Текст книги "Шерлок Холмс и крест короля"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sherlok-holms-i-krest-korolya-85922.jpg)
Автор книги: Томас Дональд
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
2
Вечером, после того как мы благополучно проводили мисс Кастельно к поезду, Шерлок Холмс ужинал на рабочем месте. Поднос с едой стоял перед великим детективом на столешнице, испещренной следами соляной кислоты и другими свидетельствами многочисленных химических экспериментов. Вокруг валялись разнообразные предметы: хирургические щипцы, лупа, запачканный перочинный нож в масленке, скальпель и револьвер, разобранный две или три недели назад и с тех пор ожидавший, когда у хозяина появится свободная минутка. Тут же находились два черепа, чьи обладатели столетие назад были повешены в Тайберне за убийство, а затем подвергнуты расчленению в присутствии многочисленной аудитории в анатомическом театре. Теперь эти мрачные сувениры с двух сторон поддерживали ряд весьма потрепанных томов, к которым мой друг обращался для справок. Сам он корпел над работой, сменив выходной черный сюртук на свой всегдашний пурпурный халат.
Минуло десять часов вечера, а долговязая фигура Шерлока Холмса все еще склонялась над камешком, оставленным мисс Кастельно. Сыщик рассматривал его уже несколько минут, вставив в глазную впадину увеличительное стекло, как делают ювелиры. Наконец, вынув свой монокль, мой друг выпрямился.
– Думаю, Ватсон, нам следует взяться за дело серьезнее. Ведь мы с вами не какие-нибудь торговцы часами и побрякушками.
С тех пор как мы проводили мисс Кастельно на вокзал Кингс-Кросс, Холмс едва ли обменялся со мною парой слов, а в последние полчаса и вовсе хранил молчание. Теперь он встал со своего кресла, подошел к шкафу, где у него хранилась всякая всячина, имеющая отношение к естественным наукам, и извлек оттуда прибор – гидроскопические весы в корпусе из красного дерева с золоченой надписью «Э. Дертлинг, Лондон». Холмс поставил их на свой стол.
С виду устройство представляло собой полированный ящик без боковой стенки примерно десяти дюймов в высоту, двенадцати в длину и шести в ширину. К донцу при помощи медного штыря крепился механизм с двумя крошечными чашами. На нижнем краю короба находился штурвал регулировки. Сейчас прибор был настроен на взвешивание предметов массой не более одного миллиграмма.
– Полагаю, температура воздуха в нашей гостиной примерно равняется шестидесяти градусам Фаренгейта[7]7
Около 16 градусов по шкале Цельсия.
[Закрыть], – нарушил паузу Холмс. – Как вы считаете, Ватсон?
– Конечно, не меньше, поскольку камин горит ярко, а шторы задернуты.
Холмс взял камешек мисс Кастельно и потер щеткой, чтобы очистить поверхность от налипших частиц. Затем поместил его в петлю из тонкой проволоки, свисавшую с правой чаши весов, и отрегулировал механизм. Взвесив предмет в воздухе, Холмс взял его хирургическими щипцами, подставил под чашу маленький сосуд и опустил ее, погрузив камешек в воду. Решив удалить пузырьки, которые могли придать маленькому телу плавучесть, мой друг воспользовался тонкой кисточкой.
Наблюдая за тем, как усердно Холмс трудится, я не мог не заметить, что в данный момент он походит не столько на известного консультирующего детектива, сколько на счастливого ребенка, получившего рождественский подарок. Вероятно, разница между тем и другим и впрямь не так уж и велика.
Вооружившись медным механическим карандашом, Холмс сделал несколько записей на безукоризненно накрахмаленной белой манжете своей рубашки. Очевидно, он получил ответ на свой вопрос.
– Если мы верно определили температуру воздуха, Ватсон, – а я не думаю, что погрешность велика, – удельный вес этого минерала составляет три целых и девятьсот девяносто три тысячных. Вряд ли это андрадит: я осторожно тронул его перочинным ножом, но царапины на поверхности не осталось. На цирконий и ему подобные камни также не похоже. Следовательно, перед нами та или иная разновидность корунда. Тверже его могут быть только алмаз и карборунд. А по шкале твердости, созданной в тысяча восемьсот двенадцатом году неподражаемым профессором Фридрихом Моосом, данное значение превосходит лишь алмаз. Но это однозначно не он, поскольку удельный вес слишком велик. Вот, пожалуй, и все выводы, которые мы сейчас можем сделать.
Я давно ждал, когда Холмс произнесет нечто подобное. Из боязни уязвить его я не обмолвился о том, что простой комок глины, подобранный на линкольнширском болоте, вовсе не обязательно скрывает внутри бриллиант или является ценной уликой. Молча наблюдая за работой своего друга, я с тоской думал о сне: наутро нам предстояла долгая дорога. Наконец я зевнул, потянулся и, попросив меня извинить, отправился в постель.
Полагаю, моя голова опустилась на подушку примерно в половине двенадцатого, а через несколько часов меня разбудил ужасающий вопль. Именно так я представлял себе крики банши – привидений-плакальщиц из старинных ирландских сказаний. Я сел на кровати. Сердце бешено колотилось от испуга, к которому в немалой степени примешивалась досада.
Прежде чем я успел зажечь свечу, безумный визг повторился. Он доносился снизу. Вполне очнувшись ото сна, я понял, что слышу не крик одушевленного существа, а какой-то механический звук. Часы показывали десять минут четвертого. Очевидно, Шерлок Холмс еще не ложился.
Я нисколько не сомневался в том, что вой и скрежет, поднявшие меня с постели, не только были слышны по всей лестнице, но и переполошили жителей соседних домов на Бейкер-стрит. Завязав пояс халата и вооружившись свечой, я направился в гостиную. На полпути вниз я заметил на маленьком стульчике у двери одинокую фигуру. Свет дрожащего свечного пламени явил моему взору миссис Хадсон. Наша почтенная хозяйка сидела, закутавшись в шаль, накинутую поверх ночной сорочки, и слегка раскачивалась взад-вперед. Закрыв лицо руками, она причитала, словно рыдая без слез:
– О, этот звук! Этот ужасный, ужасный звук! Когда же он прекратится? – Тут достойная леди подняла глаза и увидела меня, стоящего на площадке лестницы со свечой в руке, подобно призраку Банко[8]8
Персонаж трагедии Уильяма Шекспира «Макбет».
[Закрыть] на сцене театра «Лицеум». – О доктор Ватсон! Ни один из джентльменов, что жили здесь все эти годы, не был для меня столь тяжким испытанием, как мистер Холмс! Что же мне делать?! Что я скажу завтра нашей соседке миссис Армитаж?
– Да, да, сочувствую вам, миссис Хадсон, – сказал я умиротворяющим тоном. – А теперь возвращайтесь в постель и предоставьте это дело мне. Обещаю, скоро воцарится тишина.
Чувствуя нетерпеливое любопытство, возраставшее с каждой секундой, я взялся за ручку двери. Гостиная оказалась заперта. Тогда я принялся со всей мощью своего праведного гнева колотить в дубовую панель. Шум прервался, послышались шаги Холмса, в замочной скважине звякнул ключ. Распахнув дверь, мой друг почти втащил меня в комнату. Глаза его горели.
Я увидел, что к краю стола привинчен шлифовальный круг: трение лезвия перочинного ножа о поверхность шершавого камня и было источником разбудившего меня звука. Кроме того, Холмс, очевидно, поработал тем же манером над камешком мисс Кастельно. Теперь сквозь его серо-бурую оболочку с одного бока тускло просвечивало нечто похожее на темно-синее стекло.
– Корунд, Ватсон! Минерал, разновидностями которого являются рубин и сапфир. Вот это голубой сапфир, причем такой, какой не стыдно вправить в английскую корону! Он едва не затерялся в грязи времени и забвения! Выслушав рассказ нашей уважаемой клиентки, я заподозрил нечто в таком роде, хотя с трудом верил своему предположению. Только получив удельный вес, равный трем целым и девятьсот девяносто трем тысячным, я перестал сомневаться. Все стало ясно: цифра оказалась самую малость ниже нормы, но это объясняется температурой воздуха в комнате.
– Корунд?
– В зависимости от формы кристаллов, он существует в виде рубина или сапфира. Рубин при белом свете поглощает все оттенки, кроме красного, и, соответственно, имеет красный цвет. Если же камень, как в нашем случае, отражает только голубой, это сапфир. Возьмите лупу, и вы отчетливо увидите: кристаллы удлинены и заострены. У рубина они четырехугольные и менее вытянуты.
– По-моему, этот камень мало похож на драгоценность.
– Неудивительно – он столько лет пролежал в земле. Но в результате умелой шлифовки сапфир приобретет надлежащий вид.
– Надеюсь, это произойдет не нынче ночью. Вы ведь не хотите, чтобы миссис Хадсон выставила нас обоих за порог!
Холмс лукаво усмехнулся.
– Будь по-вашему. Мы узнали достаточно и теперь на верном пути. Дождемся утра: оно подтвердит нашу правоту.
– Выходит, от братьев Кастельно кто-то избавился ради несчастного крошечного камешка?
– О нет, мой дорогой Ватсон! Боюсь, вы не видите сути проблемы. Дело не в камешке. На кону большее, гораздо большее.
3
Утро застало нас в поезде. Мы должны были проехать Кембридж, Или, Кингс-Линн, по новому мосту переправиться через реку и наконец прибыть в Саттон-Кросс. Едва мы достигли северных окраин Лондона, туман рассеялся. Бледно-голубое октябрьское небо окаймляла желтоватая полоска у горизонта. С железной дороги почти не было видно крыш кембриджских колледжей; шпили средневекового собора в городке Или лишь несколько мгновений мелькали в окне вагона. Как бы то ни было, Холмса пейзажи не занимали. Он составлял телеграмму в Скотленд-Ярд для инспектора Лестрейда, в которой сообщал о нашей заинтересованности делом пропавших братьев и просил по мере возможности подготовить для нас почву, то есть сделать так, чтобы линкольнширская полиция не доставляла нам хлопот. Лестрейд ответил, что, если мы желаем тратить время на дела, завершающиеся банальным «пропал без вести» или «найден утонувшим», препятствовать никто не станет.
Во время путешествий Холмс много читал, но выбор книг всегда был целенаправленным. Невозможно представить, чтобы мой друг наслаждался тихим очарованием романов Джейн Остин или волнующими сюжетами Вальтера Скотта. Им он предпочитал сочинения Роберта Браунинга и Томаса Гуда, которые восхищали его своими мрачными познаниями о болезненных искажениях человеческой личности. Если Холмс хотел получить удовольствие от чтения, он набивал трубку крепким табаком и брал в руки том, повествующий о каком-нибудь выдающемся преступнике – к примеру, о знаменитом отравителе докторе Уильяме Палмере.
Путь до Саттон-Кросса детектив скоротал, перелистывая те из любимых книг, которые уместились в его дорожную сумку. Подбирались они явно не с тем, чтобы подсказать тему для светской беседы с попутчиками. В прошлом нам доводилось путешествовать с трактатами Модели об умственных расстройствах, Стивенсона о раздражающих ядах и, что хуже всего, с сочинением Крафта-Эбинга «Половая психопатия» (однажды мой друг на протяжении двух часов упорно штудировал этот труд, сидя в угловом кресле напротив оксфордширского сельского священника, направлявшегося в свой приход).
На сей раз Холмс, верный своему вкусу, сперва приняло я за шекспировскую хронику «Король Иоанн», которая занимала его от станции Ливерпуль-Стрит до Кембриджа, после чего погрузился в изучение «Великих казначейских свитков династии Плантагенетов», изданных под редакцией профессора Плакнетта. Я же ничего о них не знал, кроме того, что они отражают события времен царствования не то Генриха II, не то Иоанна Безземельного.
В Кингс-Линне мы сошли с лондонского экспресса. Последние мили нашего пути до Линкольншира пролегали вдоль норфолкского побережья, через широкую дельту реки, впадавшей в залив Уош. Мы преодолели их на тряском поезде, который останавливался на каждой крошечной станции, затерянной под необъятными небесами среди болот и бесчисленных ручьев. То и дело из окон вагона открывался вид на бурые пенистые волны, которые мчались, обнажая широкие полосы блестящего песка. Таково было Северное море, которое до сих пор подчас именуют Германским океаном.
Наконец наш состав, дребезжа, прокатился по железному мосту, перекинутому через широкую реку с грязными пологими берегами, и остановился у деревянной платформы Саттон-Кросса. Холмс заблаговременно заказал для нас комнаты в гостинице «Мост», которая не могла претендовать на звание лучшей в деревне, поскольку была единственной. Она представляла собой приземистое здание с белеными стенами, построенное лет сто назад на берегу в двух шагах от места, где позднее возникла железнодорожная станция. Теперь «Мост» должен был стать, как сказал бы мой друг, нашим «опорным пунктом».
Мы сообщили портье свои имена и поручили багаж его заботам. Я заметил, что, помимо чемодана, Холмс взял с собой еще и кожаный саквояж-гладстон, основное содержимое которого наверняка составляли ювелирные линзы, гидроскопические весы и карбидкремниевый точильный круг с держателем, крепившимся к краю стола.
Если бы не причина, приведшая нас сюда, я счел бы Саттон-Кросс очаровательной деревенькой, где неплохо было бы провести недельку-другую. Свежий воздух с Северного моря и мирные пастбища выгодно отличали это место от Бейкер-стрит. Но пока помышлять об отдыхе нам не приходилось: через час нас ожидала заранее назначенная встреча с преподобным Родериком Гилмором, настоятелем прихода. Некогда он учился в кембриджском Тринити-колледже вместе со старшим братом Холмса, Майкрофтом. Сей факт позволял начать беседу с приятной темы.
Мы застали мистера Гилмора дома. Этот спокойный джентльмен средних лет получил место священника в местной церкви Святого Климента по решению своей альма-матер, которой принадлежало право утверждения претендентов на указанную должность. Как и брат Шерлока Майкрофт, мистер Гилмор имел степень бакалавра с отличием по математике, однако членству в университетском совете предпочел тихую жизнь на восточном побережье Англии.
Пастырь встретил нас как старых знакомых. Не без гордости он показал нам свой храм с норманнскими эркерами, верхним освещением над хорами и южным нефом XIV века. Мы сели пить чай в его кабинете, решетчатые окна которого выходили на церковный двор. За живой изгородью из тиса виднелось безмятежное море, раскинувшееся под ярким послеполуденным небом. Я подумал, что не стал бы роптать, если бы судьба назначила мне быть настоятелем в Саттон-Кроссе.
Когда мы с похвалой отозвались о благоустройстве прихода, священник кротко произнес:
– Еще мы гордимся нашим маленьким железнодорожным мостом. Его, знаете ли, строил Роберт Стивенсон[9]9
Выдающийся инженер-мостостроитель XIX столетия.
[Закрыть].
Мы в очередной раз выразили одобрение, после чего мистер Гилмор перешел к основному предмету нашей беседы.
– Печально, что мы потеряли обоих братьев Кастельно, – тихо сказал он. – Чрезвычайно жаль. Их здесь не слишком-то любили, и они, по правде говоря, не хотели быть моими прихожанами, но от этого случившееся с ними становится еще прискорбнее.
Холмс опустил свою чашку на блюдце.
– Как мы поняли со слов мисс Элис Кастельно, вечером прошлого воскресенья вы вместе со сторожем были на крыше и увидели двоих мужчин, которые дрались или по меньшей мере боролись?
Мистер Гилмор с грустью посмотрел на нас.
– Когда мы поднимались, я услышал одиночный выстрел. Стреляли, вне всякого сомнения, из дробовика – такие ружья есть почти у всех местных охотников. Братья Кастельно, охранявшие старый маяк, жили ближе всех к болотам. Как и многие другие обитатели деревни, они нередко подавали сигнал таким образом. Однако в столь поздний час охотник едва ли забредет в топь без особой надобности. Сгущались сумерки, с моря надвигался туман. Все рыбаки уже собрали добычу из сетей, давно разошлись по домам ловцы угря и дикой птицы.
– Иными словами, вам показалось странным, что братья в эту пору не сидят у себя на маяке? – спросил я.
– Не так чтобы очень, доктор. Безусловно, кому-то из них надлежало находиться там безотлучно, во всяком случае, не покидать пост надолго. Но тревожный сигнал, поданный одним из братьев, мог заставить другого на время позабыть о служебном долге. Однако оба были не так уж далеко и могли не опасаться, что огонь погаснет. Да и маяк наш, кстати говоря, вовсе не Эддистон и не Белл-Рок: он не служит важным береговым знаком, а лишь обозначает дельту реки для проплывающих судов. После строительства железнодорожного моста они больше не заходят в русло и даже не приближаются к устью. В скором времени маяк упразднят, помяните мое слово. Да и кто согласится на такую работу – неустанно следить за осветительным механизмом, проводя ночи вдалеке от человеческого жилья, среди болот и песков, затопляемых приливом?
– Все-таки расскажите, мистер Гилмор, что вы и ваш сторож увидели, находясь на башне? – не слишком учтиво прервал речь священника Холмс.
– Увидели? – переспросил пастырь, качая головой. – Видеть происходящее можно было с большим трудом, мистер Холмс. От тех людей нас отделяло немалое расстояние – вероятно, с полмили, – к тому же уже почти стемнело. Мы едва могли разглядеть очертания их фигур и одежду. Вместе с приливом наступал туман. Можно предположить, что мужчины имели при себе фонари, однако их свет был, очевидно, направлен не в нашу сторону. Более того, хотя я и не отважился бы заявить об этом под присягой, мне послышался еще один выстрел – должно быть, из второго ствола. То, что удалось различить, напоминало не боксерский поединок и даже не драку с целью избиения противника, а, скорее, борьбу за обладание какой-то вещью.
– Кому она досталась в итоге?
– Не могу сказать, – пожал плечами мистер Гилмор. – Вскоре сгустившиеся сумерки и туман скрыли от нас эту сцену. Если не ошибаюсь, первый человек схватил второго. Тот упал, но через несколько секунд сумел высвободиться и снова поднялся на ноги. Тогда первый опять повалил его на землю и на сей раз удержал. Больше мы ничего не смогли рассмотреть. Все это я передал инспектору Уэйнрайту, но боюсь, что под присягой смогу подтвердить только часть своих показании.
– Мы встречаемся с инспектором сегодня после полудня на маяке.
– Он хороший человек, мистер Холмс. Добавлю несколько слов о случившемся. Если мы действительно видели братьев Кастельно, то они могли пострадать не столько от нанесенных увечий, сколько от натиска прилива. Маловероятно, что они заблудились – на церковной башне горел фонарь, который я поспешил зажечь, а луч маяка всегда направлен в одну и ту же сторону. К тому же братья выросли среди этих песков и прекрасно их знали. Тем не менее ни старшего, ни младшего Кастельно с той поры никто не встречал. Следовательно, можно предположить, что именно они попались нам на глаза в сумерках.
– И это все?
– Есть еще один факт, мистер Холмс, о котором я сообщил инспектору Уэйнрайту. В надежде привлечь внимание тех двоих сторож спустился с башни, немного прошел с винтовкой в их сторону и дал залп в воздух, чтобы они могли ответным выстрелом указать, где находятся. Но я услышал лишь какой-то неясный шум – на таком расстоянии его вполне можно было спутать с грохотом волн.
В этот момент я решил задать мистеру Гилмору вопрос, ибо ведение дела, строго говоря, поручили именно мне.
– В деревне братьев Кастельно не очень любили?
Священник помолчал, тщательно подбирая слова.
– Я сказал бы, что над ними насмехались, а они в свою очередь ненавидели тех, кто их оскорблял, – наконец ответил он. – Местные жители порой бывают очень жестоки к тем, для кого наступают тяжелые времена. После смерти Джона Кастельно его фабрика по производству жмыха пришла в упадок. Она находилась в здании из грубого камня, которое до сих пор стоит напротив гостиницы. Те, кто осуждал старика за скаредность или за то, что он женился на женщине моложе себя, не стали скрывать своего удовлетворения, когда его дело рухнуло. Однажды возле «Моста» произошла драка. Роланд Кастельно сломал противнику нос, чему предшествовали взаимные оскорбления. Сэр Уолтер Батт, мировой судья, сделал обоим внушение и отпустил их, побоявшись, что более решительные меры лишь подольют масла в огонь. С тех пор ни один из братьев не являлся ни в гостиницу, ни в церковь. Да и раньше они не были усердными прихожанами.
– Враждовали ли братья друг с другом?
– Мне сказали дословно, будто они «грызлись, точно два хорька в одном мешке». Однако я не считаю, что дело обстояло так уж печально. Разумеется, Кастельно существовали благодаря своей должности. Насколько мне известно, платили смотрителям из казны графства. Каморка под фонарной камерой давала им кров.
– А чем еще они зарабатывали себе на жизнь? – спросил я.
Во взгляде мистера Гилмора явственно читалось, что ответ на этот вопрос я мог бы найти и сам.
– Роланд был охотником и рыболовом. В наших местах даже те, для кого промысел не главный источник заработка, стреляют дикую птицу и ловят угря, а также ставят сети, чтобы на столе время от времени появлялась жареная рыба. Абрахам обычно следил за маяком, зажигал и поддерживал сигнальный огонь. Он также возделывал небольшой огород на той стороне реки, чуть выше моста. Чем еще они жили, я не знаю.
– Отец ничего им не оставил?
– Полагаю, все их наследство – это долги, которые не удалось покрыть после продажи фабрики. Этих людей, доктор Ватсон, как и многих других наших соотечественников, от нищеты отделяет всего шаг, они тяжким трудом добывают жалкие крохи для пропитания, однако не опускаются до того, чтобы попасть в работный дом. Более обеспеченные соседи редко вспоминают о них до тех пор, пока газеты не напишут о каком-нибудь отвратительном преступлении или скандале. Будем надеяться, что ни к чему подобному братья-смотрители не причастны.
– А что вы скажете об их сестре, мисс Элис Кастельно?
При упоминании этого имени мистер Гилмор просиял. На лице его мелькнула улыбка, голос зазвучал бодрее:
– Я мало знаю об Элис Кастельно, хотя виделся с ней при погребении ее отца, да и в предшествующие дни, когда она занималась похоронами. Через несколько лет она посетила Саттон-Кросс по случаю смерти ее мачехи. Иных поводов для наших с нею встреч не припомню. Мисс Кастельно жила в деревне до того, как я получил приход, и уехала отсюда еще девочкой. Ее здоровье всегда было слабым. Насколько могу судить, она во всех отношениях удивительная молодая леди, полностью оправдавшая ожидания той маленькой мейблторпской школы, в которой служит.
– Братья Кастельно не были замечены в связях с женщинами? – осторожно осведомился я.
Мистер Гилмор склонил голову.
– Мне об этом ничего не известно. Полагаю, слухи такого рода, которые распространяются в деревне очень быстро, дошли бы и до меня.
В последних словах настоятеля я уловил намек на завершение разговора: очевидно, он уже сказал нам все, что знал. Тем не менее, когда мы поднялись и поблагодарили его, Шерлок Холмс задал еще один вопрос:
– Нельзя ли подняться на башню, чтобы взглянуть на фонарь и обозреть местность? После этого нам не пришлось бы беспокоить вас повторно.
Мистер Гилмор усомнился в том, что подъем на крышу окажется полезным для нашего расследования, однако, судя по выражению его лица, он был рад возможности лишний раз похвастать перед гостями своими владениями.
Во время беседы в кабинете настоятеля Холмс ни разу не упомянул о камешке, который мисс Кастельно оставила нам для изучения. Только теперь, по пути к церкви, мой друг наконец-то поинтересовался:
– Мистер Гилмор, не был ли кто-либо из братьев охотником за сокровищами? Полагаю, во время курортного сезона сюда съезжается немало любителей покопаться в земле?
Этот вопрос так позабавил священника, что он остановился среди могильных камней и рассмеялся.
– Вы, мистер Холмс, должно быть, очень любите романы или же пьесы Эйвонского барда? Сколь ужасную новость довелось услышать королю Иоанну на смертном одре! Как вы, конечно же, помните, предание гласит, будто двенадцатого октября тысяча двести шестнадцатого года все монаршие драгоценности были поглощены «внезапно стремительным приливом волн морских»[10]10
Уильям Шекспир. Жизнь и смерть короля Джона. Акт V, сцена 7. Перевод Евгении Бируковой.
[Закрыть]. Это легендарное событие произошло в двух милях отсюда и, вероятно, стало для королевской сокровищницы самой большой потерей за всю историю нашего острова.
– Полагаю, что так.
– Во время Баронской войны, за несколько дней до смерти, Иоанн пришел сюда с войском. Сам он двинулся вперед, направившись со свитой в аббатство Суинстед для ночлега, меж тем как обоз с его драгоценностями и убранством королевской часовни должен был пересечь устье реки во время отлива, перед полуднем. Разумеется, семьсот лет назад берег моря выглядел иначе, но речное русло не поменялось. В те времена ширина дельты составляла семь миль при низком уровне воды. Как и сейчас, здесь простирались затопляемые приливом пески и в октябре волны порой наступали на берег с ужасающей быстротой. Незадолго до полудня глупцы, управлявшие обозом, решили перейти реку и прилегающие к ней илистые участки без проводника, который стал бы тыкать своим посохом в грязь, отыскивая под ней твердую землю. Таких людей называли «моисеями», памятуя о том, как библейский пророк перешел Красное море.
– Понимаю.
– Вы, вероятно, читали старые хроники? Аббата Ральфа из Когсхолла или Роджера Вендоверского? Или сочинение Матвея Парижского «Historia anglorum»[11]11
Полное название «Historia anglorum, or Historia minor» – «История англов, или Малая хроника» (староангл.).
[Закрыть], написанное век спустя после трагедии?[12]12
Согласно историческим источникам, Матвей Парижский скончался около 1259 года.
[Закрыть] В таком случае вы знаете, что мощный вал захлестнул колонну на середине реки. Пески в мгновение ока оказались затопленными: вода поглотила людей, лошадей, повозки, сундуки с коронационными украшениями и церковной утварью… Многие из пропавших драгоценностей были трофеями, которые король Джон добыл во время похода по стране, – шла затяжная гражданская война между монархом и баронами. Такова драма, произошедшая в наших местах в стародавние времена. Говорят, если выйти на берег в одиночестве и прислушаться к тихому плеску отступающих волн, то можно различить далекие крики солдат и ржание коней, сгинувших в пучине. Эту легенду знает здесь каждый школьник!
– Так все-таки, бывают ли в этих краях искатели сокровищ? – с мягкой настойчивостью повторил Холмс.
– Да, они приезжают и уезжают разочарованными, – снова рассмеялся священник. – Море постепенно отступает, освободившаяся земля подвергается осушению. Вероятно, богатства короля Иоанна лежат теперь под слоем ила и глины на каком-нибудь поле в миле или двух от берега. Мистер Холмс, не тратьте время понапрасну.
– Неужели никто ничего не находил?
Родерик Гилмор слегка нахмурился.
– Этого утверждать нельзя. С тех пор людям изредка удавалось что-нибудь обнаружить. Немногочисленные ценности в большинстве своем были выброшены морем примерно через столетие после катастрофы, затем спрятаны и позабыты, то есть потеряны заново. Некоторые из них удалось отыскать повторно. Но большая часть сокровищ, включая коронационные регалии, пропала, как я полагаю, навсегда.
– Очень любопытно, – вежливо проговорил Холмс, – очень!
Пока священник, стоя в окружении могильных плит, рассказывал нам мрачную легенду здешних мест, я думал о голубом камешке Кастельно, чувствуя, как мурашки пробегают у меня по спине. Неужели братья действительно были искателями сокровищ? Значит, многовековая тайна, погребенная под песком на этом продуваемом всеми ветрами побережье, толкнула одного из них на убийство?
Поднявшись по каменной винтовой лестнице, мы вышли из темной башни на залитую солнцем плоскую крышу, крытую свинцом и обнесенную средневековым зубчатым парапетом. На флагштоке был закреплен фонарь. Немного привыкнув к яркому свету, я с птичьей высоты оглядел зеленую болотистую равнину, простиравшуюся вглубь суши, широкую полосу заливного песка и поток, бегущий к невозмутимо сверкающему морю. В такой ясный и погожий день было трудно заподозрить, что где-то здесь может таиться опасность. Вдруг я услышал голос мистера Гилмора у себя за спиной и увидел людей, которые стояли у кромки воды, склонившись над каким-то предметом.
– Господи! – испуганно воскликнул священник. – Боюсь, они наконец что-то обнаружили. Сейчас настало время для такого рода находок: обычно море выбрасывает тела своих жертв на берег на третий или четвертый день. Неужели там один из братьев Кастельно?
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?