Читать книгу "В объятиях сердца"

– Поводы злиться, ненавидеть, обижаться на меня есть, но для боязни не нахожу ни одного. Тем более для такого сильного страха, какой я в тебе вызываю. Ты на меня смотришь так, будто ждешь, что я прибью тебя в любой момент.

– А разве ты не способен на это?

Ее вопрос без грамма сарказма поражает меня.

– А ты считаешь, что способен? – детально изучаю ее лицо, пытаясь найти в нем ответ, но его, похоже, и сама Лина не знает или же вновь не хочет выдавать мне честную реакцию, что озадачивает меня еще сильнее.

Я, конечно, совершил много неверных поступков по отношению к ней, но и подумать не мог, что она в самом деле считает, что я могу ее убить.

– Теперь послушай меня внимательно и запомни раз и навсегда. – беру ее лицо в свои ладони, не позволяя опять отвести от меня взгляд. – Тебе больше не нужно бояться меня. Я не причиню тебе вред. И тем более не убью. Вытрави всю эту дурь из своей головы прямо сейчас. Я не сделаю ничего, что может хоть как-то навредить или причинить тебе боль, – четко проговорив каждый слог, я прижимаюсь ко лбу дикарки своим, вбирая в себя ее запах вместе с судорожным выдохом.

– Ты уже это делаешь, – сипло выдают ее манящие губы. Я провожу по ним большим пальцем от одного уголка до другого.

– Что я делаю?

– Ты уже причиняешь, – Лина сильно сжимает веки, словно пытается представить, что находится где угодно, но только не здесь.

– Как?

– Говоря мне все эти слова. И трогая так, как ты это делаешь. К чему вся эта фальшивая нежность опять? Я знаю всю ее наизусть. Выучила за месяцы заточения. Так же, как и то, что следует после.

– Нет, Лина. В этот раз все иначе… Я…

– Прекрати, Адам! Хватит! Сколько можно?! – она резко накрывает мои ладони своими, желая отцепить мои руки от своего лица. – Ты с первого раза не понял, что я тебе никогда не поверю? Ведь это чревато удручающими последствия для меня. Не понял, что я просто хочу поскорее тебе надоесть, чтобы ты отпустил меня? Не понял, что я не могу нормально дышать рядом с тобой? Я задыхаюсь в твоем присутствии. Поэтому либо трахай меня сейчас, как тебе хочется, либо позволь уйти к себе в комнату. Довольно меня бессмысленно мучить. Я и так давно безоговорочно тебе сдалась. Больше мне тебе предложить нечего, – выпаливает она.

Клянусь, теперь я тот, кто готов закрыть глаза и заткнуть уши, лишь бы не видеть отчаяния в ее зрачках, не слышать слов, слетевших с ее языка с такой непоколебимостью.

Я задыхаюсь в твоем присутствии!

А я не могу надышаться тобой. Но тебе плевать теперь. И в этом лишь моя вина.

Цепляясь за эти слова, я собираюсь с силами и отступаю от нее. Лина вновь выдыхает, на этот раз с очевидным облегчением, что незримым импульсом бьет по мне, вынуждая сделать еще пару шагов назад.

– Я могу идти? – спустя минуту тягостного молчания уточняет дикарка.

– Можешь, но не в комнату.

– А куда?

– Пойдем, я покажу тебе кое-что, – взглядом приказываю ей следовать за мной, но кошка предсказуемо остается стоять на месте, с беспокойством ожидая пояснений. – Не переживай. Я оставлю тебя в одиночестве. Свое общество навязывать не буду. Просто, думаю, сидеть в комнате – не лучший вариант для тебя. Тем более если ты страдаешь от нехватки кислорода. Свежий воздух тебе сейчас нужен, как никогда, разве я не прав? – вопросительно сканирую ее растерянное лицо, но совсем недолго.

Лина больше не тратит ни сил, ни времени на вопросы, а потупив взгляд в пол, молчаливо соглашается следовать за мной.

Мы выходим из гостиной, минуем столовую, предназначенную как минимум для десятерых человек, и совсем скоро оказываемся у выхода на террасу.

Честно, я ничего не ожидаю, когда раздвигаю в стороны двери, открывающие роскошный вид на бассейн «инфинити» и побережье Карибского моря. Вновь пытаться хоть как-то впечатлить Лину сегодня не было в моих планах, однако сам того не осознавая, я это сделал. Причем настолько, что Лина застывает на пороге и округляет глаза, загипнотизированно глядя на вечернее море, точно на настоящее чудо света. Ее взгляд светлеет, а губы приоткрываются в восхищении.

– Нравится? – задаю я наитупейший вопрос, ведь тут без слов очевидно – Лина в восторге!

– Мне можно туда? – с четко слышимой надеждой спрашивает она, не отводя взгляда от морского пейзажа.

– Не можно, а нужно. И тебе не надо просить у меня разрешения. Гуляй, где хочешь. Этот пляж наш. Никто тебе не помешает.

Не успеваю я договорить, как кошка более уверенным и быстрым шагом направляется к ступеням, ведущим к белоснежному пляжу.

Я следую за ней как долбаный хвостик, но не спускаюсь, а остаюсь стоять на террасе, чтобы дать Лине побыть одной. Как она того хочет. Однако отказывать себе в удовольствии наблюдать за ней я не собираюсь.

Добравшись до последней ступени, Лина тормозит и, прежде чем спуститься полностью, скидывает с себя ботинки.

Шаг, ее ноги зарываются в песок, и она просто стоит на месте некоторое время, пристально глядя себе под ноги. Что она там с интересом разглядывает, мне остается только гадать. И однозначно когда-нибудь потом, ведь моя способность здраво мыслить напрочь улетучивается, когда Лина наконец сбрасывает с себя злосчастную кофту, а вслед за ней и джинсы.

Оставшись в одном полупрозрачном кружевном белье, она будто забывает обо всем мире. Заваливается животом на песок и словно начинает в нем купаться. Переворачивается с бока на бок, на спину и обратно на живот. Водит руками по нагретым за день песчинкам, пропускает их сквозь пальцы, обволакивая себя ими с головы до ног.

Точно кошка, дорвавшаяся до свободы и яркого солнца, которому подставляет свое блаженное улыбающееся лицо. Эта ее первая за весь день улыбка вместе с поведением озорного ребенка не только заставляют меня улыбаться как придурок, но и немного смягчают едкий осадок в груди после нашего неприятного разговора.

Я хочу всегда видеть Лину именно такой. И если первое время придется подглядывать только издалека, то я готов пойти на это. Не знаю, правда, где найду столько терпения и выдержки, но мне нужно это как-то осилить. Нельзя напирать на нее как бульдозер и тем более опять к чему-то принуждать.

Полежав в песке минут десять и извалявшись в нем как тесто в муке, Лина вспоминает о самом главном – море.

Вскакивает на ноги, неуклюже бежит по песку, пару раз чуть не падая, и со всего разбега влетает в воду, встречаясь с пенистой волной. А затем с еще одной, еще и еще. И продолжает прыгать как зайчик следующие полчаса, не зная ни меры, ни усталости.

А я все это время неотрывно любуюсь ею, словно завороженный. Точно так же, как Николина смотрела на море – с восхищением и искренней радостью. Уверен, я бы так смотрел на нее до самого заката, когда пришлось бы идти вытаскивать ее из воды, если бы рабочий звонок из Нью-Йорка не отвлек меня.

Ничего серьезного. Обычный вопрос одного из руководителей, которого почему-то не осведомили о моем отъезде. Но этих пяти роковых минут оказалось достаточно, чтобы я вернул свое внимание к морю и больше не увидел плескающуюся в нем кошку.

Ее нет. Ни на пляже. Ни вдоль всей береговой линии, что по обе стороны упирается в скалы. Ни в воде, в которую я будто за секунду телепортируюсь с террасы.

Куда она делась?!

Сбежала? Вернулась в дом?

Но ни того, ни другого она совершить не могла, не миновав меня на террасе, а она этого точно не делала. Да и куда ей бежать в чужой стране? Некуда! Она не могла убежать!

Однако именно об этом я мысленно умоляю, наотрез отказываясь принимать другой вариант, пока зову Лину, истошно крича и борясь с налетающими на меня волнами, а она все не отзывается и не отзывается. Ныряю под воду и нигде ее не нахожу. Поднимаю весь мексиканский береговой патруль, приказывая им обыскать хоть все дно Карибского моря, но спустя час, два, три… никаких хороших новостей от них так и не получаю.

Глава 13

Николина

– Стив, где ты?! Поторопись! Ники уже готова! – кричит мама, справляясь с застежкой на моем шлеме.

– Уже бегу!

– Ты уже десять минут бежишь! Мы сейчас без тебя начнем пробовать!

– А вот и нет! Я уже здесь! – папа с сияющей улыбкой на губах выбегает к нам из дома, держа в руках фотоаппарат. – Если бы ты не перекладывала вечно мои вещи, я бы гораздо раньше нашел его.

Мама закатывает глаза и улыбается в ответ.

– Если бы ты не разбрасывал их, где ни попадя, ничего не пришлось бы перекладывать.

– О чем ты, Юна? Я всегда все кладу на свои места.

– Тогда в следующий раз я так и оставлю валяться твою камеру в куче грязного белья. А лучше – постираю со всей одеждой. Тогда ты точно ее найдешь в целости и сохранности.

– Ой, все! Хватит ворчать! – добродушно отрезает папа, целуя маму в висок.

– И теперь еще я та, кто ворчит?

– Мне можно, – он щелкает маму по носу и опускается на корточки передо мной. – Ну что, звездочка, ты готова к первой поездке на двухколесном велосипеде?

Я отрицательно качаю головой, даже несмотря на то что уже давно мечтаю стать взрослой. А со старым велосипедом с дополнительными колесами я такой точно не стану. Мне нужно избавиться от него и наконец пересесть на новый.

Но только я смотрю сейчас на папин подарок и на дорогу, по которой мне нужно будет пробовать ехать, и мне становится так страшно, что хочется плакать.

– Почему нет, милая? – спрашивает мама, обняв меня сзади.

В ее руках тепло и безопасно, но страх все равно не покидает меня.

– Мне страшно.

– Чего ты боишься?

– Я боюсь, что упаду.

Теплая мужская ладонь касается моей щеки. Я на миг прикрываю глаза и вдыхаю сладкий запах, исходящий от папиных пальцев. Они пахнут шоколадными печеньками, которые мы недавно вместе ели. Вкусные. Надеюсь, мама еще раз их испечет.

– Ты не упадешь. Это просто невозможно! Мы же с мамой будем рядом и не допустим этого, – не прекращая улыбаться, заверяет папа.

– А я все равно боюсь, – с досадой скрещиваю руки на груди.

– Ники, послушай меня, нельзя поддаваться страху и останавливаться перед желаемым. Джеймсы так не поступают.

– Но если я упаду, мне будет больно.

– Возможно, и будет. А, может, и нет. Ты никогда не узнаешь, если не рискнешь и не попробуешь. Ты ведь так хотела это сделать. Неужели ты спасуешь перед самым стартом? Не верю! Ты все та же моя смелая дочь или тебя подменили, пока я был на работе? – папа недоверчиво хмурит брови.

– Ты что? Конечно, я твоя! Никто меня не подменял!

– Ну не знаю, не знаю, – слышу мамин протяжный выдох возле своей щеки. – Наша храбрая Николина ничего не боится. Куда ты ее спрятала? Мы сейчас с папой пойдем искать, а когда найдем, посмотрим, как круто наша девочка будет кататься, – она порывается встать, но я хватаю ее за руку, останавливая.

– Нет! Я ваша девочка! И я ничего не боюсь!

– Разве? Ты же только что…

– Нет! Я не боюсь! Все прошло! – быстро приободряюсь, наполняясь желанием доказать родителям, что я не трусиха.

– Точно? Уверена? Мы можем просто загнать велосипед в гараж и вернуться домой, – предлагает папа и берется за руль моего нового транспорта.

– Не трогай, папа! Если я сказала, что поеду, значит поеду! – шустро запрыгиваю на сиденье и всем своим видом показываю, что настроена серьезно.

Они с мамой улыбаясь переглядываются и нашептывают друг другу что-то о том, что я вся пошла в папу.

Не понимаю, что мама имеет под этим в виду, и неважно. Я переключаю все свое внимание на дорогу. Крепко сжимаю руками руль, проверяю рычаг тормоза и, вспоминая все наставления папы, толкаюсь с места и надавливаю на педали.

Мне по-прежнему страшно, сердце бьется так сильно, как билось в первый день в детском саду, но подбадривающие голоса родителей, бегущих по обе стороны от меня, придают уверенности.

Я начинаю крутить педали быстрее, пытаясь удержать равновесие, и когда чувствую, что велосипед едет стабильно, кричу им, чтобы отпустили меня.

– Точно готова? – переспрашивает папа, все еще удерживая руку под моим сиденьем.

– Да! Я смогу сама! У меня получится!

– Конечно, получится! Я в тебе даже не сомневался! Ничего не бойся! Если что – я рядом! – кричит мне в спину папа, придавая своим обещанием еще больше сил и смелости.

Я разгоняюсь и наперегонки с ветром совершаю несколько десятков кругов по дорожке в нашем большом саду за домом, наслаждаясь скоростью, пением птиц и непрекращающимися возгласами мамы и папы.

Все оказалось не так страшно и трудно, каким казалось на первый взгляд. Главное было сесть и начать. А сейчас меня уже не остановить. Правда, спустя еще десяток кругов родители зовут меня к себе, и я на всех парах несусь к ним обратно.

– Вы это видели?! Видели?! Я сама все это время ездила! Сама! Я сделала это! – верещу, приближаясь к ним.

– Видели, Ники! Ты самый крутой ездок из всех нам известных, но только не забудь притормозить! – напоминает мама, когда мне до них остается всего несколько метров.

А я бы и хотела затормозить, но от неописуемого восторга забываю, куда именно нужно нажимать.

Начинаю визжать уже не только от радости, но и от страха перед грядущим падением. Плотно закрываю глаза и готовлюсь к болезненному падению на землю, однако вместо этого почему-то взлетаю вверх, отчего все органы внутри замирают, как от катания на каруселях.

– Я же сказал, что не позволю тебе упасть, – шепчет папа мне на ухо, крепко сжимая в объятиях.

Открываю глаза и понимаю, что он в последний момент схватил меня за ворот куртки и сорвал с падающего велосипеда, который укатился прямо в кусты.

– Все в порядке, милая? – мама подбегает к нам, бегло осматривает меня на предмет повреждений, а когда не находит, целует в щеку. – Ты не испугалась?

– Испугалась? – расплываюсь в улыбке от переизбытка эмоций. – Да я не могу дождаться, когда еще раз так полетаю! – радостно заявляю и улыбаюсь еще ярче, а родители начинают смеяться.

– Да она у нас не ездок, Юна, а самый настоящий летчик, – констатирует папа, чмокая меня в шлем.

– Смелый летчик? – я вздергиваю подбородок вверх.

– Самый смелый.

– Тогда давай еще раз так же?!

Папа опять смеется, а мама на этот раз хмурится.

– Летчик, давай на сегодня хватит? Думаю, для первого раза и одного полета было достаточно.

– Мам, но это же было так здорово! Ты видела, как папа меня поймал? Получилось круче, чем на аттракционах!

– Видела. И даже засняла. Поэтому предпочту смотреть на видео такие опасные трюки в вашем исполнении, а не вживую.

– Но ма-а-ам, – скулю я, отчаянно желая повторить веселье.

– Ники, маму надо слушать, – встревает папа, опуская меня на землю. – Особенно, если она обещает накормить нас сейчас чем-то очень вкусным, – он подмигивает маме, и ворчливая (как я ее всегда называю) складочка между ее бровей мигом разглаживается.

– Конечно, обещаю. Так что бегом в дом, мыть руки и на кухню, – она помогает мне снять с головы шлем и подталкивает в сторону дома.

– А печеньки тоже будут? – слегка расстроившись, уточняю я, входя внутрь.

– Когда мы обходились без печенек? – усмехается мама и уходит на кухню, а мы вместе с папой направляемся в ванную.

Умываем лицо и руки, смеемся и обсуждаем наше следующее катание на велосипеде, планируя его провести без присутствия мамы, чтобы лишний раз ее не волновать. А минут через десять входим на кухню, где я, как всегда, ожидаю увидеть накрытый стол со вкусными блюдами и маму, улыбающуюся в ожидании начала ужина. Однако вместо ежевечерней картины я вижу нечто, что охватывает каждую клеточку тела стальными оковами ужаса.

Стол полностью забит, но не вкусными блюдами, а стеклянными бутылками, стаканами, пеплом и окурками сигарет. А мама не стоит как обычно в фартуке и не улыбается, глядя на меня и папу. Она вообще на нас не смотрит. Ее невменяемый взгляд направлен на незнакомого мне пьяного мужчину, который разливает по стаканам какую-то прозрачную жидкость.

– Мама, кто это? – едва выдавливаю из себя слова и хватаюсь за рукав папиной рубашки. Прижимаюсь к нему ближе и начинаю дрожать в ожидании ответа от мамы.

Но она не отвечает. И полностью игнорирует наше присутствие. Но даже не это окутывает все внутренности леденящим холодом, а то, что внешность мамы начинает стремительно меняться, будто она стареет в ускоренном темпе.

За считаные секунды блестящие светлые волосы тускнеют, редеют, местами меняя цвет с пшеничного на седой. Кожа на лице бледнеет, становится сухой и утрачивает свежесть, а под тусклыми синими глазами появляются морщинки и мешки.

– Мама, что с тобой? – пытаюсь закричать, но на деле получается лишь сипло простонать.

Мне словно перетягивают леской шею, отрезая возможность сделать вдох, из глаз начинают неудержимо катиться слезы. Невыносимо видеть, что мама не обращает на меня никакого внимания, продолжая напиваться с незнакомым мне мужчиной.

– Папа, что с ней? Что случилось? Почему она такая? Что происходит!? Мне страшно! – дрожа всем телом, я перевожу мутный взгляд с мерзкого застолья на папу.

Но он тоже молчит. Однако, в отличие от мамы, смотрит на меня каким-то странным, грустным взглядом. Он никогда так не смотрел на меня. Он всегда улыбался, смеялся со мной, шутил, играл. Его глаза всегда сверкали счастьем и любовью при взгляде на меня. Но сейчас этого нет. Есть только бессильная тоска, печаль и… прощание, которое напрочь отключает во мне способность дышать.

– Папа… Что происходит?.. Я ничего не понимаю. Поговори со мной. Ответь… Что с мамой? Что с тобой? Ответь же мне! Ответь! – захлебываясь слезами, умоляю я, но папа молча выходит из кухни и направляется к выходу.

– Папа! Папочка! Пожалуйста! Не молчи! Остановись! Куда ты идешь?

Пытаюсь его остановить, всем телом вцепившись в его ногу, но ему не составляет особого труда продолжить путь.

Я кричу, плачу навзрыд, задыхаюсь от боли и непонимания происходящего. Что случилось? Почему все так резко изменилось? Что стало с мамой? Почему она такая? И куда уходит папа? Куда он собрался!?

Задаю ему этот вопрос, но он опять игнорирует. Лишь у самой двери отцепляет меня от себя и с грустью произносит:

– Мне пора уходить, Ники.

– Что? Нет! Куда ты собрался? Не уходи! Ты не можешь меня оставить! Я не смогу без тебя! – истошно вою я как умирающее животное.

Ему нельзя уходить! Не сейчас. Только не сейчас! Не знаю почему, но я чувствую: если отпущу его, он больше никогда не вернется.

– Мне пора, – монотонно повторяет он, разрывая мне всю душу на части.

– Нет! Ты не можешь! Ты же сказал, что всегда будешь рядом! Ты же обещал! Ты не можешь уйти!

– Не всегда все происходит так, как мы хотим, Ники. Я не могу остаться.

– Но ты же обещал! Я не смогу без тебя! Не смогу! – кричу, надрывая голос, но папа уже открывает дверь и выходит на крыльцо, оставляя меня лежать на полу, утопая в рыданиях. – Нет, папочка. Умоляю тебя! Не бросай меня! Не уходи! Я знаю, ты не вернешься! Пожалуйста! Я хочу с тобой! Я пойду с тобой! Не оставляй меня одну с ней! – из последних сил скулю я, ползком следуя за папой.

Он замечает это, разворачивается и резко выставляет руку вперед.

– Нет! Тебе нельзя со мной! Слишком рано, Ники! Слишком рано!

Никогда не слышала голос папы таким строгим и грозным, но он точно гвоздями прибивает мои руки и ноги к дощатому полу крыльца.

– Нет, папа! Умоляю… Возьми меня собой. Я не смогу без тебя. Не смогу!

– Сможешь! Ты сильная.

– Нет!

– Ты храбрая.

– Нет! Я не такая! Возьми меня с собой!

– Такая, звездочка. И тебе нельзя со мной. Ты должна еще сиять очень долго. Останься. И дыши, Ники!

После этих слов он разворачивается и направляется к дороге, пока с каждым пройденным им шагом я все отчаянней рву глотку криками, пытаясь оторвать себя от пола, чтобы остановить папу, но не могу.

Тело мертвым грузом приковано к земле. Мне не сдвинуться с места. Мне не спасти его. Мне не предотвратить момент его смерти, что приближается вместе с рокочущим звуком мотора несущейся на всей скорости машины.

– Нет! Уйди с дороги! Уйди! Он тебя сейчас собьет! – ору я на всю улицу, чувствуя вкус крови во рту и видя, как свет фар касается высокой фигуры папы.

Но он не слушает меня. Останавливается посреди проезжей части и оборачивается ко мне.

– Дыши, Ники. Дыши, – произносит одними губами он, улыбаясь, как всегда, это делал, когда читал мне на ночь сказки – мягко, тепло, с безграничной любовью, от которой я мгновенно засыпала сладким сном.

– Нет, папа! Умоляю, уйди! Он убьет тебя!

Мой крик внезапно сходит на нет, в глазах все темнеет, а легкие вдруг будто наполняются водой.

– Дыши!

– Нет! Не уходи!

– Ничего не бойся. Я всегда с тобой. Просто дыши!

– Папа, – беззвучно шепчу я, и за секунду до его смерти меня полностью поглощает темнота.

На секунду, две, три… А затем яркий блик света выбивает меня из мучительного мрака, и я раскрываю отяжелевшие веки. Переваливаюсь на бок и начинаю откашливаться, пытаясь выпустить всю тяжесть из груди вместе с обильно выходящей изо рта и носа жидкостью. Но увы, из меня выходит только до жути соленая вода. Жалящая душу агония намертво вцепилась когтями в мою грудную клетку и наотрез отказывается ее отпускать.

Меня трясет, тело мокрое, легкие с жадностью хватают воздух, а мозг никак не может понять, что происходит и где он находится.

Я же только что лежала в слезах на крыльце семейного дома и пыталась спасти папу, а теперь задыхаюсь, валяясь на влажном песке посреди скалистой пещеры, и очищаю себя от морской воды, что нещадно щиплет глаза и разъедает горло.

Полностью выплюнув из себя воду, я вновь переворачиваюсь на спину и лежу так неизвестно сколько, пытаясь вспомнить, что со мной произошло, но выходит не очень.

Перед глазами до сих пор стоят радостные лица родителей и тот кошмар, которым закончился мой сон. Хотя нет. Это было больше, чем просто сон. Видение? До невозможности реальная галлюцинация? Воспоминание о счастливом прошлом, которое, казалось, я уже никогда не вспомню?

Я ведь и правда забыла тот прекрасный вечер, как и многие другие, когда мы с папой и мамой проводили вместе время. Воспоминания о том, как после смерти папы я часами сидела в гараже и захлебывалась слезами, обнимая раму того самого велосипеда, напрочь перечеркнули все хорошее, что было до.

Видимо, так мы устроены. Плохие моменты, приносящие нам боль и страдания, откладываются в памяти гораздо лучше тех, что заставляют нас улыбаться. Однако в моем случае они немыслимым образом помогли мне сейчас остаться в живых.

– Дыши, Ники. Дыши! – отголоски папиного голоса звенят в моей голове, и я покорно выполняю его требование.

Я дышу. Часто. Глубоко. Полной грудью. До тех пор, пока дыхание полностью не восстанавливается и в голове не начинают воссоздаваться последние минуты перед отключкой.

Я. Море. Уходящее солнце. Ветер, нагоняющий на меня волны. И давно забытое ощущение свободы на пару с искренней радостью от прикосновения к еще одной мечте.

Я настолько сильно мечтала вживую увидеть море, что стоило Адаму открыть двери на террасу с видом на лазурную полосу, как все напряжение, страхи, тревоги, вместе с вихрем реакций в теле из-за нашей близости, мгновенно отошли на второй план.

Мне было плевать на всю эту спонтанную поездку, на нашу шикарную виллу, в которой мне предстоит выдержать две недели с Адамом наедине, и на него самого с его очередным «подобревшим» отношением ко мне. Но моя потухшая душа не смогла остаться равнодушной к морю.

Я плавала, плескалась, прыгала по волнам, которые будто вымывали из разума все плохое, что произошло за последнее время со мной, и очищали кожу от недавних прикосновений Харта. Мне в самом деле становилось лучше, легче, свободней… пока одна из волн не смыла меня. В прямом смысле этого слова.

Не знаю, как так получилось. Видимо, я так увлеклась, что не сумела верно оценить масштаб и силу надвигающейся на меня волны, которая увела меня под воду и закрутила, словно в стиральной машинке. А дальше – полет в давно забытое прошлое, где мама любила меня, а папа был жив. Ужасная сцена прощания с ним, которую, будучи ребенком, я видела во снах практически каждую ночь. И болезненное пробуждение в темноте, окруженной со всех сторон скалами, о которые я могла с легкостью разбиться.

И раз этого не случилось, то, похоже, мне действительно впервые в жизни несказанно повезло. Хотя нет, во второй. Первое везение – это то, что море не утащило мое тело к себе на дно, а подарило шанс на жизнь, выплюнув на берег.

Только куда оно меня выплюнуло? Где я сейчас нахожусь? Долго ли я пролежала без сознания? Далеко ли меня отбросило от виллы? И ищет ли меня Адам? Если ищет, то где именно? В море или на улицах, решив, будто я воспользовалась моментом и сбежала от него?

Стоит мозгу ожить, как рой вопросов тут же начинает жалить его, сдавливая виски острой болью. Причем настолько острой, что она отдается в ушах каким-то рокотанием. Или рычанием. Да. Точно! Я будто слышу рычание хищного зверя, учуявшего поблизости свой обед. И почему-то особенно четко в правом ухе, хотя и из левого вроде вся вода уже вылилась.

Может, я все-таки стукнулась головой?

Бегло ощупываю свой лоб, лицо, уши и затылок, и лишь когда нигде не нахожу крови и ушибов, понимаю, что рычание раздается не у меня в голове, а из похожей на арку дыры в скале, где во мраке сверкают два желтых глаза, пристально смотрящих на меня.

Что я там говорила о моем везении? Оказывается, с ним все в порядке. А именно – оно, как всегда, обходит меня стороной.

Если судьба и решила не потопить меня в море, то только для того, чтобы обрубить мою жизнь более кровожадным способом.

Кто это смотрит на меня и готовится к атаке? Тигр? Пантера? Рысь? Пума? Койот? Оцелот?

Не вижу! Не понимаю! И в панике напрочь забываю, кто именно обитает в пещерах на побережьях Мексики. И какая, собственно, разница, кто меня в любую секунду может заживо сожрать? Не об этом надо думать. Совсем не об этом! А о том, как же мне спастись на этот раз?