Книга: Дорога уходит в даль… - Томас Вулф

Это первая книга трилогии, здесь мы знакомимся с семьей юной Сашеньки и отправляемся с ней в первый класс. Отец девочки - врач, удивительно добрый, честный, порядочный, отважный, решительный человек. И именно такой он воспитывает свою дочь. Иногда жёстко, но вполне себе по-советски, хотя до революции и становления советской власти еще очень далеко. Папа сочувствует политическим и помогает им чем может, через своё ремесло. Жалеет бедняков и лечит их бесплатно из искреннего сострадания. Не боится спорить с богатыми и влиятельными людьми и отстаивать свою точку зрения в любом вопросе.

– Так… – грозно говорит Владимир Иванович. – Воров, значит, жалеете?
– Нет! – твердо отвечает папа. – Если вы, Владимир Иванович, вы, богатый человек, украдете, – в тюрьму вас! Без жалости! Украду я, человек с образованием, с профессией, – и меня в тюрьму! Вот, – папа показывает на меня, – дочка моя знает: нитки чужой, копейки тронуть не смеет! Она сыта, одета, в тепле, ее воспитывают, учат… Если она украдет, я первый полицию позову! Но если темный, безграмотный человек, для которого нигде нет работы, украдет кусок хлеба для своих голодных детей…
– Ну? – рычит Владимир Иванович.
– Сам встану и собой его от полиции заслоню! Понимаете? Сам!

Книга напитана правильными посылами, она учит добру, состраданию, справедливости, дружбе, смелости и упорству.

Художник смотрит на маму, потом на меня. Вероятно, ему передается мое волнение и мое восхищение перед ним, потому что глаза его теплеют, он говорит очень сердечно и просто:
– Пусть маленькая барышня возьмет рисунок: «Дорога уходит в даль…». Когда я еще был художником, – а я был настоящим художником, прошу мне поверить! – это была моя любимая тема: «Всё – вперед, всё – в даль! Идешь – не падай, упал – встань, расшибся – не хнычь. Всё – вперед! Всё – в даль!..»

Есть в ней и над чем поплакать, и чему улыбнуться.

Завивая мамины локоны, пан Теодор все время восхищался маминой красотой:
– Урода! Ах, яка урода!
Я было хотела обидеться за свою маму, но оказалось, что по-польски «урода» означает прелесть, очарование!
Продолжая уверять, что мама первая «урода» во всем городе, пан Теодор сделал ей замысловатую прическу и ушел.

После прочтения остается послевкусие чего-то светлого и чистого. И хочется верить, что все обязательно будет хорошо. И жизнь прекрасна и бесценна во всех своих воплощениях. Добрых, великодушных, неравнодушных, честных людей на свете много!

Так ведь именно они, бедняки мои, – они и есть приличные люди! Бывает, сделаешь операцию в крестьянской избе, денег они, конечно, не платят, нету ведь у них денег, бог с ними! А через полгода приезжает незнакомый мужик – не могу я их всех упомнить, да с иными из них я и сговориться-то не могу: литовцы, а я по-литовски говорить не умею! – так вот, приезжает незнакомый мужик и протягивает мне курицу или горшок с медом… И я беру. Да, беру, хотя и курицу терпеть не могу, а меду и на дух не переношу. Беру и думаю: полгода – иногда больше! – помнил человек сделанное ему добро и мечтал сказать за это добро «спасибо»!

А уже в сюжете книги Саша случайно знакомится с девочкой Юлькой, своей ровесницей. Как-то она гуляла и услышала пение из полуподвального этажа, и песня ей очень понравилась. Она подошла и спросила, кто поет, так и познакомилась с Юлькой - девочкой-инвалидом. Юлька не могла ходить и лежала все время на подстилке на земляном полу в своем крохотном холодном "доме". Мать ее была бедная разнорабочая,постоянной работы не имела, нанималась в дома, постирать, помочь в генеральной уборке и так далее, и если у нее была работа, то у Юльки была еда, а если работы не было, то обе сидели голодными. Но девочка на самом деле не была инвалидом, у нее был рахит, и лечением для нее была всего-лишь нормальная еда, свежий воздух и солнце. Казалось бы, какая малость! Но этой малости многие дети были лишены. И Юльке Саша сама без приказа родителей подарила свою куклу, которую ей самой подарили на Новый год. И вообще, знакомство с Сашей стало для Юльки судьбоносным. И в ее отношении сработала поговорка: "Не было бы счастья, да несчастье помогло". Мать Юльки была католичкой, посещала местную церковь, к ним даже ксендз ходил, которого автор ввела в сюжет, как пример религиозного мракобесия. У вдовы Томашовой был ухажер, и они действительно любили друг друга, и он был готов жениться, но ксендз был категорически против этой свадьбы, так как ухажер был русский и православный. И Томашева даже сбежала с дочерью, чтобы он к ней не ходил. И именно ксендз надоумил Томашеву отнести Юльку на молитву иконе Остробрамской Божьей матери, и в марте месяце мать взяла свою слабую больную дочь, и они весь день пролежали на каменных плитах перед храмом в молитве. Не удивительно, что девочка после этого серьезно заболела крупозным воспалением легких. И только благодаря Сашиному отцу и его друзьям-врачам ее удалось буквально вытащить с того света.

В ироничной манере был показан в книге религиозный вопрос. Саша жила и росла в городе Вильна (Вильнюс), который тогда относился к Российской империи, и население в нем было очень разношерстное: белорусы, украинцы, поляки, русские, немцы, евреи. Саша сама из еврейской семьи, и они само собой относились к иудаизму. Но ее отец был неверующим, и дочь воспитывал на такой же манер. Но была у Саши первая учительница фройляйн Цецильхен, про которую кухарка семьи Яновских говорила: "Вот наняли дуру ребенка учить!" И эта фройляйн пыталась учить и воспитывать Сашу в каноне католической религии, заставляла молиться, петь религиозные песни. Рассказывала ей историю, как Авраам приносил в жертву своего сына. И эта история потрясла девочку, как пример ужасающей жестокости не понятно для чего.

Всяких страшных историй Цецильхен рассказывала мне много. Но такого, как с этим Абрахамом, еще ни разу! «Убей своего сына, потому что я тебя очень люблю!» Бедный Абрахам наплакался, наверно. И Исаак этот, горемычный, тоже, верно, плакал и кричал: «Не надо! Не надо меня убивать!» Хорошо еще, что ангел успел отвести Абрахаму руку с занесенным ножом! А вдруг ангел зазевался бы? Ведь даже поезда опаздывают! Часы и те отстают! Нет, нет, очень злой этот Бог.

Честно говоря, несмотря на такой манер "веселого" обучения Цецильхен глава была написана так, что мы над ней ухохотались.

Затем у Саши были другие учителя, тоже оказавшие на нее огромное влияние. И среди них самый настоящий революционер Павел Григорьевич. Он был студентом медицинского университета, и стал бы врачом не хуже самого доктора Яновского, но Павла Григорьевича отчислили за революционную деятельность, посадили в тюрьму а затем сослали в Якутию. "Там, в Якутии, так холодно, что плюнешь – и плевок замерзает на лету!" И в Вильну он приехал в ссылку под надзор полиции. Он действительно учил Сашу и не дурацким песенкам, а по настоящему важным вещам: русскому языку, арифметике, географии и биологии, химии и физике. И кроме этого он всегда помогал бедным людям. И над постелью больной Юльки сутками сидел, следил за температурой, давал лекарства, так как доктор Яновский не мог уделять ей столько времени. А Павел Григорьевич оказал на Сашу огромное влияние не только как учитель, но и как революционер, своим жизненным примером и своими принципами. Но потом его посадили, так как он организовал забастовку, а потом сослали из города. И Сашу учила жена Павла Григорьевича, очень любящая и благородная женщина, прошедшая с мужем все этапы его ссылки. А еще были немка фройляйн Эмма, которую Саша называла "Ящик", потому что фройляйн была очень замкнутая и редко раскрывалась. И француженка Полина Пикар, друзьям разрешавшая звать ее "Поль". И воздухоплаватель Древницкий, который хоть и не был ее учителем, но так же оказал на романтичную натуру Саши огромное влияние. И еще безрукий художник, который ногами нарисовал рисунок с дорогой, идущей вдаль, и подарил его Саше, и именно этот рисунок дал название книге.

Замечательная книга, очень интересная, написанная в легкой ироничной манере, но затрагивающая множество остросоциальных проблем того времени. Несмотря на то, что книга пронизана революционными настроениями, она при этом лишена морализаторства и пафоса по поводу советского строя. Автор его упоминает конечно, что он будет, и что жизнь изменится, и она не скрывает своей идеологической приверженности, но при этом без чрезмерно восторженных охов и ахов. А в конце Саша поступила в институт благородных девиц, место, которое потом всю жизнь вспоминала с содроганием и отвращением. Про ее обучение будет в следующих книгах, обязательно их почитаем.

Еще у Саши были учителя. Сначала была фройляйн Цицильхен. Она была такая смешная!!! Мы когда главу про нее читали ухохатывались до истерики! Она рассказывала "интересные истории", и пела с Сашей песенки вроде этой:

Люби, пока любви достанет. Люби, пока хватает сил. Ведь день настанет, день настанет, И ты заплачешь у могил.

Песенка конечно... Но мы с нее угорали! А Юзефа (она была кухаркой в доме Саши и ее няней) сказала про Цицильхен: "Вот взяли дуру, ребенка учить!" Потом у Саши был очень хороший учитель Павел Григорьевич. Он был студент медицинского университета, и революционер, и его выгнали, и сослали на север. А потом он приехал в Вильну. Он был очень добрый, очень много помогал бедным людям, и очень много знал. Он Сашу научил очень многому. Она вообще была умная, и читать любила очень. Но потом Павла Григорьевича посадили в тюрьму, потому что он был организатором забастовки. И все за него очень волновались. И еще Сашу учила немка фройляйн Эмма. Саша называла ее "Ящик", потому что она была очень закрытая. И редко раскрывалась. И еще была очень хорошая учительница-француженка, которая разрешала друзьям называть ее "Поль". И у нее была пальма в кадке, и попугайчик Кики. И еще Сашу учила жена Павла Григорьевича, когда он сам был в тюрьме. И поэтому в конце Саша поступила в институт и очень хорошо сдала экзамены.

Еще там был момент, который мне запомнился. Когда Саша участвовала в домашнем спектакле у своих друзей. Она вышла на сцену и вместо слов начала нести какую-то чушь! Как я ее понимаю! Вот так выйдешь на сцену играть, и забудешь начало пьесы...

А Меля? Это же какой колорит! Редко найдёшь девочку её возраста, так любящую покушять, и которая не стесняется этого. Обожала эпизоды, где она кушяет. И невольно сама подтягивалась на кухню за бутербродиком. А это? «Меля ест булочку-розанчик (в булочных нашего города их называют «гамбурками») с копченой колбасой и поучает нас – «несмышьленышей». Кто в то время знал о гамбургерах? А ужясная обжора вовсю их поедала.

А смайлики? Помните, Тамара писала письмо Ивану Константиновичу и Лёне и сделала приписку: «Здесь нарисована рожица, из глаз ее катятся небольшие блинчики и сбоку приписано: «это мои слезы». Ну ведь настоящий дореволюционный смайлик.

А как тепло Александра Яковлевна пишет о Юзефе: «Я молча приникаю к Юзефе, к ее умным, добрым рукам. Всё они могут, эти руки, всё они умеют… А если нужно, могут надавать кому следует и подзатыльников и оплеух – пожалуйста! Не умом, а всем существом своим я понимаю: Юзефа – это часть всего ласкового, верного, надежного, что составляет родной дом…» Не представляю себе из дома без этой ворчливой, но такой доброй бабушки, золота пятьдесят шестой пробы :)

Мне нравится юмор Бруштейн. Он такой не злобный, не навязчивый, но очень меткий. От него не хохочешь, но улыбка и хорошее настроение обеспечены. А ещё эта книга - настоящий кладезь истории. Например, великие писатели Э. Золя и В. Короленко открылись мне с неожиданной стороны. И о процессе мултанцев и о деле Дрейфуса так подробно и так много я тоже узнала отсюда.

Грустная и весёлая, поучительная, уютная и домашняя, я рада, что наконец-то эта книга вошла в мою жизнь, а скоро, надеюсь, поселиться на книжной полке. Навсегда.

И ещё один ценный совет от Александры Яковлевны. Мы то его знаем все и сами, но часто просто забываем об этом. Никогда на забывайте говорить близким людям, как вы их любите. Не откладывайте это на потом. Пусть они живут долго, пусть с ними никогда ничего плохого не случается, но пусть они знают, как они вам дороги.

Лампомоб 2018 7/7

Любопытной показалась цитата:

С этого памятного дня я заболеваю мечтой о геройстве!

Теперь, более шестидесяти лет спустя, я уже очень хорошо знаю, что в детстве и юности это болезнь – почти неизбежная. Как корь! Но у одних она проходит, даже бесследно проходит: уголок души, где жила тяга к героическому, с годами зарастает, как тот «родничок» на темени у грудных детей, – мяконький пятачок между черепными костями, – где, дотронувшись рукой, ощущаешь, как под пальцами бьется пульс. К годовалому возрасту этот «родничок» на голове обычно затвердевает, закостеневает, как и весь череп. Вот совершенно так же зарастает с возрастом у юных людей и «родничок» героики в душе. Но, вероятно, у всякого человека сохраняется на всю жизнь память о том, как в детстве и юности его манила мечта совершить что-нибудь прекрасное, героическое – подвиг! Ну, если не самому совершить, то хоть увидеть, как это делают другие. Хоть услышать о чьем-нибудь подвиге, хоть прочитать в книге о том, как совершают подвиги те редкие люди, которые сохраняют в душе «родничок» героики навсегда, до самой смерти!

Будет интересно узнать какие дальнейшие взаимоотношения будут у героини с семьёй Шабановых, аукнется ли девочке знакомство с Павлом Григорьевичем (надеюсь, что нет)