Текст книги "Криминальная тайна века. Дело Ракстона: хроника расследования одного из самых жестоких преступлений в истории криминалистики"

Глава 5
Гарденхолм-Линн: история сержанта Слоуна

Воскресенье, 29 сентября 1935

Конец лета 1935 года на шотландских равнинах выдался дождливым. Из-за бесконечных дождей последние туристы разъехались по домам раньше обычного, к концу сентября. Пик охоты на куропаток миновал, и в отелях и гостевых домах на границе было тихо. Настало время специальных предложений и организованных туров.

После затяжной экономической депрессии у людей наконец-то начали появляться деньги, и их снова начали тратить, хотя и осторожно; для отелей таких городов, как Моффат, это была надежда на спасение.

Как и многие другие маленькие города, Моффат сильно пострадал от десятилетней депрессии, а также от того, как много молодых жизней унесли Первая мировая война и последовавшая за ней ужасная эпидемия испанского гриппа. Ткацкая и прядильная промышленность так и не оправились от экономического спада – и оправиться им было уже не суждено. Пострадало даже сельское хозяйство: многие работники ферм не вернулись с войны, а даже если бы и вернулись, то были бы не нужны – теперь их заменили тракторы. Многие старые фермерские дома и усадьбы стояли заброшенными и постепенно приходили в негодность, либо их сдавали в аренду людям, приехавшим поохотиться и порыбачить.

Семья Джонсонов и их друзья приехали из Эдинбурга в Моффат на выходные 29 сентября и остановились в гостеприимном отеле Buccleuch Arms, чтобы отдохнуть, подышать свежим воздухом и вдоволь насладиться красотой Приграничья[4]4
  Регион на юге Шотландии.


[Закрыть]. В воскресенье после обеда Сьюзен Джонсон и ее мать решили прогуляться и отправились на север по дороге, ведущей в Эдинбург. Отойдя от города на пару миль, они остановились передохнуть у моста, перекинутого через речку Линн в живописном месте под названием Гарденхолм. Сьюзен облокотилась на парапет с южной стороны моста, глядя вниз, на русло речушки, расстояние до которого составляло около 12 метров. Тогда, как и сейчас, это было глубокое ущелье, усыпанное каменными валунами, с поросшими березами крутыми берегами. В то воскресенье каменистое русло ущелья было почти сухим: паводок, вызванный недавними дождями, сошел, оставив лишь тонкую струйку воды.

Пока Сьюзен любовалась этим видом, кое-что привлекло ее внимание: она увидела нечто похожее на человеческую руку, поднявшуюся со дна ручья, словно призывая на помощь. Она посмотрела повнимательнее, но никак не могла понять, что видит. Сьюзен подозвала мать, но и та не могла наверняка сказать, что это такое. Тем не менее обе женщины были так встревожены, что прервали свою прогулку и поспешили обратно в город.

Вернувшись в отель, Сьюзен рассказала об этом своему брату Альфреду, и тот немедленно отправился к мосту вместе с еще одним молодым человеком, другом семьи. Им удалось спуститься в овраг рядом с мостом, но на полпути они остановились как вкопанные. Внизу, в русле реки, они увидели не только руку, о которой рассказывала Сьюзен, но и то, что явно выглядело как человеческая голова, завернутая в какую-то ткань. Даже на расстоянии они явственно ощущали смрад разлагающейся плоти. Этого молодым людям было достаточно. С трудом сдерживая тошноту от ужасного запаха, они вскарабкались обратно на берег и со всех ног побежали обратно в город. Они были городскими жителями, но с сельской местностью тоже были знакомы достаточно хорошо; прекрасно знали, что мертвое животное, олень или овца, тоже пахнет отвратительно и что в канавах и ручьях нередко находят разложившиеся туши животных. И все же у них не было сомнений относительно страшной находки: гниющая плоть, которую они видели в русле ручья, представляла собой именно человеческие останки.

Сержант Роберт Слоун – нужный человек, оказавшийся в нужном месте в нужное время

В 15:40 в полицейский участок города Моффат в графстве Дамфрисшир[5]5
  В настоящее время – часть округа Дамфрис и Галлоуэй.


[Закрыть] поступил звонок, и на него ответил сержант Роберт Слоун. В тот день он был на дежурстве, как и большинство других его сослуживцев: в маленьком полицейском участке с небольшим количеством личного состава выходные дни – редкость.

Во многих отношениях Слоун был типичным для того времени сержантом полиции. Ему было под сорок лет, и двадцать из них он прослужил в полиции; в самом начале его карьера была прервана военной службой в шотландской гвардии. Как и многие полицейские, он был освобожден от первого призыва в армию в 1916 году, но после кровавой битвы на Сомме нехватка личного состава стала ощущаться особенно остро, и к 1917 году были призваны даже представители профессий, за которыми ранее сохранялась бронь. Слоун жаждал отправиться на фронт и, как и многие полицейские, присоединился к шотландской гвардии. Это был очевидный выбор: рост, выправка и умение носить форму делали полицейских идеальными гвардейцами.

Роберт Слоун был прикомандирован к своему полку как раз накануне самых жестоких сражений 1917–1918 годов. Ипр, Камбре, Сомма, линия Гинденбурга, потом опять Камбре. К тому времени, когда Слоун был демобилизован и вернулся в полицию в 1919 году, ему довелось пройти через такое, чего большинству мужчин не приходится повидать за всю жизнь.

На сохранившихся старых фотографиях Слоун предстает перед нами худощавым и подтянутым человеком со светлыми волосами и волевым подбородком. Его лицо выглядит так, словно высечено из гранита, и в данном случае внешность не обманчива. Ибо провинциальный полицейский должен быть именно таким – жестким, несгибаемым, уверенным в себе. В отличие от более крупных населенных пунктов, в маленьких городках полицейским не приходилось рассчитывать на подкрепление. Они прекрасно знали, что предоставлены сами себе и должны быть готовы встретить лицом к лицу все, что бы ни случилось. Кроме того, Слоун был старшим офицером на своем участке – Моффат был его городом, и он лично нес ответственность за закон и порядок на его территории.

Слоун поспешил в отель Buccleuch Arms, встретился с молодыми людьми, которые пребывали в шоке от увиденного, и по пути к мосту выслушал их историю. В Моффате не было полицейских машин, поэтому молодые люди шли пешком, а сержант катил свой велосипед.

У моста Слоун оставил молодых людей стоять у парапета и в одиночку спустился по крутому берегу ущелья к руслу речки Линн. Тогда он еще не знал: то, что предстало перед его глазами, позже будет признано местом умышленного преступления, тщательно спланированного и методично приведенного в исполнение. По всему ущелью были разбросаны десятки частей тела. Некоторые были завернуты в тряпки, другие – в промокшие газеты, а иные и вовсе лежали на виду. Если с таким зрелищем Слоун и столкнулся впервые, о запахе он этого сказать не мог. Это был тот же самый отвратительный запах разлагающейся плоти, который он так хорошо запомнил за время войны. Личинки и падальные мухи, которых он увидел на этих изуродованных частях человеческого тела, тоже были ему знакомы – это были его старые товарищи по окопам Фландрии.

Осматривая место происшествия и просчитывая свои дальнейшие действия, сержант хорошо осознавал, что не готов к тому, чтобы браться за осмотр такого сложного места преступления. У него не было никакой специальной подготовки для раскрытия подобного дела, потому что такой в то время и не существовало. У него не было ни опыта ведения уголовных расследований, ни знаний в области криминалистики – ему вообще не на что было полагаться, кроме своего врожденного острого ума. У него не было ни специальной защитной одежды, ни связи со специалистами по осмотру мест преступлений из других подразделений, ни подкрепления из уголовного розыска. Более того, у него не было ни ленты, чтобы оцепить место происшествия, ни фонаря, которым можно было бы осветить ущелье, когда день станет клониться к вечеру.

И все же, несмотря на все это, он оказался нужным человеком в нужном месте в нужное время. Долгая служба в полиции и армии научила его сохранять хладнокровие в стрессовых ситуациях; он был невозмутим, ничто не могло вывести его из себя. Его отличительными чертами были здравый смысл и уверенность в своих силах, свойственные людям, сумевшим пережить трудные времена. Слоун, как и многие представители поколения, прошедшего через бои на Западном фронте, был настолько закален психологически и физически, что последующим поколениям было ни за что с ним не сравниться. Старая пословица «героя создают обстоятельства» как нельзя лучше подходила к ситуации с сержантом Робертом Слоуном из полиции Дамфрисшира.

Не теряя времени даром, сержант отправил молодых людей обратно в Моффат с четкими инструкциями относительно того, какая ему требуется помощь. Затем он принялся за работу, вооружившись единственными инструментами, имевшимися у него в распоряжении – блокнотом и карандашом, – чтобы сделать заметки и наброски того, что именно предстало перед его глазами. Даже сегодня невозможно не признать, что эти заметки представляют собой образец ясности, а наброски предельно точны.

Примерно в 66 футах от точки на прямой линии с парапетом моста и ниже по течению от моста я заметил правое предплечье и кисть человеческой руки, а также человеческую голову, лежащие среди камней в русле ручья. Я спустился туда, где лежали эти предметы.

Далее я заметил еще одну голову, большое количество кусков плоти с кожей, левое предплечье с кистью без кончиков пальцев, два свертка, каждый из которых был завернут в кусок чего-то похожего на хлопчатобумажную простыню, один сверток, завернутый в кусок наволочки, и один сверток, завернутый в женскую блузку.

Из одного из свертков торчала нижняя часть двух ног (включая ступни), связанных вместе куском того, что, по-видимому, было краем хлопчатобумажной простыни.

Одна из голов была видна лишь частично, в области темени, остальная ее часть была закрыта бумагой, завернута в детскую шерстяную кофту или рейтузы, закрепленные с одного конца резинкой, и обвязана вокруг куском пеньковой бечевки.

Указанные части тела были разбросаны по участку площадью около 20 футов.

Пока Слоун ждал подкрепления, он тщательно измерил и зарисовал местность, точно указав расположение каждой из частей тела. Слоун знал, что, когда придет помощь, он потеряет контроль над местом происшествия – его местом происшествия. Скоро прибудут старшие офицеры и возьмут руководство процессом в свои руки, но пока что это его работа, потому что Моффат – его город, его зона ответственности. Именно поэтому за то короткое время, что он оставался на месте преступления в одиночестве, Слоун постарался записать все, что могло иметь значение.

Около пяти часов вечера прибыло подкрепление в виде двух местных врачей и непосредственного начальника Слоуна, инспектора Страта, который примчался из Локерби на одной из немногих полицейских машин, имевшихся в Дамфрисшире. Врачи подтвердили, что останки, лежавшие на дне ручья, принадлежали по меньшей мере двум жертвам, пересчитав их при этом в буквальном смысле по головам. Туловище было обнаружено только одно, но с учетом количества конечностей оба медика согласились, что наиболее вероятно наличие двух тел.

К этому времени уже начали сгущаться сумерки; останки необходимо было перенести в безопасное место. Если бы дело было в наше время, место преступления было бы освещено прожекторами, отгорожено и охранялось бы в течение нескольких дней, пока судмедэксперты проводили бы тщательный осмотр, но в 1935 году говорить о подобных ухищрениях не приходилось. Вместо этого Слоун просто осторожно перенес каждую из десятков разлагающихся частей тела наверх по склону оврага и сложил их в полицейскую машину, убедившись, насколько это было возможно, что в овраге ничего не осталось. После этого двое полицейских и двое врачей направились в Моффат, к зданию, которое в то время служило городским моргом.

Это небольшое каменное здание на углу городского кладбища существует до сих пор и почти не изменилось с 1935 года. Сейчас в нем хранится садовый инвентарь для ухода за кладбищем, а в 1935 году оно служило временным пристанищем для тел, ожидающих погребения. Там не было надлежащего оборудования для вскрытия, только каменные плиты, на которых полицейские и разложили многочисленные зловонные свертки.

Забрав с собой ключи от морга, Слоун вернулся в полицейский участок. Перед тем как войти, он снял с себя форменное пальто, куртку, брюки и ботинки. Он знал, что запах Гарденхолм-Линн останется в его ноздрях на несколько дней, а может быть, и недель, но он не хотел, чтобы этим запахом пропитался и полицейский участок, который в ближайшие несколько дней должен был стать центром масштабной полицейской операции.

Поздним вечером сержант закончил составлять отчет и подготовил все, что нужно, для следующего дня. Инспектор Страт уже проинструктировал старших офицеров полиции и разослал сигнал в другие подразделения – на следующее утро в Моффат должны были прибыть все силы полиции графства. Предчувствуя, что следующий день будет нелегким, Слоун еще раз проверил, чтобы все бумаги были в порядке, а потом не спеша поднялся в расположенные над полицейским участком комнаты, предназначенные для проживания семьи сержанта полиции. Своей жене и маленькому сыну он абсолютно ничего не рассказал о том, что видел и делал в тот день.

Понедельник, 30 сентября 1935 года

С первыми лучами солнца Слоун, облачившись в чистую форму, вместе с дюжиной своих коллег отправился в ущелье, однако к этому времени по округе уже поползли слухи о случившемся. Новость распространялась со скоростью лесного пожара – местный дорожный рабочий нашел рядом с мостом человеческую руку, – и с наступлением утра десятки местных жителей уже направились к Гарденхолм-Линн.

Слоун понимал, что нужно действовать максимально быстро, пока у него не перехватили контроль. Он организовал тщательные поиски, в результате которых была найдена часть бедра и еще несколько кусочков плоти и кожи.

Позже все русло реки Линн будет тщательно обыскано другими полицейскими и даже целой сворой ищеек; будут найдены и другие части тела. Но на данный момент, решив удовлетвориться тем, что ему удалось отыскать, Слоун вернулся в морг, где встретился с двумя местными врачами и инспектором Стратом. Вместе они впервые осторожно вскрыли многочисленные свертки с гниющей плотью и попытались хоть как-то разобраться в том, что перед ними лежало:

1). сверток, завернутый в женскую блузку, содержащий два предплечья;

2). сверток, завернутый в кусок наволочки, содержащий две плечевые кости, две бедренные кости, две кости голени и девять фрагментов плоти и кожи;

3). сверток, завернутый, по-видимому, в кусок хлопчатобумажной простыни, содержащий семнадцать фрагментов плоти и кожи;

4). сверток, завернутый, по-видимому, в кусок хлопчатобумажной простыни, содержащий верхнюю часть человеческого туловища и нижнюю часть двух ног, включая ступни;

5). сверток, завернутый, по-видимому, в кусок хлопчатобумажной простыни, в котором находился человеческий таз.

Также имелись две человеческие головы, завернутые в обрывки старой одежды. Развернув их, полицейские обнаружили, что они изуродованы до неузнаваемости.

Всего насчитывалось около семидесяти фрагментов частей человеческого тела, в том числе странный округлый комок непонятного происхождения (позже эта находка сыграет важную роль в ходе расследования).

Больше Слоун и местные врачи не могли ничего сказать по состоянию обнаруженных останков – теперь требовалось заключение эксперта. Но вот газеты и тряпки, в которые они были завернуты, – совсем другое дело. Слоун чувствовал, что они могут оказаться ключом к расследованию, и был полон решимости сохранить над ними контроль. В своем отчете он записал:

Различные обрывки газет, обнаруженные в мокром состоянии, были аккуратно удалены и отложены в сторону, как и куски хлопчатобумажной простыни, женской блузки, детского шерстяного комбинезона или рейтуз.

Это лаконичное описание не дает должного представления о масштабах усилий Слоуна. Отнеся промокшие и зловонные куски бумаги и ткани обратно в полицейский участок, он тщательно высушил обрывки газет, одолжив утюг своей жены Энни, чтобы облегчить этот процесс. Доподлинно неизвестно, какие чувства испытывала в связи с этим миссис Слоун, но можно предположить, что она проявила просто стоическое долготерпение. Позже ей также пришлось постирать вручную и высушить изъеденные личинками предметы одежды, которыми были обернуты останки. Такова была участь жены полицейского из маленького провинциального городка.

Хорошенько высушив обрывки газет, Слоун записал:

Обнаруженные разрозненные фрагменты представляли собой обрывки выпусков Daily Herald от 5, 6, 7 и 31 августа и 2 сентября 1935 года, Sunday Graphic and Sunday News от 15 сентября 1935 года (номер 1067) и Sunday Chronicle от 26 мая и 8 сентября 1935 года.

Это были очень существенные улики, и Слоун прекрасно это знал. Особенно значимой уликой была газета Sunday Graphic and Sunday News. Стоявшая на ней дата, 15 сентября, означала, что останки были выброшены в овраг не раньше этого времени. Установление временного параметра имеет решающее значение в любом расследовании, но это было еще не все. Позже Слоун узнал, что Sunday Graphic and Sunday News представляла собой приложение к воскресной газете, распространявшееся только на территории Ланкашира, а экземпляр, который оказался у него в руках, и вовсе был выпущен ограниченным тиражом.

Позже в тот же день сержант навестил старого знакомого, одного местного жителя, который жил рядом с речкой Линн и у которого был дождемер, позволяющий регистрировать высоту воды. Сверившись со своим наброском расположения останков на склонах оврага, Слоун пришел к выводу, что они уже находились в реке, когда уровень воды в ней был на пике – 18–19 сентября, после нескольких дней сильных дождей. Это позволило еще больше сузить круг поиска: получалось, что убийца выбросил здесь останки в период между 15 и 19 сентября, то есть по крайней мере десять дней назад.

Времени у Слоуна оставалось все меньше. Вскоре приедет начальство из Дамфриса, Глазго и Эдинбурга, соберутся толпы журналистов, и он отойдет на второй план; расследование наберет обороты и начнет жить своей собственной жизнью, неудержимой и почти непредсказуемой.

Неизвестно, было ли у Слоуна время размышлять об этом в тот вечер понедельника, но если было, то он, наверное, был доволен результатами своей работы, ведь если посмотреть с расстояния в почти 90 лет со всей мудростью ретроспективы, этот обычный полицейский проделал колоссальную работу. За первые «золотые 24 часа» одного из самых нашумевших уголовных расследований XX века обычный офицер полиции без соответствующего опыта, подготовки и оснащения практически в одиночку зафиксировал все детали места происшествия, извлек и сохранил улики, а также установил хронологию событий. Более того, он обнаружил и сохранил критически важную улику, которая в конечном итоге указала на преступника. Одним словом, его действия, как это ни удивительно, во многом соответствовали установившимся значительно позже сложным алгоритмам действий в случае серьезных преступлений.

К утру понедельника, 30 сентября 1935 года, Моффат было не узнать: в городке кипела бурная деятельность. В полицейский участок съехались все старшие офицеры Дамфрисширской полиции; в город одна за другой – поездом, автобусом, на автомобилях – прибывали группы журналистов, почувствовавших сенсацию. Эра телевидения еще не настала, и влияние печатных СМИ в Великобритании было как никогда велико. Газеты выходили огромными тиражами, ничто не продавалось лучше, чем истории о преступлениях, и чем ужаснее была история, тем лучше. Полиции Дамфрисшира предстояло приобрести беспрецедентный опыт не только в области расследования крупных преступлений, но и в области взаимодействия со средствами массовой информации.

В то же время в Моффат прибыл начальник полиции Дамфрисшира Уильям Блэк. Блэк принадлежал к новому поколению начальников полиции графств – он был профессиональным, компетентным и, что немаловажно, имел опыт участия в уголовных расследованиях. Традиционно начальника полиции графства избирали из числа представителей земельной аристократии; зачастую это был отставной армейский офицер, и его основной целью было защищать интересы местных землевладельцев и обеспечивать строжайшее соблюдение драконовских законов о браконьерстве. Но времена изменились: с появлением железных дорог даже в самых отдаленных уголках Шотландии узнали, что такое серьезные преступления. В больших городах руководящие должности всегда занимали профессиональные полицейские, и с конца XIX века в полиции графств постепенно стали брать с них пример. Блэк начинал свою карьеру в Глазго, служил лейтенантом уголовного розыска, а потом стал начальником полиции Дамфрисшира. Он и раньше руководил крупными уголовными расследованиями и сразу понял, что сейчас его подразделение столкнулось с огромной проблемой.

Штат полиции Дамфрисшира насчитывал всего семьдесят человек, на которых лежала задача обеспечения безопасности на территории всего графства. Присутствие полиции требовалось не только в немногочисленных городах графства, но и на всех его обширных землях; при этом здесь не существовало ни отдела уголовных расследований, ни каких-либо специализированных служб, которые могли бы оказывать содействие в расследовании преступлений. Патрулирование осуществлялось пешком или на велосипеде; в распоряжении полиции имелось всего несколько легковых автомобилей, а в некоторых самых отдаленных районах графства по-прежнему использовались лошади.

Читая отчеты Слоуна, Блэк сразу понял, с каким из трех возможных в таких случаях сценариев он столкнулся. О естественной смерти не могло быть и речи, это было ясно даже непрофессионалу. Характерные следы на конечностях указывали на преднамеренное расчленение: это не было результатом естественной смерти.

Он знал по опыту, что в случае убийства жертвой обычно оказывается кто-то из местных жителей, и этот случай вряд ли представляет собой исключение. На территории графства было множество ферм и загородных домов, многие из которых сдавались в аренду приезжим. Все эти дома предстояло обойти, чтобы проверить, не пропал ли кто-то из жителей. Также нужно было проверить все города Дамфрисшира и соседних графств.

Однако были и другие варианты. Могло оказаться, что это тщательно продуманная мистификация. На такую ужасную выходку были способны какие-нибудь студенты-медики – возможно, это была глупая шутка или даже результат непродуманной утилизации ненужных анатомических образцов. Эта теория была не такой уж невероятной, как кажется сейчас, – в ее пользу говорил тот факт, что найденные части тела были расчленены и обезображены.

Наконец, была возможность, которой Блэк втайне опасался: что убийства были совершены в другом месте, возможно, за сотни миль отсюда, а останки привезены в Дамфрисшир. И в наше время любой следователь боится, что ему придется иметь дело с неопознанным трупом или частями тела, выброшенными на улицу. Такие преступления всегда были и остаются самыми сложными для раскрытия.

Благодаря стараниям Слоуна у Блэка уже было несколько сильных оперативных версий, но не хватало опытных детективов, которые начали бы их разрабатывать. С другой стороны, у него было еще одно большое преимущество: знакомства в нужных местах. В тот же день он позвонил своему старому другу, помощнику главного констебля Уорноку, который был правой рукой самого влиятельного полицейского в Шотландии, главного констебля Глазго Перси Силлитоу.