Текст книги "Темные дороги"
![](/books_files/covers/thumbs_240/temnye-dorogi-96797.jpg)
Автор книги: Тони О`Делл
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 6
В свой следующий визит к психиатру (месяц спустя) я что-то разошелся и рассказал Бетти о том, как прошло свидание с мамой. Вообще-то я не собирался, но Бетти была со мной мила, и я решил: пусть порадуется. Заслужила. Парень впервые говорит с матерью после того, как та убила отца, – мечта любого мозгоправа.
Бетти чуть со стула не свалилась от восторга. Вышло круче, чем когда я ей рассказал, как папаша брал на охоту Мисти вместо меня и всякий раз бурчал: «В ней мужика больше, чем когда-либо будет в тебе».
Мозгоправы обожают, когда папаши ставят сыновей на место. «Вербальная кастрация», говорят. Назови хоть горшком, да в печь не сажай. Хотя в принципе они правы.
Притом Мисти внешне вовсе не походила на мальчишку. Блестящие каштановые волосы завязаны в хвост, ресницы густые и мягкие, словно перья птенчика. Но все же она была сорванец. Особенно перед папашей. Они вместе смотрели соревнования по борьбе, вместе орудовали косилкой, вместе ходили на автогонки. И на охоту Бетти встала, вышла из кабинета и вернулась со стаканом воды, стоило мне заговорить про маму Точно так же она вела себя, когда услышала про папашу и Мисти. Наверное, так рекомендует какой-нибудь учебник психологии из числа тех, что она держит во втором своем кабинете, где принимает настоящих, не бесплатных больных. Там, наверное, целая глава про воду и бумажные салфетки и про то, когда их следует предлагать пациентам.
Кое-какие подробности про тюрьму я ей рассказывать не стал, но ничего и не приукрасил. А стоило, наверное. Очень уж лицо у нее разочарованное сделалось. Постукивает себя кончиком карандаша по лбу и повторяет:
– Так вы не обсудили ничего существенного.
И дались ей эти поля подсолнухов возле тюрьмы! Ну не знаю я, почему они меня бесили! Понятия не имею.
– Когда ты собираешься на свидание опять?
– Не знаю.
– Но ты ведь собираешься, правда? Это большой шаг с твоей стороны, Харли. Ты движешься вперед.
Я смотрел в окно. Хорошо, что кабинет Бетти с тыльной стороны здания, иначе его окна выходили бы прямиком на «Припаркуйся и закуси». На парковке тоже особо полюбоваться нечем, но по периметру растут клены. Листья новенькие, яркие. Дунет ветерок, и семена крылатками-пропеллерами завертятся в воздухе.
– Уверен, что не хочешь снять куртку? – спросила Бетти.
– Уверен.
Она вздохнула, закинула ногу на ногу и уткнулась в свои записи. Опять постучала себя карандашом по лбу, покачала в воздухе ногой.
Туфли у нее сегодня не такие, как всегда. Обычно на ней поношенные черные лодочки, того и гляди свалятся. А сегодня серебристо-зеленоватые какие-то, словно тыльная сторона листа. Ни фирменного знака на них, ни размера. Подошва чистая. Совсем не идут к ее грубому, желтовато-серому платью. И дело тут не только в цвете. Мне пришла в голову Золушка, чья одежда опять превратилась в лохмотья, за исключением одного блестящего хрустального башмачка.
Заметив, что я гляжу на ее туфли, Бетти спрятала ноги под стул, будто ей стало неловко.
– Вернемся к твоему утверждению, что мама больше беспокоится за девочек, чем за тебя. Думаешь, это правда?
– Я знаю, что это правда.
– С чего ты взял? С чего это ей волноваться за девочек, а не за тебя?
– Потому что они девочки.
– Разве это так важно?
– Родители всегда больше беспокоятся за дочерей, чем за сыновей.
– Давай не будем обобщать. Почему у мамы на первом плане девочки, а не ты?
– Есть причины.
– Какие?
– Они могут забеременеть.
Она приподняла брови.
– Конечно, не все сразу, – в смущении пробормотал я.
– Ты очень волнуешься из-за возможной беременности сестер?
– Нет.
– Ты считаешь, это беспокоит маму?
Я заерзал на диване, пытаясь придумать ответ, к которому нельзя будет прицепить следующий вопрос. И ничего не придумал.
– Нет. Это просто факт.
– Ладно. – Она кивнула. – А что еще заботит ее, если речь о девочках?
– Им легче причинить боль.
– Физическую? Или эмоциональную?
– И ту и другую.
– Так ты считаешь, чувства Эмбер легче задеть, чем твои?
Глаза у меня стали закрываться, в животе заурчало. Проклятый яичный рулет. Проклятая Мисти.
– У Эмбер нет никаких чувств, – прорычал я.
– Тогда твои слова – бессмыслица.
Бетти подождала немного, но я молчал. Она занялась своим платьем, одернула подол, прикрыв бедра. Сказать ей какой-нибудь комплимент, чтобы начала носить платья подлиннее? Никогда не говорил ничего лестного женщинам. Еще подумает, что у меня опять переживания, и побежит за следующим стаканом воды.
– Вернемся к твоим словам насчет мамы и того, что в «обнималке» она была в своей тарелке. Ты отрицал, что это тебя взволновало. Но на мой взгляд, это тебя очень даже огорчило. Почему? Разве ты не рад, что мама хорошо держится?
Мне больше не хотелось говорить про маму, но уж если Бетти прицепилась, не отвяжешься. Меняй тему, не меняй, бесполезно. А вдруг? Вот если Элвису показать булку, вымазанную в кетчупе, ведь он забудет, что не получил сосиску?
– Родители больше волнуются за дочерей, а не за сыновей, потому что сыновья не залетят, – продолжал тупо настаивать я.
– В некоторых случаях это так, – согласилась она. – Почему бы нам не перейти к этому, когда закончим разговор о…
– Это во всех случаях так, – гнул я свою линию.
– Ну не знаю.
– Во всех.
– Конечно, девушка может забеременеть, но ведь участие парня тоже необходимо. Как по-твоему, родители не волнуются за сыновей, когда те вступают в сексуальные отношения?
– Это совсем другое.
– Почему другое?
– Парень может легко выйти из игры.
– Девушка может сделать аборт.
– Это совсем другое.
– Как поступил бы ты, если бы твоя девушка забеременела?
Я пошевелил пальцами ног в ботинках. Пора переходить на кеды. Ноги преют.
– Женился бы, – брякнул я.
– Это занятно.
– Почему?
– Ты ответил так быстро и так уверенно, даже обстоятельства не уточнил. А если бы девушка не очень-то тебе нравилась?
– У меня ведь был с ней секс, так?
– Ну да. Хочешь сказать, ты займешься сексом только с девушкой, которая тебе нравится?
– Если у нас с ней секс, значит, она мне нравится.
– Харли. – Она засмеялась. Свет заиграл в ее серебристых волосах.
Я опять повернулся к окну, смущенный и разозленный. Смеяться вместе с ней я не стал.
– Ну ладно, – сказала она. – А если бы ты ее разлюбил?
Она начала меня бесить. Интересно, она лично обо мне так плохо думает или в своих книгах вычитала, что, мол, «у подростков нет морали, они трахают все, что движется»? Соберусь как-нибудь, наведаюсь в ее настоящий кабинет и просмотрю ее книги. Спорим, найду в них все те гадости и глупости, которыми она меня пичкает. Столько их уже накопилось.
– А если жена и ребенок помешают твоим планам на будущее? – настаивала она. – Если у тебя нет источника дохода?
– Если она залетит от меня, – взорвался я, – значит, я сделал глупость.
Я тут же осекся и отвернулся от нее, чувствуя на себе ее взгляд. Я знал, у нее на языке вертится один вопрос: почему? ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ? Почему это значит, что ты сделал глупость? Откуда такие настроения? Почему твоя мать убила отца, как ты думаешь? С чего ты взял, что отец не любил тебя?
– Здесь нет никаких оправданий, – опередил я ее вопрос. – Ты должен сознавать последствия и принимать меры. У меня нет никакого сочувствия к тем, кто случайно залетел. Типа той набитой дуры, которая подала в суд на «Макдоналдс» за то, что обожглась кофе.
– Кое-кто считает, что та дамочка была вовсе не дура. Кучу денег отсудила.
– Я в курсе. Еще и Симпсона выпустили. Все это доказывает только, что судам – хрен цена. Я же говорю о том, что люди должны отвечать за свои долбаные косяки.
Обычно я не употребляю грубых слов при Бетти. Услышав ругательство, она словно в недоумение приходит. Не знает, как себя повести. Предложить водички? Подать салфетку? Похлопать по руке? Она как-то попробовала потрепать меня по руке. Я как раз рассказывал, как избавлялся от собак, и вдруг разревелся. Никогда больше при ней не плакал.
Рука у нее была холодная и сухая, и какую-то долю секунды прикосновение казалось приятным. Но тут же меня охватила такая ненависть к ней… Ни к кому никогда не испытывал ничего подобного. Я вырвал руку и бросился вон. Два раза потом не являлся в назначенные дни, хоть и сообразил, что никакой ненависти к ней лично во мне нет. Вот где собака зарыта.
Она кашлянула в кулачок.
– Так, значит, ты бы женился на ней из чувства ответственности?
– Типа того.
– Могу я позволить себе сформулировать это так: ты женился бы на ней, чтобы наказать самого себя?
– Типа того.
– Ты сам себя слышишь, Харли? Связать себя с другим человеком на всю оставшуюся жизнь в виде наказания. Считаешь, на этом должен быть основан брак?
– Я не знаю.
– Не знаешь?
Она откинулась на спинку стула и бросила взгляд на нетронутый пластиковый стаканчик с водой, стоявший на столе по соседству с салфеткой и моей бейсболкой «Реди-Микс».
– А как же быть с твоими родителями? Они поженились очень молодыми, потому что твоя мама забеременела. Это была глупость с их стороны?
– Да.
– И, несмотря на такую оценку, ты бы поступил точно так же, если бы твоя девушка забеременела?
– Да.
Она глядела на меня своими молодыми глазами, ярко выделяющимися на старом лице, а я отворачивался. Раскусить меня старается. Это всегда выводило меня из себя. По мне, так лучше бы занялась привычной работой – попыталась меня разговорить.
– У твоих родителей был счастливый брак, как по-твоему?
Надо соглашаться, мало кто задал бы мне этот вопрос на голубом глазу.
– Пожалуй.
Она кивнула.
– Что заставляет тебя так считать?
Я задумался. Если по правде, не знаю. Вот разве:
– Они ладили друг с другом.
– Другими словами, находили общий язык?
– Да. То есть они не дрались и не писали друг другу любовных писем. Ничего такого.
– А откуда ты взял, что они находили общий язык?
– Значит, мама всегда выходила его встречать к воротам, хотя и так знала, что он никуда не денется.
И она касалась его. Не лапала, нет. Типа как мать прикасается к своим детям, когда они потерялись в магазине и вот нашлись.
– А как обстояло с отцом? Какие знаки внимания оказывал он маме?
Я еще подумал.
– Когда мама, накрывая стол, рассказывала ему, как прошел день, отец закрывал глаза и лицо у него делалось такое умиротворенное… Словно ему стихи читали. Настоящих-то стихов он и слушать бы не стал, просто такое складывалось впечатление.
Бетти улыбнулась:
– Это придает его образу человеческие черты.
– Что вы имеете в виду?
– Ты всегда описывал его такими красками, что получался какой-то злодей из мультфильма. Тип личности, а не сама личность. Это характерно для оскорбленных детей – представлять обидчиков чудовищами или святыми.
– Он был тот еще козел, – сказал я.
Где же тут подвох?
– А ты не думаешь, что он был более сложным человеком, чем представлялось на первый взгляд?
– Что значит «сложным человеком»?
– Личностью, у которой различные эмоциональные и психологические факторы обуславливают реакцию на ситуацию, а не тупым животным, следующим только физическим стимулам или инстинкту.
– Про животное это вы верно, – сказал я. – Папаша и был скотиной.
– А как же быть с тем, что ты мне только что рассказал?
– Забудьте.
– Тебе нравился отец, Харли?
Каждые пару месяцев она задает мне один и тот же вопрос, а я даю на него один и тот же ответ.
– Я его недостаточно хорошо знал, чтобы решить, нравится он мне или нет.
– А какая была бы твоя первая реакция на него?
– Он был свой парень.
– Значит, ты его уважал, несмотря ни на что. Ведь так?
Я пожал плечами:
– Он во всем поступал как положено.
Она приподняла брови:
– Даже когда бил своих детей? Так полагалось?
– Он считал, что да.
– Хорошо, – сказала она. – Что заставляет тебя так думать?
– Мне не хочется говорить про отца, – категорическим тоном произнес я и отвернулся к окну.
Она помолчала, поднялась с места, подошла к древнему серому металлическому столу из числа тех, что даже директора школ давно велели выкинуть, достала ежедневник в кожаной коричневой обложке, ткнула пальцем в какой-то пункт на странице и захлопнула блокнот.
Я ее как-то спросил, откуда у нее такая шикарная вещь (куда круче, чем дребедень, которой торгует на своих прилавках «Холлмарк»). Похоже, ее даже слегка напугал мой вопрос. Но она моментально пришла в себя и объяснила, что купила его во время поездки и что порой человеку хочется шикануть.
– Ты подумал о том, чтобы навестить своего друга Скипа? – спросила она, не выпуская ежедневник из рук.
– Я купил себе нижнее белье, – ответил я.
– Боюсь, я не вижу связи.
– Я гол как сокол, трусы для меня – большая покупка.
– Не понимаю.
– Я не могу себе позволить поездку к Скипу, – растолковал я. – Нужны деньги на бензин, на еду, на пиво, на всякое такое. У меня нет средств.
– Понятно, – сказала она.
Куда ей понять.
Тут я заметил, что свою руку она с ежедневника так и не убрала. Опасается, мне тоже захочется шикануть?
– Я пока не обсуждала с тобой твое материальное положение. Как обстоят дела? Ты вступил в права наследования?
Права наследования. Курам на смех. Имущество отца надето на меня.
– Я вам уже как-то говорил: у него только жизнь была застрахована в рамках социального пакета по работе. Треть забрало правительство, остальное съели налоги на дом, гонорар маминому адвокату, похороны…
Я не стал оглашать весь список. Расходы на похороны потрясли меня не меньше, чем стоимость собачьего корма.
Довольно с меня. Я потянулся за своей бейсболкой и опрокинул стакан. Знаю, следовало извиниться, сказать: «Я сейчас вытру», но на меня словно столбняк напал. Вода лужей растеклась по столу, подступила к кожаному блокноту, закапала на ковер. Что-то мне это напомнило, даже желудок скрутило, только что конкретно?
Воспоминания закопошились у меня в голове. Что и когда пролил, какое наказание получил. Подзатыльник. Или деревянной ложкой по лицу. Или ремнем по заднице. Или по щеке тыльной стороной ладони. Провинился – получи. Без лишних разговоров. Если бы Бетти это видела, она бы согласилась: все происходило на уровне инстинктов.
Она вскочила с места, попыталась вытереть воду салфеткой и все уговаривала меня, мол, не стоит беспокоиться, оставайся на месте… Но я ноги в руки и вперед. Всю дорогу до своего пикапа бежал, в кабине по газам ударил. Она выбежала за мной на парковку и замерла у двери, немолодая женщина с юными глазами, знающая всю мою подноготную.
Меня до того колотило, что я чуть было не забыл заехать к Ии. Наверное, вид у меня был тот еще, судя по тому, как он вымучил улыбку. Даже воды мне предложил. Я хохотал, пока не разревелся.
По пути домой меня подташнивало. Да тут еще все кому не лень устроили во дворах костры из накопившегося мусора. Горел пластик, сухая трава и обкаканные бумажные пеленки, и вонь эта наполняла кабину и забивала аромат горячего яичного рулета.
У многих на деревьях и кустах еще висели пасхальные яйца. Кое у кого они провисят до Хэллоуина. А кое-кто повытаскивал во двор всякую мишуру, что призвана украшать лужайки. Начнется сезон охоты, они всю эту чепуху уберут обратно. А то, того гляди, с пулей повстречаешься.
Мне попалась на глаза женщина, не знаю, как зовут, мимо которой я езжу всю свою жизнь; она протирала зеленой тряпочкой блестящий синий шар, переливающийся, будто павлиний глаз. Женщина приветственно помахала мне рукой, и я помахал ей в ответ.
Свою Деву Марию она выставила рядом с миникупальней для птиц; перед ними возвышались два огромных пятнистых гриба, на шляпках у них сидели эльфы. Эта Мария не имела ничего общего с теми серыми каменными скульптурами, которые сейчас все понакупили, у них еще глаза этак скромно потуплены. Нет, у этой старомодной пластиковой статуи взгляд был устремлен в небо, на ней красовалось синее одеяние, а на розовых губах играла легкая улыбка. Маме такие были по душе, нравились их разноцветные одежды и безмятежные белые лица. Таких Мадонн она впервые увидела, только когда после гибели семьи уехала из Иллинойса, и ей подумалось, что это Господь посылает ей знак: здесь твоя жизнь сложится счастливо. Мама ехала по нашей долине и возносила молитвы Богородице.
По дороге домой я совершенно успокоился. Пульс стал нормальным. Руки меня слушались. Мысли не мешались. Меня даже не взбесило, что свадебная фотка родителей опять валяется поверх кучи мусора. Я только вытянул ногу и затолкал фото поглубже.
Когда я подъехал к дому, Элвис приподнял голову. Пес лежал на недогоревшем диване. Паленым разило уже меньше, и Элвис признал мебель своей. Застолбил участок.
Девочки насчет дивана не вспоминали. Побросали на пол в гостиной подушки и устраивались на них перед телевизором. Порой и я к ним присоединялся.
Безмолвная Мисти не появилась на крыльце в ожидании яичного рулета. Джоди не выбежала навстречу за своими печеньем и зонтиком. Вообще-то я о них и думать забыл. Но стоило коснуться ручки входной двери, как меня пронзила ужасная мысль: они все мертвы. Кто-то застрелил их и сложил тела штабелем в гостиной на том месте, где стоял диван. И не разберешь, где кто, пока не посмотришь в пустые безжизненные глаза, взирающие с залитых кровью лиц. У Джоди глаза серые, как у мамы. У Мисти папины темные глаза. У Эмбер радужки голубые, как у меня. Только так и можно разобраться в этой груде тел, застывших рук и ног, в мешанине волос, золотых, рыжих, каштановых…
Элвис зарычал. Прижал морду к земле, наставил уши и оскалился. Шерсть у него на загривке встала дыбом. На шерсти была кровь. Почему-то я знал: на его теле нет ран. Это кровь девочек. Пес был рядом, когда раздались выстрелы. И я был рядом. И рычал он сейчас на меня. Я оглядел себя и увидел кровь на своих ботинках и джинсах. Руки мои сжимали ружье дяди Майка.
Пальцы разжались, и ружье упало на пол. Грохот заставил меня подпрыгнуть. Я опять опустил глаза и увидел, что у входной двери лежит пакет от Йи. Элвис рычал на меня. Всерьез.
– В чем дело, дружок? – спросил я его дрожащим голосом.
Услышав мой голос, пес тут же стих, поднял голову и замахал хвостом.
Я медленно нагнулся, подобрал пакет и заглянул в него. Вдруг печенье Джоди раскрошилось?
Надо будет как-нибудь расспросить Бетти насчет сцен, что разыгрываются у меня в голове. Скорее всего, ничего страшного во всем этом нет, но иногда достает. Кажется, все происходит на самом деле и никакие это не сны, а сама жизнь. Пусть мозгоправ пропишет таблетки. Или изыщет еще какой-нибудь способ борьбы. А то просто засада какая-то, серьезно.
Я открыл дверь. Обычно я никак не сообщаю о своем прибытии, но сегодня крикнул:
– Куда все подевались?
Джоди выбежала из кухни, глаза горят.
– Где ты был? – накинулась она на меня. – Почему так поздно? Мы не могли больше ждать. Есть хотим.
Она издала звук, как могут только маленькие девочки: не то хрюкнула, не то засопела.
– Ты не забыл. Эмбер сказала: обязательно забудешь. Неважно, что тебя задержало, все равно забудешь.
Подбежала ко мне, выхватила пакет, обняла мои ноги. Я погладил ее по шелковистым волосам.
– Ты вроде бы доволен. – Она взяла меня за руку.
– Вот уж нет. Уверяю тебя.
– Ты где был? – приняла эстафету Эмбер. – Мог бы позвонить.
– Да нигде я не был.
– А почему ты в куртке? Все парни, кого я знаю, ходят в шортах, а ты напялил рабочие говнодавы и охотничью куртку. С головой не дружишь, богом клянусь. Совсем больной. А если здоровый, то таких мудаков на всем свете не сыщешь.
Я скинул папашину куртку и повесил на спинку стула. Не затем, чтобы угодить Эмбер, просто в кухне было очень жарко.
– Лучше быть сумасшедшим, чем немодным, ты это хочешь сказать? – спросил я и потянулся за булочками.
– Очень смешно, – фыркнула она.
– На тебе моя футболка, – напомнил я.
Вся троица спит в моих тишотках. Ройся потом в шмотках сестер, ищи свое.
– Сними, – распорядился я, сам хорошенько не понимая, к кому относятся мои слова.
Эмбер злобно осклабилась, и не успел я рта раскрыть, поднялась с места и принялась стаскивать майку через голову. Под футболкой на ней были одни трусики-стринги с бабочками. Перед моими обалдевшими глазами мелькнули ляжки, треугольник ткани, прикрывающий место, где сходились бедра, животик, изгиб грудной клетки… А потом меня скрутило от омерзения. Вовремя.
Я вскочил, схватил ее за руку и силой усадил на стул.
– Ты сказал снять! – орала она.
– Где ты был? – прозвучал голос Мисти.
Мы оба повернулись к ней. Облокотившись о стол, Мисти равнодушно жевала свой яичный рулет. Кошачий ошейник больше не болтался у нее на руке. Он плотно облегал запястье.
– Ты опоздал на целый час.
Я посмотрел на часы на микроволновке, и Эмбер вылетела у меня из головы. Мисти была права.
– Я и не знал, – промямлил я. – Как это я умудрился?
– Может, тебя инопланетяне похитили? – предположила Эмбер. – И стерли память. Какой ужас. Твой первый сексуальный опыт, а ты о нем ничего не помнишь.
Она истерически расхохоталась. Я не стал к ней цепляться, оставил ее слова без внимания. Придумать такое – для Эмбер это достижение.
– Наверное, ты заблудился, – высказалась Джоди, открывая и закрывая свой крошечный зонтик. Улыбнулась умильно: – Мне нужен еще один лиловый.
Этих лиловых у нее штук шестьсот.
– Я уж надеялась, ты свалил навсегда, – продолжала выделываться Эмбер. – И я наконец получу свои права.
Я даже перестал возиться с сосисками. Настала моя очередь смеяться.
– Это не смешно, Харли, – разозлилась Эмбер. – Не можешь же ты меня удерживать вечно. Возьму у кого-нибудь из друзей машину покататься и получу права. Я не сделала этого до сих пор только потому, что ты все равно не подпустишь меня близко к пикапу. Ведь так?
– Ты не сделала этого только потому, что я бы тебя убил. И ты это знаешь.
– У тебя кишка тонка.
– Обойдешься.
– Без чего?
Я обвел глазами кухню. Стулья мамы и папаши стояли где всегда. Мы не стали их никуда передвигать, как не стали делать уборку у них в комнате. А то со СМИРЕНИЕМ был бы перебор.
Мисти сидела прямо напротив меня, ее челюсти равномерно двигались, глаза перебегали с Эмбер на меня и обратно, лицо надменное и спокойное, будто мы уже закончили схватку и осталось только пожать друг другу руки.
Джоди составляла список неотложных дел. Дела все были короткие, за исключением самого последнего. Что она там написала, мне было не разобрать.
– Мне это не по средствам, – медленно и четко проговорил я. – Какое слово здесь тебе непонятно?
– А я все поняла, – объявила Джоди.
– Даже если бы я был величайшим человеком на Земле, у которого одна цель – сделать тебя счастливой, я все равно не смог бы изыскать лишнюю тысячу долларов, чтобы отдать добрым людям с чистыми руками. Понимаешь меня?
Эмбер надула губы и огорченно засопела.
– А как же у папы сходились концы с концами? – пробурчала она.
– Папа хорошо зарабатывал.
– На своем цементовозе?
– Да! – заорал я.
– А почему ты не можешь сесть за руль цементовоза?
– Сесть-то я могу. Работы на цементовозе мне никто не даст. Это большая разница.
Я наконец разглядел, что нацарапала Джоди в конце своего списка: ПАЛАЖИТЬ ЗУП ПАД ПАДУШКУ.
– У тебя еще один зуб выпал? – спросил я кисло.
– Ага, – подтвердила она и показала мне дырку в улыбке.
– И у тебя, конечно, ни гроша, – прошипела Эмбер.
– Харли не платит за мои зубы, – объяснила нам всем Джоди. – Это все зубная фея. Только я не понимаю, почему она дает мне одну монетку за зуб, а Эсме – две. Эсме говорит, потому что у меня паста «Аквафреш», а у нее – «Крест».
– Кстати, насчет Эсме, – буркнула Мисти. – Ее мама передала тебе подарок.
Эмбер уставилась на нее. Фыркнула:
– Тоже мне подарок.
– Вы о чем? – недоуменно спросил я.
– Она заходила сегодня днем и оставила для тебя кулинарные рецепты и книгу, – сквозь зубы проговорила Эмбер. Слова «рецепты» и «книгу» она почти выплюнула. – В гомика превращаешься или вроде того?
– Или вроде того, – сказал я.
– Что такое «в гомика»? – спросила Джоди.
– Да, точно, в гомика, раз не можешь найти себе девчонку.
– Что за книга?
– Огромная, – выпалила Джоди. Эмбер рта не успела раскрыть. – Как телефонный справочник.
– И о чем она?
– Институт искусств Чикаго. – В голосе Эмбер удивление смешивалось с отвращением.
– И на записке номера страниц с картинами, которые, по мнению миссис Мерсер, тебе понравятся, – равнодушно произнесла Мисти.
Эмбер подарила ей еще один свирепый взгляд.
– С каких это пор тебя интересует искусство? – подозрительно спросила она.
– Меня много чего интересует, о чем тебе необязательно знать.
– Извините, пожалуйста, – ехидно протянула Эмбер. – Только странно все это. Дикость какая-то. Миссис Мерсер передает тебе рецепты и книгу. Будто ты женщина или вроде того.
– Или вроде того, – повторил я, и Джоди засмеялась. Я улыбнулся ей.
– Хихикайте, хихикайте, – тряхнула головой Эмбер. – Но эта дамочка – та еще птичка. Надо же, соизволила добраться до нас. А наряжена-то как!
Подумав, я решил отреагировать на последнюю фразу.
– Что не так с ее нарядом? Кроме как в джинсах, я ее не видел.
– Ну да. Только уж очень в обтяжку для ее возраста.
– Ее возраста?
– Просто обалдеть, что она на себя напялила в этот раз.
– И что же она напялила?
– Крошечные розовые шортики и коротенький драный топик из варенки. Позорище. – Эмбер скривилась от омерзения.
– Ты просто завидуешь. Сама в бутике «Фетттн Баг» положила глаза точно на такие же шорты, – сказала Мисти.
– Почему же это позорище? – промычал я, жуя гамбургер и пытаясь представить себе Келли Мерсер в шортах и топике.
– Потому что она – старуха. Жалкое зрелище. Эти дамочки за тридцать считают, что парням приятно на них смотреть?
– Бедная Ким Бейсингер, – сказал я. – Оказывается, на нее противно смотреть.
– Кто такая Ким Бейсингер? – спросила Джоди.
– Ты понял, о чем я, – не сдавалась Эмбер.
Я расправился с гамбургером. Процесс приема пищи занял у меня секунд десять. Достав из холодильника кока-колу, я принялся пить прямо из банки. Обратно к столу садиться не стал – времени нет. И получите – поперхнулся.
– Вот бы посмотреть на тебя, Эмбер, после тридцати. Жду не дождусь, – сказал я, прокашлявшись.
– После тридцати ты меня не увидишь. Я буду далеко.
– Ты будешь жить в трейлере в двух шагах отсюда с пятью детьми и без мужа.
Взгляд ее сочился ядом.
– Знаешь что, Харли? Собралась было оказать тебе услугу, да раздумала. Иди ты лесом!
– Услугу? – засмеялся я. – На работу, что ли, устраиваешься?
– Как насчет девчонки, которая не прочь с тобой встречаться?
В голове у меня замельтешили рецепты, книга и розовые шорты. Пришлось отвернуться. Щеки – хоть прикуривай.
– Неинтересно, – сказал я.
– Ты даже не знаешь, кто она.
– Если кто-то из твоих знакомых, то и знать не хочу.
Я направился к выходу. Мне еще переодеться надо. И так на работу опаздываю. Эмбер заступила мне дорогу.
– Как насчет девчонки, которая не прочь с тобой… – Она помедлила, облизнула губы и прошептала: – Трахнуться.
– Отстань от меня.
– Я серьезно.
– Отвяжись.
– Эшли Броквей. Ее брат Дасти с тобой в одном классе. Она на тебя запала. Дура.
– Сколько ей?
– Как мне.
– Шестнадцать? Проехали.
– В чем проблема? Тебе самому только девятнадцать.
– Мне почти двадцать.
– И что? Однажды ей исполнится семнадцать.
– Забудь.
– Что это ты такой разборчивый? Она не ребенок.
– Она ребенок.
– А сам-то?
Зазвонил телефон. Я попросил Мисти ответить.
– Хочешь узнать, какое у меня предсказание? – пристала Джоди.
– Чудесно, Харли. – Эмбер чуть не уперлась в меня грудями. Лифчика на ней не было. Вот бы посмотреть! Спятил, ни в коем случае! Гадость какая! Типа как выкопать папашу из могилы. – Вот ты, значит, как. Помни, дареному коню в зубы не смотрят.
– Предсказание, – не унималась Джоди.
Эмбер повернулась и, виляя задом, удалилась в душ.
– Это была миссис Шенк, – сообщила Мисти, вернувшись от телефона.
– Кто?
– Шенки живут за Мелоунами. Перед въездом на мост. У них ванна для птиц и прихожая голубая. Даг и Круз ездят с нами на автобусе.
– Кто?
– Она видела, как ты съехал с дороги и простоял так почти час. Говорит, не хотела тебя беспокоить, тем более вид у тебя был «не подходите близко». Хочет убедиться, благополучно ли ты добрался домой.
– Что?
– Нечего было врать, – сердилась Мисти. – Она бы все поняла.
– Что? – повторил я. – Кто?
Мисти вслед за Эмбер покинула кухню. Джоди что-то писала. Я вдруг забыл, что собирался делать.
Звуки гремели у меня в ушах. Слух как-то болезненно обострился. Я слышал, как скрипит по бумаге карандаш Джоди, и знал, что она пишет ПАМАЛИТЬСЯ ЗА ДУШУ ПАПЫ. Я слышал, как Мисти взбивает подушку, чтобы расположиться перед телевизором, и знал, что это та самая плоская, засаленная голубая подушка, которую папаша брал с собой на охоту. Я слышал, как Элвис во дворе обнюхивает свою миску, и знал, что пес голоден. Я слышал, как вода стекает по голому, покрытому пеной телу Эмбер, и знал, каких мест Эмбер касается.
Хорошо бы Бетти на своей шкуре испытала нечто подобное. Может, поняла бы тогда, что некоторые вопросы лучше оставить без ответа.
Я прошел в комнату Эмбер и посмотрел фотки ее одноклассниц в альбоме. Эшли Броквей была не такая уж противная.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?