Читать книгу "В объятиях сердца"

Глава 8

Николина

Что это только что произошло? Спасение свыше? Крупица везения? Счастливое стечение обстоятельств? Да не может быть! Со мной такого никогда не случалось! Я же самый невезучий человек в мире!

От шока я вновь закрываю глаза и продолжаю так неподвижно лежать, слушая отдаляющиеся шаги Харта в коридоре. И даже не замечаю, как дверь слева открывается и ко мне подходит Остин.

– Ники, он ушел. Я же сказал, что все будет в порядке, – успокаивает он, прикасаясь рукой к моей щеке, но я ничего не чувствую. Кожу до сих пор жжет после невинного поцелуя Адама.

– Малышка, ты что? В самом деле заснула? – он слегка тормошит меня за плечи, вместо ответа получая мою усмешку. Ни черта не веселую.

– Заснула? – отрываю голову от подушки. – Ты издеваешься?! Как тут было заснуть, когда у меня вся жизнь перед глазами пронеслась? Ты чокнутый, Остин!  Совсем с ума сошел, явившись сюда! – толкаю его в плечо и принимаю сидячее положение, прикрывая лицо руками.

– А что мне было еще делать? Иначе нам с тобой никак не удалось бы встретиться. Адам должен был быть допоздна на приеме. Я не представляю, что заставило его уйти чуть ли не в самом начале, но в любом случае ничего страшного не произошло.

Он касается моей руки, желая успокоить, но я лишь сильнее начинаю дрожать, раз за разом прокручивая в мыслях минувшие пять минут.

– Как это ничего страшного не произошло? Я думала, что нам конец! Я думала, что Адам обо всем знает и вот-вот найдет тебя!

– Он ни о чем не знает, и я уверен, даже не додумался связать со мной обычный сбой в электричестве, который может произойти в любой квартире.

– Откуда такая уверенность?

– Так ты сама подумай. Адам же считает, будто я тебя не желаю знать. Зачем мне проникать в его дом? В этом нет никакого смысла. К тому же как ты думаешь, Адам сбежал бы сейчас решать рабочие проблемы, если бы знал, что я прячусь у тебя в спальне? –   мягко улыбается Остин, придвигаясь ко мне ближе, и я понимаю, что он опять прав.

Харт никуда не убежал, если бы знал, что другой мужчина пришел тайно навестить его любимую игрушку.

– Я так испугалась. Ты не представляешь. Так испугалась, – на выдохе опускаю лоб на его плечо. – Мне казалось, что он… что он захочет… а ты за дверью… и что мне делать? Ужас… Это ужас… – заикаясь, мямлю я, и Остин начинает поглаживать мою голову как в детстве.

– Ники, я ни за что не позволил бы такому произойти. Даже если бы Адам попытался что-то сделать с тобой, времени у него на это не хватило бы, – сдавленным голосом заявляет он, ныряя пальцами в мои волосы, целует висок.

– Мне бы твою уверенность пять минут назад, – протяжно выдыхаю, лишь сейчас немного приходя в себя, и сразу же ощущаю, насколько сильно горит кожа Остина. – Ты в порядке? У тебя температура, что ли?

Касаюсь его лба, щек, шеи – все влажное и ненормально горячее.

– Нет, Ники. Это не температура, а эффект от силы Адама, который ты на него отражаешь. Он настолько сильный, что мне посчастливилось впитать его, даже находясь в другой комнате. Поэтому лучше сейчас меня много не трогай.

– Ой, – резко одергиваю от Остина руку, не желая ухудшать его состояние, и с испугом смотрю, как лихорадочно блестят его глаза.

– Не переживай. Я не наброшусь на тебя. Если тогда в кабинете я смог сдержаться, то сейчас – тем более. Не за этим я к тебе пришел. Нам нужно поговорить.

– Нет! Нам нельзя терять время на разговоры. Тебе нужно срочно уходить. Я не знаю, куда унесся Адам, но он опять может вернуться в любую минуту.

– Зато я знаю. Он поехал в офис. И на этот раз он точно вернется еще не скоро. Я об этом позаботился.

Его заявление зарождает во мне любопытство, что, по всей видимости, проявляется и на лице.

– Не забивай себе голову лишней информацией, Ники. Сейчас мы должны успеть поговорить о том, что нам предстоит с тобой сделать, чтобы избавиться от Адама. Мне очень важно, чтобы ты была со мной заодно. Только с твоей помощью я смогу быстро лишить Адама всего, что он имеет.

– Что значит «лишить всего»?

– То и значит. Заставить его расторгнуть контракт получится, только если мы лишим его всех денег. Он не сможет тебе больше выплачивать гонорар, а значит, ему придется попрощаться с тобой.

– О чем ты говоришь, Остин? Нам нечего расторгать. Контракта нет. Адам его уничтожил еще когда узнал о нас с тобой, – со стопроцентной уверенностью сообщаю я, однако слабая усмешка Остина пошатывает мою непоколебимость.

– То, что Адам тебе сказал, будто уничтожил его, не значит, что он сделал это на самом деле, Ники. Контракт есть. Иначе, как бы он защитил себя в случае, если бы ты решила сбежать и подала бы заявление в полицию? Он сохранил все подписанные тобой бумаги и однозначно воспользуется ими, чтобы быстро вернуть обратно, если я просто так сейчас выведу тебя из его дома. А, значит, нам нужно использовать другой способ, чтобы освободить тебя от этой работы. Я тебе уже сказал, в чем он заключается. По-другому никак. Ждать, пока он сам решит освободить тебя, я не собираюсь. Не факт, что Харту хватит оставшихся восемь месяцев из оговоренного вами года. Ведь что-то мне подсказывает, когда ты подписывала договор, ты явно не удосужилась прочесть пометки мелким шрифтом, в которых говорилось, что Харт вправе продлевать срок твоей работы столько раз, сколько ему заблагорассудится.

Остин выжидающе смотрит на меня, с легкостью считывая по моему лицу, что его предположение совершенно верно.

Конечно, я не читала скрупулезно каждый пункт контракта, а только те, которые мы обговаривали с Адамом в день подписания. Тогда я была изнурена, сонлива и зациклена исключительно на спасении мамы. Об остальном я не думала. Хотя… Какая разница? С договором или без, я все равно должна работать на Харта, пока ему не надоест.

– Существование контракта ничего не меняет, Остин. И насколько я понимаю, ты сам теперь знаешь почему.

– Знаю. Но я хочу напомнить тебе, что деньги и власть ходят рука об руку. Если мы оставим его без его миллионов и компании, он не сможет больше шантажировать тебя. Без своих денег Адам никто. Он же все решает только с их помощью.

– И что ты собираешься сделать? Обокрасть его, что ли? – нервозно выдаю абсолютную нелепость, но по последующему утвердительному кивку Остина понимаю, что попала прямо в яблочко. – Ты же шутишь, правда?

– Нисколько.

– Нет, ты этого не сделаешь.

– Еще как сделаю!

– Ты точно сошел с ума?! Как ты планируешь это провернуть?

– Я тебе все расскажу, если ты успокоишься и скажешь, что полностью мне доверяешь, – Остин берет мое лицо в свои ладони, поглаживает большим пальцем скулу, будто смазывая пантенолом то место, что еще недавно обжигали губы Адама.

– Конечно, я доверяю тебе, – накрываю его ладони своими. – Но я не могу позволить тебе творить нечто подобное. Это же незаконно.

– А то, что делает Харт, по-твоему, законно? – его усмешка касается моих губ.

– Нет, разумеется, нет, но заточение какой-то шлюхи без имени и рода в своем пентхаусе не идет ни в какое с равнение с тем, о чем говоришь ты, Остин. Тебя же могут посадить в тюрьму. Причем с адвокатами Адама на пожизненный срок.

Мой жалкий бубнеж заставляет его злобно захрипеть и сдавить мои щеки сильнее.

– Во-первых, чтобы я больше не слышал, как ты называешь себя шлюхой, Николина! Ты не шлюха! Тебе ясно?

В ожидании ответа родной взгляд сверкает яростью, и я положительно киваю, хотя на деле именно шлюхой себя и считаю. Даже несмотря на то, что стала такой не по своему желанию.

– Хорошо. А во-вторых, я еще даже не начал ничего делать, а ты уже пророчишь мне печальный финал. И после этого говоришь, что доверяешь? Опять ложь, Николина! Похоже, тебе вообще кажется, будто я ни на что в этой жизни не способен.

– Это не так, Остин. Просто лучше я пораздвигаю ноги перед Хартом до тех пор, пока ему не наскучит, чем ты попадешь в проблемы, которые не сможешь решить! – на эмоциях выпаливаю я, тут же понимая, что ляпнула совсем неподходящие слова.

Гневный взгляд Остина рассекает темноту, вонзаясь острием мне в грудную клетку. Я тушуюсь, обхватываю руками саму себя. Если бы Рид владел «очарованием», то от ударной волны его злости я бы уже несколько раз улетела в космос.

– Еще хоть раз ты сморозишь нечто подобное, Николина, и я не только придушу тебя, но перед этим еще и вырву с корнями язык! Я ни хрена не шучу! – Остин не говорит, а словно хлещет пощечины по моему лицу каждым произнесенным словом. – Когда же ты, наконец, научишься быть слабой и позволишь другим тебе помочь? Ты не мужик, Ники, а девушка вообще-то! Тебе не нужно справляться со всем в одиночку, как ты всегда это делала! У тебя есть я. Сколько можно повторять это? Я ни за что не допущу, чтобы ты продолжала раздвигать ноги перед властным мудаком и дальше! Не разрешу тебе вновь идти на какие-то жертвы якобы ради моего благополучия! Когда же до тебя дойдет наконец?! – категорично и звучно бросает он, в то время как мне после его гневной тирады удается лишь тихо промямлить:

– Ты все верно говоришь… как всегда… но просто я…

– Ты просто боишься за меня, – с недовольством перебивает Рид и отстраняется от меня, вставая на ноги. – Да, это я тоже уже слышал. Но только тебе нужно переживать не обо мне, а о себе и других девушках, которых Харт выберет для контракта после тебя.

– А какое дело мне должно быть до них?

– Вдруг Адам и после тебя будет кого-то так же принуждать?

– О-о-о, об этом можешь не волноваться. Никто, кроме меня, ему никогда не отказывал, и я больше чем уверена, что другой такой, как я, в будущем не появится, – проговариваю я и меня чуть ли не передергивает от картины, как Харт резвится с другими.

– Возможно и так, но далеко не все женщины соглашались на интим потому, что по-настоящему хотели спать с ним, а всего лишь из-за невозможности противиться его силе. И кому-то повезло гораздо меньше, чем тебе, когда Харт решил стереть память.

Остин цепко смотрит на меня в ожидании реакции. А она есть. И крайне бурная. Но клокочет исключительно внутри меня, не отражая на лице и толики горечи и ужаса, что снедают меня сейчас.

– Так значит, я далеко не первая, кому он пытался изменить воспоминания?

– Точное число девушек, с которыми он провернул это, я назвать не могу, но мне доподлинно известно имя одной, что лишилась не только двухлетних воспоминаний со своим любимым человеком, но и жизни, Ники, – мрачным тоном сообщает Остин, а у меня вся кровь стынет в жилах от его слов. – Десять лет назад Адам убил Элизабет Кларк. Ей едва исполнилось восемнадцать.

– Нет! Не может быть такого! – язык сам произносит эти слова. Причем так твердо и громко, будто я стопроцентно уверена в невиновности Харта.

– Может, Ники!

– Нет! Адам кто угодно, но только не убийца! – вскакиваю с кровати и рявкаю с раздражением, точно собака, защищающая своего хозяина.

– Вау! Вот это реакция, – Остин изумленно качает головой.

– Это не то, что ты думаешь.

– А что я думаю?

– Не знаю. Но явно не то, что есть в действительности.

– А как есть в действительности?

Пытливый взор жалит мне кожу лица, и я опускаюсь обратно на кровать, потупляя взгляд в пол.

– От продолжительного пребывания с Адамом я теперь не всегда могу контролировать свои реакции. Вот и все. А ты удивил меня. К тому же очень сильно. Я просто не могу поверить, что он убил кого-то. Мне кажется, это перебор даже для него, – выдавливаю из себя неуверенное бормотание, всей душей надеясь, что не ошибаюсь в своих суждениях. Опять.

– Он не убивал ее сам, Ники, но это не отменяет его вины в произошедшем. Эта девушка покончила жизнь самоубийством после того, как Адам изменил ее память, попользовался несколько недель, а затем бросил, сразу переключившись на другую. Элизабет не выдержала всех побочных эффектов «очарования» после разрыва и выпрыгнула из окна.

– Боже мой! Нет… Не может быть… – прикрываю рот руками и отрицательно мотаю головой.

– К сожалению, может. Мне незачем такое придумывать.

– Но… Но откуда ты узнал об этом?

– Об этом мне рассказал тот самый мужчина, которого Адам стер из памяти Элизабет, за что он жаждет отомстить Харту ничуть не меньше, чем я. А ты даже не представляешь, как мне хочется наказать его за все, что он сделал с тобой, и уберечь от повторных попыток изменить твою память. Знаю, ты у меня сильная девочка и необычная, но у нас нет никаких гарантий, что тебе удастся защитить себя еще раз, если он вздумает сделать это вновь. А я не могу допустить, чтобы он стер меня и довел тебя до той же грани, до какой довел ту девушку, – взволнованным тоном проговаривает Остин и, видя, как меня трясет, без слов усаживается на кровать рядом. Умещает меня к себе на колени и крепко обнимает, пока мое сознание точно мечом пронзает еще один жуткий повод, за который я должна не только люто ненавидеть Адама, но и до смерти бояться…

Он знал, чем для меня могло кончиться изменение памяти, и все равно попытался сделать это, а значит, ему всегда было не просто плевать на мои желания и чувства, но и на мою жизнь в целом.

Выживу ли я после окончания контракта или сдохну? Неважно. Главное, свое он возьмет, а что будет дальше – его не касается. И, видимо, вот она – та самая причина, почему он так жаждал меня вернуть. Адам наверняка планирует во второй раз свершить то, что не удалось сделать в первый.

Еле дыша от боли в груди, я сильнее прижимаюсь к Остину, надеясь избавиться от всего сгустка чувств из-за открывшейся для меня новости. Но ничего не выходит. Его успокаивающие объятия, что вечно уберегали меня от всех невзгод, на этот раз нисколько не помогают.

Мне чертовски больно. Грустно. Страшно. Горько. Весь тот стандартный набор, который постоянно провоцировал во мне Адам на протяжении нескольких месяцев, вновь пульсирует во всей кровеносной системе. Только еще более мощно и остро.

– Что это за мужчина, Остин? – уткнувшись носом в его шею, тихо выдавливаю из себя, пытаясь хоть немного отвлечься. Не думать. Не чувствовать. Абстрагироваться от убийственной мысли о том, что сделал Адам.

– Его зовут Кристофер Хоуп. Он сам нашел меня и предложил совместить наши силы против Адама. Всю информацию о нем ты сможешь найти в интернете и, думаю, после того как сделаешь это, наконец сможешь отбросить свои страхи в сторону и поверить, что у нас есть все шансы справиться с Хартом, – уверенно проговаривает Остин, и в моем скованном агонией мозге вспыхивает одно логичное предположение.

– Это он рассказал тебе все обо мне и Адаме?

– Да.

– Но откуда ему все известно?

– Это долгая история, о которой я расскажу тебе в другой раз.

– В другой раз? Ты опять планируешь ворваться сюда втайне от Адама? – отстраняюсь от его шеи, зорко вглядываюсь в лицо.

– Нет. Во второй раз я не буду так рисковать. Я пришел сюда сегодня не только из-за сильного желания увидеть тебя и поговорить, но также чтобы дать тебе это, – он немного приподнимается, чтобы вытащить из заднего кармана джинсов айфон. – Держи. По этому телефону мы сможем спокойно общаться с тобой. Адам не сможет прослушать его. Главное, спрячь. И следи, чтобы он ни в коем случае его не обнаружил.

– А это что такое? – указываю на маленький прямоугольник в его руке, напоминающий флешку.

– Это, Ники, то, в чем будет заключаться твоя часть работы в нашем плане. Тебе нужно будет… – Остин прерывается, отвлекаясь на короткие прерывистые сигналы своего смартфона. Быстро смотрит в экран и чертыхается.

– Что случилось?

– Похоже, приказ Адама исправить неполадки с электричеством успешно исполняется. Весь пентхаус может ожить в любую секунду.

Мое сердце совершает двойное сальто от мысли, что Остина все-таки могут засечь камеры.

– Тебе нужно бежать, – испуганно заявляю я, и на этот раз Остин со мной не спорит.

Он ловко встает с кровати вместе со мной на руках, и отпускает лишь тогда, когда добирается до входной двери.

– Спрячь телефон. Жди моих сообщений с инструкциями. И ничего не бойся, – строго дает указания и не позволяет даже слова сказать, запечатывая мой рот поцелуем. Глубоким. Жадным. Ненасытным. Прощальным. Но совсем не таким, какой был у нас в нашу последнюю встречу в Энглвуде, когда я прощалась с ним навсегда.

Он не убивает меня, не переполняет грустью и не зарождает в душе холодное ощущение одиночества, а наоборот, дает почувствовать, что я не одна.

И ведь правда… Я не одна. Никогда не была и не буду. У меня есть Остин. Я не потеряла его. Поэтому, хочу я того или нет, но я должна научиться принимать от него помощь.

Это крайне опасно. Рискованно. И страшно. Но теперь я согласна пойти на все, лишь бы поскорее освободиться от Адама.

Если после всего, что он делал со мной, пока я была Анной, я была готова потерпеть и доработать до конца, то после новости, которую узнала о нем сегодня, я не хочу и не могу находиться с ним рядом, мило улыбаться, ублажать, пропитывать себя его силой еще больше и самое главное – каждый день опасаться, что он вновь попытается проникнуть в мое сознание.

– Верь мне… У нас все получится. Я обещаю, – горячо шепчет Остин мне в губы и коротко целует их.

– Я знаю… Знаю… Я верю тебе, Остин. И никогда больше не буду сомневаться. Я сделаю все, что ты мне скажешь.

Мое обещание, которое он так долго ждал, рисует улыбку на его губах.

– Я люблю тебя, – он сталкивает нас лбами.

– И я тебя, – без промедлений отвечаю я и закрываю глаза, чтобы не видеть, как он уходит.

Глава 9

Адам

Где именно находится черта, переступив которую тебе ни за что больше не получить прощения? За обычной ложью, предательством, изменой? Или только за более страшными поступками – насилием и избиением? Наверное, каждый по-своему ответит на этот вопрос.

Кому-то хватает всего лишь уличить человека в неверности, чтобы навсегда вычеркнуть его из жизни без возможности вновь заслужить доверие. А для кого-то каждый день подвергаться физическому насилию – это норма, с которой они вполне могут сжиться.

Несколько месяцев назад я определенно был тем, кто относится к первой группе, из-за чего натворил немало дел и теперь совершенно не знаю, смогу ли когда-нибудь загладить свою вину.

Разумеется, я ни разу ее не ударил и, кроме повреждений во время секса, когда меня неслабо заносило, не причинял ей никаких физических увечий. Однако все равно считаю, что всеми своими поступками по отношению к ней ту самую черту я пересек неоднократно.

Как оказалось, я гораздо более страшен и опасен не для тех, кого считаю своими врагами, а для той, в которую умудрился влюбиться, несмотря на все наши различия и тонну моих личных жизненных установок. И что теперь делать, чтобы исправить все совершенные мной ошибки, я не имею никакого понятия.

Майкл советует просто поговорить с ней начистоту. Признать вину, сказать о своих чувствах, извиниться. Но я даже в мыслях не могу представить, как сяду с Линой на диван и начну разговаривать по душам.

Невообразимое и абсолютно тщетное дело. Не только из-за моего отторжения к подобным вещам, но и из-за твердого убеждения, что сладкие речи о чувствах – это полнейшая брехня, которой грош цена.

Говорить – это не про меня. Доказывать делом – единственный способ исправить сложившуюся с Николиной ситуацию, ведь я заведомо уверен на двести процентов, что мои признания с запоздалыми извинениями ровным счетом ничего не решат.

Лина больше не станет меня слушать. Не поверит, что бы я ей ни говорил. Не простит. И не полюбит.

Именно это, будучи без сознания, она не переставала нашептывать, пока я выносил ее дрожащее тело из разгромленной квартиры, ни на секунду не отпускал в машине всю дорогу до дома, а потом до самого утра пролежал рядом с ней в ее постели, молча глядя на Линин беспокойный сон. Гладил по ее рукам с разбитыми костяшками, в темноте изучал черты лица и, слушая ее бессвязный шепот, ненавидел себя так люто, как никогда никого в своей жизни не ненавидел.

Я виноват. Во всем, что между нами произошло. И виноват с самого начала.

Не будь я таким гордым, упрямым и непреклонным в своих намерениях на ее счет, все могло бы быть иначе. Лина давно бы уже могла быть счастлива, а соответственно, и я вместе с ней. И если бы время можно было вернуть на пять месяцев назад – в тот самый вечер после приема, когда дикарка с надеждой в глазах спросила: «Есть ли что-то больше похоти, Адам?», я бы ответил: «Да, есть!».

И не просто больше. А все, что она так хотела от меня получить. Все, что ей теперь от меня больше не нужно. Все, что я так долго отрицал, нещадно мучая нас обоих. И все, что я наконец соизволил принять и теперь отчаянно хочу отдать ей.

Вопрос лишь: а не поздно ли я спохватился? Не лучше ли прямо сейчас отмести все планы по ее завоеванию, не вынуждать ее и дальше быть со мной рядом насильно, отпустить, решить их конфликт с Ридом и позволить им двоим быть счастливыми вместе?

Да, наверное, так поступил бы хороший, порядочный человек, однако я таким никогда не был и за один миг в такого точно не превращусь. Даже несмотря на убивающее меня изо дня в день чувство вины и желание видеть Лину счастливой, я не могу ее отпустить. И на это есть целых три причины.

Во-первых, не в моем стиле так легко сдаваться и отступать, даже не попытавшись. Во-вторых, я, конечно, хочу стать менее эгоистичным и искренне надеюсь, что у меня это получится в будущем, однако сейчас я не готов жертвовать своими желаниями и уступать дорогу Остину. В-третьих, стоит мне представить дикарку с другим, как все нутро воспламеняет неадекватная ревность, которая не поддается никакому контролю и с легкостью способна побудить меня на кровожадные действия. А я в порыве гнева не хочу никого убивать. Пусть я и урод, каких еще поискать, но точно не убийца.

Об отступлении не может быть речи, как и о чересчур быстром переходе в наступление. Перед началом каких-либо действий я хотел дать Николине время полностью успокоиться и прийти в себя, а также убедиться, что она морально здорова.

Я вызвал к ней специалиста и первые несколько дней после ее возвращения старался никак не нервировать. Делал это до банальности просто: всего лишь не приходил к ней, чтобы не спровоцировать своим присутствием еще один срыв. И вроде бы задача легче легкого, но увы, только не для меня.

Я приказал домработнице постоянно присматривать за ней, относиться с особым вниманием и выполнять любые желания по первому зову, а сам тем временем каждый вечер после работы нарочно торчал в гостиной до самой ночи, надеясь, что Лина сама решит выйти из комнаты, и я смогу ее увидеть хотя бы ненадолго.

Однако всю прошедшую неделю дикарка наглядно показывала, что не горит желанием встречаться со мной. Она так ни разу и не вышла, чем заставляла меня мучиться от необходимости заглянуть к ней самому.

Но я держался. Скучал. Переживал. Места себе не находил. Но все-таки удерживал себя от порыва нагрянуть к ней вплоть до вчерашнего вечера, когда у меня просто не осталось выбора.

Еще по пути на светский прием, на который пригласил меня наиважнейший для компании партнер Кеннинг, я получил звонок от Лорен, сообщившей мне о том, что из-за неожиданного отключения электричества дверь в комнате, где она находилась, заблокировалась, заперев женщину внутри.

Я понимал, что ничего страшного, по сути, не произошло, однако мысль о том, как Лина одна сидит в полной темноте и, возможно, тоже, как и Лорен, заперта в комнате, побудила меня послать прием к черту и приказать шоферу развернуться, чтобы помчаться домой.

Я не хотел больше позволять Лине чувствовать себя в заключении, даже если тому виной был всего лишь сбой электричества. Это неважно. Кошка не должна ощущать себя в клетке ни при каких обстоятельствах. Больше никогда.

Повезло, что место приема находилось всего в трех кварталах от дома, поэтому буквально через несколько минут я уже был в пентхаусе и без промедлений направился в спальню Лины, в которой она преспокойно спала. А точнее, делала вид, будто спит.

Ее сбивчивое дыхание и напряжение во всем теле я почувствовал в первый же миг, как прикоснулся к ней. Да… в первый же… но только это не остановило меня от дальнейших прикосновений.

Я так соскучился по ней за эти дни, что, убедившись, что с кошкой все в порядке, не смог просто развернуться и уйти. Меня опять накрыло от одного лишь любимого запаха, и отстраниться от нее сразу же оказалось выше моих сил. Даже несмотря на то, что она вся сжалась от страха и мелко задрожала, напоминая маленького испуганного котенка, который боялся меня как кровожадного монстра.

– Не бойся меня, Лина. Я ничего тебе не сделаю, пока ты сама не захочешь, – тихо пообещал я ей на ухо, и это чистая правда.

Не будет никакого секса по принуждению и требований меня ублажать. Даже ее фальшивую смиренность я больше не хочу видеть. Не это мне нужно, а ее искреннее желание быть со мной. Поэтому теперь настала моя очередь делать все, что заставит Лину улыбаться, радоваться, смеяться и стать прежней. Такой, какой я встретил ее всего полгода назад темным холодным вечером на территории взорвавшейся фабрики «Heart Corp», лежащей на дороге в темноте. Не грязной, неопрятной пацанкой – хотя я и такую ее обожаю, – а дерзкой, бойкой, неугомонной и желающей жить девчонкой, которая не побоялась дать отпор незнакомцу вдвое больше ее, что решил насильно затащить в свою машину.

Подумать только… Я прямо с первой же минуты нашего знакомства, сам того не осознавая, начал ее к чему-то принуждать. «Шикарное» начало, которое продолжилось не менее грандиозно.

Сказал бы мне кто-нибудь в тот вечер, что этот буйный пацаненок перевернет мою жизнь вверх дном, зародит желание изменить своим принципам и научиться жить для кого-то, а не только для себя, я бы поместил безумца, ляпнувшего такую дурость, в психушку. Но вот она – реальность. И самое интересное – я больше не хочу, чтобы было иначе. Не хочу тратить жизнь исключительно на безразличных мне шлюх и работу, которую с подросткового возраста меня учили ставить в приоритет всему остальному.

Над этим моментом мне тоже нужно будет еще поработать. Стоило вчера неожиданному звонку из отдела безопасности «Heart Corp» ошарашить меня новостью о запуске вируса во все наши базы данных, я тут же вылетел из спальни дикарки и поспешил в офис.

Я люблю свою компанию и с детства считал, что это единственное, ради чего стоит бороться и жить. Однако приехав в офис и вместе с несколькими сотрудниками проторчав там до полуночи, я поймал себя на мысли, что мне чертовски все это надоело: постоянные проблемы, неожиданности, огромная ответственность, море информации и бесконечная череда встреч с людьми, которые так же, как и я, живут одной лишь работой.

По горло сыт всем этим. Мне нужна пауза. Передышка. Глоток свежего воздуха. Возможность увидеть нечто большее, чем офисные помещения.

Я, мать его, остро нуждаюсь в отдыхе. И пусть сейчас совсем не лучшее время, чтобы оставлять все дела компании без личного присмотра, я все равно это сделаю.

Да! Впервые за годы правления «Heart Corp» я намереваюсь сбросить с себя въевшийся под кожу образ строгого бизнесмена и как самый обычный человек взять самый обычный отпуск.