Текст книги "Черное воскресенье"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chernoe-voskresene-12094.jpg)
Автор книги: Томас Харрис
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Он опустился на колени и взял в ладони обглоданное крысами лицо Али Хассана. Губы раненого зашевелились.
– Фазиль...
– Ты молодчина, Хассан. Я сейчас приведу врача.
Но Фазиль видел, что это бессмысленно. Истерзанному перитонитом Хассану уже ничем нельзя было помочь. Тем не менее Фазиль мог бы похитить какого-нибудь врача и силой привести его на борт «Летиции» за полчаса до отплытия. В открытом море, перед прибытием в Нью-Йорк, он мог бы прикончить эскулапа. Врач – самое меньшее из того, чего заслуживал Хассан. Это было бы по-человечески.
– Хассан, через пять минут я вернусь с аптечкой. Я оставлю тебе фонарь.
Ответом ему был едва слышный шепот:
– Исполнен ли мой долг?
– Да. Держись, старый друг, сейчас я принесу морфий, а потом приведу врача.
Он на ощупь пробирался по темному трюму к корме, когда за спиной громыхнул пистолет Хассана. Фазиль остановился, прижавшись головой к холодной стальной переборке.
– Вы за это заплатите, – прошептал он, обращаясь к людям, которых никогда не видел.
* * *
Старик из рейдовой вахты все еще лежал без чувств. На затылке его, куда пришелся удар Фазиля, набухла синяя шишка. Фазиль оттащил его в каюту первого помощника и уложил на койку, потом сел и задумался.
Сначала они планировали передать груз на бруклинском причале заказчику, Бенджамину Музи. Но как знать, может быть, Лармозо связался с Музи и совершил свое предательство с его помощью. Музи все равно надо убирать: он слишком много знает. Таможенники начнут расспрашивать, куда делся Лармозо. Похоже, никому на судне не известно, что за груз лежит в клетях. Ключи капитана так и остались в замке носового отсека. Теперь они лежали в кармане Фазиля. Взрывчатка не должна попасть в гавань Нью-Йорка, это совершенно ясно.
Первый помощник, Мустафа Фози, был человеком здравомыслящим и отнюдь не храбрым. В полночь, когда он вернулся на борт, Фазиль наспех побеседовал с ним. В одной руке боевик держал большой черный револьвер, в другой – две тысячи долларов. Сначала Фазиль спросил, как чувствует себя мать и сестра Фози, живущие в Бейруте, а потом заявил, что их здоровье в немалой степени зависит от согласия первого помощника сотрудничать с ним. Вопрос решился очень быстро.
* * *
Было семь часов вечера по времени восточного побережья, когда в доме Майкла Лэндера зазвонил телефон. Работавший в гараже хозяин снял трубку. Далиа помешивала краску в жестянке.
Судя по шумам на линии, звонили издалека. У говорившего был приятный голос, а окончания слов он проглатывал точно так же, как Далиа, на английский манер. Он попросил к телефону «хозяйку дома».
Далиа тотчас же взяла трубку и повела нудный разговор о родственниках и недвижимом имуществе. Беседа шла по-английски. Потом в течение двадцати секунд – на трескучем арабском жаргоне.
Далиа прикрыла трубку ладонью.
– Майкл, придется забирать пластик в открытом море. Ты можешь достать лодку?
Лэндер принялся лихорадочно соображать.
– Да. Назначай место встречи. Сорок миль к востоку от маяка Барнегат, за полчаса до заката солнца. Тогда мы завидим их еще при свете, а сблизимся уже в темноте. Если ветер будет больше пяти баллов, отложи встречу ровно на сутки. Скажи, чтобы груз был в свертках, которые под силу поднять одному человеку.
Далиа затараторила в трубку, потом повесила ее на рычаг.
– Вторник, двенадцатое число, – сказала она и с любопытством посмотрела на Лэндера. – Быстро же ты все придумал, Майкл.
– Да нет, не быстро, – ответил он.
Далиа уже давно поняла, что Лэндеру нельзя лгать. Это было так же бессмысленно, как вводить в компьютер наполовину ложные данные в надежде получить правильные ответы.
Кроме того, он не только умел распознавать ее ложь, но и чувствовал малейшее желание солгать. И теперь она радовалась тому, что с самого начала посвятила его в план доставки взрывчатки.
Он спокойно выслушал рассказ о том, что произошло на корабле, и спросил:
– Думаешь, Лармозо действовал с подачи Музи?
– Фазиль не знает. У него не было возможности расспросить Лармозо. Будем исходить из предположения, что да. Мы не можем позволить себе думать иначе, не правда ли, Майкл? Если Музи посмел заграбастать груз, прикарманить задаток и продать пластик где-нибудь еще, значит, он выдал и нас местным властям. Он должен был поступить так ради собственной безопасности. Но даже если и нет, все равно его придется убирать: ему слишком многое известно и он видел тебя. Он может тебя опознать.
– Так вы с самого начала хотели его убить?
– Да. Он не из наших. И он занимается опасным делом. Стоит властям припугнуть его, и кто знает, чего он наболтает. – Далиа поймала себя на том, что говорит слишком убежденно. – Для меня невыносима сама мысль о том, что этот человек может угрожать твоей безопасности, Майкл, – добавила она чуть мягче. – Ты ведь и сам не доверял ему, правда, Майкл? Весь этот план перегрузки в море ты разработал загодя, на всякий случай. Так, Майкл? Это просто удивительно.
– Да, удивительно, – отвечал Лэндер. – Вот что: Музи останется цел и невредим до тех пор, пока мы не завладеем пластиком. Если он побежал к властям просить защиты в связи с другими своими проделками или еще чем-то еще, засада будет на причале. Пока они уверены, что мы приедем в доки, едва ли им придет в голову выслать на корабль вертолет с нарядом полиции. Если убить Музи до прибытия судна, власти поймут, что мы не явимся на причал, и станут караулить нас на выходе в море. – Внезапно Лэндер впал в ярость. Кожа вокруг его губ побелела. – Значит, ваш дерьмовый главарь не сумел отыскать никого получше Музи!
Далиа и бровью не повела. Она не стала напоминать Лэндеру, что первым отправился к Музи он сам. Далиа знала, что вспышка угаснет, а злость ляжет в копилку ярости в душе Лэндера, когда он вновь вернется мыслями к стоящей перед ним задаче.
Он на миг прикрыл глаза.
– Тебе придется побегать по магазинам. Дай-ка мне карандаш.
Глава 5
Теперь, когда Хафез Наджир и Абу Али были мертвы, только Далиа и Мухаммед Фазиль знали, кто такой Лэндер. Но Бенджамин Музи раз видел его, поскольку служил первым связующим звеном между Лэндером, «Черным Сентябрем» и пластиковой взрывчаткой.
Главная трудность с самого начала как раз в том и заключалась, чтобы достать взрывчатку. Когда Лэндера озарило, когда он осознал, что именно хочет сделать, ему не пришло в голову, что может понадобиться помощь. Проделать все в одиночку – в этом ему виделась некая эстетика будущего действа. Но по мере вызревания замысла Лэндер, вновь и вновь вглядываясь в толпы зрителей под ним, решил: эти люди заслуживают чего-то большего, а не просто нескольких ящиков динамита, который он мог купить или украсть. Они достойны особого внимания: летящие наобум из разорвавшейся гондолы шрапнель, куски гвоздей и цепные звенья для них не годятся.
Зачастую, когда Лэндер лежал без сна, потолок его спальни заполняли обращенные к нему лица людей: рты разинуты, губы шевелятся, как колеблемые ветром цветы на лугу. Многие лица обретали черты Маргарет. А потом от его пылающих щек как бы отрывался громадный огненный шар; вертясь, будто Крабовидная туманность, он взлетал к этим лицам и испепелял их. Тоща Лэндер успокаивался и засыпал.
Он должен раздобыть пластик.
В поисках взрывчатки Лэндер дважды объехал всю страну. Он заглянул в три хранилища, пытаясь выяснить, можно ли украсть ее, и убедился, что это безнадежное дело. Тогда он отправился на завод, выпускавший напалм, клей и пластик, и увидел, что охрана там не хуже, чем в арсеналах, разве что значительно более мнительная. Нестабильность нитроглицерина делала невозможным выделение его из динамита.
Лэндер жадно просматривал газеты, выискивая статьи о терроризме, бомбах, взрывах. Гора вырезок в спальне росла. Он бы оскорбился, узнав, что ведет себя самым шаблонным образом, что во множестве спален психически больные люди точно так же собирают вырезки с ждут своего часа. Некоторые вырезки повествовали о событиях за границей – в Риме, Хельсинки, Дамаске, Гааге, Бейруте.
Как-то в середине июля, в одном из мотелей Цинциннати, в голову ему пришла мысль. В тот день он летал над ярмаркой и сейчас потихоньку напивался в баре. Время было позднее. В углу под потолком висел телевизор. Лэндер сидел почти рядом, уставясь в свой стакан. Большинство посетителей сидело к нему лицом, изогнувшись на табуретах и подняв глаза. Мертвенный свет экрана бликами пробегал по их физиономиям.
Внезапно Лэндер вздрогнул и насторожился. Выражения лиц телезрителей. В них что-то изменилось. Тревога. Гнев. Не то чтобы страх – ведь они были в безопасности, – но эти люди словно бы смотрели из окон своих хижин на волков. Лэндер взял свой стакан и перешел вдоль стойки на место, с которого мог видеть экран. «Боинг-747» лежал в пустыне, вокруг струилось дрожащее знойное марево. Нос самолета разнесло взрывом. Потом взорвалась середина фюзеляжа, и лайнер исчез в клубах дыма и пламени. Программа новостей представляла собой специальную подборку об арабском терроризме.
Очерк о Мюнхене. Кошмар в Олимпийской деревне. Вертолет в аэропорту. Приглушенная пальба. Падают израильские спортсмены, сраженные пулями. Посольство в Хартуме. Заколотые ножами американские и бельгийские дипломаты. Председатель ООП Ясир Арафат отрицает свою причастность к резне.
Опять Ясир Арафат – на пресс-конференции в Бейруте. Он с горечью обвиняет Англию и Штаты в том, что они помогают Израилю совершать налеты на партизан: «Когда мы отомстим, возмездие наше будет суровым», – говорит Арафат, и в глазах его, будто две луны, отражаются юпитеры. Изъявление поддержки со стороны полковника Каддафи, этого наполеончика, неизменного союзника и кормильца ООП: «Соединенные Штаты заслужили звонкую пощечину». И еще: «Господь, прокляни Америку».
– Мерзавцы, – произнес мужчина в бейсбольной куртке, сидевший рядом с Лэндером. – Шайка мерзавцев.
Лэндер громко расхохотался. Несколько выпивох повернулись к нему.
– Тебе смешно, парень?
– Нет. Уверяю вас, сэр, это вовсе не смешно. Мерзавец вы. – Лэндер положил на стойку деньги и вышел вон. Человек что-то кричал ему вслед.
Лэндер не знал ни одного араба. Он начал читать статьи об американских арабах, сочувствующих палестинцам, но посещение одного из митингов в Бруклине убедило его, что эти люди слишком прямолинейны, чтобы полагаться на них. Они обсуждали такие понятия, как «справедливость» и «права личности», призывая друг дружку писать петиции конгрессменам. Начни он выискивать тут боевиков, и к нему очень скоро подойдет полицейский в штатском платье, с прикрепленной к ляжке рацией.
Манхэттенские демонстрации палестинцев были ничуть не лучше. И возле зданий ООН, и на Юнион-Сквер Лэндер видел неполных два десятка арабских подростков, тонувших в море евреев.
Нет, ему нужен опытный и жадный жулик с хорошими связями на Ближнем Востоке. Такого он и отыскал. Имя Бенджамина Музи Лэндер узнал от знакомого летчика, привозившего с Ближнего Востока весьма любопытные пакетики, запрятанные среди бритвенных принадлежностей. Получателем их был Музи.
Контора его, расположенная на задах какого-то старого склада на Седгуик-стрит, выглядела мрачно. Лэндера провел в кабинет здоровенный смердящий грек. Его лысина поблескивала в тусклом свете лампочки, когда они пробирались через лабиринт ящиков.
Но дверь кабинета явно стоила недешево. Стальная, с двумя засовами и замками Фокса. Щель для почты находилась на уровне живота и запиралась изнутри металлической заслонкой.
Музи был тучен. Он с кряхтением снял со стула кипу накладных и жестом пригласил Лэндера сесть.
– Могу я предложить вам что-нибудь освежающее?
– Нет.
Музи прикончил бутылку минеральной воды «перье» и вытащил из ящика со льдом новую. Бросив в воду две пилюли аспирина, он сделал большой глоток.
– Вы сказали по телефону, что желаете говорить со мной чрезвычайно доверительно. Поскольку вы не назвались, я хочу знать, станете ли вы возражать, если я буду называть вас Хопкинсом?
– Отнюдь.
– Превосходно. Мистер Хопкинс, когда люди употребляют слово «доверительно», они обычно имеют в виду то или иное нарушение закона. Если и в данном случае речь идет об этом, я не буду вести с вами никаких дел. Вы меня понимаете?
Лэндер вытащил из кармана стопку купюр и положил ее на стол. Музи не притронулся к деньгам, даже не взглянул на них. Лэндер взял пачку и двинулся к двери.
– Минутку, мистер Хопкинс. – Музи взмахнул рукой.
Грек тотчас шагнул вперед и дотошно обыскал Лэндера. Взглянув на Музи, грек отрицательно покачал головой.
– Садитесь, пожалуйста. Спасибо, Салоп. Подожди снаружи.
Верзила вышел и прикрыл дверь.
– Салоп – гнусное имя, – заметил Лэндер.
– Да, только он этого не знает, – отвечал Музи, промокая физиономию носовым платком. Затем он подпер пальцами подбородок и выжидающе умолк.
– Как я понял, вы – человек, пользующийся влиянием во многих сферах, – начал Лэндер.
– Определенно.
– Может быть, посоветуете...
– Вы ошибаетесь, мистер Хопкинс. Имея дело с арабами, вовсе не обязательно без конца вращаться в арабских кругах, особенно с тех пор, как американцам стало недоставать коварства, чтобы придать такому общению пикантность. Этот кабинет не прослушивается. У вас тоже нет «жучка». Говорите, чего вы хотите.
– Я хочу, чтобы командиру разведки ООП передали письмо.
– А кто он, этот командир?
– Не знаю. Это вы можете выяснить. Говорят, в Бейруте вам доступно почти все. Письмо будет несколько раз запечатано хитрыми способами и должно попасть к адресату невскрытым.
– Да, надо полагать... – Музи прикрыл глаза, будто черепаха.
– Думаете, в письме будет бомба? – спросил Лэндер. – Нет, не будет. Я могу положить содержимое в конверт у вас на глазах, если вы станете следить за мной с расстояния не менее десяти футов. Вы сами заклеите конверт, потом я запечатаю его по-своему.
– Я имею дело с людьми, которых интересуют деньги. Те, кто лезет в политику, часто не платят по счетам или могут по глупости прикончить вас. Не думаю, чтобы...
– Две тысячи долларов – сейчас. Еще две – когда письмо благополучно попадет по назначению, – Лэндер опять положил деньги на стол. – И еще одно: я бы посоветовал вам открыть номерной банковский счет в Гааге.
– С какой целью?
– Чтобы положить на него побольше ливийских денег, если вы решите удалиться от дел.
Повисло долгое молчание. Наконец Лэндер нарушил его:
– Поймите, письмо с первого раза должно попасть по прямому назначению. Его нельзя пускать кружным путем.
– Я не знаю, чего вы хотите, и поэтому действую вслепую. Конечно, я могу навести кое-какие справки, но в таком деле даже это опасно. Вам известно, что ООП разбита на ячейки и никого к себе не подпускает.
– Передайте письмо в «Черный Сентябрь», – сказал Лэндер.
– Только не за четыре тысячи.
– Сколько же?
– Наведение справок – дело трудное и дорогостоящее, и даже в случае удачи нельзя наверняка...
– Сколько?
– За восемь тысяч, выплаченных немедленно, я сделаю все, что в моих силах.
– Четыре тысячи сейчас, четыре – потом.
– Восемь тысяч, и немедленно, мистер Хопкинс. Потом я вас не знаю. И вы больше никогда не придете сюда.
– Ну хорошо.
– Через неделю я намерен съездить в Бейрут. Письмо передадите мне перед самым отъездом. Можете принести его сюда вечером седьмого числа. Запечатаете в моем присутствии. Поверьте, я не собираюсь читать его.
В письме Лэндер давал свои подлинные имя и адрес и сообщал, что может оказать огромную помощь делу палестинцев. Он просил о встрече с представителем «Черного Сентября» в любой точке Западного полушария и прилагал чек на 1500 долларов на покрытие расходов.
Музи принял письмо и 8000 долларов с почти торжественной серьезностью. Его отличала верность данному делу, в том случае, если другая сторона соглашалась на запрошенную им цену.
Через неделю Лэндер получил открытку из Бейрута. На ней не было никакой подписи. Интересно, подумал Лэндер, может, Музи сам вскрыл письмо и таким образом узнал имя и адрес?
Прошло три недели. Лэндеру четырежды пришлось уезжать из Лэйкхерста. За последнюю неделю он дважды чувствовал слежку на пути от дома к аэродрому, но сказать что-либо наверняка было невозможно. В четверг 15 августа он совершал ночной рекламный полет над Атлантик-Сити. На огромных щитах, прикрепленных к дирижаблю, вспыхивала компьютерная реклама.
Когда Лэндер приземлился в Лейкхерсте и забрался в машину, он заметил засунутый за «дворник» клочок бумаги. Он ожидал увидеть рекламный листок и поэтому вылез из машины злой. Включив свет в салоне, он принялся изучать бумажку. Это был абонемент на посещение бассейна Макси возле Лэйкхерста. На оборотной стороне было написано: «Завтра в три часа дня. Если согласны, мигните фарами».
Лэндер оглядел темную стоянку. Никого не видно. Мигнув фарами, он покатил домой.
В Нью-Джерси много частных бассейнов, хорошо ухоженных и весьма дорогих, в которых оказывают самые разнообразные услуги. У Макси преобладала еврейская клиентура, однако, в отличие от других владельцев, он пускал к себе нескольких негров и пуэрториканцев, если не знал, что это за люди. Лэндер приехал без четверти три и переоделся в плавки в шлакоблочной кабинке, пол которой был покрыт лужицами воды. Солнце, резкий запах хлорки и шумливые дети – все это напомнило ему о трех временах, когда он с Маргарет и дочерьми приезжал купаться в офицерский клуб. После заплыва – бокал вина. Маргарет держит фужер за ножку сморщенными от воды пальцами, смеется и отбрасывает назад мокрые волосы, зная, что за ней наблюдают молоденькие лейтенанты.
Сейчас Лэндер чувствовал себя очень одиноко. Выходя из кабинки на прогретый бетон, он остро осознавал, насколько бледна его кожа и как изуродована рука. Все ценные вещи он сложил в проволочную корзину и сдал смотрителю, а пластмассовый номерок сунул в кармашек плавок. Бассейн имел неестественно синий цвет, а от солнечных бликов на воде резало глаза.
Бассейн как место встречи имеет массу преимуществ, думал Лэндер. Пушку или магнитофон сюда не протащишь, отпечатки пальцев тайком не снимешь.
Примерно полчаса он лениво плавал туда-сюда. В бассейне было человек пятнадцать детей с надувными морскими коньками всевозможных видов и трубочками для подводного плавания. Несколько молодых пар играли в салочки полосатым пляжным мячом, а мускулистый юноша возле бассейна натирался кремом для загара.
Лэндер повернулся на спину и медленно поплыл через глубокий конец бассейна, куда прыгали ныряльщики. Он следил глазами за маленьким облаком, когда вдруг почувствовал, как его колошматят чьи-то руки и ноги. Это была девушка в стеклянной маске. Она барахталась в воде и, похоже, глядела на дно бассейна, вместо того чтобы смотреть, куда плывет.
– Извините, – произнесла она, барахтаясь. Лэндер выдул воду из носа и поплыл дальше, ничего не ответив. Он пробыл в бассейне еще полчаса, потом решил уезжать и уже хотел выбираться, когда перед самым его носом вдруг всплыла девица в маске. Сняв ее, пловчиха улыбнулась.
– Это не вы потеряли? Я нашла его на дне. – Она протянула Лэндеру пластмассовый номерок.
Он посмотрел вниз, чтобы узнать, не вывернулся ли кармашек плавок наизнанку.
– Вам бы лучше проверить ваш бумажник, все ли на месте, – посоветовала девушка и снова скрылась под водой.
В бумажнике оказался чек, отправленный им в Бейрут. Вернув корзинку смотрителю, Лэндер возвратился к девушке в бассейн. Она обрызгивала водой двух маленьких мальчишек, но, увидев Лэндера, бросила их, и они жалобно заканючили. В воде она выглядела великолепно, и Лэндер, у которого замерзло все, что было закрыто плавками, почувствовал раздражение.
– Давайте побеседуем прямо здесь, мистер Лэндер, – предложила девушка и отплыла в то место бассейна, где вода почти доходила ей до груди.
– Вы хотите, чтобы я кончил прямо в плавки, и все это добро всплыло?
Девушка пристально смотрела на него. Пестрые точечки света плясали в ее глазах. Внезапно Лэндер положил искалеченную ладонь на ее плечо и уставился в лицо девушки, следя, не вздрогнет ли она. Единственной заметной реакцией была слабая улыбка. Он не увидел, что рука девушки медленно повернулась под водой тыльной стороной кверху, а пальцы согнулись, изготовившись к удару, если в этом возникнет необходимость.
– Можно называть вас Майклом? Мое имя – Далия Айад. Тут довольно удобное место для разговора.
– Надеюсь, вы довольны содержимым моего бумажника?
– Вам бы радоваться, что я порылась в нем. Не думаю, что вы захотели бы иметь дело с дурочкой.
– Как много вы знаете обо мне?
– Я знаю, чем вы зарабатываете на жизнь. Знаю, что вы были военнопленным. Вы живете один, читаете допоздна и курите весьма дрянную марихуану. Я знаю, что ваш телефон не прослушивается, по крайней мере, он не подключен к тем распределительным щитам, которые висят у вас в подвале или на столбе возле дома. Но я не знаю толком, чего вы хотите.
Рано или поздно ему придется об этом рассказать. Но такое нелегко выговорить, так вдруг и духу не наберешься. Кроме того, он не доверял этой женщине. Ну, ладно.
– Я хочу взорвать тысячу двести фунтов пластика над стадионом, где будет проходить матч за суперкубок.
Девушка взглянула на Лэндера так, будто он со стыдом признался, что страдает половым извращением, которое ей особенно по вкусу. Спокойное дружеское сочувствие, сдерживаемое возбуждение. Милости просим.
– Но у вас нет пластика, не так ли, Майкл?
– Так, – проговорил он и, отведя глаза, спросил: – Вы можете его раздобыть?
– Это зависит от обстоятельств. Вам нужно слишком много.
Лэндер повернулся к ней так резко, что из шевелюры брызнула вода.
– Не надо таких речей, не желаю слушать. Говорите прямо.
– Если вы убедите меня, что сумеете устроить взрыв, если я докажу своему командиру, что вы сумеете утроить взрыв и устроите его. Вот тоща я смогу достать и достану вам пластик.
– Хорошо, это справедливо.
– Но я должна все увидеть. Я хочу поехать к вам домой.
– Почему нет?
Но они поехали к Лэндеру не сразу. У него был ночной рекламный полет, и он взял Далию с собой. Вообще в ночные полеты пассажиров не брали, а сиденья снимали, чтобы освободить место для компьютера, управляющего восемью тысячами лампочек, укрепленных на боках дирижабля. Но, потеснившись, найти местечко было можно. Фарли, второй пилот, причинил всем кучу неудобств во время двух последних полетов, когда брал с собой свою флотскую подружку. И не ему было ворчать из-за необходимости пожертвовать креслом в пользу этой молодой женщины. И он, и оператор компьютера облизывались, глядя на Далию, и развлекались тем, что обменивались в корме гондолы похабными жестами, когда Далиа и Лэндер не смотрели на них.
Манхэттен внизу был похож на осыпанный бриллиантами корабль. Дирижабль пролетел над ним на высоте 2500 футов и нырнул вниз, к алмазному кольцу стадиона Ши, где шел вечерний матч. Бока оболочки превратились в сияющие экраны, по которым ползли буквы: «Если кошка захворала, позови ветеринара», «„Уинстон“ – вот это вкус...» Эта надпись оборвалась на середине, и оператор, бранясь, завозился с перфорированной лентой.
Потом Далиа и Лэндер смотрели, как наземная обслуга в Лэйкхерсте ставит дирижабль на прикол до утра. Особое внимание при этом уделялось гондоле. Люди в халатах вытаскивали оттуда компьютер и снова устанавливали кресла.
Лэндер показал Далии крепкий поручень, шедший вокруг основания кабины, потом отвел ее в корму гондолы, и они стали смотреть, как снимают турбогенератор, питавший лампочки. Этот генератор – тяжелое узкое устройство, похожее очертаниями на окуня и имеющее кронштейн под три болта, который очень пригодится им в будущем.
К ним подошел Фарли.
– Ребята, вы что, всю ночь торчите здесь?
Далиа глуповато улыбнулась ему.
– Тут так интересно!
– Еще бы! – Фарли хихикнул, подмигнул и ушел.
По пути домой Далиа раскраснелась, глаза ее горели.
Дома она первым делом дала понять, что не ждет никаких проявлений чувств со стороны Лэндера, но в то же время старалась ничем не выказать неприязни к нему. Вот мое тело, оно здесь, потому что мне так удобно, – казалось, говорила она всем своим поведением. Она просто терпела его чисто физически, но так тонко и умело, что этого не выразить по-английски. И она была очень кротка.
Но когда речь заходила о деле, все менялось. Лэндер сразу понял, что большие познания в технике не дают ему права задирать нос. Ему пришлось объяснять свой замысел в мельчайших подробностях, растолковывая значение терминов, если Далиа не соглашалась с ним, то в основном в тех случаях, когда речь заходила об отношениях с людьми, и он убедился, что он отлично разбирается в человеческой природе, а особенно – в поведении испуганного человека, подвергающегося давлению. Даже если Далиа категорически не соглашалась с Лэндером, она выражала свое несогласие только словами, без помощи жестов или мимики. И поза ее, и выражение лица свидетельствовали лишь о сосредоточенности.
Когда технические трудности были преодолены, хотя бы в теории, Далиа поняла, что самая большая опасность таится в неуравновешенности Лэндера. Он был похож на хорошо отлаженную машину, управляемую малолетним убийцей. Значит, ей придется все больше и больше поддерживать его. А в таком деле Далиа не могла все рассчитать заранее и вынуждена была полагаться на чутье.
Шли дни, и Лэндер мало-помалу начал рассказывать ей о себе, но лишь то, что не могло причинить ему боли. Иногда по вечерам, чуть подвыпив, он без конца жаловался на несправедливые порядки в ВМС, жаловался до тех пор, пока Далиа не вставала и не уходила далеко за полночь в свою комнату. Лэндер оставался один и начинал осыпать проклятиями телевизор. А как-то ночью, когда она сидела на краешке его кровати, Лэндер, словно в подарок, рассказал ей о том, как впервые увидел дирижабль.
Он был восьмилетним мальчишкой с покрытыми сыпью коленками. Стоя на голой глиняной игровой площадке сельской школы, он вдруг посмотрел вверх и увидел воздушный корабль. Тот был серебристый и медленно полз против ветра над школьным двором, рассыпая леденцы на маленьких парашютиках. Майкл бежал в тени дирижабля до самого конца двора; другие дети тоже бежали с ним, хватая леденцы. Потом они очутились у края вспаханного поля, и тень стала удаляться, волнами перетекая через борозды от плуга. Одетый в короткие штанишки Лэндер растянулся на поле, разодрав колени. Он снова поднялся на ноги и следил за дирижаблем, пока тот не исчез из виду. Ладошка мальчишка сжимала леденец и парашют.
Пока Лэндер увлеченно рассказывал, Далиа легла рядом с ним и потянулась, внимательно слушая. Он вернулся к ней с игровой площадки с выражением детского любопытства на лице, озаренном светом тех далеких дней.
После этого Лэндер избавился от стыда. Она услышала о его затаенных желаниях и прониклась ими как своими собственными. Она приняла его всем телом. Ожидания ее были скромны, но жалость она дарила щедро. Далиа не замечала его уродства, и Лэндер почувствовал, что может рассказать ей абсолютно все. Он изливал ей душу, говоря о том, о чем не мог говорить прежде, даже с Маргарет. Особенно с Маргарет.
Далиа слушала его с сочувствием и сосредоточенным интересом, ни разу не вызвав тревоги или неприязни, хотя уже научилась держать с ним ухо востро, когда он заговаривал на определенные темы. Потому что Лэндер мог ни с того ни с сего обозлиться на нее за душевные раны, нанесенные ему другими. Далиа должна была знать Лэндера, и она очень хорошо изучила его, лучше, чем бы то ни было.
Да, верно, она делала это, чтобы использовать Лэндера в своих целях, но найдется ли хоть один человек, который согласится выслушивать другого просто так? Далиа могла бы сделать для него очень много, не будь ее целью убийство.
Полная откровенность Лэндера и собственные логические выкладки Далии дали ей возможность заглянуть в его прошлое. И она поняла, как именно выковывалось его оружие.
* * *
Школа Уиллет-Лорэнс – деревенская школа между городками Уиллет и Лорэнс в южной Калифорнии, 2 февраля 1941 года:
«Майкл, Майкл Лэндер, выйди к доске и прочти свое сочинение. Бадди Айзв, прошу тебя, будь повнимательнее. И тебя тоже, Эткинс-младший. Рим пылает, а вы двое пилите себе на скрипочке. Через шесть недель экзамены, и класс будут делить на овец и коз».
Майкла приходится выкликать еще дважды. Он кажется, на Удивление, маленьким, когда шагает между партами. В школе Уиллет-Лорэнс нет специальной программы для одаренных детей, и Майкл просто перескакивает через классы. В восемь лет он учится уже в четвертом.
Бадди Айзв и Эткинс-младший на прошлой перемене развлекались тем, что окунали второклассника головой в унитаз. Теперь эти двенадцатилетки были воплощенное внимание, но сосредоточились они на Майкле, а не на его сочинении.
Майкл знает, что расплата грядет. Он стоит перед классом в мешковатых коротких штанишках (единственные на весь класс короткие штаны) и едва слышным голосом читает свое сочинение. И знает, что придется платить. Он надеется, что это случится на площадке для игр. Пусть лучше его поколотят, чем окунут в унитаз.
Отец Майкла – священник, а мать – большая шишка в комитете родителей и учителей. Его нельзя назвать милым привлекательным ребенком. Сам он думает, что в его внешности есть какой-то ужасный изъян. Сколько он себя помнил, его всегда переполняли страшные и непонятные чувства. Он еще не умеет отличать гнев от ненависти к самому себе. Майкл постоянно видит себя мысленным взором – неказистого маленького мальчика в коротких штанишках, – и это зрелище ненавистно ему. Иногда он смотрит, как другие восьмилетки играют в кустах в ковбоев. Майкл и сам несколько раз пробовал играть с ними, кричал «пиф-паф!», вытягивая палец, как ствол пистолета. Но при этом чувствовал себя дурачком. И остальные с полным правом могли говорить, что он не ковбой, коль скоро играет «без веры».
Он возвращается обратно к своим одноклассникам, которым по 11 – 12 лет. Они разбиваются на команды, чтобы поиграть в футбол. Майкл стоит среди них и ждет. Если тебя выберут последним – не беда, главное, чтобы выбрали вообще. И вот он один, между игроками двух команд. Его так и не приняли ни в одну, ни в другую. Он замечает, какая из команд взяла себе игрока последней, и направляется на противоположную половину поля. Майкл видит себя со стороны. Вот он шагает к игрокам; острые коленки торчат из-под коротких штанишек. Он знает, что мальчишки сбились в кучку, чтобы посудачить о нем. Они поворачиваются спиной. Майкл не умеет клянчить, чтобы его приняли в игру. Он бредет прочь, лицо его пылает. На этой красной глиняной площадке нет места, где можно укрыться от чужих глаз.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?