж далеко, конечно, но тащиться с полными вёдрами даже километр не хочется. Ну не станешь же просить каждый раз мужиков? А то ещё решит кто-нибудь из них, что я так авансы раздаю, и придётся отпихиваться от женишка.

Своего заводить я пока не планировала. Подруга говорила, что с моими требованиями я всю жизнь незамужняя останусь. Я же отвечала, что хотеть от мужчины адекватности – это не завышенное требование. Но, как водится, понятие адекватности у каждого своё. В одном мы с подругой сходились однозначно – наглые лапы и грязные намёки её отчима точно не адекватны. Я до сих пор содрогалась от воспоминаний, когда он зажал меня в углу и стал шарить под резинкой штанов, выдыхая гнилыми зубами мне в лицо. Я тогда умудрилась вывернуться и сбежать. Заорала, а он сказал, что пошутил, и ушёл. Больше мы ему не открывали – делали вид, что нас дома нет. Даже свет не включали по вечерам, чтобы он не мог нас застать, но он всё равно стучал и ошивался у подъезда.

– Надеюсь, тут таких уродов не будет, – поёжилась я, обходя двор дальше.

Огляделась и побрела по тропинке к лесу. Подышу чуть природой, говорят – нервы успокаивает. Да и атмосфера тут какая-то своя – мистическая. Это в городе, где всё стремительно и технологично, кажется, что в мире ничего волшебного не существует. А тут, глядя на одни кривые берёзовые стволы и ветки, торчащие среди стылой серо-бурой земли с коркой льда, появляется ощущение, что где-то точно сидит злой замёрзший Леший, который стучит зубами и ждёт, кого бы заморочить насмерть, чтобы хоть как-то скоротать время до весны.

Выпустила клуб пара и подошла к лесу вплотную. Сейчас чаща не выглядела мрачной – света хватало. И даже думалось, что, как снега сойдут, можно будет хорошо так погулять. Сто пудов тут и грибы, и ягоды всякие вёдрами собирать можно. Вот и займусь через месяц-другой, а пока буду дом разбирать и налаживать быт.

– Продуктов надо накупить, – вздохнула я, отворачиваясь от леса, чтобы идти назад. – Надо спросить, где тут ближайший магаз и как добираться…

Рассуждения прервались странной тревогой. Словно по загривку лёгкий холодный ветерок прошёлся, хотя шею плотно закрывал воротник тулупа. Обернулась и всмотрелась в чащу. Чувство усилилось, и я вспомнила, что уже ощущала такое раньше. Это было в автобусе, когда я спала. Будто смотрит кто-то. Прям очень смотрит, в самую печень заглядывает. И как-то нечеловечески – страшно. И сегодня ночью…

– На хуй иди, – буркнула я, грозно глядя в темноту меж стволов, и уверенно вынула из кармана кулак, чтобы продемонстрировать средний палец. – Доебался ещё до меня. Пошёл в пизду! Ещё зырить на меня будет! В жопу свои зыркалы себе засунь!

Тут же резко убрала руку и смутилась. А если это правда Леший, а я тут грублю? Нехорошо хозяина так привечать. Вот я быдлота городская!

Прижала локти к бокам и смущённо проговорила:

– Я тут новенькая. Не знаю ещё ничего. Нервничаю! Не надо на меня пыриться так, пожалуйста, мне некомфортно. Но если что, извините, пожалуйста, я просто тупая и пугливая. Больше не буду хамить. – И, поёжившись, поняла, что чувствую себя полной дурой.

Развернулась и похрустела домой.

Там, возле двери меня поджидал вчерашний столяр, который представился Егором.

– Доброе утречко! – улыбнулась я, выдохнув клуб пара, а он со смехом ответил:

– День уже давно! Обед скоро! – И с довольной рожей протянул мне пакет: – Вон тут, держи – собрали. На первое время что да, а потом уж, как чего, там и разберёмся.

Я заглянула внутрь и обнаружила там всякую мелочь типа пакетиков чая, сахара, пачку сушек и даже рулон серой туалетной бумаги – как раз в нужник надо принести.

– Вот это вы, конечно… – восхищённо начала я, и Егор польщённо расплылся в улыбке:

– Та ну ты чё? Все свои, по-соседски же.

Я сердечно поблагодарила и его, и попросила передать благодарности сердобольным соседям, которые насыпали мне добра. Узнала, что магазин есть в селе неподалёку и добираться до него где-то час, если пешком, где-то минут пятнадцать, если на машине, и где-то сутки, если машина застряла в жиже. Но сейчас ещё не развезло, так что можно успеть благополучно смотаться туда-назад. Я договорилась, что меня завтра захватят, и пошла в дом продолжать осваиваться.

4. Домовой

Пообедала снова гостинцами, хотя с печью почти освоилась. Но пока не настолько, чтобы начать в ней готовить. И всё равно с ней было как-то уютно. Хотелось прижаться к боку и сидеть мурчать, как кошечка. Я так и сделала, когда допивала чай. Подвинула табуретку ближе к тёплой стенке и опёрлась спиной – греет.

– Блин, а хорошо в деревне, оказывается, – с улыбкой сказала я, любуясь заснеженным полем в окошке. – Никакая и не Залупень косматая, а прям мирно так, залипушно.

С этой стороны вид выходил на поле, а деревня стояла чуть слева, поэтому, если не глядеть вбок, могло показаться, будто я одна в целом мире. За полем улёгся небольшой овраг, а над ним будто щётка распушился березняк. Дальше в лёгкой дымке уже едва-едва виднелись невысокие холмы, покрытые лесами и лугами. Бескрайние просторы…

Обернулась на противоположную стену. Там в окне, которое выходило на задний двор, маячила близкая чаща, у которой я сегодня глупостями занималась. Частью стояли ели, но больше – голые берёзы, которые переплелись паучьими лапами и чуть покачивались сверху от ветерка. В отличие от вдохновляющих просторов, от этого вида пробирал страх. Сразу понимаешь, что край тут дикий, реально может какая зверюга прям к дому выйти! Да даже если просто волки – они ж тоже по весне голодные, а я тут одна…

– Блин, замуж выйти, что ли? – поёжилась я и тут же засмеялась собственной шутке. Нет, так-то я бы не отказалась от хорошего мужика дома. Только где ж их взять, этих хороших мужиков, если предлагают только тех, кто с пивом потянет, а я пиво не пью?

Отхлебнула чаю, который принёс местный плейбой – похоже, единственный бобыль в деревне – и вспомнила утренний сон. Странный, тревожный, но… Ладно, стоит признать, что мне понравилось. Пугает до усрачки такая вот хтонь, но приятно-то как!

Огляделась – нет, следов взлома не видно. Да и о каком взломе может быть речь, если я проснулась прям в процессе, а рядом никого? Просто приснилось, бывает. Видать, от смены обстановки торкнуло. Если бы ещё не это давящее чувство чужого взгляда, от которого поджилки ледяным страхом скукоживает, то можно было бы вообще считать везением. Мне эротические сны снятся редко, а тут прям праздник. Пусть без визуальных деталей, но их и дофантазировать можно. А сейчас… учитывая мои цели на ближайшие пару лет, вряд ли мне светит хоть что-то в интимном плане, кроме таких вот снов. Уж лучше я ещё побуду одинокой неприкаянной принцессой-недотрогой, чем снова окажусь под прицелом внимания какого-нибудь урода. Местный-то принц, который мне гостинцев припёр, вроде хоть приличный и безобидный. Так что вежливо объясню, что не ищу отношений, он и отстанет. Вроде не навязывается сильно – и хорошо.

Вспомнились рассказы о деревенской нечисти. Где-то я слышала, что домовой может такое учудить. Когда хозяйка одинокая – типа, утешить. Я в домовых не так чтобы разбиралась сильно, но сейчас мысль показалась актуальной. Да и в подобной атмосфере во всю эту нечисть верилось куда как охотнее.

– Так, молока надо купить, – пробормотала я, нервно покусывая губы. – И сметаны. Вроде как их молоком угощают.

От мыслей про домового стало неловко. Представила, как меня томно щупает какой-то светленький мохнатый низенький мужичок, и смущённо хрюкнула не то смеясь, не то чувствуя панику от стыда. Нет, определённо не то, о чём я мечтала. Но что уж поделать? Если реально домовой, то приятно, что хоть признал хозяйкой, поприветствовал. А не придушил во сне, как они могут, если верить слухам.

– Ладно, будем считать, что это – добрый знак, – решила я и встала, чтобы продолжить заниматься делами.

Спать легла по деревенским меркам поздно – около полуночи. Так-то света свечи было недостаточно, чтобы заниматься порядком, но я никак не могла оторваться от бабушкиных писем. И чем больше читала, тем больше чувствовала, как сердце сжимается. Те послания, что адресовались ей, были обычными – просто куски из жизни. Кто-то поздравлял, кто-то заболел, кто-то нашёлся, кто-то женился или родил детей. Обычные новости, насущные проблемы, вежливые обороты ни о чём. Но я читала другие – те, которые писала она сама. Похоже, писала какой-то женщине. Может, сестре, может, подруге. Письма были искренними, тёплыми, полными любви и заботы. Письма о том, что она чувствует, чего боится, что не хочет признавать. Такие, которые пишешь, точно зная, что не отправишь никогда. И почему-то у меня стойко складывалось ощущение, что адресат пропал без вести. Либо уехала, либо действительно пропала.

Я утирала слёзы без конца и разматывала уже ополовиненый рулон серой туалетной бумаги. Сморкалась и снова плакала. Людмила Зиновьевна рассказывала о себе, о том, как живёт, как справляется с бытом одна и как скучает. Я так и не поняла причин, но по всему выходило, что осталась она здесь не по своей воле, а чтобы сберечь остальных от какой-то напасти.

Лишь почти в полночь дошла до письма, где бабушка говорила о чём-то, что могло напоминать причину.

«…Вспоминала в пятницу наш вечер. Святки, когда нам по пятнадцать было. Помнишь, гадали? Я же тоже тогда не сказала никому, что увидела. Да и кто поверит? Стыдно в такое верить было в наше время.

А теперь всё думаю, думаю: а если бы не послушали тогда бабку, может, и не случилось бы ничего? И тебя сберегла бы, и себя заодно. Да куда уж потом? – думаю. Тебя бы за Игната отдали, да и всё. Может, и к лучшему, что нет тебя больше? Намаялась бы ты с ним, он выпивать с годами стал, подурнел, из колхоза выгнали. И сам оскотинился, и тебе бы жизни не дал.

Да всё одно, думаю, не зря в газетах пишут, что зло одно от этих гаданий. Я то страхидло на всю жизнь запомнила. Да и ты бы запомнила, если б осталась со мной. Его ли ты видела, подруга моя верная? Оно ли тебя забрало? Может, оно, а участковый брехал, чтоб со службы не погнали? Не знаю я, да верить хочу, что всё у тебя хорошо.

Я вот сны иногда про тебя вижу. Что живёшь где-то, детки у тебя, семья, хозяйство. Да пусть уж и чужбина. Разве ж на чужбине жизни нет? Есть, живут же. И ты живёшь – верю. И радуюсь, что сложилось. Кто знает? Может, не сны?

А у меня по-прежнему всё. Скоро тридцать, а всё в молодках хожу. Да так и буду ходить, нельзя мне деток, не могу я на них беду такую повесить. Придётся самой нести по гроб жизни. Ох, подписала я себе приговор тогда, дура девка! Да не воротишь уже…»

– Вот это вообще какой-то детектив с мистикой… – оторопело выдохнула я, откидываясь на хлипкую спинку старого стула, когда дочитала письмо. А ведь где-то я уже встречала в письмах от бабушки наставления, что гадания – грех, но не придала значения.

Встала и заново оглядела стопку книг, которые хотела выкинуть. Было в них нечто общее – все дореволюционные, некоторые с крестами. Точно про святки, демонов и прочую хтонь. Выходит, она изучала вопрос, старалась избавиться от… от чего? От последствий гадания? От проклятья? От суженого-ряженого, который какой-то жуткой сранью привиделся?

– Нихрена не понятно, но очень интересно, – выдохнула я, наконец, и отложила всё.

Потёрла глаза и огляделась в поисках телефона, чтобы узнать который час – вообще забыла про него! Как, однако, летит время, когда столько нового в жизни. А за окном уже глубокая чёрная ночь…

– Ладно, завтра буду разбираться, – решила я и отправилась готовиться ко сну.

Уже в постели поняла, что телефон ещё и забыла зарядить. Действительно почти не вспоминала о нём целый день! Когда ещё такое случалось в последний раз с тех пор, как у меня появился первый? А тут, оказывается, можно и без него жить.

– Класс, – выдохнула я, глядя в бревенчатый потолок, и задула свечу.

Сразу стало темно, а окна с двух сторон превратились в единственные источники тусклого лунного света. Если бы не тихое, едва слышное потрескивание в печи, стало бы совсем жутко. Тишина и никого. Где-то снаружи ветер чешет верхушки деревьев, вдалеке протявкала собака и примолкла. Ни шума дороги, ни самолёты не летают – ничего.

– Эй, домовой! – дрожащим шёпотом позвала я, но тут же вспомнила, как положено обращаться, и исправилась: – Хозяин! Хозяин? Ты это… спасибо за тёплый приём, но, если можешь, сделай, пожалуйста, чтобы я заснула нормально, а то я сейчас уссусь со страху просто.

Ругнулась и встала, понимая, что перспектива уссаться реальна – забыла в туалет сходить на ночь. Да, если честно, и желания не было – там холод, мрак и хтонь, а я голенькая под тулупом туда побегу. И забора как такового нет – любой козёл, маньяк или медведь, заходи и располагайся! Может, в ведро? А утром вынести?

– Завтра же попрошу местных мужиков, чтобы забор мне починили, – сердито буркнула я, натягивая валенки и набрасывая тулуп. – Пофиг вообще, сколько денег. Огород заведу, если совсем денег не останется, и буду с грядки жрать, лишь бы забор был!

Вышла из сеней на крыльцо и быстро похрустела по заледенелой тропинке в сторону одинокой будочки. Благо, лунный свет оказался вполне ярким, и я видела дорогу. Выписяла чай с такой скоростью, что аж пшикнуло. Засмеялась, но всё равно домой побежала сразу. Лишь у дверей огляделась и облегчённо выдохнула – никого. И только в чаще неподалёку берёзовые ветви колышутся, будто там что-то живое шагает, как чудовище с картин Сальвадора Дали.

– Пипец вообще, колорит сраный! Ну его нахер!

Заперла в доме все окна и двери и устроилась под одеялом снова. Хотела ещё немного подумать о делах на завтра, но, видимо, прогулка пошла на пользу, и я провалилась в сладкий крепкий сон.

***

И снова что-то томительно тянуло у меня внутри. Прямо в животе. Мягко, настойчиво. Не так, словно кто-то неведомый пьёт из меня, а будто каждое нервное волокно тронуло и чуть-чуть придерживает, не желая делать больно, но показывая свою власть. И я была в чьей-то власти. Этот кто-то казался намного больше, чем мохнатый старичок, каким должен был быть домовой. Впрочем, мысли об этом проплыли на краю сознания и растворились, возвращая в негу. Тянущее чувство касалось меня в животе прямо изнутри, на груди, в подмышках, между лопатками, в горле, под языком. Иногда по очереди, иногда одновременно, словно моё тело перебирали в огромных пальцах, как податливое тесто. Я не возражала – мне было уютно и приятно.

Такого острого наслаждения, как было вчера, не появлялось, а вместо него меня пронизывало тихое и непрекращающееся блаженство, которое не требует разрядки.

Я припоминала нечто похожее – это было в ту пору, когда я лишь начала созревать. Тогда я несколько часов представляла, как целуюсь с мальчиком, который мне нравился, и не хотелось больше ничего – только продолжать это. Сейчас было так же, но теперь я чувствовала ещё и словно меня целуют в ответ. Нет, не физически, но мозг отзывался так, будто это происходит, будто я не одна, будто кто-то со мной так же плывёт в неге, наслаждаясь мной и тем, что между нами. Физически же я ощущала лишь мягкое ничто и чуть тянущее удовольствие внутри моего тела – прямо под кожей.

Кто-то смотрел на меня. И смотрел уже не так, как раньше. Теперь кто-то смотрел на меня спокойно, без жадности, без настороженности. Смотрел так, будто я принадлежу смотрящему всецело, и ему некуда спешить – я никуда не денусь, никто меня не заберёт. От этого взгляда почему-то становилось спокойно. От его уверенности. Даже несмотря на то, что сама я не могла понять, откуда знаю, что на самом деле чувствует смотрящий. Я даже не знала, кто это вообще? Кем может быть сущность, от которой веет холодной нечеловеческой силой, по сравнению с которой все обычные страхи кажутся незначительными и суетными.

Меня успокаивали тянущие прикосновения к моему потустороннему телу и та явная уверенность, исходящая от чуждого существа, поэтому я ощущала мурашки лишь где-то на фоне, не поддаваясь им. Словно моё сознание вытеснил чужой разум, передавая собственные эмоции, а мои – жалкие и трусливые – задвинули куда-то глубоко, где они не смогут нам помешать наслаждаться моментом.

Сколько длился этот странный сон, я не знала. Казалось, я до самого утра грелась в этом пушистом обволакивающем тумане, но всё же это не могло длиться вечно, поэтому я начала просыпаться. Тянущее напряжение усилилось, я будто смогла пошевелиться, и на это пришло ощущение. Странное, я даже не сразу сообразила, что это. Казалось, меня держат и держат очень крепко. Разом вспыхнул страх: если бы я не вздумала двинуться, так бы и не заметила. И сейчас чётко поняла, что двинуться не могу никак, а в промежности что-то есть. И есть прямо там! Прямо всунуто мне в письку по самые гланды, будто меня насадили на толстый кол и держат!

Я стала часто рывками дышать, зная, что это поможет выпрыгнуть из сна, и в голове тут же начало светлеть. На миг в сознании проявился пугающий образ тонконогого белого существа, но я видела его как-то вне контекста, будто просто вмешался лёгкий бред быстрого сновидения, прежде чем выпустить меня в реальность. Но ощущение-то между ног всё ещё было! И там в меня торчало что-то толстое, гладкое и жёсткое, достающее до самой матки!

Сжала зубы и… резко села в кровати, чувствуя, как по коже холодит выступивший пот. Я была одна, на дворе царил день. Ничего не случилось.

Выругалась. Смачно, злобно и беспомощно. После развела ноги и посмотрела вниз – ощущение почти исчезло, но к нему добавилась боль. Между бёдер, безбожно пачкая единственную ночнушку, расплывалось багровое пятно.

– Та твою ж налево! – фыркнула я и подхватила рулон туалетки, который поставила рядом с кроватью. Свернула несколько слоёв и подложила, чтобы не текло дальше. – Блин, и как я так забыла, что пора? Теперь ещё и это! Стирать ещё…

Встала, стараясь не дать крови потечь по ляжкам, и подошла к столу, чтобы записать в список в магазин прокладки.